Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Огненная цепь

$ 199.00
Огненная цепь
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:199.00 руб.
Издательство:АСТ, АСТ Москва, Хранитель
Год издания:2015
Просмотры:  52
ОТСУТСТВУЕТ В ПРОДАЖЕ
Огненная цепь Терри Гудкайнд Меч Истины #9 Цикл Терри Гудкайнда о Ричарде Сайфере – Искателе Истины. Одна из величайших фэнтези-саг в истории жанра, которой восхищаются миллионы читателей по всему миру. Цикл Терри Гудкайнда лег в основу сериала «Легенда об Искателе», с успехом идущего и в нашей стране! Читайте и смотрите! Терри Гудкайнд Огненная цепь Terry Goodkind CHAINFIRE Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera Ltd. © Terry Goodkind, 2005 © Перевод. А. Немирова, 2007 © Издание на русском языке AST Publishers, 2015 * * * Винсенту Касселле, человеку вдохновляющего интеллекта, остроумия, силы и мужества – другу, который всегда со мной. Глава 1 – И сколько здесь его крови, а сколько чужой? – спросила женщина. – Боюсь, почти вся его, – отозвалась другая. Они обе говорили на ходу и потому запыхались. Ричард пытался удержать улетающее сознание, и эти голоса слышались ему словно из туманной дали. Он не помнил, кто эти женщины. Он понимал, что хорошо знает их, но сейчас это было совсем несущественно. Отчаянно болела левая сторона груди, а удушье доводило его до панического ужаса. Он мог думать только о том, как сделать еще один вздох… еще один… – каждый из них был решающим и казался последним. И все же еще больше его волновало другое. Ричард попытался высказать свою тревогу вслух – но слова не выговаривались, ему удалось только застонать. Он вцепился в руку склонившейся над ним женщины, пытаясь остановить ее, заставить выслушать. Но она поняла его неправильно и, напротив, велела носильщикам поторопиться – хотя они уже и без того дышали с натугой, шагая по каменистой тропе в глубокой тени под огромными соснами. Эти люди старались двигаться как можно ровнее, чтобы не причинять раненому неудобство, но не рисковали замедлить шаг. Где-то неподалеку тишину нарушило пение петуха – как будто это утро было самым обыкновенным, как всякое другое. Ричард наблюдал за кипевшей вокруг него лихорадочной деятельностью со странным ощущением отстраненности. Реальной казалась только боль. Он вспомнил чьи-то слова: «Сколько бы людей ни было вокруг, когда ты умираешь, все равно умираешь в одиночку». Вот сейчас он и чувствовал это смертное одиночество. Когда носильщики вышли из лесу на покрытое островками травы редколесье, Ричард увидел над головой свинцовое небо, в любую минуту грозившее разразиться основательным ливнем. Вот только ливня ему сейчас не хватало. Или, быть может, пронесет?.. Гонка продолжалась; промелькнули некрашеные стены деревянного домишки, за ними – кривая изгородь загона для скота, выбеленная дождями до серебристого цвета. Перепуганные куры с кудахтаньем прыснули во все стороны. Мужские голоса выкрикивали какие-то приказы. Ричард едва разглядел бледные лица людей, смотревших, как его проносят мимо; его так растрясло дорогой, что тошнота подкатывала к горлу. Боль разрывала тело на части. Его пронесли сквозь узкую дверь, и дневной свет потух. Теперь вокруг царил мягкий полумрак; казалось, он гасит даже шаги и голоса. – Сюда, – сказала первая из женщин. Ричард с удивлением узнал голос Никки… да, это ее голос. – Положите его сюда, на стол. И живее! Ричард услышал звяканье – кто-то убирал со стола чашки. Какие-то мелкие предметы со стуком посыпались на грязный пол. Хлопнули отворяемые ставни, и немного света проникло в затхлую комнату. Кажется, это был заброшенный деревенский дом. Стены накренились так, будто им трудно стоять и они вот-вот упадут. Здесь когда-то жили люди, здесь был их приют – теперь они ушли, и от стен веяло ожиданием смерти. Люди подняли Ричарда, держа его за ноги и под руки, и бережно опустили на грубо отесанную столешницу. Он хотел было задержать дыхание, чтобы умерить безумную боль в левом боку, но обойтись без воздуха не мог – легким его отчаянно не хватало. Ему нужен был воздух, чтобы заговорить. На стенах блеснул отсвет молнии. Мгновение спустя раскатился тяжелый удар грома. – Повезло! – сказал один из мужчин. – Успели забраться под крышу до дождя. Никки рассеянно кивнула, склонившись к Ричарду, и стала внимательно ощупывать его бок. Он вскрикнул, выгнулся дугой и ударился головой о твердые доски в тщетной попытке увернуться от ее пытливых пальцев. Вторая женщина тут же прижала его плечи к столу, чтобы он не дергался. Тогда Ричард попытался заговорить. Попытка почти удалась, но вместе со словами рот наполнился густой кровью. Он чуть не задохнулся и забился снова, охваченный жарким ужасом. Женщина, державшая его за плечи, повернула ему голову набок. – Сплюнь, – велела она, склонившись к его лицу. Ричард попытался последовать ее совету. Женщина засунула пальцы ему в рот, расчищая доступ воздуху. С ее помощью он сумел наконец откашляться и выплюнуть достаточно крови, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Никки прощупала место вокруг стрелы, торчащей из его левого бока, и еле слышно выругалась. – Добрые духи, – пробормотала она, разрывая залитую кровью рубашку, – пусть окажется еще не поздно! – Я побоялась выдернуть стрелу, – сказала другая женщина. – Не знала, что получится, не знала, стоит ли. Ну и решила – пусть торчит, пока я тебя не разыщу. – Молодец, что побоялась, – сказала Никки, подкладывая руку под спину Ричарду, корчащемуся от боли. – Если бы ты ее выдернула, он бы уже умер. – Но ты ведь можешь вылечить его? Это прозвучало не как вопрос, а как мольба. Никки ничего не ответила. – Ты можешь вылечить его! На этот раз слова прозвучали сквозь стиснутые зубы. По властному тону, скрывающему нетерпение, Ричард признал Кару. Он не успел перед нападением рассказать ей все. Однако она сама должна бы знать. Но если знает, тогда почему не сказала? Почему не успокоила его? – Если бы не он, мы бы попались, как кур в ощип, – сказал кто-то, стоящий поодаль. – Он спас нас всех, когда остановил тех солдат, что шли за нами. – Вы должны были помочь ему, – возразил другой. Никки нетерпеливо взмахнула рукой. – Убирайтесь отсюда, вы все! Здесь и без того тесно. Я сейчас не могу отвлекаться. Оставьте меня в покое! Молния сверкнула снова, как будто добрые духи вознамерились отказать ей в просьбе. Громыхнул раскат, предвещая приближение жестокой грозы. – Ты пришлешь Кару, когда что-то выяснится? – спросил один из мужчин. – Да, да. Ступайте! – И проверьте, нет ли здесь поблизости еще солдат, – добавила Кара. – Прячьтесь, если они найдутся. Мы не можем допустить, чтобы нас обнаружили – во всяком случае, сейчас. Люди пообещали выполнить приказ. Открылась дверь, мутный свет пролился на грязную беленую стену. Силуэты выходящих казались призрачными в этом свете, словно добрые духи спешили покинуть дом. Ричарду вспомнилось, как по пути сюда один человек коснулся его плеча, вложив в это краткое прикосновение и утешение, и призыв к мужеству. Лицо этого человека показалось ему смутно знакомым. Ричард Рал не видел этих людей уже очень давно и сейчас подумал, что для долгожданной встречи обстановка сложилась не самая лучшая. Дверь закрылась, свет опять исчез – единственное окно пропускало мало света, и комната вновь погрузилась в полумрак. – Никки, – негромко и настойчиво повторила Кара, – ты можешь исцелить его? Ричард направлялся на встречу с Никки, когда вражеские войска, идущие на подавление восстания против жестокой власти Имперского Ордена, случайно наткнулись на его тайную стоянку. Как раз перед тем, как солдаты бросились на его отряд, он подумал: нужно найти Никки. Искра надежды вспыхнула во тьме неистовой тревоги: именно Никки могла помочь ему. Но теперь Ричарду нужно было, чтобы она его выслушала. Когда она низко нагнулась, приподнимая его руку, – видимо, желая выяснить, как глубоко проникла стрела, – Ричарду удалось вцепиться в ее черное платье у плеча. Он заметил, что его рука блестит от крови. И лицо тоже все в крови – очевидно, из-за кашля. – Все будет в порядке, Ричард. Лежи смирно. – Прядь светлых волос соскользнула с другого плеча Никки, когда он попытался притянуть ее ближе к себе. – Я здесь. Успокойся. Я тебя не оставлю. Лежи смирно. Все хорошо. Я тебе помогу. Она говорила уверенно, но не смотрела ему в глаза, а в голосе прорывалось отчаяние. С ободряющей улыбкой не вязались и слезы, блестевшие в глазах волшебницы. Ричард понял, что ее целительских способностей может не хватить на такую рану, как у него. Но тогда тем более важно, чтобы она его выслушала! Ричард открыл рот, пытаясь выговорить хоть слово. Увы, для этого требовалось набрать достаточно воздуха. А это никак не получалось. Его трясло от озноба, и с губ слетал только влажный клекот. Слезы заливали глаза. Он не мог позволить себе умереть – не здесь, не сейчас… Никки мягко придавила его к столу. – Лорд Рал, – сказала Кара, – не шевелитесь, пожалуйста. – Она разжала его руку, вцепившуюся в платье Никки, и крепко стиснула ее. – Никки позаботится о вас. Вы выздоровеете. Только полежите тихо и дайте ей сделать все, что для этого нужно. Светлые волосы Никки были распущены и сейчас рассыпались по плечам, а у Кары – заплетены в косу. Ричард видел, что Кара сильно озабочена, и все же в каждом ее движении чувствовалась твердость, черты лица и глаза цвета стали выказывали несокрушимую силу воли. Именно сейчас эта сила, эта уверенность в себе стали той твердой почвой, куда он мог выбраться из зыбучих песков ужаса. – Стрела наружу не вышла, – сказала Никки Каре, вытащив руку из-под его спины. – Я же тебе говорила – ему удалось немного отклонить ее мечом. Это хорошо, правда? Хорошо, что она не проткнула его насквозь, да? – Нет, – очень тихо возразила Никки. – Нет? – Кара склонилась к ней. – Но как может быть хуже оттого, что спина осталась цела? Никки коротко взглянула на Кару. – Это арбалетный болт. Если бы он торчал из спины или застрял близко от поверхности кожи, нам достаточно было бы только немного потянуть, сломать зазубренный наконечник и выдернуть все древко из тела. Она так и не сказала вслух, что же им предстоит сделать сейчас. – Кровотечение не столь уж сильное, – заметила Кара. – По крайней мере, с этим мы справились. – Снаружи – да, – признала Никки. – Но в груди кровотечение продолжается. И в левом легком скапливается кровь. Теперь уже Кара вцепилась в рукав Никки: – Но ты же должна что-то сделать! Ты будешь… – Разумеется, – огрызнулась Никки, высвободив плечо из захвата Кары. Ричард мучительно застонал. Новый прилив панического ужаса грозил затопить его. Никки положила обе руки ему на грудь, удерживая на месте и успокаивая одновременно. – Кара, – сказала Никки, – почему бы тебе не подождать снаружи, вместе со всеми? – Об этом и речи быть не может. Не мешкай, берись за дело! Никки одарила Кару одобрительным взглядом, потом наклонилась и снова взялась за древко, торчащее из груди Ричарда. Он ощутил покалывание: магическая сила проникла глубоко внутрь, определяя положение стрелы. Ричард узнал эту силу, отличавшую Никки – точно так же, как узнавал ее особенный, серебристый голос. Он знал, что должен действовать безотлагательно. Если она начнет процедуру, никто не сможет предсказать, когда он проснется… если проснется вообще. Собрав остаток сил, Ричард приподнялся, схватил ее за ворот платья и потянул, чтобы она склонилась к его лицу и могла услышать. Он должен спросить, знают ли они, где сейчас Кэлен. Если нет, тогда – попросить Никки, чтобы помогла найти ее. Но он смог выдохнуть одно-единственное слово. – Кэлен!.. – прошептал он, и силы его исчерпались. – Все в порядке, Ричард. Все в порядке, – Никки взяла его за запястья и отвела руки от платья. – Слушай меня! Она плотно прижала его спину к столу. – Слушай. У нас нет времени. Ты должен успокоиться. Лежи тихо. Просто расслабься и не мешай мне работать. Она откинула его волосы и мягко, нежно коснулась рукою лба, а другой рукой снова сжала проклятую стрелу. Ричард отчаянно боролся, хотел сказать «Нет!», хотел предупредить, что нужно найти Кэлен, – но поток магии уже нарастал, и боль обездвижила его. Ричард застыл, подчиняясь неодолимой силе, взрывающей тело. Он еще успел увидеть лица Никки и Кары, склонившиеся над ним. А потом мертвенная тьма выжгла комнату. Никки уже лечила его прежде. Ричард знал, как воздействует ее сила. Но сейчас что-то изменилось. Опасно изменилось. Кара ахнула: – Что ты делаешь? – То, что должна сделать, если хочу спасти его. Иного пути нет. – Но ты ведь не можешь… – Если ты предпочитаешь отдать его в лапы смерти, тогда я с тобой соглашусь. Если нет, позволь мне выполнить все необходимое, чтобы он остался с нами. Кара только взглянула на рассерженную Никки, глубоко вздохнула и кивнула головой. Ричард потянулся к запястью Никки, но Кара перехватила его и прижала обратно к столу. Его пальцы коснулись золотой проволоки, сплетающейся в слово «ИСТИНА» на рукояти меча. Он снова выговорил имя Кэлен, но на этот раз совершенно беззвучно. Кара нахмурилась и наклонилась к Никки. – Ты слышала, что он сказал? – Слышала, но не знаю что. Какое-то имя. Кажется, «Кэлен». Ричард попытался крикнуть «Да!» – но сумел только хрипло застонать. – Кэлен? – переспросила Кара. – Кто такая Кэлен? – Понятия не имею, – пробормотала Никки и снова сосредоточилась на своей задаче. – Видимо, он бредит из-за потери крови. Ричард уже не мог даже дышать, не в силах противиться внезапному взрыву боли. Опять вспыхнула молния, раскатился гром и наконец-то разразился ливень. Крупные капли забарабанили по крыше. Против воли Ричарда вставшая перед глазами дымка заволокла лица женщин. Он успел только еще раз прошептать имя Кэлен, прежде чем Никки обрушила на него поток ничем более не сдерживаемой магической силы. Мир растворился в изначальном хаосе. Глава 2 Отдаленный волчий вой вырвал Ричарда из мертвого сна. Унылый звук пробудил в горах эхо, но остался без ответа. Ричард неподвижно лежал на боку, ничего не различая в потусторонней рассветной мгле. Он вслушивался, дожидаясь ответного воя – но так и не дождался. Он ни за что не мог заставить себя открыть глаза дольше, чем на один медленный удар сердца. Еще труднее было собраться с силами, чтобы поднять голову. В мутной темноте ветви густых крон, казалось, двигались сами по себе. Отчего такой обычный звук, как отдаленный волчий вой, разбудил его? Странно… Он вспомнил, что Кара должна стоять на часах в третью очередь. Уже скоро ему сменять ее. С огромным усилием он заставил себя перекатиться на спину. Ему нужно было прикоснуться к Кэлен, обнять, и тогда можно будет снова уснуть, надежно укрыв ее – еще на несколько восхитительных минут. Но его рука нащупала только холодную землю. Кэлен не было. Где она? Куда подевалась? Может, проснулась раньше и пошла поболтать с Карой? Ричард сел. Инстинктивно проверил, на месте ли меч. Ощутив под пальцами гладкую поверхность ножен и обмотку надежной рукояти, успокоился. Меч лежал на земле рядом. Ричард расслышал мягкий шорох медленного, упорного дождя. Вдруг припомнилось: недавно по какой-то причине ему не хотелось, чтобы шел дождь. Но если он все-таки идет, тогда почему это не чувствуется? Почему у него сухое лицо? Почему земля сухая? Он сел и протер глаза, пытаясь сообразить, где находится, разогнать туман в голове и собрать мысли, разбежавшиеся во все стороны, как стадо без пастуха. Вглядевшись в темноту, понял, что находится под крышей. В слабом сером полусвете, брезжущем за единственным маленьким окошком, он разглядел запущенную комнату, пропахшую сырым деревом и гнилью. В очаге у оштукатуренной стены, прямо перед ним, под слоем золы дотлевали последние багровые угольки. Сбоку от очага висела черная от старости деревянная ложка, с другой стороны была прислонена облысевшая метла – но других вещей, по которым можно было бы судить о хозяевах дома, Ричард не увидел. Уже рассвело, и судя по всему, довольно давно – просто солнце не показывалось. Неумолчный шорох дождя по крыше обещал пасмурный и сырой день. Струйки воды лились сквозь дыры прохудившейся крыши, просачивались в щели вокруг печной трубы, пятная новыми потеками и без того грязную штукатурку. Глядя на эту стену, очаг и громоздкий дощатый стол, Ричард уловил призрачные обрывки воспоминаний. Подгоняемый желанием узнать, где Кэлен, пошатываясь, он поднялся на ноги. Притаившаяся боль напомнила о себе, и он прижал одну руку к груди, а другой вцепился в край стола. Комната была слабо освещена; Кара, сидевшая на стуле напротив кровати, только по звуку догадалась, что он делает, и стремительно вскочила: – Лорд Рал! Ричард увидел свой меч на столе. Но он же только что… – Лорд Рал, вы очнулись! Даже при таком скудном освещении Кара выглядела великолепно. Ричард узнал ее боевое одеяние из красной кожи. – Волк завыл и разбудил меня. Кара покачала головой. – Я сидела тут, не спала, присматривала за вами. Никакие волки не выли. Вам, наверное, приснилось. – Она снова улыбнулась. – Вам уже лучше! Он вспомнил, как недавно не мог дышать. Рискнул сделать пробный вдох, поглубже, и обнаружил, что дышится легко. Призрак жестокой боли еще преследовал его – но в действительности она уже почти не ощущалась. – Да, пожалуй, со мной все в порядке. Обрывочные картинки беспорядочно замелькали перед его мысленным взором. Он вспомнил, как стоял один, неподвижно, в неверном свете раннего утра, а темный прилив солдат Имперского Ордена заливал лес. Он вспомнил их яростный напор, блеск вскинутых клинков. Вспомнил, как завел плавный танец со смертью. Ливень стрел и арбалетных болтов обрушился на него, а потом, наконец, другие люди вступили в бой. Ричард оттянул подол рубахи и внимательно рассмотрел его, не понимая, почему его одежда совершенно цела и девственно-чиста. – Ваша рубашка совсем испортилась, – объяснила Кара, заметив его недоумение. – Мы вас вымыли, побрили, а потом надели на вас чистую рубашку. «Мы». Это слово заслонило в его сознании все прочие. Мы. Кара и Кэлен. Очевидно, именно это Кара имела в виду. – Где она? – Кто? – Кэлен, – сказал он. И, оторвавшись от стола – такой надежной опоры, – сделал несколько шагов вперед. – Где она? – Кэлен? – губы Кары изогнулись в обаятельнейшей улыбке. – Да кто это такая – Кэлен? Ричард вздохнул с облегчением: Кара не стала бы так поддразнивать его, если Кэлен ранена или с ней что-то еще случилось – это он знал наверняка. Чувство потрясающего облегчения развеяло его жуткую тревогу и приободрило, как вино. С Кэлен все в порядке. Он не мог не оживиться еще и потому, что Кара состроила такую шаловливую гримаску. Ему нравилось, когда она так беспечно улыбалась – отчасти потому, что это случалось редко. Обычно улыбка всякой морд-сит служила грозной прелюдией к чему-то очень неприятному. Особенно когда они одевались в красную кожу. – Кэлен – это моя жена, ты же ее знаешь, – сказал Ричард, поддерживая игру. – Где же она? Носик Кары сморщился в чисто женской лукавой усмешке. Это выражение веселья было настолько не свойственно Каре, что Ричард не только удивился, но и не удержался от ответной улыбки. – Жена-а, – протянула она жеманно. – Оказывается, лорд Рал женат! Вот это новость! То, что он стал лордом Ралом, правителем Д’Хары, иногда все еще казалось Ричарду сказкой. Ни о чем подобном лесной проводник, выросший в глуши Вестландии, не мог бы и помыслить, даже в самых смелых фантазиях. – Да, ведь кто-то из нас должен был рискнуть первым! – Он провел рукой по лицу, словно пытаясь снять налипшую паутину – его все еще морочил сон. – Где она? Кара улыбнулась еще шире. – Ах, Кэлен? – Она склонила голову и взглянула на него, приподняв изогнутую бровь. – Твоя жена, значит. – Да, Кэлен, моя жена, – сказал Ричард небрежно. Он давно уже усвоил, что не стоит доставлять Каре удовольствие, показывая, что ее озорные выходки его задевают. – Разве не помнишь? Умница, с зелеными глазами, высокая, волосы длинные… И, конечно же, она самая красивая женщина из всех, каких я видел в жизни. Кара выпрямилась и сложила руки на груди. Кожаный костюм скрипнул. – Надеюсь, ты хочешь сказать – самая красивая после меня? Когда она улыбнулась, ее глаза блеснули. Но он не попался на наживку. – Ладно, хватит, – сказала наконец Кара со вздохом. – Похоже, долгий сон подарил вам очень странные видения, лорд Рал. – Долгий сон? – Вы спали два дня после того, как Никки излечила вас. Ричард запустил пятерню в немытые, свалявшиеся волосы. – Два дня… – повторил он, пытаясь согласовать между собою обрывки воспоминаний. Его начинала выводить из себя затянувшаяся игра Кары. – Ну, где она? – Ваша жена? – Да, моя жена! – Ричард уперся стиснутыми кулаками в бедра и придвинулся к упрямице. – Она же Мать-Исповедница. – Мать-Исповедница! Ой-ой, лорд Рал, если уж вы спите, то во снах на мелочи не размениваетесь. Разумница, красавица, да еще и Мать-Исповедница в придачу! – Кара пригнулась с насмешливым видом. – И, разумеется, она также по уши в вас влюблена? – Кара!.. – Да погодите же! – Она вскинула руку, останавливая его, и сразу стала серьезной. – Никки велела позвать ее, если вы проснетесь. Она очень на этом настаивала – сказала, что должна взглянуть на вас, как только вы проснетесь. – Кара повернулась и пошла к единственной закрытой двери в глубине комнаты. – Она прилегла всего часа два назад, но очень рассердится, если ей не сообщат, что вы уже не спите. Кара пробыла в другой комнате лишь несколько минут – а Никки уже выскочила из темноты и застыла на мгновение в дверях, схватившись за косяк. – Ричард! Прежде чем Ричард успел сказать хоть что-то, Никки, просияв от радости, подлетела к нему и схватила за плечи так, словно он был не человеком, а добрым духом, явившимся в мир живых, – и если не держать его крепко, то он тут же исчезнет. – Я так беспокоилась! Как ты себя чувствуешь? Она была словно выжатая, и Ричард это почувствовал. Светлая грива растрепана, черное платье выглядело так, будто она в нем спала. Но эта небрежность по контрасту лишь подчеркивала ее безупречную красоту. – Да в общем неплохо, только слабость сильная и голова кружится – хотя Кара и говорит, что я долго спал. Никки беспечно взмахнула тонкой рукой: – Этого следовало ожидать. Отдохнешь – снова войдешь в полную силу, и очень скоро. Ты потерял много крови. Чтобы полностью поправиться, нужно время. – Никки, мне нужно… – Тихо! – Она приложила одну ладонь к его спине, а другую – к груди. Ее тонкие брови сошлись на переносице. По виду Никки была одних лет с Ричардом или года на два-три старше – но она много лет прожила в общине сестер Света, во Дворце Пророков, а в стенах этого дворца время текло совсем иначе. Ее очаровательные манеры, проницательный и ласковый взгляд голубых глаз, особенная потаенная улыбка – всегда сопровождающаяся пристальным многозначительным взглядом – поначалу обескураживали, потом волновали, но сейчас ему просто было радостно видеть знакомое лицо. Ричард поморщился, ощутив, как сила Никки проникает, покалывая, глубоко в его грудь, от одной руки к другой. Ощущение было не из приятных. Сердце затрепыхалось, прилив тошноты подступил к горлу. – Все держится, – пробормотала Никки про себя. – Сосуды целы и хорошо наполнены. – Проблеск удивления в глазах женщины выдал, насколько она была не уверена в успехе. Теперь она смогла успокаивающе улыбнуться: – Да, отдых необходим, но ты выздоравливаешь, Ричард, на самом деле выздоравливаешь! Он кивнул. Приятно узнать, что ты здоров. Даже если сама целительница этому удивляется. Но теперь он хотел избавиться наконец от своих тревог. – Никки, где Кэлен? Каре сегодня вздумалось пошутить, и она не говорит… – Кто? – растерянно спросила Никки. Ричард схватил ее за руку и гневно потребовал ответа: – Что с ней? Она ранена? Где она? Кара объяснила Никки: – Лорд Рал во сне обзавелся женой! Удивленная Никки, нахмурившись, глянула на Кару: – Женой? Откуда? – Помнишь то имя, что он называл, когда бредил? – Кара заговорщически улыбнулась. – Так вот, во сне он на ней женился. Она красива – ну, и умна, конечно. – Красива, – машинально повторила ошеломленная Никки. – И умна. Кара изогнула бровь: – Вот-вот. Да к тому же она – Мать-Исповедница. Никки все еще не понимала. – Мать-Исповедница? – Хватит, – сказал Ричард, оттолкнув руку Никки. – Мне надоело. Говорите! Где она? Обе женщины сразу поняли, что его обычное чувство юмора испарилось. Ярость в голосе, не говоря уже о взгляде, заставила их замолчать. – Ричард, – осторожно сказала Никки, – ты был очень тяжело ранен. Поначалу я даже не думала… – Она уложила выбившуюся прядку волос за ухо и начала по-другому: – Понимаешь, когда человек получает такую рану, она может отразиться на рассудке. Так уж устроено тело. Я сталкивалась с такими случаями и раньше. Когда эта стрела тебя пронзила, ты не мог дышать. А если воздуха не хватает, как, скажем, когда тонешь, то получается… – Да что с вами обеими? Что происходит? – Ричард не мог понять, почему они упрямятся. Его сердце билось так, словно вот-вот разорвется. – С ней что-то случилось? Скажите мне! – Ричард, – продолжала Никки спокойно, стараясь утихомирить его, – арбалетный болт прошел в опасной близости от сердца. Если бы он его задел, я ничего бы не смогла поделать. Я не умею воскрешать мертвых. К счастью, этого не случилось, но стрела наделала много бед. Обычно люди с такими ранениями не выживают. Я не могла бы вылечить тебя обычными способами, они здесь не годились. Не было времени даже вытащить стрелу другим способом. У тебя было внутреннее кровотечение. Мне пришлось… Она осеклась, взглянув ему в глаза. Ричард наклонился к ней. – Что тебе пришлось? Никки застенчиво дернула плечом. – Я применила Магию Ущерба. Никки была умелой колдуньей и могла многое – но ее исключительная особенность заключалась в том, что она умела использовать потусторонние, темные силы. Когда-то она служила этим силам. Тогда ее даже называли «госпожа Смерть». Целительство в общем-то даже не было ее основной специальностью. Ричарда сразу охватило подозрение: – Зачем? – Чтобы вынуть из тебя стрелу. – Ты уничтожила стрелу с помощью Магии Ущерба? – Не было ни времени, ни другого способа. – Она снова положила руки ему на плечи, теперь уже с выражением сочувствия. – Если бы я не сделала этого, ты умер бы за считаные минуты. Вот так… Ричард взглянул на Кару – теперь она хмурилась – и снова на Никки. – Ну что ж, наверное, это разумно. По крайней мере, это звучало разумно. Он не знал наверняка, так ли это. Он вырос в бескрайних лесах Вестландии и не сильно разбирался в магии. – И еще я удалила часть твоей крови, – тихо добавила Никки. Ричарду не понравилась ее интонация. – Что? – Кровь скапливалась внутри грудной клетки. Я увидела, что сердце сместилось в сторону. Одно легкое уже залило совсем. От давления главные артерии могли разорваться. Нужно было убрать кровь, чтобы легкие и сердце могли работать как следует. А они уже отказывали. Ты был в состоянии шока и бредил. Еще чуть-чуть, и умер бы… – Голубые глаза Никки наполнились слезами. – Я так боялась, Ричард! Кроме меня, здесь некому было помочь тебе, и я очень боялась, что не справлюсь. Даже когда я сделала все возможное, то не была уверена, что ты очнешься… Ричард увидел отражение того страха на ее лице, почувствовал его силу по дрожанию ее пальцев в своей руке. Далеко же она зашла с тех пор, как отказалась от своей веры в дело сестер Тьмы и позже – Имперского Ордена! По осунувшемуся лицу Кары он прочел, насколько отчаянным было его положение. Он-то сам крепко спал, а вот из них ни одна, судя по всему, не позволила себе надолго сомкнуть глаза. Это бдение далось им нелегко. Дождь без устали барабанил по крыше. Больше ничто не нарушало мертвую тишину дома. И все же покинутое жилище еще хранило отголоски былого существования. От этого ощущения у Ричарда холодок пробежал по спине. – Ты спасла мне жизнь, Никки. Я помню, что очень боялся умереть. Но ты меня спасла. – Он прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке. – Спасибо тебе. Прости, не знаю, как лучше сказать, лучше выразить, как я ценю то, что ты сделала, у меня просто не хватает воображения! Слабая улыбка Никки и кивок убедили его, что она осознала всю искренность его чувства. Но тут до него дошло кое-что другое. – Ты хочешь сказать, что использование Магии Ущерба причинило мне… какой-то вред? – Нет-нет, Ричард! – Никки стиснула его руки, словно пытаясь унять его страх. – Нет, я не думаю, чтобы тебе это повредило. – То есть в каком это смысле «не думаешь»? Поколебавшись немного, она объяснила: – Я прежде не делала ничего подобного. И даже не слыхала, чтобы такое делали другие. Духи предобрые, я и не знала, что кто-то мог такое сделать. Ты же сам представляешь, что пользоваться Магией Ущерба таким образом рискованно – мягко говоря. Все живое, что попадет под ее действие, разрушится. Мне пришлось использовать само древко стрелы как путь внутрь твоего тела. Я старалась действовать как можно осторожнее, чтобы удалить только стрелу… и просочившуюся внутрь кровь. Ричард задумался: что происходит с телами или предметами под воздействием Магии Ущерба? Куда делась кровь из его грудной клетки? Но голова уже и так шла кругом от всей этой истории, и он очень хотел наконец-то добраться до сути. – Но все это вместе, – добавила Никки, – ранение, большая потеря крови, затрудненное дыхание, удар Магии Приращения, когда я лечила тебя – не говоря уж о неизвестном нам влиянии Магии Ущерба – это жестокий кризис, с непредсказуемым результатом. Столь сложное стечение обстоятельств может иметь самые неожиданные последствия. Ричард все еще не понимал, к чему она клонит. – Что за неожиданные последствия? – Определить их нельзя, то-то и оно! У меня не было выбора, я должна была применить самые крайние меры. Ты тогда перешел уже через все пороги. Пожалуйста, попытайся понять: на какое-то время ты перестал быть самим собою… Кара засунула большой палец за красный кожаный пояс и вмешалась: – Никки права, лорд Рал. Вы были не в себе. Вы боролись с нами. Мне пришлось вас держать, чтобы Никки могла помочь вам. Я видала многих людей на грани смерти. С ними случаются очень странные вещи. Поверьте мне, вы очень долго пробыли в таком состоянии в ту первую ночь! Ричард очень хорошо знал, что стоит за ее словами о людях на грани смерти. Все морд-сит были мастерицами по части пыток – пока он не покончил с прежним порядком вещей. Денна, одна из них, когда-то испробовала свое искусство на нем самом. В торжественный миг освобождения она отдала ему свое страшное оружие, эйджил – в знак благодарности за избавление от безумия ужасной службы… хотя знала, что ценою свободы будет удар мечом, пронзающий сердце. Именно тогда Ричард почувствовал, как далеко завела его судьба от мирных лесов, где он провел детство. Он сберег тот эйджил… Никки вскинула руки, будто умоляя его напрячься хорошенько и понять. – Ты потерял сознание, а потом надолго уснул. Я поддержала твои силы настолько, чтобы ты смог попить воды и бульону – но для заживления раны требовался долгий, глубокий сон. Потому я применила усыпляющее заклинание. Ты потерял много крови; если бы я позволила тебе проснуться слишком рано, ты мог бы не выдержать и ускользнуть от нас. Умер бы – вот что она подразумевала. Он мог умереть. Ричард глубоко вздохнул. Он понятия не имел о том, что происходило в последние три дня. Разрозненные картинки битвы – и сразу пробуждение от волчьего воя. – Никки, – сказал он, пытаясь убедить ее, что может спокойно рассуждать и все понимает, хотя ни того, ни другого не было, – какое отношение все это имеет к Кэлен? Ее лицо исказило мучительное сочетание сочувствия и тревоги. – Ричард, эта женщина, Кэлен, – всего лишь порождение твоего разума, она возникла, когда ты был в потрясенном состоянии, перед тем, как я смогла излечить тебя! – Никки, при чем тут воображение, я не… – Ты находился на краю смерти, – сказала она, вскинув руку, чтобы заставить его молчать и слушать. – В мыслях у тебя было желание найти кого-то, кто помог бы тебе – кого-то вроде этой особы, Кэлен. Пожалуйста, верь мне, это вполне объяснимо. Но теперь ты очнулся и должен взглянуть правде в глаза. Она – лишь видение больного тела. Ричард потерял дар речи. Уши слышали, но разум отказывался воспринимать эти слова. Он повернулся к Каре, умоляя ее вернуться к здравому смыслу, если уж она не спешила его спасти. – Как ты могла додуматься до такого? Как я мог бы поверить в это? – Разве не приходилось тебе, когда что-то тебя сильно пугало, видеть во сне, как твоя мать, давно уже умершая, приходит и помогает тебе? – Немигающие глаза Кары смотрели мимо него. – Неужели ты не помнишь, как, просыпаясь после таких снов, чувствовал, что это была реальность, что мать ожила и готова помочь тебе? Ты не помнишь, как тебе хотелось удержать это чувство? Как отчаянно мечтал, чтобы оно оказалось реальностью? Никки слегка нажала на то место, где прежде торчала стрела, а теперь была гладкая кожа. – После того, как ты немного поправился и худший момент миновал, наступил долгий сон. И эти образы отчаяния остались при тебе. Ты видел их, добавляя к ним новые подробности, ты жил среди них дольше, чем бывает в обычном сне. Это длительное видение, эта утешительная иллюзия, это божественное состояние успело проникнуть во все уголки твоего сознания, пропитать мысли, и потому стало для тебя реальным. Кара верно сказала насчет снов – а тут, из-за того, что ты спал долго, видение стало еще крепче. Теперь же тебе сложно сразу отделить сновидение от яви. – Никки права, лорд Рал. – Ричард не видал еще, чтобы Кара была столь серьезной. – Вам все просто привиделось – в том числе и волчий вой. Судя по всему, сон был приятный: эта женщина, ваша жена, и все такое… Но все же остается тем, чем был – просто сном. Мысли Ричарда совсем перепутались. Представить себе, что Кэлен – попросту сон, творение горячечной фантазии, было страшно. И страх внезапно вспыхнул в его душе. Если женщины сказали правду, тогда не стоило пробуждаться. Если это правда, тогда напрасно Никки вылечила его. Он не хотел жить в мире, где нет места для Кэлен… Он попытался нащупать прочную почву в темной трясине смятения – слишком ошеломленный, чтобы бороться со столь бесформенной угрозой. Его смущало, что из разрозненных клочков воспоминаний не восстанавливается точная картина. Он уже начинал сомневаться в надежности того, что считал достоверным. Он собрался с духом. Помня, что страх оживает, если поверить в него, Ричард не хотел поддаваться панике. Каким образом Никки дошла до таких чудовищных предположений, оставалось пока неясным, но он знал наверняка, что Кэлен – не видение. – Как можете вы обе утверждать, что Кэлен мне приснилась, – после всего, что пережили вместе с нею? – Вот именно, – сказала Никки. – Если бы то, что ты говорил, было правдой, разве мы посмели бы огорчать тебя? – Лорд Рал, мы никогда не позволили бы себе так жестоко обманывать вас в том, что вам дорого! Ричард обвел их обеих недоверчивым взглядом. Могло ли так быть? Он безуспешно пытался отыскать хоть какое-нибудь подтверждение тому, что они говорят правду. Его кулаки сжались сами собой. – А ну-ка бросьте это, обе! Это был всего лишь призыв вернуться к здравомыслию. Он не хотел никому угрожать, но так уж вышло. Никки отступила на полшага. Лицо Кары слегка побледнело. Ричард не мог утихомирить дыхание, не мог укротить бешено бьющееся сердце. – Я никогда не запоминаю своих снов! – Он по очереди взглянул на каждую из них. – Даже в детстве не запоминал. И не помню, чтобы видел сны, когда лежал раненый или когда спал. Никогда. Сны лишены смысла. Кэлен дает смысл всей моей жизни. Прошу вас, не поступайте так со мной! Это ничему не помогает, становится только хуже. Пожалуйста, если с Кэлен что-то случилось, я должен знать. В этом наверняка все дело: с нею что-то случилось, а они боятся, что он еще недостаточно окреп, чтобы перенести такое известие. Тут он припомнил, как Никки сказала, что не умеет воскрешать мертвых, и ему стало совсем невмоготу. Возможно, они пытаются оградить его от этого? Он заскрежетал зубами, сдерживаясь, чтобы не наорать на них, сохранить видимость спокойствия. – Где Кэлен? Никки осторожно наклонила голову, словно просила у него пощады. – Ричард, она существует лишь в твоем мозгу. Я знаю, что такие вещи могут казаться истинными, но это не так. Ты выдумал ее для себя, пока болел… и ничего более! – Я не выдумывал Кэлен! – Он снова обратился к мордсит. – Кара, ты провела вместе с нами более двух лет. Ты сражалась рядом с нами, сражалась за нас. А в те дни, когда Никки была еще сестрой Тьмы и привела меня сюда, в Древний мир, ты, заменив меня, защищала Кэлен. Она же защищала тебя. Вы вместе прошли сквозь такие испытания, какие и не снились большинству людей. Вы подружились. – Он указал на эйджил, грозное оружие, с виду напоминающее просто короткую и тонкую палочку, оплетенную красной кожей, свисающую с запястья Кары на тонкой золотой цепочке. – Ты даже назвала Кэлен сестрой по эйджилу. Кара стояла неподвижно, молча. А ведь тогда, назвав Кэлен «сестрой по эйджилу», она, по сути, совершила пусть и не формальный, но глубоко торжественный обряд, превративший прежнего смертельного врага в подругу, которой она отдала свое уважение и доверие! – Кара, поначалу ты была просто телохранительницей лорда Рала, но стала близким другом и мне, и Кэлен. Ты стала нам родной. Кара охотно, без колебания отдала бы жизнь, защищая Ричарда. Она была не только безжалостна, но и бесстрашна в бою. Единственное, чего Кара боялась, – это разочаровать, подвести его. И сейчас этот страх был отчетливо виден в ее глазах. – Спасибо, лорд Рал, – сказала она наконец слабым голосом. – Спасибо за то, что мне нашлось место в вашем чудесном сне! Ричард весь покрылся гусиной кожей от приступа леденящего ужаса. Потрясенный, он прижал руки ко лбу, откинув волосы. Эти две женщины не выдумывали историю, боясь сообщить ему дурные новости. Они говорили правду – правду, доступную им. Правду, каким-то образом превращенную в кошмар. Он не мог совместить свое знание с этим, не мог уловить смысл. После всего, что они разделили с Кэлен, всего, что пережили за долгое время, для него было немыслимо слышать такое от этих двух женщин. И тем не менее они это сказали. Пусть он пока не постиг причину, что-то несомненно было не так. И очень плохо. Удушающее предчувствие овладело им. Казалось, будто весь мир перевернулся вверх дном и теперь уже невозможно сложить разлетевшиеся осколки. Нужно было что-то делать – то, к чему он готовился как раз перед тем, как напали солдаты. Может быть, время еще не упущено? Глава 3 Ричард опустился на колени рядом с расстеленным одеялом и принялся запихивать одежду в дорожный мешок. Судя по холодной мороси за маленьким окошком, дождь зарядил надолго, и он не стал упаковывать плащ. – Ну, и что ты собираешься делать? – спросила Никки. Он заметил валяющийся на полу кусок мыла и сунул в кармашек. – Неужели тебе не ясно, что я собираюсь делать? Он и так уже потерял много времени – несколько дней. Далее терять его нельзя. Он засунул в мешок свертки с сухими травами и специями, мешочек урюка, и взялся поспешно сворачивать одеяло. Кара оставила расспросы и возражения и вместо этого принялась упаковывать свои вещи. – Я не о том, и ты это знаешь. – Никки присела на корточки рядом с ним и, взяв его за руку, заставила повернуться к ней. – Ричард, ты не можешь сейчас уйти. Тебе нужен отдых. Я же говорила – ты потерял много крови. Ты еще недостаточно окреп, чтобы отправляться на охоту за призраками… Он подавил негодующий ответ и туго перевязал скатку с постелью кожаным шнурком. – Я отлично себя чувствую. Он, конечно, преувеличил – но самочувствие и вправду было вполне приличное. Никки провела несколько дней, усердно спасая его жизнь. Она не только беспокоилась за него – она выложилась до предела и, возможно, не в состоянии мыслить здраво. Все вместе заставляет ее полагать, что он поступает безрассудно. И все же он разозлился на ее недоверие. Никки настойчиво дернула его за рубашку, когда он взялся затягивать второй ремешок. – Ты даже не осознаешь, насколько на самом деле слаб, Ричард. Ты подвергаешь опасности свою жизнь. Чтобы твое тело исцелилось, требуется время и отдых. Ты же не выдержал и половины срока, необходимого для восстановления сил! – А какой срок отпущен Кэлен? – Он схватил Никки за руку над локтем и, разгоряченный тревогой, притянул ее к себе. – Она где-то там, и ей плохо. Ты не признаешь этого, Кара не признает этого, но я?то знаю! И ты думаешь, я способен валяться здесь, когда женщина, которую я люблю больше всего на свете, подвергается опасности? Он перевел дыхание. – Никки, вот попади ты сама в переплет, обрадовало бы тебя, если б я из благоразумия не пришел на помощь? Или все-таки захотелось бы, чтобы я попробовал тебя выручить? Не знаю, что именно там случилось, но что-то несомненно есть. И если я прав – а я прав, – то даже приблизительно не могу предположить, насколько тяжелыми могут быть последствия. – Что ты имеешь в виду? – Вот посмотри: если права ты, тогда я просто путаю сны и явь. Но если прав я – при том, что вы с Карой, очевидно, не могли сразу и одинаково сойти с ума, – это будет означать, что у происходящего имеется некая причина – и отнюдь не благоприятная. Я не могу промедлить и, рискуя потерять все, пытаться убедить вас, насколько серьезно наше положение. Слишком много времени уже пропало зря. И слишком велики ставки… Потрясенная Никки не нашла, что ответить. Ричард отпустил ее и отвернулся, чтобы застегнуть верхний клапан своего мешка. Ему некогда было ломать голову над поведением Никки и Кары. Наконец к Никки вернулся голос: – Ричард, неужели ты не видишь, что с тобой происходит? Ты начинаешь выдумывать нелепые доводы, лишь бы подтвердить то, во что хочешь верить. Ты сам сказал: мы с Карой вдвоем не могли одновременно сойти с ума. Останься и отдохни. Мы сможем разобраться в природе этого сна, который так глубоко укоренился в твоем сознании, и, надеюсь, все расставим по местам. Возможно, это я сама что-то натворила, пытаясь вылечить тебя. Если так, пожалуйста, прости меня, Ричард… и останься! Она не могла думать ни о чем, кроме этой своей проблемы. А он… он тоже думал лишь о своей. Старый Зедд, помогавший воспитывать Ричарда и оказавшийся его родным дедом, говаривал во дни его юности: «Размышляй не о проблеме, размышляй о ее решении!» И ему сейчас нужно было сосредоточиться и решить, как найти Кэлен, прежде чем станет слишком поздно. Как жаль, что Зедда нет рядом – он уж точно подсказал бы, где ее искать. – У тебя еще могут случиться серьезные осложнения, – повторила Никки, стряхивая капли дождевой воды, просочившиеся сквозь дырявую крышу. – Чрезмерные усилия могут привести к… – Я понимаю, хорошо все понимаю. – Ричард осмотрел охотничий нож и сунул в ножны на поясе. – И не собираюсь отмахиваться от твоих советов. Постараюсь не слишком напрягаться. – Ричард, послушай меня, – сказала Никки, растирая пальцами виски, словно у нее болела голова. – Дело не только в этом… – Она примолкла и пригладила рукой волосы, видимо, подыскивая слова поубедительнее. – Ты не всесилен. Пусть ты носишь этот меч, он не сможет всегда служить тебе защитой. Твои предки, все прежние правители династии Рал, хоть и владели особым даром, всегда держали под рукой телохранителей. Ты унаследовал дар по рождению, но даже будь ты вполне искусен в обращении с ним, это не дало бы тебе ни полной неуязвимости, ни постоянной защиты – особенно в такое время, как сейчас. И вот, в тебя попали стрелой! Теперь-то ты понимаешь, насколько на самом деле беззащитен? Ты, несомненно, особенный человек, Ричард, быть может, даже великий. Но ты всего лишь человек. И ты очень нужен нам. Отчаянно нужен… Ричард отвернулся, чтобы не видеть страдание в голубых глазах Никки. Он очень хорошо знал, насколько уязвим. Жизнь была для него высшей ценностью; он по возможности берег ее. Он почти никогда не возражал, чтобы Кара находилось рядом. Она, как и остальные морд-сит, другие телохранительницы, унаследованные им, уже не один раз доказывали, что недаром едят свой хлеб. Но это не означало, что сам он беспомощен и осторожности ради может не исполнить то, что необходимо. Более того, он уловил и другой смысл, стоящий за словами Никки. Во Дворце Пророков он выведал у сестер Света, что, по их убеждению, существует глубинная связь между ним и древним пророчеством. Они считали, что он – центральная фигура, вокруг которой закручиваются нити всех событий. Если верить сестрам, светлые силы могли восторжествовать над темными, противостоящими им, только если Ричард поведет их к победе. Пророчество гласило, что без него все пропадет. Аббатиса Аннелина Алдуррен потратила многие годы, подстраивая события так, чтобы он мог выжить, вырасти и повести их в бой. Если послушать Энн, так все ее надежды, все, что ей дорого, держится на плечах одного Ричарда. Спасибо Кэлен, она по меньшей мере убавила у Энн прыти в этом отношении. Ричард возглавил движение людей, которые просто стремились жить свободно. Их было много, сотни тысяч, и все они считали его своим предводителем – потому что изначально он побудил их к действию. Ричард побывал в подвалах Дворца Пророков и видел там самые знаменитые, тщательно хранимые книги пророчеств, дошедшие из древности. Он убедился, что их речения порой совершенно невразумительны. Тем не менее он видел, как люди отыскивают в пророчествах намеки на то, что больше всего хотят услышать. Ему самому пришлось столкнуться с пророчествами, касающимися их с Кэлен; особенно задели его прорицания ведьмы Шоты. Но, судя по его личному опыту, от пророчеств обычно бывало мало проку и много неприятностей. И все-таки Ричард заставил себя улыбнуться: – Никки, ты рассуждаешь прямо как сестра Света. – Она не восприняла эти слова как шутку. – Со мной будет Кара, – добавил он, пытаясь успокоить ее, и тут же сообразил, что Кара была рядом с ним в тот момент, когда стрела свалила его. А может, не была? Где она была во время схватки? Он не помнил. Кара не могла испугаться; даже целый эскадрон кавалерии не заставил бы ее отступить и оставить его без защиты. Конечно же, она была рядом, он просто не запомнил этого. Он подобрал с пола свой широкий кожаный пояс и надел его, туго затянув пряжки. Этот пояс и другие части снаряжения, прежде принадлежавшего древнему волшебнику, он добыл в замке Волшебника, где теперь правил Зедд, защищая свою твердыню от императора Джеганя и его орды пришельцев из Древнего мира. Никки нетерпеливо вздохнула – Ричард хорошо знал, что так прорывается наружу непреклонность ее характера. Но он также знал, что сейчас ею владеет искренняя забота о его благополучии. – Ричард, мы просто не можем позволить тебе отвлекаться. Ведь мы должны обсудить очень важные вещи. Я хотела встретиться с тобой именно ради этого. Разве ты не получил письма от меня? Ричард замялся. Письмо… письмо… – Да, – сказал он, припомнив. – Твое письмо я получил. Кстати, я тоже посылал тебе весточку – с солдатом, к которому Кэлен прикоснулась своею силой. Ричард уловил беглый взгляд, брошенный Карой на Никки – судя по удивленному выражению, она не помнила ничего подобного. Лицо Никки осталось непроницаемым. – Твой ответ до меня не дошел. Несколько удивленный, Ричард взмахнул рукой в сторону Нового мира. – Главной его задачей было пойти на север и убить императора Джеганя. Он был подчинен силою Исповедницы; вздумай он отказаться от исполнения этого приказа, смерть немедленно настигла бы его. Если бы он не смог найти тебя, то должен был отправиться к Джеганю. Но, быть может, в дороге с ним что-то случилось. В Древнем мире много гибельных ловушек. Выражение лица Никки свидетельствовало, что она восприняла сказанное как еще одно доказательство его безумия. – Неужели ты думаешь… ты можешь хотя бы вообразить, что сноходца можно так легко достать? – Ну конечно же, нет. – Он заметил, что котелок в мешке слишком выпирает сбоку, и перепаковал его как следует. – Мы рассчитывали, что этот солдат, безжалостный убийца, сам будет убит при покушении на императора. Мы отправили его к Джеганю, потому что он заслуживал смерти. Но ведь была и некая вероятность успеха такой попытки. Я хотел по меньшей мере испортить Джеганю сон – пусть знает, что любой из его людей может оказаться убийцей! Лицо Никки оставалось преувеличенно спокойным. – Она явно думала, что вся эта история – также лишь часть его сложного сновидения. Но тут Ричард вспомнил еще кое-что. – Никки, боюсь огорчить тебя, но знай: на нас напали вскоре после того, как Сабар вручил мне твое письмо. И в этом бою он погиб. Она искоса взглянула на Кару. Та утвердительно кивнула. – Духи милостивые! – горестно сказала Никки, опечаленная известием о смерти юного Сабара. Ричард разделял ее чувства. Он вспомнил, как Никки настоятельно предупреждала его в письме, что Джегань начал использовать людей, наделенных даром. Так делалось три тысячи лет назад, в годы великой войны. Известие это было воистину безрадостным. Считалось, что вновь сделать такое невозможно – но Джегань нашел способ использовать сестер Тьмы, которых держал в плену. Во время нападения на лагерь письмо Никки попало в костер и сгорело. Ричард не успел прочесть его полностью. Но и прочитанного было достаточно, чтобы понять, как велика опасность. Когда он подошел к столу, где лежал его меч, Никки встала перед ним. – Ричард, я знаю, как это трудно, но ты должен отложить дело, навеянное сном. На это нет времени. Нам надо поговорить. Если ты получил мое письмо, ты хотя бы знаешь, что не можешь… – Никки, – перебил ее Ричард, – я должен это сделать. Он положил руку на ее плечо и заговорил со всем доступным ему терпением – немалым, если учесть, как снедала его тревога, но своим тоном давая понять, что не намерен продолжать препирательства: – Если ты отправишься вместе со мной, тогда мы сможем поговорить позже, – выберем время, когда это ничему не помешает. Но прямо сейчас у меня времени нет – и у Кэлен тоже. Ричард отстранил Никки и подошел к столу. Взяв в руки блестящие ножны, он вдруг вспомнил картинку из сна и удивился: почему, проснувшись от волчьего воя, он решил, что меч лежит на земле рядом с ним? Может, это как раз и был обрывок сна? Полный нетерпения, он отогнал мимолетную мысль. Просунув голову в кожаную перевязь старинной работы, Ричард быстро приладил ножны на левом бедре, проверил прочность крепления. Потом двумя пальцами вытянул оружие за рукоять с загнутыми вниз концами гарды – не только чтобы убедиться, что он свободно выходит из ножен, но и проверяя состояние клинка. Он не помнил всех подробностей боя и не думал, что сам прятал меч на место. Полированная сталь блеснула сквозь пленку засохшей крови. Отдельные моменты боя вихрем пронеслись в его памяти. Все случилось внезапно и неожиданно – но после того, как он, разгневанный, выхватил меч, это стало несущественно. А вот численное превосходство врага осталось существенным. Ричард прекрасно понимал, как права Никки, напомнив ему, что непобедимых полководцев не бывает. Вскоре после того, как они с Кэлен встретились, Зедд по праву Первого волшебника назначил Ричарда Искателем и вручил ему меч. Ричард неправильно понял, что представляет собою это оружие, и потому поначалу возненавидел его. Зедд объяснил, что Меч Истины – так он назывался – просто орудие, как и всякий другой, но смысл его действиям придает воля человека, который его держит. И уж к этому мечу утверждение волшебника относилось в наибольшей степени. Теперь меч был накрепко связан с Ричардом, с его намерениями, действовал для достижения его целей. С самого начала его целью и намерением была защита тех, кого любил Ричард, кто был ему дорог. Постепенно он осознал, что для этого должен помочь создать такой мир, где люди могли бы жить в покое и безопасности. Именно эта цель и придавала мечу ценность в его понимании. Клинок с присвистом опустился в ножны. Намерением Ричарда сейчас было – найти Кэлен. Если меч сможет помочь в этом, тогда он без колебаний пустит клинок в ход. Ричард поднял упакованный мешок и закинул привычным движением за спину, внимательно осмотрев почти пустую комнату – не забыл ли чего полезного. На полу рядом с очагом он увидел сушеное мясо, дорожные лепешки и много всякой другой еды. Простые деревянные миски Ричарда и Кары тоже были там, в одной – похлебка, в другой – остатки овсяной каши. – Кара, – сказал он, связывая ремешками три бурдюка с водой и вешая их себе на шею, – собери всю провизию, которая может выдержать дорогу. И миски не забудь! Кара кивнула. Она убедилась, что Ричард не намерен оставлять ее здесь, и теперь методично укладывала вещи. Никки схватила его за рукав. – Ричард, говорю совершенно серьезно, мы должны сосредоточиться, дело очень важное… – Тогда делай, как я предложил: собирайся, и пойдем со мной! – Он снял с крючка свой лук и колчан. – Если не будешь меня задерживать, можешь на ходу высказать все, что пожелаешь. Кивнув в знак капитуляции, Никки наконец прекратила спор и бросилась в заднюю комнату собирать вещи. Ричарда вовсе не тяготила мысль о том, что волшебница последует за ним. Помощь Никки могла стать неоценимой; ее дар имел шанс пригодиться при поисках Кэлен. Ведь и тогда, когда он проснулся перед нападением и заметил, что Кэлен нету, первым его побуждением было добраться до Никки и попросить помощи. Ричард набросил на плечи лесной плащ с капюшоном и направился к двери. Кара оглянулась – она торопливо собирала последние принадлежности, – и кивком дала ему знать, что надолго его не задержит. Сквозь распахнутую дверь задней комнаты он видел, что Никки тоже отчаянно торопится, чтобы не дать ему уйти далеко. Подогреваемая страстным желанием найти Кэлен, фантазия Ричарда разыгралась и уже начинала подминать волю. Ему чудилось, что он видит ее раненой, страдающей. При мысли о том, что Кэлен, одинокая, где-то попала в беду, сердце начинало бешено биться от ужаса. Против воли всплывали в памяти гнетущие воспоминания о тех днях, когда она едва не умерла от ран. Тогда он бросил все остальное и увез ее далеко в горы, где никто не мог найти их. Там, в полной безопасности, Кэлен выздоровела. Тот краткий промежуток лета, с момента, когда здоровье стало возвращаться к ней, и до появления Никки, решившей силой увести его с собой, стал одним из лучших в жизни Ричарда. Как Кара могла забыть то замечательное время – это казалось ему непостижимым. Привычным движением еще раз проверив, легко ли вынимается меч из ножен, он распахнул дощатую дверь хижины. Сырой воздух и тусклый утренний свет приветствовали его. Вода, стекающая по крыше, сочилась с карниза и хлюпала под сапогами. Холодная морось покалывала лицо. Но уж лучше это, чем проливной дождь. Плотные облака нависали низко, цепляясь за верхушки дубов, стеною стоящих на дальнем конце небольшого пастбища, а над блестящей от воды травой колыхались, будто призраки, пряди тумана. За массивными корявыми стволами прятались тени. Ричарда раздосадовало то, что именно теперь их преследуют дожди. Если бы не дождь, у него было бы гораздо больше шансов на успех. Впрочем, он и так может справиться: на земле, камнях и деревьях всегда находятся какие-нибудь знаки и следы. Читать следы станет затруднительно – но даже затяжной дождь не сможет смыть их полностью. Ричард сызмала обучен выслеживать зверей и людей по лесам, и дождь ему в этом не помеха. Потребуется больше времени и усилий, нужно будет получше сосредоточиться – вот и все. И тут до него дошло: когда он найдет следы Кэлен, у него появятся доказательства, что она существует. Никки и Каре не останется ничего иного, как наконец-то поверить ему. Каждое живое существо оставляет особые, непохожие на других следы. Ричард знал, как выглядят следы Кэлен. Он также знал, каким путем они шли. И там найдутся следы и его собственные, и Кары, и Кэлен, любой сможет их увидеть. В сердце его затеплилась надежда, хотя до радости еще было далеко. Как только он отыщет несколько отчетливых отпечатков и покажет их Никки и Каре, спорить станет не о чем. Они сообразят, что ему ничего не приснилось и искажено не его сознание, а ход реальных событий. Тогда он сможет пойти по следам Кэлен, начиная от места последней стоянки, и найти ее. Дождь замедлит дело, но не остановит его – к тому же возможно, что умения Никки помогут ускорить поиски. Люди, сновавшие туда-сюда по лугу, заметили, как он выходит из хижины, и стали сбегаться отовсюду. Они не были солдатами в точном смысле слова – возчики, мельники, столяры и каменщики, фермеры и торговцы, которые много лет боролись за свою жизнь под гнетом Ордена, перебивались, добывая хлеб насущный, чтобы прокормить семьи. Для большинства этих работяг жизнь в Древнем мире означала постоянное сосуществование со страхом. Любой, кто осмеливался вслух осудить правление Ордена, вскоре подвергался аресту, предавался суду за подстрекательство к бунту и шел на казнь. Поток обвинений и арестов не иссякал; сколько среди них было ложных, а сколько истинных преступников – никто не проверял. Такое правосудие, скорое на расправу, держало людей в страхе – и в узде. Одновременно с этим в головы народа, особенно молодежи, непрерывно вбивалось учение Ордена, и уже немалая часть населения фанатически веровала в его истинность. Детям с рождения внушали, что самостоятельно мыслить вредно и лишь пылкой верой и бескорыстным служением на благо будущего добра можно заслужить славное воздаяние после смерти, войти в сияние света Создателя и избежать вечных мук в темных безднах подземного мира, под безжалостной рукою Владетеля. Любое другое направление мысли считалось дурным. Искренне верующие очень старались сохранить существующее положение вещей. Простым людям был обещан справедливый раздел жизненных благ, а сверхблагочестивые сторонники Ордена постоянно искали случая попробовать крови отступников в надежде получить свою долю их имущества. Ведь эти мерзавцы, как учил Орден, являлись эгоистичными угнетателями – то есть грешниками, заслужившими свою судьбу. Из среды праведников постоянно шел приток молодых парней, добровольно желающих служить в войсках, стать частью благородной борьбы по сокрушению неверующих, наказать злодеев, отобрать неправедно нажитые богатства. Никто не запрещал им грабить, никто не сдерживал их жестокости; насилие над теми, кто не принял новой веры, считалось само собой разумеющимся. Именно здесь вырос особо опасный и заразительный вид фанатизма. А уже на его основе была выпестована армия разнузданных дикарей. Именно таковы были солдаты Имперского Ордена. Они проложили себе путь в Новый мир и теперь почти безнаказанно бесчинствовали на родных землях Ричарда и Кэлен. Мир стоял у порога очень темных времен. И именно с этой угрозой, по убеждению Энн, должен сразиться Ричард, для этого он рожден. Аббатиса и многие другие верили предсказанию, согласно которому у свободных людей были шансы выжить в этой великой битве и одержать победу только в том случае, если Ричард возглавит их. Люди, собравшиеся здесь, осознали всю негодность идей и пустоту обещаний Ордена. Они поняли, что за возвышенными словами стоит тирания. Они решились отвоевать свое право на жизнь. И это сделало их воинами, борцами за свободу. Тишину раннего утра нарушили возгласы радости и удивления. Люди сходились со всех сторон, гомоня и наперебой спрашивая, как он себя чувствует и вполне ли здоров. Их искренняя забота растрогала Ричарда. Подавив нетерпение, он заставил себя улыбаться и принялся пожимать руки тем, кого знал по событиям в городе Алтур-Ранг. Ведь им хотелось именно такой встречи… С кем-то из этих людей Ричард вместе работал, многих знал по имени, но дело было даже не в этом. Он понимал, что стал для них символом избавления – лорд Рал из Нового мира, лорд Рал из краев, где люди свободны. Он показал им, что такое возможно и для них, и нарисовал картину жизни, какой они прежде не ведали. Но сам Ричард не видел особой разницы между собою нынешним, Искателем и владыкой империи Д’Хара, и прежним лесным проводником. Хотя ему довелось пройти через много опасностей и жестоких испытаний с тех пор, как он покинул дом, в душе он остался тем же человеком с теми же убеждениями. Если прежде Ричарду приходилось давать отпор деревенским подонкам, то ныне ему противостояли целые армии. Масштаб был разный, но суть – одна и та же. Однако теперь ему важно было одно: найти Кэлен. Без нее весь прочий мир – и жизнь вообще – теряли для него всякую ценность. Неподалеку стоял, опираясь на столб, мускулистый человек, чья улыбка скорее напоминала угрожающий оскал, видимо, привычный – морщины на лбу и щеках не разглаживались. Волосы его были подстрижены так коротко, что голова казалась бритой. Капли дождя оседали на ней. Сложив могучие руки на груди, человек смотрел, как другие приветствуют Ричарда. А тот, пожимая на ходу десятки рук, спешил пробиться сквозь толпу к этому хмурому кузнецу. – Виктор! Угрюмость сменилась по-детски искренней улыбкой. Они с Ричардом крепко обнялись. – Никки и Кара позволили мне навестить тебя только два раза. Если бы они и нынче утром не пустили меня, я бы им на шеи свернутые кочерги понадевал! – А тогда, в первое утро, ты был тут? Ведь это ты прикоснулся к моему плечу, выходя из дому? Виктор улыбнулся еще шире и кивнул. – Я, а то кто же? Я помогал перенести тебя сюда. – Он осторожно сжал одной рукой плечо Ричарда и попробовал потрясти его. – Ну, похоже, тебя хорошо заштопали. Только бледный ты еще. У меня есть лярд: поешь – и наберешься сил! – Благодарю, я вполне здоров. Позже обязательно попробую. Спасибо, что помог меня дотащить. Слушай, Виктор, а где Кэлен? Виктор удивленно поднял брови, собрав морщины гармошкой: – Кэлен? – Да, моя жена. Виктор молча уставился на него. – Ричард, когда это ты успел обзавестись женой? Обеспокоенный Ричард оглянулся через плечо на других людей: – Кто-нибудь из вас видел Кэлен? На лицах отразилось полное недоумение. Одни отворачивались, другие озадаченно переглядывались. Пасмурное утро вновь притихло. Они не понимали, о ком он говорит. Между тем многие из этих людей знали Кэлен и должны были помнить. Но и они сейчас отрицательно вертели головами или пожимали плечами. Ричард приуныл; положение оказалось хуже, чем он думал. Выходит, что-то случилось не только с памятью Никки и Кары. Он отвернулся от притихшей толпы и посмотрел прямо в глаза мастера-кузнеца: – Виктор, у меня случилась беда, и нет времени подробно объяснять. Я даже не знаю, как вообще можно объяснить… Мне нужна помощь. – Что я могу сделать? – Отведи меня туда, где мы приняли бой. – Запросто! Виктор тут же повернулся и зашагал в сторону темного леса. Глава 4 Никки отвела в сторону мокрую ветку смолистой пихты, торопясь догнать мужчин, идущих без оглядки по густому лесу. Выбравшись на край поросшей лесом гряды холмов, они двинулись вниз по тропе, петляющей из стороны в сторону, приспосабливаясь к крутизне склона. Камень был мокрый и предательски скользкий. Этот путь был короче того, по которому раненого Ричарда несли на заброшенную ферму. Добравшись до дна лощины, мужчины стали пробираться по каменным осыпям и грудам валунов, обходя заболоченный участок; мертвые кедры, выбеленные временем и непогодами до серебристого блеска, молчаливыми часовыми возвышались над затхлой водой. Ручейки, стекающие по мшистым берегам, проточили в лесной почве глубокие промоины, на дне которых виднелась крапчатая гранитная основа. Дождь, лившийся непрерывно несколько дней, заполнил все ямы и буераки, в них образовались стоячие лужи, а кое-где и целые озера. В лесу от дождя стоял приятный запах влажной земли – но здесь, внизу, мокрая преющая растительность отдавала гнилью. От быстрой ходьбы и сложного спуска Никки немного разогрелась, и все равно ее пальцы и уши стыли на влажном, холодном воздухе. Она знала, что здесь, на дальнем юге Древнего мира, тепло и влажность скоро возвратятся – и впору уже будет тосковать по этой необычной прохладе. Никки выросла в городе и редко выходила погулять на свежем воздухе. Во Дворце Пророков, где она провела большую часть жизни, «свежим воздухом» считались подстриженные лужайки и сады, покрывающие часть острова Халзбанд. Сельская местность всегда казалась ей враждебной – это было просто препятствие, отделяющее один город от другого, нечто, чего следует избегать. Города и здания она воспринимала как убежище от немыслимых опасностей дикой природы – а главное, именно в городах она трудилась на благо человечества. Трудам ее не было ни конца, ни края, а до лесов и лугов ей не было никакого дела. Никки не чувствовала и не ценила красоту холмов, деревьев, ручьев и гор – до тех пор, пока не познакомилась с Ричардом. Даже на города она теперь смотрела по-новому, глазами Ричарда. Он показал ей, как много есть в жизни чудес. Осторожно пробираясь по скользким темным камням очередного короткого подъема, она наконец-то заметила своих спутников: они спокойно поджидали ее под раскидистым старым кленом. Чуть подальше Ричард, пригнувшись, изучал землю под ногами, потом выпрямился и окинул взглядом простирающиеся перед ним леса. Кара, как неотступная тень, стояла рядом. Среди ласкающей глаз зелени красный кожаный костюм морд-сит выделялся, словно сгусток крови на скатерти чайного стола. Никки понимала, почему Кара так свирепо и страстно защищает Ричарда. Кара, как и она сама, была когда-то его врагом. Сделавшись лордом Ралом, Ричард не просто обрел слепое преклонение Кары – он сумел завоевать ее уважение, доверие и преданность. Цвет кожаного костюма был выбран специально для устрашения, он обещал жестокое наказание всякому, кто дерзнет хотя бы мысленно причинить вред лорду Ралу. И обещание это не было пустым. Всех морд-сит с ранней юности обучали быть абсолютно безжалостными. Основной их задачей было захватывать в плен носителей волшебного дара и подчинять их – но они были вполне способны применить свои умения к любому противнику. Даже люди, которые знали Кару и доверяли ей, инстинктивно старались держаться от нее подальше, когда она одевалась в эту красную кожу. Никки знала, что значило для Кары вырваться из круга бессмысленного, сводящего с ума служения и научиться снова ценить жизнь. Издалека, из сумеречной чащи, наполненной шорохом стекающей с листьев воды, доносилось хриплое карканье воронов. Никки уловила тошнотворную вонь гниющей плоти. Оглядевшись и внимательно осматривая местность, как учил ее Ричард, она заметила у основания отдельно торчащей скалы сосну очень необычной формы: часть ее раздвоенного ствола изгибалась, почти касаясь земли, и напоминала кресло. Она узнала это место – за полосой кустарника скрывалось поле битвы. Никки не успела добраться до Ричарда – он нырнул под низко нависающие ветви и скрылся в подлеске. Вынырнув по другую сторону лощины, он замахал руками и заорал как оглашенный. Из влажной тени между высокими елями раздалось хлопанье крыльев: сотни огромных черных птиц разом поднялись в воздух, негодующе каркая. Поначалу казалось, что они смогут одолеть того, кто помешал им пировать – но когда воздух запел, приветствуя взлетевший из ножен меч Ричарда, птицы ретировались, растворившись в темноте между деревьями, словно знали, что это за оружие, и боялись именно его. Их сердитые выкрики угасли в туманной дымке. Ричард, так удачно выступивший в роли пугала, пошумел еще немного, потом вернул меч в ножны и наконец обратился к своим спутникам: – Будьте добры, не ходите пока сюда! – Его голос отразился эхом от высоких сосен. – Подождите там, пока я вернусь! Кара, считавшая себя главнее всех в вопросах безопасности Ричарда, не обратила на эту просьбу ни малейшего внимания. Она последовала за ним, держась близко, но не попадаясь на глаза. Так они выбрались на небольшую поляну ниже по склону. Никки не осталась ждать с молчаливыми мужчинами под кленом; она продралась сквозь путаницу молодой поросли и мокрых папоротников к березовой рощице на пригорке, ограждающем поляну с одной стороны. Узкие черные глазки следили за ней с белых стволов, пока Никки, переходя от дерева к дереву, не остановилась на самом краю обрыва. Опершись рукой на ствол одной из берез и ощутив шелковистую гладкость шелушащейся коры, она заметила, что из ствола торчит арбалетный болт. Из других деревьев тоже торчали стрелы и болты. А внизу, у подножия пригорка, поляна была завалена мертвыми телами. От вони разложения Никки чуть не стошнило. Вороны улетели, но мухи, которым никакой меч не был страшен, продолжали пировать и размножаться вовсю. Да и первые партии червячков-личинок уже взялись за работу. У многих тел были отсечены головы или конечности. Некоторые лежали в лужах. Вороны и дикие звери успели основательно попировать на трупах – а зияющие раны облегчали им задачу. Панцири из толстой кожи, пояса с металлическими бляхами, кольчуги и разнообразное оружие были теперь бесполезны для убитых. Здесь и там одежда на вздувшихся телах еще держалась на оставшихся пуговицах – как если бы они пытались сберечь свое достоинство там, где никакого достоинства быть не может. Все это – и тела, и отчаянная вера этих людей, и их отвага – обречено было теперь лежать и гнить здесь, в глухой лесной чащобе. Никки следила сверху, как Ричард ходит по поляне, бегло осматривая трупы. В то утро он успел убить очень много вражеских солдат, прежде чем Виктор со своими людьми подоспел ему на помощь. Она не знала, сколько времени сражался Ричард со стрелой в груди – но такую рану даже он вряд ли мог вытерпеть долго. Люди из отряда Виктора, их было около двух дюжин, сгрудились под пологом ветвей огромного клена. Поплотнее запахнувшись в плащи, они терпеливо ждали. Повсюду в притихшем лесу мокрые ветви сосен и елей гнулись к земле, тихо роняя капли на разбухшую землю. Время от времени то тут, то там поникшие ветви клена, дуба или вяза теряли свою ношу от дуновения ветра и сразу же взлетали вверх – выглядело так, будто деревья приветственно машут кому-то. Влажный воздух проникал всюду, куда не затекал дождь, и всем было не по себе. Ричард пересек стоячую лужу и снова согнулся, внимательно исследуя поверхность почвы. Никки даже придумать не могла, что он ищет. Никто из людей, ожидающих под деревом, не выказывал никакого интереса к полю боя, где они недавно сражались; никто не хотел смотреть на мертвецов. Они предпочитали ждать, стоя на месте. Убийство казалось этим людям противоестественным и давалось с трудом. Они боролись за свои права и делали все, что для этого требовалось – но не находили наслаждения в войне. У них были иные ценности. Они похоронили своих троих убитых, но оставили без погребения почти сотню вражеских солдат – которые охотно убили бы их, если бы не Ричард. Никки вспомнила, как утром в тот день была удивлена, обнаружив Ричарда с мечом в окружении груды мертвых тел и не понимая, кто изрубил их в таком количестве. Потом она увидела, как Ричард скользит между вражескими солдатами и меч его движется с текучей грацией, будто танцуя. Зрелище было завораживающее. С каждым рубящим или колющим ударом умирал еще один враг. Там было полно солдат, они роились как мухи; оторопь брала этих людей, когда они видели, что их товарищи один за другим падают наземь. В большинстве своем то были крепкие парни, всегда побеждавшие за счет силы мышц, из тех, кто любит запугивать более слабых. Они крутились, прыгали, замахиваясь и бросаясь на Ричарда с разных сторон – но их удары неизменно запаздывали на мгновение, и каждый раз он уходил от опасности. Его плавные движения не напоминали той грубой рубки, к которой они были привычны, и им начало казаться, что сами духи обрушились на них. В некотором смысле так оно и было. И все же их приходилось слишком много на одного, даже если этот один являлся Ричардом с Мечом Истины. Достаточно было какому-то из этих невежественных и тяжело дышащих жилистых молодчиков удачно взмахнуть секирой – или одной-единственной стреле попасть в цель. Ричард не был ни непобедим, ни бессмертен. Виктор и его ребята поспели очень вовремя – за несколько мгновений до того, как сама Никки тоже взялась за дело. Бойцы Виктора ввязались в схватку, отвлекая внимание противника от Ричарда – а Никки завершила эпизод, сразив слепящей вспышкой своей колдовской силы всех, кто еще стоял на ногах. Опасаясь не только надвигающейся грозы, но и еще больше – возможной новой стычки с вражескими солдатами, которые могли обрушиться на них в любой момент, Никки велела отнести Ричарда в глубь леса, на заброшенную ферму. Во время этой ужасной гонки она смогла только подкрепить его силы ниточкой своего Хань, надеясь поддержать его жизнь, пока не сможет оказать ему настоящую помощь. Никки сглотнула комок в горле, отгоняя тяжелые воспоминания. А Ричард тем временем все ходил кругами по поляне, почти не обращая внимания на мертвые тела, но дотошно осматривая почву, особенно на опушке. Что он надеялся там обнаружить? Вдруг он перестал кружить, двинулся вперед, вернулся на несколько шагов и вновь пошел в ту же сторону. Так, описывая все более широкие дуги, Ричард постепенно стал удаляться от поляны. Время от времени он опускался на четвереньки. И наконец – уже около полудня – Ричард скрылся в лесу. Виктору надоело молчаливое бдение; он прошел, раздвигая перистые листья папоротника, чуть колышущиеся под тихим моросящим дождем, туда, где ждала Никки. – Что происходит, ты можешь сказать? – поинтересовался он. – Он что-то выискивает. – Это я и сам вижу. Я спрашиваю про эту историю… насчет жены. Как это понимать? Никки устало вздохнула. – Не знаю. – Но предположить можешь? Никки мельком заметила Ричарда – но он тут же снова исчез за деревьями, уже довольно далеко от места битвы. – Он был очень тяжело ранен. Люди в таком состоянии иногда испытывают приступы безумия. – Но теперь-то он выздоровел! Никакой лихорадки не видно ни в словах, ни в делах. Кроме этой фантазии, во всем прочем он вполне нормально ведет себя. Но, видать, в нем это видение крепко засело. Никогда еще не видел Ричарда таким… – Я тоже, – призналась Никки. Она знала, что Виктор ни за что не выказал бы тревоги по пустякам; значит, он был глубоко обеспокоен. – Но мы сейчас должны отнестись к этому со всем возможным пониманием и подождать – есть надежда, что вскоре он сам сумеет навести порядок в своих мыслях. Он пережил очень тяжелое испытание. Лежал в беспамятстве несколько дней. Он ведь и очнулся-то лишь сегодня утром. Дадим ему время на то, чтобы сознание прояснилось… Виктор обдумывал ее слова несколько минут, потом вздохнул и кивнул, соглашаясь. Она порадовалась, что он не спросил, как быть, если Ричард опомнится не скоро. Тут Ричард снова появился в поле ее зрения, вынырнув из-за пелены дождя и лесных теней. Никки и Виктор пошли через поле боя ему навстречу. Лицо его закаменело от напряжения и ничего не выражало, но Никки хорошо знала его и видела, что с ним происходит что-то очень нехорошее. Ричард подошел к ним, отряхивая со штанов листья, мох и труху. – Виктор, этих солдат не посылали отбить Алтур-Ранг. – Как это? – изумился Виктор. – А вот так. Для выполнения такой задачи им потребовались бы тысячи солдат – а может, и десятки тысяч. А этот небольшой отряд ничего подобного сделать не мог. И потом, если у них было такое намерение, чего ради они пробирались бы сквозь заросли на таком расстоянии от города? Виктор скривился, как от кислого: приходилось признать, что Ричард прав. – Что же тогда, по-твоему, они тут делали? – Когда они появились здесь, еще не рассвело. Можно предположить, что они вели рекогносцировку. – Ричард взмахнул рукою, указывая направление. – Где-то там есть дорога. Мы пользовались ею, возвращаясь с юга. Я думал, мы достаточно далеко отошли от нее, чтобы спокойно переночевать. Выходит, я ошибся. – Мы слыхали, что ты был на юге, – сказал Виктор. – По дороге ехать быстрее, поэтому мы решили использовать тропы, чтобы сократить путь и выйти на дорогу поскорее. – Эта дорога очень важна, – добавила Никки. – Это один из основных трактов – тех, что велел построить Джегань. Благодаря хорошим дорогам перемещение войск ускорилось, и он смог подчинить весь Древний мир правлению Имперского Ордена. Ричард посмотрел в ту сторону, где лежала дорога – так, словно мог увидеть ее сквозь стену деревьев и лиан. – Тракт также позволяет ему обеспечивать постоянный подвоз провианта. Думаю, здесь происходило вот что. Находясь так близко от Алтур-Ранга и зная, что там вспыхнуло восстание, они, вероятно, обдумывали возможность нападения на Алтур-Ранг с этой стороны. Но пока скопления войск здесь явно не наблюдается – то есть эти солдаты, скорее всего, были посланы с более важным поручением. Думаю, они прикрывали движение обозов на север, к войскам Джеганя. Ему необходимо сокрушить последние очаги сопротивления в Новом мире, прежде чем у него дома запахнет жареным… Ричард повернулся к Виктору: – Еще точнее я бы сказал, что эти солдаты были разведчиками – прочесывали местность, чтобы обоз мог пройти безопасно. Они вышли в предрассветный час – несомненно, рассчитывая захватить повстанцев спящими. – А мы таки спали, – недовольно буркнул Виктор, складывая мускулистые руки на груди. – Мы и духом не чуяли, что солдаты могут оказаться здесь, в глуши. Спали как младенцы. Если бы ты не явился сюда и не перехватил их, они вскоре добрались бы до нас. И тогда мы, а не они стали бы поживой для мух и воронов! Они помолчали, пытаясь представить себе, что могло бы случиться. – У тебя были какие-нибудь сведения о продвижении обозов на север? – спросил Ричард. – Конечно, – сказал Виктор. – Ходит много слухов о больших партиях всякого добра, отправляемого на север. Иногда обозы идут под охраной свежих войск, направляемых на войну. Похоже, твоя догадка насчет зачистки местности для прохождения обоза имеет смысл. Ричард присел на корточки и ткнул пальцем в землю: – Видишь эти отпечатки? Здесь кто-то прошел вскоре после схватки. Отряд был немаленький – видимо, других солдат послали отыскать этих, пропавших. Дошли они только до этого места, дальше следов я не нашел, только обратные – а углубленные носки и смазанные края, здесь и здесь, показывают, что солдаты развернулись. Выглядит так, будто они пришли, увидели мертвых и убрались. Притом, судя по следам, сильно торопились… Ричард встал и положил левую руку на рукоять меча. – Если бы вы не унесли меня сразу же после боя, эта компания наткнулась бы на нас. К счастью, они отправились восвояси и не стали обыскивать лес. – Как ты думаешь, почему они так поступили? – спросил Виктор. – Почему не попытались даже похоронить убитых и сразу ушли? – Они могли опасаться, что здесь спрятался в засаде большой отряд – а значит, им следовало вернуться, поднять тревогу и обеспечить надежную охрану обоза. Только такая настоятельная необходимость могла заставить их бросить своих соратников непогребенными. Виктор хмуро посмотрел на следы, потом на убитых солдат. – Ладно, – сказал он и провел рукой по голове, сбрасывая капли воды, – мы хотя бы сможем воспользоваться этим положением. Пока Джегань занят войной, у нас есть время выбить здесь почву из-под ног Ордена, лишить их опоры… Ричард покачал головой: – Джегань, возможно, и занят войной – но это не остановит его попыток восстановить свою власть здесь. Если мы и знаем что-то достоверное о сноходце, так это о его способности методично уничтожать все и всяческое сопротивление. – Ричард прав, – сказала Никки. – Было бы опасной ошибкой считать Джеганя просто жестоким мерзавцем. Да, жестокости ему не занимать – но он также чрезвычайно умный человек и блестящий тактик. За многие годы он набрался опыта. Припугнуть его и заставить действовать импульсивно почти невозможно. Он может проявить храбрость – когда имеет основания считать, что именно храбрость принесет ему победу, – но предпочитает рассчитывать свои кампании. Его побуждают к действию твердые убеждения, а не оскорбленное самолюбие. Он не будет возражать, если ты подумаешь, что победил – думай себе на здоровье, лишь бы он мог спокойненько рассчитать, как и когда прирежет тебя. Умение выжидать – самое опасное из его свойств. Она перевела дыхание и продолжила: – Когда он нападает, ему все равно, много ли потерь понесет его войско – лишь бы оставшихся в живых хватило, чтобы выиграть. Однако в начале своего пути – во всяком случае, до того, как он решил завоевать Новый мир, – он старался сократить потери по сравнению со своими противниками. И ему это удавалось, потому что он отказался от наивных принципов ведения войны, освященных обычаем – от прямого столкновения с врагом на поле боя, от понятия чести. Он любит нападать, имея такое число бойцов, чтобы стереть противника в порошок без особого ущерба для себя. А о том, что делают его орды с побежденными, ходят мрачные легенды. Поэтому для тех, кто оказывается на его пути, ужас ожидания становится невыносимым. Ни один человек в здравом уме не захочет остаться живым, чтобы попасться в лапы к живодерам Джеганя. По этой самой причине многие предпочитают встретить его с распростертыми объятиями, благословляя как освободителя, умоляя о позволении обратиться в новую веру и присоединиться к Ордену… Единственным звуком, нарушавшим тишину лесного убежища, был тихий шелест слабого дождя. Виктор не сомневался в правоте Никки – она была свидетельницей подобных событий. Сознание того, что она когда-то была причастна к этому извращенному учению, разделяла чудовищные верования, превращавшие людей в дикарей и убийц, порой заставляло ее желать смерти. Никки считала, что вполне этого заслуживала. Но сейчас она обрела неповторимую возможность и средства для того, чтобы обратить успехи Ордена против него же. Восстановление человечного порядка вещей стало единственной целью, которая придавала жизни смысл, подстегивала и поддерживала ее. – В общем, новый поход Джеганя на Алтур-Ранг – это лишь вопрос времени, – сказал Ричард, нарушая тишину. – Да, – кивнул Виктор. – Думая, что восстание ограничивается Алтур-Рангом, Джегань, ясное дело, приложит все усилия, лишь бы снова захватить город и полютовать там вовсю, как говорила сейчас Никки. Но мы сделаем все, чтобы этого не случилось… Он хмуро улыбнулся Ричарду. – Мы разжигаем огонь во всех городах и поселках, где только можем, повсюду, где люди готовы сбросить ярмо. Мы раздуваем мехи и распространяем пламя восстания и свободы так, что Джегань не сможет охватить весь очаг и загасить его. – Не обманывай себя, – предупредил Ричард. – Алтур-Ранг – его родной город. И именно там начался бунт против Ордена. Народное восстание в том самом городе, где Джегань построил свой огромный дворец, подрывает саму основу учения Имперского Ордена. Ведь именно этот город, этот дворец предназначались стать тем местом, откуда Джегань и высшие иерархи Ордена правили бы всем человечеством во имя Создателя. А люди разрушили дворец и обрели свободу. Нет, Джегань не допустит, чтобы такое попрание его власти осталось безнаказанным. Он должен задушить мятеж там, если хочет, чтобы Орден сохранил власть над Древним миром – да и над Новым. Для него это будет вопросом принципа и веры; сопротивление Ордену и его способам управления он считает святотатством против Создателя. Он захочет преподать другим кровавый пример – и, не задумываясь, направит туда своих самых свирепых и опытных воинов. И нападение последует скорее раньше, чем позже. Виктор расстроился, но отнюдь не удивился. – А еще не забывай, – добавила Никки, – что братья Ордена, которым удалось бежать, будут среди тех, кто постарается восстановить власть Ордена. Эти люди, наделенные даром, – не обычные враги. Мы ведь едва начали искоренять их. – Все это правда, но ты не можешь обработать железо, пока не разогреешь его докрасна. – Виктор стиснул кулак и вскинул его, словно вызывая врага на бой. – Но мы по крайней мере начали делать то, что должно быть сделано! Никки заставила себя кивнуть и слегка улыбнуться, чтобы как-то смягчить жуткую картину, обрисованную ею. Она знала, что Виктор прав: кто-то, где-то должен начать первым. Он уже помог выковать свободу людям, совсем потерявшим надежду. Она просто хотела, чтобы он не утратил ощущение реальности и не забывал, какие трудности ждут впереди. Ричард очень логично рассуждал о злободневных вопросах, но Никки не испытала облегчения от этого, – она уже слишком хорошо его изучила. Когда Ричарда беспокоило нечто, жизненно важное для него, он мог при необходимости заниматься второстепенными делами – но ошибся бы тот, кто подумал, что он уже не сосредоточен на своей заветной цели. По сути, Ричард Рал ограничился лишь самыми общими предостережениями для Виктора – в расчете на то, что далее тот будет думать сам. Никки видела по глазам Ричарда, что он озабочен чем-то гораздо более важным для него. А Ричард наконец перевел свой взгляд на Никки. – Ты была вместе с Виктором и его ребятами? Внезапно Никки поняла, почему вопрос о солдатах и обозе с провиантом так его занимал: этот вопрос попросту составлял часть более сложной задачи. Ричард пытался определить, входил ли обоз в его видения. – Нет, – сказала Никки. – Мы не получили известий и не знали, что с тобой случилось. В мое отсутствие Виктор отправился искать тебя. Вскоре после этого я возвратилась в Алтур-Ранг. Там я узнала, куда направился Виктор, и уехала, чтобы присоединиться к нему. К концу второго дня пути я все еще отставала, поэтому на третий день выехала до зари, надеясь вскоре встретиться с ним. Прошло часа два, и тут я услышала звуки боя. Поспела как раз, когда все уже шло к концу. Ричард задумчиво кивнул. – Я проснулся и увидел, что Кэлен нет. Поскольку мы были близко от Алтур-Ранга, я прежде всего подумал о тебе – надеялся, что ты поможешь мне найти Кэлен. Тогда-то я и расслышал, как солдаты крадутся по лесу. – Ричард жестом указал на каменистый подъем. – Они проходили мимо этих деревьев, вон там, и меня не заметили. Темнота сыграла мне на руку, я смог испугать их. – Но почему ты не спрятался? – спросил Виктор. – За теми, первыми, шли другие, и с той же стороны, и с другой. Шли врассыпную – то есть прочесывали лес. Поэтому прятаться было рискованно. Я не знал, много ли их там – но бежать не мог, не зная, что с Кэлен и не нужна ли ей помощь. Если бы я спрятался и выжидал, пока солдаты ненароком не наткнутся на меня, то потерял бы преимущество неожиданности. Да к тому же и рассвет приближался. Из-за того, что Кэлен пропала, я не мог себе позволить терять ни мгновения. Если они ее схватили, я должен был их остановить. Комментариев не последовало. Теперь Ричард обратился к Каре: – А где была ты? Кара удивленно заморгала. Ей пришлось немного подумать, прежде чем ответить: – Я… Я не совсем уверена. – Не уверена? – нахмурился Ричард. – Что же ты помнишь? – Я стояла в карауле. Отошла на какое-то расстояние от лагеря – наверное, уловила что-то подозрительное, раз решила проверить, все ли спокойно. Я почуяла запах дыма и пошла посмотреть, откуда он, – когда услышала крик и поняла, что на нас напали. – Тогда ты побежала обратно? Кара перебросила косу за плечо, оттягивая ответ. Ей явно приходилось напрягать память. – Нет… – поморщившись, вспомнила она. – Нет, я услышала звон стали и вопли умирающих и поняла, что на вас напали. Но тут я сообразила, что запах дыма шел от стоянки Виктора и его людей. Я находилась к ним намного ближе, чем к нашему лагерю, и подумала, что разумнее всего будет поднять их и тогда бежать к вам на помощь. – Правильно, – сказал Ричард, отряхивая ладонью дождевую воду с лица. – Все так и было, – сказал Виктор. – Кара прибежала аккурат в тот момент, когда я тоже расслышал звон стали – я ведь не спал, а только лежал тихо. Брови Ричарда сошлись на переносице. Он остро взглянул на кузнеца: – Так ты не спал? – Нет. Волчий вой разбудил меня. Глава 5 Ричард, внезапно напрягшись, подался всем телом к кузнецу: – Ты слышал, как выли волки? – Нет, – уточнил Виктор, хмуря брови в попытке вспомнить. – Слышен был только один волк. Трое друзей молча ждали, что ответит Ричард – но он смотрел куда-то мимо них, словно пытаясь сложить в уме части замысловатой головоломки. Никки посмотрела через плечо на людей, ожидавших под кленом. Кое-кто зевал от скуки. Несколько человек, пристроившись посидеть на стволе поваленного дерева, тихо переговаривались между собой. Остальные, сложив руки, прислонились к стволам деревьев и выжидательно поглядывали на окрестные леса. – Это было не сегодня, – прошептал Ричард про себя. – Но сегодня, когда я просыпался… еще в полусне… я не видел, а вспоминал – то утро, когда исчезла Кэлен. – Утро перед сражением, – мягко поправила Никки. Погруженный в свои мысли Ричард, кажется, даже не заметил этой поправки. – Да, меня почему-то беспокоили мысли о том утре, позавчерашнем. – Он внезапно повернулся к ней и схватил за руку. – Когда вы меня несли на ферму, прокукарекал петух. Удивленная резкой переменой темы и не зная, к чему он клонит, Никки пожала плечами. – Ну, мог и кукарекать. Я не помню. А что? – Ветра не было. Я помню, что услышал крик петуха, взглянул вверх и увидел неподвижные ветви деревьев. Ветра не было совсем. Я помню, какая стояла мертвая тишь. – Вы правы, лорд Рал, – сказала Кара. – Я тоже помню: когда я прибежала в лагерь Виктора, дым от костра поднимался прямо вверх – значит, воздух был неподвижен. Думаю, именно поэтому мы смогли услышать шум боя с такого расстояния – шум ветра нам не мешал. – Не знаю, пригодится ли это тебе, – сказал кузнец, – но я помню, что когда мы притащили тебя на ферму, по лугу бродило несколько кур. И петух там был, и действительно он кукарекал. Нам нужно было соблюдать осторожность, чтобы нас не накрыли, пока Никки тебя лечит – и я побоялся, что петух может привлечь чье-то нежелательное внимание… ну, я и велел ребятам свернуть ему шею. Выслушав отчет Виктора, Ричард снова задумался. Постукивая пальцем по нижней губе, он укладывал на место еще одну деталь головоломки. Казалось, он вообще забыл, что здесь кто-то есть, кроме него. Никки придвинулась поближе к нему и кашлянула. – Ага! – Он моргнул и наконец заметил ее. – Вот оно как! Понимаешь, я действительно не случайно нынче вспоминал то утро. У меня была причина. Знаешь, так бывает – что-то кажется неправильным в прошедшем дне, вот и вспоминаешь. – И какая же причина была на этот раз? – спросила Никки. – Ветер. В то утро здесь не было ветра. Но я помню, что, проснувшись, в том смутном свете – и свет был, кстати, тоже странный, ведь до настоящей зари еще оставалось несколько часов – так вот, я заметил, что деревья качались, как от ветра. Никки смущали не столько эти навязчивые рассуждения о ветре, но общее состояние его рассудка. – Ричард, ты спал и проснулся внезапно. Было темно. Тебе могло почудиться все, что угодно! – Возможно, – только и сказал он. – А может, это солдаты шли и задевали за ветки? – предположила Кара. – Нет, – Ричард раздраженно взмахнул рукой, отбрасывая ее предположение, – солдаты пришли позже, уже после того, как я обнаружил исчезновение Кэлен. Видя, что ни Виктор, ни Кара не намерены спорить, Никки решила тоже придержать язык. Да и Ричард вроде бы сам бросил ломать голову над этой загадкой. Он взглянул на троих друзей с чрезвычайной серьезностью: – Сейчас я должен кое-что вам показать. Но сперва вы все должны понять – хотя бы постараться понять, – что я знаю, о чем говорю. Я не надеюсь, что вы безоговорочно поверите, но помните: я был следопытом всю жизнь, имею немалый опыт и многократно применял его на деле. Я доверяю каждому из вас в ваших умениях. Доверяйте же моему умению тоже! Не отворачивайтесь от того, что я покажу вам. Никки, Кара и Виктор переглянулись. Виктор, удержавшись от замечаний, кивнул Ричарду и обратился к своим людям: – Ну, парни, теперь глядите в оба. – Он обвел пальцем круг в воздухе. – Здесь неподалеку могут ошиваться вражьи солдаты, потому сидите тихо, но не зевайте. А ты, Ферран, тщательно осмотри окрестности! «Парни» оживились, очевидно, довольные тем, что могут наконец чем-то заняться, а не сидеть и мокнуть. Четверо разошлись в стороны и стали под деревьями – караулить. Ферран отдал свой мешок и скатку одному из остающихся и, положив стрелу на тетиву, тихо исчез в зарослях. Этот юноша обучался у Виктора ремеслу кузнеца. Выросший на ферме, он также имел врожденные задатки разведчика и умел бесшумно ходить по лесу. Он обожал Виктора. Никки знала, что Виктор тоже любит подмастерья – но именно поэтому относится к нему жестче, чем ко всем остальным. Однажды, когда Никки попеняла ему за эту жесткость, Виктор сказал ей: «Чтобы железо стало прочным, по нему нужно бить молотом, и если хочешь сделать из него что-то стоящее, приходится основательно потрудиться!» После боя Виктор не забыл выставить караулы и послать людей в дозор, а Феррана с несколькими людьми отправил разведать, что делается в лесах. Никому не хотелось, чтобы по их недосмотру вражеские солдаты неожиданно напали, пока Никки пыталась спасти жизнь Ричарда. После того, как она сделала все, что могла, для Ричарда, Никки исцелила глубокую рану на ноге одного из повстанцев и еще с полдюжины менее серьезных ран у других. С того утра, когда разразился бой и Ричард был ранен, она очень мало спала и теперь вымоталась совсем. Убедившись, что его люди отправились выполнять полученные приказы, Виктор хлопнул Ричарда по плечу: – Вот теперь веди нас и показывай, что хочешь! Кара, Виктор и Никки прошли следом за Ричардом мимо поляны с мертвецами и углубились в лес. Он выбирал дорогу между деревьями, где подлеска было меньше. На вершине пологого подъема он остановился и наклонился к земле, став на одно колено. В этой позе – в плаще, ниспадающем округлыми складками, с мечом на бедре, с откинутым капюшоном, открывающим влажные пряди волос, прилипшие к мускулистой шее, с луком и колчаном за левым плечом, – Ричард выглядел как настоящий король-воин, но в то же время оставался обыкновенным лесным проводником из дальних земель, каким и был изначально. Его пальцы уверенно и привычно перебирали опавшую хвою, веточки, сухие листья, обломки коры и комки глины. По этому касанию Никки могла ощутить, насколько глубоко понимает он язык этих, казалось бы, простых вещей, как попало рассыпанных природой перед ними – только ему одному они раскрывали свои секреты. Наконец Ричард опомнился и жестом подозвал друзей к себе. Они подошли и присели на корточки рядом с ним. – Здесь, – сказал он, указывая пальцем. – Видите? – Он осторожно очертил еле заметное углубление в упругой лесной подстилке. – Это – след Кары. – В этом нет ничего удивительного, – сказала Кара. – Здесь мы проходили, свернув с дороги, чтобы стать лагерем на ночь. – Верно, – Ричард немного переместился и указал на другое углубление. – Видите, здесь, и потом дальше, вон там? Это все твои следы, Кара. Видишь, как они выстраиваются в линию, показывая, где ты проходила? Кара недоверчиво пожала плечами. – Предположим… Ричард подвинулся вправо, и спутники его подвинулись тоже. Он снова очертил какое-то углубление, чтобы они могли его разглядеть. Никки вообще не могла сообразить, что видит, пока он не обвел пальцем край следа, почти касаясь земли. Казалось, будто следы на земле появляются как по волшебству. – А вот это – мой след, – сказал он, не сводя со следа глаз, словно боялся, что тот может исчезнуть. – Дождь их размыл, там сильнее, тут слабее – но они не исчезли совсем. – Двумя пальцами он осторожно приподнял мокрый бурый дубовый лист, закрывавший середину отпечатка. – Посмотрите, здесь видно, что под нажимом моей ноги эти тонкие веточки сломались. Ясно? С этим дождь ничего поделать не может. – Он взглянул на них, чтобы убедиться, что они слушают внимательно, и указал на землю, тонущую в туманной дымке: – Видите, мои следы идут в этом направлении, к нам, так же, как и следы Кары. – Он вытянул руку и быстро очертил еще два смутных отпечатка. – Вот, они все еще заметны. – Что же все это значит? – спросил Виктор. Ричард снова оглянулся через плечо, прежде чем указать на лесной ковер между рядами следов. – Посмотрите, какое расстояние разделяет следы Кары и мои! Когда мы шли сюда, я держался левой стороны, а Кара шла справа от меня. Но между нами здесь большое расстояние, видите? – Что с того? – спросила Никки, натягивая капюшон так, чтобы защитить лицо от моросящей мерзости. Потом она спрятала руки под плащ и засунула под мышки, чтобы хоть немножко согреться. – Они так разделены, – сказал Ричард, – потому что, когда мы шли, Кэлен находилась между нами! Никки снова уставилась на мокрую землю. Не будучи знатоком, она и не надеялась разглядеть какие-то следы без подсказки. Но на этот раз, по-видимому, Ричард тоже не мог ничего увидеть. – И ты можешь показать нам следы Кэлен? – спросила она. Ричард взглянул на Никки так яростно, что у нее на мгновение перехватило дух. – В этом-то все и дело. – Он поднял палец с такой же значительностью, с какой поднимал свой клинок. – Ее следы исчезли. Не смыты дождем, а исчезли… как если бы их тут и не бывало. Виктор очень тихо и очень печально вздохнул. Кара, если и была потрясена, хорошо это скрыла. Никки знала, что Ричард сказал им далеко не все, и потому постаралась тщательно подбирать слова: – Ты хочешь показать нам, что здесь следов этой женщины нет? – Именно. Я обыскал все. Следы мои и Кары сохранились во многих местах – но там, где должны быть следы Кэлен, их нет. Настало неловкое молчание – никто не хотел говорить первым. Наконец Никки рискнула: – Ричард, ты должен понимать, что это значит. Неужели ты до сих пор упрямишься? Тебе все приснилось. Следов этой женщины здесь нет потому, что она вообще не существует! Не поднимаясь с колен, он взглянул на нее, и вся невыразимая боль его души открылась Никки во взгляде этих глаз. Она могла бы в ту минуту отдать все за возможность просто утешить его. Но этого она не могла себе позволить. Сделав усилие над собою, Никки продолжала: – Ты сам сказал, что разбираешься в лесной науке – и тем не менее даже ты не нашел следов этой женщины. На этом тебе следует успокоиться. Убедись наконец, что ее просто не существует – и никогда не существовало. – Она высунула руку из-под плаща и мягко коснулась его плеча в попытке умерить жесткость своих слов. – Ты должен оставить эти мечты, Ричард. Он отвел глаза и, прикусив нижнюю губу, сказал сквозь зубы, очень спокойно: – Все не так просто, как ты пытаешься изобразить. Я прошу вас всех посмотреть – только посмотреть – и попытаться понять значение того, что я вам показываю. Посмотрите, как далеко отстоят следы Кары от моих. Неужели не понятно, что здесь, между нами, шел еще кто-то третий? Никки устало потерла глаза. – Ричард, люди не всегда ходят бок о бок. Может, вы с Карой разошлись, выискивая что-то опасное, а может, наоборот, просто устали и не обращали внимания на дорогу. Я могла бы привести много разных простых объяснений, почему вы не держались рядом. – Когда два человека идут рядом, они никогда не расходятся так далеко. – Ричард указал назад. – Посмотри, как мы шли сюда. Кара снова шла справа от меня. Видишь, эти новые следы расположены близко друг к другу? Вот именно так обычно люди вдвоем и ходят. Вы с Виктором шли за нами. Ваши следы так же сближены. А эти следы, старые, расположены совсем по-другому. Все их особенности показывают, что между ними шел третий человек! – Ричард… – начала Никки и осеклась. Она не хотела спорить. Ее тянуло промолчать и оставить его в покое. И все же промолчать – значило подкармливать ложь, подменять жизнь иллюзией. Ей было больно видеть, как он страдает, не хотелось противоречить, но она не могла позволить ему обманываться, так как этим нанесла бы еще больший вред. Он останется во власти болезни, никогда не обретет былого здоровья, пока не осознает истину в полной мере. Помочь ему вернуться к реальности – такова единственно возможная помощь. – Ричард, – сказала она тихо, стараясь донести до него эту истину без излишней резкости и снисходительности, – твои следы здесь, и следы Кары тоже здесь. Мы это видим, ты все убедительно нам показал. Но больше здесь нет ничего. Ты и это показал нам. Если она была между тобою и Карой, почему же тогда следов нет? Сутулясь от холода и сырости, трое ждали ответа. Ричард сумел сдержаться и произнес ясным, твердым голосом: – Я думаю, следов Кэлен нет потому, что их стерли при помощи магии. – Магии? – переспросила Кара с неожиданной злостью. – Да. Похититель Кэлен, видимо, стер ее следы магическим способом. Никки была ошеломлена и даже не пыталась это скрыть. Виктор недоуменно переводил взгляд с Никки на Ричарда и обратно. – А такое возможно? – Да, – уверенно сказал Ричард. – Судьба впервые свела меня с Кэлен, когда нас обоих преследовали слуги Даркена Рала. Они шли за нами по пятам. Если б Даркен Рал захватил нас, мы бы пропали. Зедду, Кэлен и мне пришлось бежать. Зедд – волшебник. Хотя могуществом он уступал Даркену Ралу, но у него имелся волшебный порошок: Зедд посыпал им тропу и таким образом сумел скрыть наши следы. Здесь тоже было сделано нечто подобное. Кто бы ни похитил Кэлен, он скрыл свои и ее следы при помощи магии. Виктор и Кара вопросительно посмотрели на Никки. Виктор, будучи кузнецом, вообще никогда не имел дела с магией. Морд-сит магии не любили и подчеркнуто не интересовались, как она действует; обостренный инстинкт лишь побуждал их неумолимо уничтожать всякого носителя магии, если он представлял хотя бы потенциальную угрозу для лорда Рала. Теперь и Виктор, и Кара хотели услышать мнение Никки. А Никки колебалась. Она училась колдовской науке долго и основательно, но это не означало, что она знает о магии все. Не следовало быть слишком самоуверенной… – Я думаю, в теории подобное применение магии возможно, хотя никогда не слышала о таком на практике… – Никки заставила себя ответить на ждущий взгляд Ричарда. – Предполагаю, что отсутствие следов объясняется проще, и ты должен это знать, Ричард. Ричард не смог скрыть своего разочарования. – Ну да. Просто глядя на это и не имея понятия о характере следов, не ведая, что они открывают, сложновато увидеть, о чем я толкую. Но это еще не все. Я должен показать вам еще кое-что, чтобы вы смогли увидеть картину в целом. Пойдемте! – Лорд Рал, – сказала Кара, заталкивая мокрую прядь волос под капюшон темного плаща и избегая смотреть на него, – а не лучше ли нам заняться другими, более важными делами? – То, что я хочу показать вам, очень важно. Но, быть может, ты предпочтешь подождать здесь, пока я свожу туда Виктора и Никки? Ее голубые глаза обиженно вспыхнули: – Конечно, нет! – Прекрасно. Тогда идем! Без дальнейших возражений вся троица последовала за ним. Он быстро зашагал на север, уводя их в глубь леса. Перепрыгивая с камня на камень, они пересекли широкое ущелье; под камнями текла темная вода, закручиваясь водоворотами. Никки оступилась и чуть не упала, но Ричард ухватил ее под руку и помог выбраться. Его большая рука была теплой, но не от лихорадки, и то хорошо. Еще лучше было бы, если б он замедлил шаг и не напрягал так свое еще хрупкое здоровье… Противоположный склон оказался пологим, его подъем становился заметен лишь постепенно, пока они забирались все выше, прорываясь сквозь сетку дождя и клочья ползущих по вершине облаков. Слева нависала темной тенью крутая скала. Никки расслышала плеск падающей вниз воды. Когда они углубились в густые зеленые заросли, затянутые туманом, огромные птицы взлетели с ветвей и, широко расправив крылья, бесшумно скользнули по небу подальше от шумных пришельцев. Пронзительные вскрики невидимой живности далеко разносилось по сумрачным чащам. Ветви елей и пихт, переплетенные между собою, отмершие нижние сучья древних дубов, задрапированные полотнищами паутины и мха, молодая поросль, тянущаяся к ускользающему свету, морось дождя, плети плюща, – все это порядком мешало видеть дальше вытянутой руки. Только ниже, над самой землей, куда почти не попадал солнечный свет, растительность становилась реже. В самой чаще промокшего леса кустарник исчез; темные стволы деревьев с густыми кронами стояли здесь рядами, будто следя за людьми, пробирающимися сквозь расположение их неподвижной армии. В уголке, куда Ричард привел их, идти было легче, – почву покрывал гладкий упругий ковер опавшей сосновой хвои. Никки представила себе, как это выглядит летом – наверное, даже в самый солнечный день лишь тонкие лучики света достигали почвы. По сторонам здесь и там она замечала почти непроходимые валы кустарника и извивающихся узловатых корней молодых сосен. Только между старыми громадными деревьями пролегала ничем не помеченная естественная дорога. Наконец Ричард остановился и раскинул руки в стороны, предупреждая, чтобы его спутники не шли дальше. Теперь перед ними лежала прогалина, покрытая скудной растительностью, пробившейся сквозь толстый ковер бурых игл. Все трое, подчиняясь его знаку, присели на корточки рядом с ним. Ричард указал рукою за правое плечо. – Неподалеку отсюда то место, где Кара, Кэлен и я спускались ночью, когда разбили лагерь – чуть в стороне от места боя. В нескольких местах вокруг лагеря остались мои следы, когда я стоял вторую стражу, и следы Кары – ее стража была третья. Кэлен стояла на страже первой. От этого следов не осталось. – Он посмотрел в упор на каждого из троих по очереди, приказывая без слов сперва выслушать его, а уж потом возражать. – Вон в той стороне, – сказал он, указав направление рукой, – вошли в лес вражеские солдаты. Вот отсюда, Виктор, ты со своими ребятами подоспел к бою. Примерно там же остались следы людей, несших меня на ферму. Там, где я уже показывал вам, прошел другой отряд, который явился лишь затем, чтобы найти своих товарищей мертвыми. А вот здесь не было никого из нас, и солдаты тоже не ходили. Он немного помолчал. – То есть здесь следов нет. Оглядитесь – и вы найдете только те свежие следы, что оставил я нынче утром, когда приходил сюда. И искать отпечатки чьих-либо других ног, казалось бы, не имеет никакого смысла… Виктор потер большим пальцем стальную рукоять привешенной к поясу булавы, обдумывая ответ. – Но ты ведь думаешь иначе? – Да. Хотя обычных следов не видно, кто-то все-таки здесь проходил. И эти кто-то оставили отметины. – Ричард пригнулся и коснулся пальцем гладкого камня размером с ломоть хлеба. – Торопясь пройти, они наступили на этот камень. Виктор явно заинтересовался: – Откуда ты можешь это знать? – Рассмотри внимательно поверхность камня! – Виктор пригнулся, и Ричард стал показывать: – Видишь здесь, сверху, где камень был подвержен действию воды и воздуха, он стал коричневато-желтым, на нем нарос лишайник. А здесь – вроде как на корпусе лодки ниже ватерлинии – он темно-коричневый, и эта разница показывает, насколько глубоко камень сидел в земле. Но он теперь не лежит на прежнем месте, – продолжил Ричард после паузы. – Его что-то выдернуло из прежнего гнезда, он лежит рядом с вот этой ямкой и повернут темной стороной вверх. Притом случилось это совсем недавно, иначе и эта сторона обесцветилась бы, и на ней тоже завелась бы растительность. Но этого пока не случилось. Ричард поманил Виктора пальцем. – А теперь взгляни сюда. Видишь, здесь еще один камешек, он лежит в своем гнезде, но немного сдвинут, и между ним и краем ямки осталось пустое место. А с другой стороны за счет смещения образовался небольшой валик из грязи и лесного сора. И снова мы видим, что случилось это недавно, иначе валик размыло бы дождем. Поскольку щель образовалась с этой стороны, ближе к нам, а валик – с противоположной, значит, человек, потревоживший камни, уходил от нашего лагеря на север. – Но тогда где же остальные следы? – спросил Виктор. – Обычные отпечатки ног? Ричард всей пятерней зачесал наверх мокрые волосы. – Их стерли магическим способом. Я все обыскал; здесь нет других следов, кроме вот таких. Посмотри на этот камень еще раз. На него наступили с такой силой, что он выпал из ямки, где благополучно торчал много лет. И на нем непременно осталась бы отметина от обуви. Но таких отметин нет. Понимаешь? Движение было – а след его исчез! Никки откинула капюшон и снова ринулась в спор: – Ты перекручиваешь все находки, подгоняя под идею, в которую тебе хочется верить, Ричард. Ты противоречишь самому себе! Если для стирания следов этих неизвестных была применена магия, тогда как же ты можешь обнаружить их по камням? – Никакого противоречия нет. Магию использовали для стирания отпечатков ног – и только. Тот, кто это делал, явно не был обучен разбираться в следах и способах их обнаружения. Я не думаю, что такие люди часто бывают на свежем воздухе. Применяя магию для уничтожения своих следов, они вряд ли сообразили, что нужно вернуть на место и потревоженные камни! – Ричард, несомненно… – Оглянись, – перебил он ее и вскинул руку. – Посмотри, как ровно лежит лесная подстилка! – Что ты имеешь в виду? – спросил Виктор. – Она слишком гладкая. Ветки, листья и кора разложены слишком правильно. Природе такая правильность не свойственна! Никки, Виктор и Кара попытались понять, но им это не удалось. Никки видела обыкновенный лес. Здесь и там мелкие растеньица – молодые сосенки, тонкие стебли трав, проросток дуба с тремя листочками – пробивались сквозь слой опавшей листвы, мха, гнилой коры и обломков ветвей, разбросанных по ковру хвои. Она очень плохо разбиралась в лесной науке, почти ничего не знала о чтении следов – Ричарду всегда приходилось оставлять на деревьях отметины, когда он хотел, чтобы Никки следовала за ним и не заблудилась. Но окрестности выглядели так, будто никто и никогда не ходил здесь, и никакого особого совершенства, увиденного Ричардом, она не замечала – хотя честно попыталась сравнить этот участок леса с другими. Виктор и Кара тоже казались обескураженными. – Ричард, – сказала Никки, едва сдерживаясь, – я уверена, что можно отыскать много объяснений, почему камень сдвинулся с места. Например, на него мог наступить лось или олень. Они тут паслись, потом ушли, а следы со временем сгладились и… Ричард возмущенно потряс головой: – Нет. Посмотри на ямки. Обе они не потеряли четкой формы. Со временем края осыпаются, ты права. Время – и особенно дождь – разъедает кромки углублений и заполняет их. Но здесь они даже не размыты. Лось или олень могли выбить камешки из почвы – но если бы это случилось на днях, то вокруг было бы полно их следов, таких же свежих. Более того, их копыта оставили бы на камнях такие же отметины, как и каблуки сапог. Я точно знаю: три дня назад кто-то споткнулся об эти камни! Никки взмахнула рукой: – Ну, вон та сухая ветка могла упасть и выбить камень! – Тогда лишайник на камне был бы поврежден, и на ветке остался бы след от удара о твердую поверхность. Этого нет – я проверял. – А может, белка спрыгнула с дерева и приземлилась тут? – вмешалась Кара. – Не настолько тяжела белка, чтобы сдвинуть такой камень! – отрезал Ричард. Никки устало вздохнула. – Тебя послушать, так получается, что отсутствие здесь следов этой женщины, Кэлен, доказывает, будто она существует! – Не приписывай мне то, чего я не думаю! Если взять все замеченные мною признаки вместе, в совокупности, мое мнение подтверждается. Никки подбоченилась, стиснув кулаки. Их ждали важные дела, а они торчали здесь, занимаясь чепухой. Оставалось очень мало времени для принятия серьезных решений – вместо того, чтобы разглядывать камушки посреди лесов. Кровь прилила к ее лицу. – Это просто смешно! Все эти твои находки, Ричард, доказывают, что эта женщина и была, и остается плодом твоего воображения. Она не существует. Она не оставила следов – но ничего таинственного не случилось. И никакой магии здесь никто не применял. Все это ты увидел во сне! Ричард внезапно вскочил на ноги. В мгновение ока он изменился: перед нею стоял уже не упрямствующий безумец, а вождь, полный силы и пробуждающегося гнева. У нее дух захватило от этой перемены. Но вместо того, чтобы обрушиться на Никки, он обошел ее, сделал несколько шагов в ту сторону, откуда они пришли, и застыл. Настороженный и молчаливый, Ричард вглядывался в чащу леса. – Что-то случилось, – сказал он негромко. Кара взяла на изготовку эйджил. Виктор, нахмурившись, стиснул булаву. Издалека, перекрывая шорох дождя, до Никки донесся дикий гомон вспугнутых воронов. И тут же послышались другие звуки, леденящие душу: крики смертельно испуганных людей. Глава 6 Ричард мчался сквозь лес туда, где его ждали люди, где раздавались ужасные крики. Он несся опрометью, уворачиваясь от летящих на него стволов, петляя между кустами, ныряя под низко нависшие ветви пихт, ломая кустарник, папоротники, разрывая побеги плюща. Он перепрыгивал через гниющие бревна и валуны. В зарослях молодых сосен и цветущего кизила за ним оставалась дорожка. Не замедляя бега, он отбрасывал в сторону побеги тамариска. Отсохшие нижние ветви елей цеплялись за одежду, острые сучья, словно копья, то и дело грозили проткнуть его, но он ухитрялся уворачиваться в последний момент. Бежать так быстро через густой лес, тем более в дождь, было рискованно: на бегу не всегда успеешь распознать опасность и избежать ее. Любая торчащая ветка могла выколоть глаз. Поскользнувшись на мокрой листве, на мху или камне, можно было упасть и свернуть себе шею, а нога, застрявшая в расщелине скал, легко ломалась и потом трудно заживала. Ричард когда-то знал одного парнишку, который попался подобным образом. Его сломанная нога и разбитая лодыжка срослись неправильно, и он навсегда остался калекой. Ричард сосредоточился на выборе правильного пути, стараясь не снижать скорость. Он не осмеливался замедлить бег. Страшные стоны и крики, визг и тошнотворные хлюпающие звуки не утихали, подстегивая его. Он слышал, как Кара, Виктор и Никки бегут следом. Они не могли угнаться за ним, он не останавливался подождать. С каждым длинным шагом, с каждым прыжком Ричард удалялся. Он уже задыхался, ловил ртом воздух, удивляясь, почему устает и выдыхается быстрее, чем прежде. Раздосадованный, он не сразу вспомнил причину: ведь Никки предупреждала, что он еще не вполне здоров; потеряв много крови, он должен был отдыхать дольше. Это не остановило его. Сколько силы есть, столько он и выложит. Тем более что бежать осталось недолго, а люди нуждались в помощи – те люди, которые выручили его, когда он был в беде. Ричард не знал, что происходит, но не сомневался, что его спасители на краю гибели. Если б он знал, как призвать свой дар, то мог бы остановить врага в то утро, когда на них напали, – прежде чем подоспел Виктор со своим отрядом и еще до того, как трое ребят погибли в этом бою. Правда, если бы Ричарда вообще там не было, никто не задержал бы солдат, и тогда Виктору со всем отрядом довелось бы принять смерть спящими, прямо у себя в лагере. Ричард никак не мог подавить чувство, что ему следовало сделать больше. Он хотел сберечь всех этих людей; он бежал, сколько хватало духу, готовый выложиться без остатка. Силы он сможет восстановить и попозже. А потерянные жизни не воротишь… Снова он сожалел о том, что не знает больше о своем главном даре, не может прибегнуть к нему, когда требуется. Увы, его дар действовал совсем не так, как у других. Никки – та умела пользоваться своей силой в любой момент, но Ричарду для этого нужно было попасть в непредвиденную ловушку и сильно разгневаться. Другие учились пользоваться даром с детства. Ричарда воспитывали в мире и безопасности, это позволило ему выжить, вырасти и научиться глубоко ценить жизнь. Но при таком воспитании он остался в полном неведении относительно собственного таланта. Теперь Ричард вырос, и учиться ему уже было труднее, чем в юности, – тем более что его скрытый талант оказался чрезвычайно редким, необычным. Ни Зедду, ни сестрам Света не удалось научить его сознательно управлять своей силой. Только Натан Рал, пророк, объяснил ему, что его сила воспламеняется гневом и особыми, отчаянными обстоятельствами, распознавать или вызвать которые Ричард был не в состоянии. Каждый раз пробуждение дара происходило совершенно по-иному. Ричард знал также, что использование магии не допускает произвола и прихотей. Никаким усилием воли, никаким самым жгучим желанием нельзя достичь результата. Даже очень способные волшебники иногда рылись в книгах, чтобы убедиться в правильности своих действий, если задумывали какой-то особенный магический ход. В юности Ричард имел дело с одной из таких книг. За «Книгой Сочтенных Теней» охотился Даркен Рал после того, как вздумал ввести в игру шкатулки Одена. В то утро, когда исчезла Кэлен, солдаты Имперского Ордена навалились со всех сторон; Ричард взялся за меч, а не стал взывать к своему дару. В отличие от дара, меч был всегда при нем, и он знал, что может на него положиться. Отбиваясь от бесчисленных, как казалось, вражьих солдат, Ричард спасал жизнь – свою и товарищей. Отчаянная боевая работа довела его до грани изнеможения. Разум при этом блуждал далеко за пределами поля боя, затуманенный тревогой за Кэлен. Он знал, как глупо и опасно отвлекаться… но ведь Кэлен пропала! Тревога за нее стиснула сердце и не отпускала. Если бы его ярость не передалась оружию, если бы дар не пробудился, ливень стрел, внезапно обрушившийся на него, стал бы в десятки раз опаснее. Он не видел, как летел предназначенный ему арбалетный болт. Только когда тот был готов впиться в его тело, в самый последний момент Ричард осознал угрозу – но непременно нужно было свалить троих напавших на него солдат, и у него хватило сил и времени лишь отвести движение болта от сердца, но не остановить его. Он уже, наверное, тысячу раз прокрутил все эти воспоминания в мыслях, перебрал все «может быть» и «должно быть», которые могли предотвратить случившееся. Как сказала Никки, непобедимых не бывает. Ричард все бежал и не сразу заметил, что в лесу восстановилась тишина. Даже эхо жутких воплей утихло. Туманная зеленая чаща вновь осталась наедине с тихим шорохом дождя, стекающего по листве. Ричарду уже не верилось, что ужасные звуки действительно послышались ему. И все же, усталый до крайности, он не замедлил шаг. На бегу он прислушивался, но не мог расслышать почти ничего, кроме собственного тяжелого дыхания, ударов сердца, отдающихся в ушах, и торопливых движений. Сзади долетало еще потрескивание веток – друзья пытались догнать его, но все-таки порядком отставали. Почему-то нереальная тишина пугала сильнее, чем те крики. Поначалу кричали только вороны – сперва недовольное хриплое карканье, потом безумные предсмертные вопли птиц… а потом к ним присоединились люди, да, кое-где слышались возгласы крайнего ужаса. Теперь же здесь царило лишь угрожающее молчание. Ричард пытался не думать ни о чем, кроме движения – но от этой неестественной, давящей тишины мурашки пробегали по коже. Добежав до края поляны, Ричард наконец выхватил меч. Пение высвобожденной стали вспороло тишину лесной глуши. И в тот же миг жар ярости потек от клинка к нему, пронизывая все его существо, в ответ на гнев, вспыхнувший в душе. Ричард отдался на волю знакомого волшебства. Преисполненный силою меча, он жаждал узнать источник угрозы и покончить с ним. Давным-давно миновало время, когда страх и нерешительность мешали ему довериться буре, порождаемой древним, волшебной работы клинком. Прежде он сдерживался, не отвечая на призыв, но теперь охотно предавался яростному наслаждению боя. Он научился использовать этот праведный гнев, он умел теперь направлять эту силу согласно своей воле. В прошлом находились завистники, мечтавшие захватить этот меч ради исполнения своих грабительских замыслов, но в слепой жажде власти они забывали, что тем самым навлекают на себя ужасную погибель. Вместо того, чтобы стать повелителями магии меча, они становились слугами его гнева – и собственной неуемной алчности. Кое-кому удавалось использовать силу чудесного оружия в темных целях. Меч нельзя было в этом винить. Будет ли меч служить добру или злу, предоставлялось сознательному выбору человека, завладевшего им, и вся ответственность падала лишь на него. Пробившись сквозь стену стволов, кустарника и лиан, Ричард остановился на краю поляны, где лежали мертвые тела. Не выпуская меча из руки, он пытался вздохнуть поглубже – сейчас ему годился даже этот воздух, воняющий падалью; главное – перевести наконец дух и успокоить сердцебиение. Рассматривая невероятное зрелище, открывшееся перед ним, он не сразу осознал, что, собственно, видит. Мертвые вороны валялись повсюду. Не просто мертвые, но разорванные на куски. Крылья, головы, скелеты птиц усыпали всю поляну. Тысячи перьев, будто черный снег, засыпали истлевающие тела солдат. Все еще тяжело дыша, потрясенный Ричард замер лишь на мгновение, но сразу понял, что искал не это. Проскочив через поле боя, он помчался вверх по невысокому подъему, по затоптанной траве между деревьями – туда, где его должны были ждать. Ярость меча бурлила в сердце, заставляя забывать, что он устал, что задыхается, что еще не совсем выздоровел, – готовя его к предстоящей схватке. Сейчас для Ричарда важно было одно: добраться до товарищей, вернее, до того, что им угрожало. Убивая служителей зла, Ричард испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение. Тот, кто не решился бросить вызов злу, тем самым поощрял его. А уничтожение зла было торжеством жизни. Вот здесь и крылась сущность той ярости, которой меч требовал – и вызывал сам. Ярость преодолевала ужас убийства, подавляла естественное нежелание убивать, оставляя лишь жестокую необходимость, стремление к истинной справедливости. Добежав до березовой рощицы, Ричард снова застыл, пораженный видом того старого клена, под которым он недавно оставил своих людей. Листва с нижних ветвей дерева была начисто ободрана, словно здесь промчался ураган. Там, где совсем недавно росли молодые хвойные деревца, теперь валялись лишь груды щепы. Большие ветви с блестящими влажными щеточками хвои лежали сверху, вразброс. Сломанные стволы торчали из земли, как копья, забытые на поле боя. Под кленом творилось нечто такое, чего Ричард не сразу смог осознать. Все, что перед его уходом было зеленым – с разными оттенками тусклого, желтоватого или яркого, – теперь было окрашено красным. Ричард стоял, тяжело дыша, с тяжело бьющимся сердцем, стараясь сосредоточить внимание на угрозе, которую не мог определить. Он обвел взглядом все затененные, темные провалы между деревьями, выискивая малейшие признаки движения и одновременно пытаясь разобраться, что же он видит на земле перед собой. Кара выбежала на поляну слева от него, готовая к бою. Через минуту Виктор стал справа, зажав булаву в кулаке. Никки подоспела спустя еще минуту, и хотя оружия у нее не было, Ричард ощутил, что даже воздух вокруг нее потрескивает от силы, готовой вырваться на волю. – Духи милостивые! – прошептал кузнец. Вскинув шестопер, ужасное оружие, выкованное им самим, он двинулся вперед. Но Ричард преградил ему дорогу мечом. Упершись грудью в клинок, кузнец неохотно подчинился безмолвному приказу и остановился. Невероятная картина стала наконец-то ясна, слишком ясна. Мужская рука – половина, без кисти, но все еще в коричневом фланелевом рукаве – лежала на смятых папоротниках у ног Ричарда. Неподалеку стоял тяжелый башмак со шнуровкой, из него торчала зазубренная белая кость с оборванными жилами и мышцами. В стороне, среди жестких листьев кизила, лежал кусок торса, вспоротый так, что виднелся позвоночник и ребра. Мотки розовых кишок обвили бревно, где раньше сидели люди. Лохмотья волос и кожи были разбросаны по камням, по траве и кустарникам. Ричарду не приходило в голову, что могло причинить этот ужасный разгром. Но, может быть… Он взглянул через плечо на Никки. – Сестры Тьмы? Никки медленно покачала головой: – Кое-что здесь напоминает их методы – но в целом они убивают по-другому. Ричард не мог бы ответить, утешило его это сообщение или нет. Медленно, с оглядкой он пошел вперед меж окровавленных останков. Судя по всему, это был не бой, а бойня; здесь никто не орудовал мечами или секирами, не видно было ни стрел, ни брошенных дротиков. Лежащие вокруг тела были не разрублены, а буквально разорваны на части. Зрелище оказалось настолько ужасающим, настолько непостижимым, что все чувства отказывались служить, а душа немела. Ричард даже не пытался строить предположения, что же могло не просто уничтожить людей, но и разорить землю. Сквозь кипящий гнев волшебного меча в душе его уже пробивалось мучительное сожаление, что он не сумел уберечь товарищей, и он знал, что боль будет еще расти. Но сейчас он хотел только расправиться с тем, кто – или что – сотворило это. – Ричард, – шепнула Никки, подойдя ближе, – я думаю, лучше будет, если мы поскорее уйдем отсюда. Непринужденно спокойный тон ее голоса не скрывал настоятельности предупреждения. Но Ричард, подстрекаемый яростью меча и собственным гневом, не слушал волшебницу. Торжество смерти требовало отмщения. Если опасность еще таилась поблизости, он хотел это узнать. И вдруг тут еще остался кто-то живой? – Живых здесь нет, – пробормотала Никки, как бы отвечая на его мысли. – Кто мог сотворить такое? – прошептал Виктор, явно не желая уходить, пока не накажет виновного. – Людям это не под силу, – заметила Кара спокойно, как судья, выносящий приговор. Ричард продолжил путь среди останков. Тишина окрестных чащ давила, словно тяжкое бремя. Птицы молчали, не жужжали насекомые, не трещали белки. Низко нависшие облака и медленный дождь еще усугубляли эту тишь. Кровь стекала каплями с листьев, веток и согнувшихся стеблей травы. Кровь испятнала стволы деревьев. В морщинах шершавой коры ясеня застряли волоконца ткани. Кисть руки с бессильно раскрытыми пальцами, без оружия, лежала ладонью вверх на каменистой осыпи под широкими листьями горного клена. Ричард нашел много следов там, где они все утром взошли на холм, – и свои собственные следы в том месте, где он недавно проходил с Никки, Карой и Виктором. Останки убитых лежали и в нетронутом лесу, где не ходил никто из них. Ничьих чужих следов Ричард не увидел, если не считать необъяснимых рытвин в дерне, где земля была словно взрезана ножом – кое-где в этих выемках виднелись переломанные толстые корни. Присмотревшись внимательнее, Ричард понял, что в тех местах, где зияют эти прорехи, кто-то швырял людей оземь с такой силой, что взрывал плотный дерн. Кое-где сохранились обрывки плоти, насаженные на острые расщепы сломанных корней. Кара схватила его за плечо, пытаясь остановить. – Лорд Рал, я хочу, чтобы вы ушли отсюда! Ричард высвободил плечо: – Тихо! Помолчи! Бессчетные голоса тех, кто пользовался мечом в прошлом, нашептывали ему в глубине сознания: не останавливайся на том, что видишь, не задумывайся, что случилось. Выясни, что вызвало беду и может ли она повториться. Ты должен сейчас быть бдительным… Ричард вряд ли нуждался в таком предупреждении. Он стиснул рукоять меча так, что выпуклые буквы слова «ИСТИНА», выложенного на рукояти золотой проволокой, отпечатались на его ладони с одной стороны и на кончиках пальцев с другой. Он чуть не наткнулся на голову, уставившуюся на него из зарослей. Черты лица застыли в немом вопле. Ричард знал этого человека. Его звали Нури. Все, чему этот юноша учился, все, что он пережил, все, что надеялся совершить – весь его мир, едва зародившийся, в одно мгновение обратился в ничто. И для всех, кто полег сегодня, мир перестал существовать; их жизни, единственные и неповторимые, прервались навеки. Мучительная боль этой потери, эта ужасная определенность могли загасить ярость меча и погрузить Ричарда в пучину скорби. У всех погибших были родные; их любили, их ждали дома. И каждого будут оплакивать, вспоминать с сердечной болью – тень их смерти необратимо изменит и судьбы живых. Ричард заставил себя двигаться дальше. Сейчас нельзя было поддаваться скорби. Сейчас следовало найти виновных и воздать им за содеянное зло прежде, чем они нападут еще на кого-нибудь. Только после этого оставшиеся в живых смогут себе позволить скорбь по дорогим, безвременно ушедшим душам. Ричард обошел окрестности по широкому кругу, но не нашел никого – то есть ни единого целого тела, позволяющего узнать, что здесь произошло. Только раскиданная по земле жуткая смесь разрозненных останков. В прилегающем лесу они тоже кое-где встречались; видимо, люди пытались убежать – но ни один не ушел далеко. Исследуя почву между деревьями, чтобы найти хоть какие-то следы убийц, Ричард не забывал поглядывать на чащу, тонущую в тумане. Он отыскал следы бежавших людей, но их преследователи не оставили вообще никаких следов. Обходя вокруг громадной старой сосны, Ричард натолкнулся на верхнюю половину человеческого тела, свисающую с расщепленной ветви вниз головой. То, что оставалось от лишенного рук торса, было зацеплено за торчащий сук высоко над головой Ричарда, как туша в мясной лавке. Лицо было сведено гримасой безграничного ужаса. Слипшиеся от крови волосы свисали так, будто встали дыбом от страха. – Духи милостивые!.. – прошептал Виктор, лицо его передернулось от гнева. – Это же Ферран… Ричард снова присмотрелся к окрестностям, но в тенях не было никакого намека на движение. – Что бы здесь ни стряслось, я не думаю, чтобы кто-то уцелел. Он заметил, что под деревом, там, куда капала кровь Феррана, не было никаких следов. И следы Кэлен исчезли тоже. Ужасное видение Кэлен, погибающей от той же напасти, пронзило его такой болью, что он едва устоял на ногах. Даже ярости меча не хватало, чтобы избавить его от этой муки. Никки, стоявшая за его спиной, сказала еле слышно: – Ричард, нам нельзя оставаться здесь. Пойдем! – Я согласна! – Кара стала плечом к плечу с Никки. Виктор вскинул булаву. Он стиснул ее так крепко, что костяшки пальцев побелели. – Я хочу видеть тех, кто это сотворил. Можешь ты выследить их? – спросил он Ричарда. – Я не думаю, что это правильная мысль, – возразила Никки. – Правильная или нет, – сказал Ричард, – но я никаких следов не вижу. – Он посмотрел прямо в голубые глаза Никки. – Может, ты попробуешь убедить меня, что я и это выдумал? Она не отвела взгляд, но и брошенный ей вызов не приняла. Виктор все смотрел на Феррана. – Я обещал его матери заботиться о нем. Что я теперь скажу семье? – Слезы душевной боли и гнева блеснули в глазах кузнеца, когда он указал булавой на другие останки. – Что я скажу их матерям, и женам, и детям? – Что они пали жертвой зла, – сказал Ричард. – И что ты не будешь знать отдыха, пока не отомстишь. Виктор кивнул, гнев его сменился печалью. – Мы должны похоронить их. – Нет, – сказала Никки угрюмо, но решительно. – Я понимаю твое желание почтить память друзей, но они уже давно не здесь, не в этих кусках изуродованных тел. Твои друзья теперь отдыхают в мире добрых духов. А нам пока не время присоединяться к ним! Виктор снова рассердился: – Но мы должны… – Нет, – перебила Никки. – Оглядись. Здесь побывал кровожадный безумец. Мы не хотим стать новыми его жертвами. А погибшим мы помочь никак не можем. Нам нужно уйти отсюда! Прежде чем Виктор успел возразить, Ричард резко обернулся к колдунье: – Что ты знаешь об этом? – Я же говорила тебе, Ричард, что нам нужно многое обсудить. Но здесь не время и не место для этого. – Верно, – проворчала Кара. – Мы должны убираться, и поскорее. Отвернувшись от трупа Феррана, Ричард снова посмотрел на кровавое месиво под кленом и вдруг ощутил подавляющее одиночество. Он до боли тосковал по Кэлен. Ему недоставало ее утешения. Он хотел, чтобы ей ничто не угрожало. Жива ли она еще? Мучительное неведение изводило его невыносимо. – Кара права. – Никки настойчиво дернула Ричарда за руку. – Мы не знаем, с чем столкнулись – но что бы это ни было, я боюсь, что ты еще слишком слаб, чтобы твой меч мог оградить нас от опасности. И я сейчас тоже не способна на такое. Если убийца прячется в лесах, ныне не время противостоять ему. Справедливый суд и мщение должны свершиться. Но для этого нам нужно остаться в живых. Виктор отер тыльной стороной ладони слезы, текущие по щекам. – Как ни противно мне признавать это, но я думаю, что Никки права. – Чудовище искало вас, лорд Рал, – проворчала Кара. – Я не хочу, чтобы вы торчали здесь, пока оно не вздумает вернуться! Ричард мельком отметил, что красный кожаный костюм Кары больше не выделялся на фоне леса – так много было вокруг крови. Он еще не был готов отказаться от поисков чудовища, сгубившего столько хороших людей, и вдобавок ощущал смутную, нарастающую тревогу. Ричард хмуро взглянул на морд-сит. – С чего ты взяла, что оно искало меня? – Я уже говорила, – процедила Никки сквозь зубы, говоря вместо Кары, – сейчас не время и не место для разбирательств. И сделать что-то еще здесь мы не сможем. Мертвым не поможешь… Не поможешь. Относилось ли это также к Кэлен? Он не мог позволить себе даже подумать так. Ричард посмотрел на север. Он не знал, где искать ее. Из того, что к северу от их лагеря нашлась пара сдвинутых с места камешков, вовсе не следовало, что похитители увели Кэлен именно в том направлении. Они могли просто пойти на север, чтобы избежать столкновения и с отрядом Виктора, и с солдатами, охраняющими обоз с провиантом, чтобы уйти незамеченными из этой местности. А потом могли повернуть куда угодно… Но куда? Ричард понимал, что без помощи не обойдется. Он попытался сообразить, кто способен чем-то помочь ему в этих обстоятельствах. Кто поверит ему? Зедд поверил бы – но Ричард не был уверен, что дед мог предложить ему решение такой сложной задачи. Добираться до Зедда нужно очень долго, и если такая поездка кончится ничем… Но кто же может и захотеть помочь, и знать что-то полезное? Неожиданно Ричард повернулся к Виктору. – Где я могу достать лошадей? Мне нужны лошади. Где они есть ближе всего? Вопрос застал Виктора врасплох. Он опустил булаву и отер со лба дождевую воду, обдумывая ответ, шевеля бровями от напряжения. – Алтур-Ранг, пожалуй, ближе всего, – сказал он наконец. Ричард спрятал меч в ножны. – Хорошо. Пойдемте. Нам нужно поторопиться. Обрадованная этим решением, Кара подтолкнула Ричарда в направлении Алтур-Ранга. В глазах Никки сквозило подозрение – но она так спешила уйти прочь от побоища, смердящего смертью, что даже не спросила, зачем ему лошади. Забыв об усталости, четверо друзей поспешно зашагали прочь. Как ни тошно было им уходить, бросив тела товарищей непогребенными, все они понимали, что задерживаться слишком опасно. Как только Ричард спрятал меч, гнев утих. Его место заняла щемящая скорбь по мертвым. Казалось, даже лес оплакивает их. Еще хуже были мысли об исчезновении Кэлен. Хоть бы представить, что могло с нею случиться… Ищи решение, напомнил сам себе Ричард. Чтобы найти Кэлен, ему нужна помощь. Чтобы добраться до того, кто сможет помочь, нужны лошади. Вот на этой непосредственной задаче и нужно сосредоточиться. Они могут идти еще целых полдня, пока не стемнеет. И не стоит зря тратить ни одной минуты. Ричард вел своих спутников напрямик через густые леса без остановок, почти бегом. Никто не жаловался. Глава 7 Пользуясь угасающим светом дня, Ричард и Кара выдергивали из рыхлой почвы корешки сосны – прочные и гибкие, как проволока. Набрав большую вязанку, они вернулись к найденному убежищу и принялись связывать корешками тонкие стволики молодых деревьев. Виктор и Никки бродили у подножия склона, густо заросшего лесом, обрубая и складывая в кучу ветви пихты. Убежище представляло собой нависающий над склоном скальный выступ, к которому они теперь прилаживали стенку. Ричард придерживал жерди, Кара переплетала их и связывала корешками. Обрезав излишек корешков, Ричард спрятал нож в чехол на поясе, проверил прочность получившейся рамы и стал выкладывать на ней стенку из пихтовых веток. Кара для большей надежности связывала торчащие наружу побеги. Виктор и Никки таскали снизу все новые охапки веток и складывали под рукой у Ричарда. На одну ночь этой постройки должно было хватить. Под выступ скалы дождь не затекал, но улечься удобно здесь было затруднительно. Плетеная стенка позволяла расширить укрытие. Рассчитывать на тепло без костра не приходилось, но будет хотя бы сухо… На протяжении дня изморось превратилась в тихий, упорный дождь. Быстрая ходьба утомляла, но она же и согревала; теперь, остановившись на ночлег, путники попали в бессердечные объятия холода. В сущности, погода была всего лишь прохладной – но люди промокли, обессилели и были не в состоянии согреться теплом своих тел. Ричард знал, что долгое пребывание в мокром виде даже при умеренной прохладе могло истощить путников, довести до болезни, а то и до смерти. Никки и Кара почти не спали в предыдущие три дня, сам Ричард еще не вполне выздоровел, а потому признал необходимость ночевки в тепле и сухости – иначе они не выдержат дороги. А он не мог допустить никаких задержек. Весь остаток дня и вечер они шли, постепенно приближаясь к Алтур-Рангу. Воспоминание о зверском убийстве соратников было еще слишком свежо, поэтому никто из них не мог даже думать о еде. Но теперь требовалось подкрепиться, чтобы хватило сил на завтрашний путь; поэтому они достали вяленое мясо и сухари и откусывали понемногу, не прекращая работы. Ричард от усталости едва держался на ногах. Он выбрал путь по нехоженым чащам, чтобы сократить расстояние и избежать опасности столкновения с врагом, но ходьба напрямик, без троп, давалась нелегко. День выдался изнурительный. Болела голова, спина, ноги. Зато, если завтра выйти спозаранку и идти так же быстро, к концу дня можно добраться до Алтур-Ранга. А потом они добудут лошадей, путь станет легче и намного быстрее. Он сожалел, что придется ехать так далеко, но другого выхода не видел. Нельзя бесконечно скитаться по лесам в тщетной надежде найти еще один потревоженный камешек и определить, куда увели Кэлен. Но даже если бы камешки нашлись и определилось бы какое-то направление, кто поручится, что Кэлен именно там? Похитители могли сколько угодно раз сворачивать, не потревожив ни единого камня в окрестностях. Ричард работал машинально, не задумываясь над тем, что делает. В вечерних сумерках Кара старалась не спускать с него глаз. Ей казалось, что он может упасть в любой момент, и тогда она должна будет подхватить его. Работая, Ричард обдумывал отдаленную, но вполне реальную возможность того, что солдаты Имперского Ордена сейчас прочесывают леса, чтобы схватить их. Его беспокоило и то неведомое чудовище, которое уничтожило отряд Виктора – а теперь, быть может, охотилось за ними. Он размышлял, какие еще меры предосторожности можно предпринять и сможет ли он в случае чего побороть тварь, способную на такое зверство… Все эти рассуждения не помогали, однако, подавить грызущую тревогу за Кэлен. Снова и снова вспоминал он все, до мельчайших подробностей. Думал, не допустил ли какой-то оплошности. Представлял, какие страхи и сомнения испытывает она, удивляясь, почему он не приходит на помощь и успеет ли прийти раньше, чем похитители убьют ее. Он пытался отделаться от грызущего страха, от мысли о том, что она, возможно, уже мертва. О том, как обращаются с пленницей, он тем более старался не думать – это могло быть бесконечно ужаснее, чем простая казнь. У Джеганя имелись веские резоны желать ей долгой жизни – но это была бы жизнь, полная боли… Ведь Кэлен с самого начала прилагала все усилия к тому, чтобы укротить амбиции Джеганя и обратить его успехи против него же. Первый экспедиционный корпус войск Имперского Ордена, отправленный в Новый мир, помимо прочего, уничтожил всех жителей большого галеанского города Эбиниссии. Кэлен побывала там вскоре после того, как результаты этого жуткого нашествия обнаружил отряд галеанских новобранцев. Ослепленные болью и гневом, юные воины, хотя их и было вдесятеро меньше, чем врагов солдат, стремясь к мести и славной победе, порывались встретиться на поле боя с мерзавцами, которые пытали, насиловали и убивали их родных и близких. Кэлен встретилась с этим отрядом, которым командовал капитан Бредли Райан, как раз когда они готовились к бою, задуманному по учебникам, по представлениям о благородной старине – и поняла, что там юноши все и полягут. Отважные, но неопытные, они были убеждены, что задуманная тактика сработает и принесет им победу, несмотря на огромное численное преимущество врага. А Кэлен знала, как умеют сражаться закаленные солдаты Имперского Ордена. Она понимала, что, если позволить отчаявшимся мальчикам исполнить задуманное, они попадут в настоящую мясорубку и погибнут все до одного – а из-за их недальновидности войска Имперского Ордена пройдут, не встретив никакого сопротивления, к другим городам и продолжат убивать и грабить ни в чем не повинных людей. Поэтому Кэлен приняла командование на себя и постаралась разубедить Райана и его храбрецов в применимости благородства при борьбе с таким врагом. Она заставила их понять как следует, что главное – убивать захватчиков всеми доступными средствами. Как именно будет достигнута победа – все равно. Когда убиваешь, речь идет не о славе, а о спасении. И если уж приходится убивать, то пусть это будет ради жизни, а не ради смерти. Кэлен подсказала юношам, как можно справиться с превосходящим по численности противником, и под ее руководством они стали взрослыми, способными выполнить тяжелую задачу. Ночью перед началом боя Кэлен одна отправилась во вражеский лагерь и убила тамошнего мага, а заодно и нескольких офицеров. Наутро обученные ею пять сотен юных бойцов, следуя ее советам, все-таки сумели – пусть и с тяжелыми потерями – начисто уничтожить пятитысячный авангард Имперского Ордена. Деяний, равных этому, история знает немного. Таков был первый из многих ударов, которые Кэлен нанесла Джеганю. Немудрено, что он отправил убийц на охоту за ней. Но у них ничего не вышло. В отсутствие Ричарда – когда Никки увела его в самое сердце Древнего мира – Кэлен присоединилась к Зедду и силам Д’харианской империи. Люди впали в уныние, отступая после поражения в битве, длившейся три дня. Заменив Ричарда, отдавшего ей Меч Истины, Мать-Исповедница заставила армию приободриться и немедленно повела ее в контрнаступление, застав врага врасплох и основательно пустив ему кровь. Именно Кэлен вдохновила войска Д’Хары на битву, вернула им стойкость и воодушевление. Капитан Райан со своим отрядом присоединился к ней в борьбе против захватнических орд Джеганя. И почти целый год после этого Кэлен руководила всеми действиями Д’Хары, мешая Джеганю быстро подчинить Новый мир. Она гнала и преследовала его безостановочно, используя всякую возможность нанести врагу новый ущерб, заставив армию Джеганя терять десятки и сотни тысяч людей. Кэлен обескровила силы Имперского Ордена и добилась того, что они застряли под Эйдиндрилом. Зимою она вывела оттуда всех жителей и под защитой своих воинов отправила через перевалы на земли Д’Хары. Затем войска Д’Хары наглухо перекрыли перевалы и тем самым на время заставили Имперский Орден отказаться от своей конечной цели – завоевать Д’Хару и окончательно подчинить Новый мир жестокой власти Ордена. Лишь одного человека Джегань ненавидел сильнее, чем ее – Ричарда. Недавно сноходец отправил на охоту за ними очень опасного мага по имени Николас. В этот раз Ричард и Кэлен едва избежали пленения, хотя в итоге дело обернулось еще одним поражением Джеганя и его людей. Ричард знал, что братья Ордена всегда старались причинить пленникам самые чудовищные муки и получали от этого великое наслаждение. И никого, кроме самого Ричарда, император Джегань так сильно не желал бы подвергнуть пыткам, как Мать-Исповедницу. Он не экономил усилий, чтобы захватить ее – и уж наверняка приготовил бы для Кэлен самые изощренные испытания… Ричард вдруг осознал, что застыл на месте, дрожа и стиснув в руках охапку пихтовых веток. Кара молча наблюдала за ним. Он опустился на колени и снова взялся укладывать ветки на раму. Кара тоже вернулась к работе. Ричард постарался сосредоточиться и завершить наконец сооружение укрытия. Чем скорее они лягут спать, тем лучше отдохнут и тем быстрее пойдут завтра. Хотя нигде в окрестностях не было ни торных дорог, ни троп, Ричард все-таки не рискнул развести костер, опасаясь, что вражеские разведчики могут учуять его. Увидеть дым костра сквозь заслон дождя и тумана они были не в состоянии – но из-за сырости этот дым расползался бы понизу над землей во все стороны, и патрули Имперского Ордена могли уловить запах издалека. Эта опасность была вполне вероятной, и его спутники не стали спорить. Лучше уж помучиться от холода, чем драться за свою жизнь! Никки притащила еще одну охапку веток; Ричард продолжал крепить их к раме. Все молчали, подавленные тяжелыми мыслями. Всем, кроме Ричарда, было не по себе от того, что неведомое зло, погубившее их товарищей, могло затаиться и здесь, в сгущающейся тьме – между тем как они собирались лечь спать в хлипкой крепости, сложенной всего-навсего из веток пихты. Первый день пути к Алтур-Рангу походил не столько на путешествие, сколько на бегство. Но нечто, убившее людей Виктора, не преследовало их. По крайней мере, Ричард так полагал. Он считал, что существо, наделенное такой силой и злобой, без труда нагнало бы путников, если бы захотело. Кроме того, находясь в лесу, Ричард обычно чувствовал, есть ли поблизости животные и где именно они находятся; присутствие людей поблизости он тоже, как правило, распознавал. Если бы Виктор со своим отрядом не остановился на ночлег так далеко от стоянки Ричарда, Кэлен и Кары, бывший следопыт тоже почуял бы его приближение. Это же чутье сигнализировало Ричарду, когда за ним кто-то шел. В бытность свою проводником он не раз находил по следам людей, потерявшихся в лесах – а иногда он и другие проводники устраивали состязания, выслеживая друг друга. Поэтому Ричард хорошо знал, как обнаружить преследование. Но в этот день он чувствовал не опаску, а просто леденящий страх – как если бы за ними охотился кровожадный призрак. Этот страх беспрестанно подгонял, заставлял бежать. Но Ричард также знал, что очень часто именно бегство добычи побуждает хищника наброситься на нее. Поэтому он постарался не забыть обо всех возможных предосторожностях: вел своих друзей по руслам мелких ручьев, пока они не отошли на порядочное расстояние от места убийства, а потом старался выбирать путь по каменистой почве, где выследить идущих было значительно сложнее. И укрытие из веток также служило для того, чтобы сделать их незаметными. Даже проходя совсем рядом, это скопление веток трудно было признать делом человеческих рук. Тем не менее Ричард отчетливо осознавал, что жаркое дыхание преследователей лишь чудится ему. Зедд учил его, что очень важно уметь понимать, почему возникают те или иные ощущения, и разбираться, вызваны ли они чем-то, заслуживающим внимания, или же нет. Кроме вполне объяснимого страха, вызванного жестокостью произошедшего убийства, никаких реальных признаков преследования Ричард не находил – и потому старался держать свои чувства в узде. Страх как таковой часто становился величайшей опасностью. Он лишал человека способности рассуждать. От страха люди совершали бессмысленные поступки и только усугубляли трудности своего положения. Еще подростком Ричард помогал найти людей, заблудившихся в обширных лесах вокруг Хартленда. Одного мальчишку он искал два дня – тот, испугавшись темноты, бежал вслепую, пока не свалился с обрыва. К счастью, обрыв оказался невысоким. Ричард нашел его у подножия холма с вывихнутой лодыжкой. Нога распухла, но не была сломана. Мальчик замерз, устал и был сильно напуган, но только и всего. Могло быть намного хуже, и он признал это – когда успокоился. Он был счастлив, когда появился Ричард, и всю дорогу домой крепко обнимал его за шею. Имелось много способов умереть в лесу. Ричард слыхал о людях, заломанных медведем, растерзанных дикой кошкой или укушенных ядовитой змеей. Но по какой причине погибли люди Виктора? Ничего подобного ему прежде не приходилось ни слышать, ни видеть. Человеку – во всяком случае, обычному солдату, – такое явно не под силу. Сотворить это жуткое убийство мог кто-то, наделенный магическим даром, – но почему-то это объяснение тоже не казалось убедительным. Тут он поймал себя на том, что уже создал в своем воображении образ чудовищного зверя. Виктор приволок огромную вязанку веток и уложил их у ног Ричарда. – Еще нужно? Ричард подкинул ветки носком сапога, оценивая их густоту и размер. – Нет, думаю, этого и той охапки, которую несет Никки, хватит, чтобы закрыть всю раму. Никки уронила свою ношу наземь рядом с Виктором. Странно было видеть ее за такой работой. Даже перетаскивая срезанные ветки, Никки выглядела как королева. Кара тоже была очень красива – но ее дерзкие повадки не допускали и мысли о женской слабости, она возводила не просто укрытие – ощетиненный остриями редут, чтобы отгонять непрошеных гостей. А Никки, казалось, вот-вот пожалуется, что испачкала руки – хотя ничего такого никогда себе не позволяла. Дело было не в том, что она неохотно исполняла порученную ей Ричардом работу – нет, просто она выглядела совершенно не на своем месте. С такой благородной осанкой, с таким лицом она явно не была предназначена судьбой на роль сборщицы хвороста для постройки убогого шалаша среди лесов. Услышав, что Ричард сказал «хватит», Никки застыла под ненадежным пологом дерева – сквозь крону его капал дождь – и, дрожа от холода, стала растирать плечи. Пальцы Ричарда тоже занемели от холода, но он продолжал быстро укладывать ветки. Кара, занятая укреплением постройки, то и дело совала руки под мышки, пытаясь согреть их. Только Виктор не выказывал никаких уступок холоду. Ричард подумал, что кузнецу хватит душевного жара, чтобы согреться. – Почему бы вам троим не лечь поспать? – сказал Виктор, когда Ричард наконец закончил работу. – Если никто не возражает, я могу постоять на страже. Меня что-то в сон не клонит. Судя по скрытому за внешним спокойствием гневу, Виктор еще долго не захочет спать, подумал Ричард. Он понимал, как терзает Виктора горечь утраты. Стоя на страже, он, наверное, попытается подобрать те слова, с которыми обратится к матери Феррана и родичам других погибших. Ричард положил руку на плечо Виктора. – Мы не знаем, чего опасаться. Если услышишь или заметишь что угодно странное, не жалей нас, буди. И не забудь все-таки попозже забраться внутрь и хотя бы немножко поспать – завтра нам предстоит долгий путь, и силы понадобятся всем! Виктор кивнул. Ричард проследил, как кузнец натягивает на плечи плащ, а потом, цепляясь за висячие корни и плети лиан, карабкается по скале к тому месту над их укрытием, где он хотел устроиться. Глядя на него, бывший следопыт подумал, как все могло сложиться, если бы Виктор остался со своими ребятами. Но тут же перед его мысленным взглядом встали расщепленные деревья и глубокие рытвины в земле, выбитые с такой силой, что камни разлетались, а толстые корни рвались, подобно гнилым ниткам. Он вспомнил вспоротые кожаные панцири, разбитые кости и разорванные на куски тела – и порадовался, что Виктора там не было. Даже тяжелая булава в могучих руках разъяренного кузнеца не остановила бы той силы, что бушевала на поляне. Никки прижала руку ко лбу Ричарда, проверяя, нет ли у него лихорадки. – Тебе нужно отдохнуть. Стоять на страже сегодня ты не будешь. Мы трое можем меняться до утра. Ричард хотел было поспорить, но признал, что она права. В этом деле, не в бою, они могли обойтись и без него. Он кивнул, соглашаясь. Кара, совершенно очевидно собиравшаяся встать на сторону Никки, если бы он вздумал возражать, отвернулась и полезла в укрытие. В сгустившихся сумерках отовсюду доносился странный шелест, нарастая и превращаясь в пронзительный стрекот. Этот звук слышался уже давно – но лишь теперь, завершив работу с укрытием, они обратили на него внимание. Казалось, по всему лесу кипит бурная деятельность. – Что это за звук, а? – нахмурилась Никки. Ричард подошел к ближайшему дереву и оторвал от ствола пустой кокон. По всему лесу деревья были покрыты желтовато-бледными шкурками размером с мужской большой палец. – Цикады, – улыбнулся он, сворачивая на ладони тонкое, как паутинка, призрачное подобие существа, покинувшего кокон. – Это остается после того, как они линяют. Никки взглянула на смятую шкурку в его руке и на дерево, где их было еще много. – С тех пор, как я покинула Дворец Пророков, мне довелось немало поскитаться под открытым небом, много чего повидать. Но эти насекомые, наверное, крайне редкие – не припомню, чтобы я их хоть раз видела, и голоса их не слышала! – И не могла бы услышать. Я был мальчиком, когда в последний раз видел их. Этот вид цикад появляется из-под земли каждые семнадцать лет. Сегодня – первый день, когда они все разом полезли наружу. Они проживут несколько недель, пока все не спарятся и не отложат яйца. После чего их опять никто не увидит целых семнадцать лет. – Неужели? – спросила Кара, высунув голову из шалаша. – Каждые семнадцать лет? – Она подумала и сердито скривилась. – Ладно, лишь бы они не мешали нам спать! – По отдельности-то они тихие, но их так много, что создается особый звук, его ни с чем не спутаешь. Когда огромные стаи цикад разом испускают свои трели, то можно различить изменение тона их песни – он то выше, то ниже, и словно волнами проходит по лесу. В тишине ночи их стрекотание поначалу кажется оглушающим, но на самом деле оно отлично убаюкивает! Довольная тем, что шумливые насекомые не заставят ее бодрствовать не в свою очередь, Кара снова скрылась под скалой. Ричард вспомнил, как Зедд, гуляя с ним по лесу, показал ему этих новорожденных существ и рассказал об их семнадцатилетнем цикле жизни. Ричард, еще совсем маленький, дивился этому как чуду и запомнил надолго. Тогда же Зедд сказал ему, что следующий раз они появятся, когда он станет совсем взрослым. Ричард припомнил, что пообещал себе в этот следующий раз понаблюдать за редким явлением как следует. Ему вдруг стало очень грустно оттого, что время невинных забав миновало. Явление цикад он воспринял в детстве как самое невероятное событие в природе – и ждать семнадцать лет, пока они вернутся, казалось ему таким тяжелым испытанием! И вот они вернулись. И он уже совсем взрослый… Ричард выбросил смятый кокон. Сбросив мокрый плащ, он пролез в укрытие, стараясь не задеть Никки, а потом задвинул за собой ветки так, чтобы в их уютном убежище не осталось дыр. Пихтовые ветви не пропускали ни дождя, ни ветра, и в нише под скалой было хоть и не тепло, но сухо. Из-за густого сплетения веток пение цикад слышалось приглушенно. Непрерывное жужжание нагоняло сон. Часть веток они уложили на голую землю, получилась относительно мягкая и сухая подстилка. Но от сырости защиты не было; дыхание образовывало в воздухе мгновенно тающие облачка. Ричарда раздражала эта сырость. Работая с ветками, он весь покрылся кусочками коры, иголками и грязью, а ладони стали липкими от смолы. Грязь и песок прилипли к влажной коже и промокшей одежде. Давно уже он не чувствовал себя так паршиво. Радовал только приятный запах сосновой и пихтовой смолы, пропитавший все укрытие. Он мечтал вымыться горячей водой и надеялся, что хотя бы Кэлен сейчас тепло, сухо и ничего страшного с ней не происходит. Несмотря на усталость и усыпляющее звучание колыбельной песни цикад, Ричард не смог успокоиться. Оставались вещи, намного более важные для него, чем сон, чем простые детские восторги. Нет, все-таки слишком много совпадений для случайного события. Сперва исчезновение Кэлен. Потом схватка с вражескими солдатами. Потом – жуткая расправа с людьми Виктора. Ведь и она произошла рядом с тем местом, где Ричард, Кэлен и Кара ночевали несколькими днями раньше. Еще важнее было отсутствие следов Кэлен, ее похитителей и неизвестной твари-убийцы. Ричард, конечно, вел поиски в очень большой спешке, но не поверхностно, и если там осталось что-то, кроме тех сдвинутых камней, он уж точно нашел бы эту вещь. Требовалось выяснить, что знает Никки о причинах гибели отряда Виктора. А уж потом он позволит себе уснуть. Глава 8 Ричард отвязал скатку от мешка, расстелил одеяло в тесном пространстве между лежащими женщинами и улегся, коснувшись головой скалы. Никки оказалась от него справа, Кара, свернувшаяся клубочком, – слева. – Никки, когда мы стояли на том месте, где нашли убитых, ты что-то говорила о кровавом безумии. Что ты имела в виду? Никки кое-как села, завернувшись в одеяло. – Это не простое убийство. Разве тебе не очевидно? Он думал точно так же. Ему еще не приходилось видеть зрелища столь неукротимой ярости. Но он хорошо понимал, что колдунья должна знать намного больше. – Я же тебе говорила, – бросила Кара, обращаясь к Никки, – он ничего не знал и не знает до сих пор. Она уже почти заснула, но теперь, подложив под голову локоть, приготовилась внимательно слушать. Ричард недоуменно посмотрел на морд-сит, потом на колдунью. – Чего это я не знаю? Никки отвела пальцами мокрые волосы, упавшие на лицо. Она выглядела несколько озадаченной. – Ты говорил, что получил письмо, которое я отправила! – Да, получил. – Казалось, это было сто лет назад. Сквозь туман усталости и тревоги он попытался припомнить содержание письма Никки. Там было что-то о Джегане, превращающем людей в орудия убийства. – Твое письмо оказалось очень кстати, оно помогло мне представить общую картину происходившего с нами. А еще я оценил твое предупреждение насчет того, что для своих темных дел Джегань начал использовать людей, владеющих даром. Этот Николас Скользящий, видимо, был одной из таких штучек. – Николас! – Никки словно выплюнула это имя и вздрогнула так, что ей пришлось поправлять одеяло, сползшее с плеч. – Да он всего лишь мелкая блоха на загривке волка! Ну, если Николас был лишь блохой, то Ричард надеялся никогда не столкнуться с тем волком. Прозванный Скользящим, Николас был магом, которому сестры Тьмы дали качества, далеко превосходящие все возможности человека. Прежде считалось, что искусство наложения таких чар на людей утеряно, а может быть, вообще относится к области легенд. Ведь, помимо прочего, для этого бесчестного дела требовалось применять не только Магию Приращения, но и Магию Ущерба. Врожденных способностей к Магии Ущерба не наблюдалось много сотен лет, пока не появился на свет Ричард. Но кое-кто – очень немногие – сумели, не имея врожденного дара, научиться использовать эту разновидность магии. Одним из таких был покойный Даркен Рал. Рассказывали, что он продавал невинные детские души Владетелю потустороннего мира в обмен на разные одолжения – в том числе и на способность пользоваться Магией Ущерба. Ричард также предполагал, что первые сестры Тьмы тоже могли пообещать какие-то услуги Владетелю – и таким образом обрели знания о Магии Ущерба, которые и стали тайно передавать своим ученикам. Когда пал Дворец Пророков, Джегань захватил в плен многих волшебниц – как сестер Света, так и сестер Тьмы, но с тех пор число их постоянно убывало. Судя по тому, что узнал Ричард, сноходец умел проникать во все уголки сознания людей и тем самым подчинять их себе. Не оставалось ни единой личной мысли, которой он бы не знал, ни единого тайного поступка, свидетелем которого он бы не стал. Невозможно представить себе более полное насилие. Еще хуже то, что от взгляда сноходца нигде нельзя было укрыться, но при этом жертва даже не всегда могла заметить, что Джегань проник в ее сознание. Никки рассказывала, что от этого бесцеремонного вторжения сноходца несколько сестер потеряли рассудок. Ричард знал, что, установив такую связь, Джегань мог причинить пленникам жесточайшую боль – а если пожелает, то и довести до смерти. Поэтому он мог заставить сестер делать все, что ему потребуется. В древности один из предков Ричарда, желая защитить свой народ от сноходцев того времени, разработал защитные магические приемы – и с тех пор те, кто приносил клятву верности лорду Ралу, не поддавались этому злу. Унаследовав дар, Ричард унаследовал также и эту способность. Когда в Новом мире вновь объявился сноходец, она оберегала всех, кто хранил верность правителю Д’Хары, – Джегань не мог прокрасться в их сознание и поработить их. Хотя формальную преданность лорду Ралу изъявили все люди Д’Хары, магическая защита реально действовала только в том случае, если человек поклялся в этой верности совершенно искренне. И Энн, аббатиса сестер Света, и Верна, которую Энн назначила своей преемницей, пытались спасти своих сестер, прокравшись в лагерь Имперского Ордена. Сестрам, попавшим в плен, предлагали установить эту защитную связь, для этого они лишь должны были всем сердцем принять верность Ричарду. Но в большинстве своем пленницы были уже настолько запуганы Джеганем, что отвергали возможность обрести свободу. Да и не все они стремились стать свободными: ведь свобода требовала не только усилий, но и риска. Кое-кто предпочитал обманывать себя и воспринимать свои цепи как защитные доспехи. Никки долго находилась в услужении у Ордена: сперва – у сестер Света, потом – у сестер Тьмы, и наконец – у самого Джеганя. Она ушла от них; она приняла любовь к жизни – веру Ричарда. Непоколебимая верность ему и его убеждениям вырвала ее из когтей сноходца; более того, она покончила с рабским служением кому бы то ни было. Теперь ее жизнь принадлежала лишь ей самой, и недаром она теперь выглядела так ярко и горделиво. – Но до конца я не дочитал, – признался Ричард. – Тут как раз началось нападение тех солдат, которых Николас прислал, чтобы схватить нас. Я уже говорил тебе – вскоре Сабар был убит, а письмо попало в огонь и сгорело… – Добрые духи, – пробормотала Никки, откидываясь к скале. – А я?то думала, ты знал… Только усталость помешала Ричарду выйти из себя: – Знал – что? Никки уронила руки на колени и устало вздохнула. – Джегань придумал, как взятые им в плен сестры Тьмы могут применить свои способности для создания живых орудий из людей – как это делалось во времена великой войны. Во многих смыслах он человек выдающийся. Он любит и умеет находить новые знания и усваивать их. К нему свозят книги из всех разграбленных земель. Я видела часть этих книг. Помимо всевозможных пророчеств, там были древние учебники по магии времен великой войны. – Однако будучи весьма умен и являясь сноходцем, сам он даром не владеет, – продолжила она после паузы. – Поэтому его понимание сути дара в лучшем случае поверхностно. Он не постиг, что такое Хань и как действует эта великая сила жизни. Человеку, не владеющему магией, трудно глубоко осознать такие понятия. Ты имеешь дар – и то не все понимаешь, не знаешь, как он на самом деле работает. Но Джегань, вообще не умея пользоваться магией, жестоко заблуждается, требуя, чтобы какие-то вещи осуществлялись лишь потому, что ему привиделось во сне – и он, великий император, желает воплотить свои видения в жизнь. Ричард потер пальцами лоб, пытаясь стереть грязь. – Не стоит недооценивать его. Возможно, он знает об этих вещах больше, чем тебе кажется. – То есть? – Я, может, и не сильно разбираюсь в магии, но кое-что усвоил твердо. Например, магию можно считать не столько наукой, сколько искусством. И художеством – прости, не подберу лучшего слова – могут создаваться такие виды магии, каких никто отродясь не видывал. Никки уставилась на него в полном недоумении: – Ричард, не знаю уж, где ты этого нахватался, но она просто не может работать таким образом! – Знаю, знаю. Кэлен тоже думает, что меня заносит. Она выросла среди магов, знает многое об их науке и постоянно твердит, что я ошибаюсь. Но это не так. Я в этом не раз убеждался. Пользуясь своим даром по-новому, необычно, я выбирался из таких ловушек, где иначе пропал бы! Никки рассматривала его характерным для нее изучающим взглядом. Он вдруг понял почему: не из-за его мнения о магии. Он снова упомянул Кэлен – женщину, которой не существовало, женщину из сна. Ну а судя по выражению лица Кары, морд-сит просто молча переживала за него. – И все-таки послушай, – сказал Ричард, настойчиво возвращаясь к сути дела. – Пусть у Джеганя нет дара, это не означает, что он не умеет в своем сне придумывать разные кошмары – вроде Николаса. И вот именно за счет такого необычного подхода рождаются самые жуткие монстры, неуловимые, неодолимые обычными средствами. Мне кажется, примерно так поступали маги древности, превращая людей в орудия своей борьбы. Возмущение Никки уже переливалось через край. – Ричард, магия так не работает, и точка. Ты можешь увидеть во сне что угодно, выполнить любые свои желания. Магия же основывается только на законах природы, как и все остальное в Новом мире. Ты не сделаешь доски из дерева лишь силой своего желания; дерево нужно будет обработать. Если ты строишь дом, кирпичи и доски не улягутся на места по твоему хотению, тебе придется приложить к стройке руки… Ричард нагнулся поближе к колдунье: – Да, но именно при помощи человеческого воображения эти конкретные действия не просто становятся возможными, но и реализуются. Строители не направляют фантазию на формы дома или амбара – они делают то, что уже делалось до них, просто потому, что ничего другого не требуется. Поэтому они действуют бездумно и никогда не придумывают ничего нового. Они ограничиваются повторением и оправдываются тем, что то-то и то-то делалось так всегда. Но и магия обычно используется так же – люди, владеющие даром, просто повторяют уже неоднократно использованные приемы или заклинания и верят, будто так и надо, лишь потому, что так делалось всегда. – Ты пойми, – продолжил он, – прежде чем будет воздвигнут огромный дворец, он сперва возникает в воображении кого-то дерзкого, кто осмелился увидеть его и воплотить. Но ведь дворец не возникнет в мгновение ока, к изумлению мастеров, собравшихся создать амбар. Только сознательное осмысление фантазии может сделать ее реальностью – ведь даже творческое воображение не может нарушить законы природы, определяющие возможность постройки дворца. Напротив, человек, задумавший не только пофантазировать, но и осуществить свое видение, должен глубоко проникнуть в эти законы, ознакомиться с природой тех материалов, которые будут ему нужны для работы. Он должен знать все это лучше, чем мастер, воздвигающий амбары. Иначе дворец попросту рухнет. В общем, тут дело не в желании, выходящем за пределы законов природы, но в умении нетривиально применять эти самые законы. Ричард перевел дыхание. – Я вырос среди лесов, в окрестностях Хартленда, и никогда не видал дворцов. – Он развел руки, как бы показывая, сколько всего он увидел потом, покинув родину. – Пока я не увидел замок в Тамаранге, твердыню Волшебника, дворец Исповедниц в Эйдиндриле и Народный Дворец в Д’Харе, я понятия не имел, что такие здания существуют, что они вообще могут существовать. Они выходили за пределы моего тогдашнего мышления. Но другие-то люди смогли все это выдумать, и они возникли, эти дворцы. Мне кажется, что великие творения существуют еще и затем, чтобы вдохновлять других творцов… Никки все-таки захватил поток его рассуждений, ей стало по-настоящему интересно. – То есть ты хочешь сказать, что искусство может применяться и в области магии? Ричард улыбнулся: – Никки, ты не могла постичь всю важность жизни, пока я не вырезал ту статуэтку в Алтур-Ранге. Когда отвлеченное понятие обрело зримую форму, ты наконец смогла свести воедино все, чему научилась на протяжении жизни, и уловить скрытое значение. Произведение искусства затронуло твою душу. Вот про это я только что и говорил. Ты прониклась вдохновением, постигла красоту жизни и благородство людей – и захотела освободиться. А ведь прежде тебе и в мысли такое не приходило. И народ Алтур-Ранга также увидел в той статуе то, что может и должно существовать – увидел и возмутился против тирании. И получилось это вовсе не путем копирования известных статуй, не подражанием общепринятым канонам Древнего мира, требующим показывать человека слабым и беспомощным – но благодаря той идее красоты и благородства, которая побудила меня вырезать статую по собственному разумению. – При этом я изучил свойства камня и узнал, как обрабатывать мрамор, – продолжал он. – Я попросил Виктора сделать для меня новые инструменты, чтобы достичь желаемого результата. И тогда в реальности появилось нечто, чего прежде не существовало. А если что-то подобное происходит в области магии, то вновь созданные орудия оказываются чрезвычайно действенными именно потому, что они новые, о них никто ничего не знает. Но тогда другая воюющая сторона должна напрячь свои творческие силы, чтобы в свою очередь создать столь же новый магический противовес этим орудиям. Если в старину это удавалось, тогда противники немедленно брались за обдумывание каких-нибудь новых магических ужасов. Ричард тоже привстал на постели и подтянулся вверх, опершись спиной о скалу и продолжая говорить: – Сама подумай – если бы маги былых времен черпали знания исключительно из прошлого опыта или из книг, откуда бы брались новые орудия? Если уж на то пошло, где мог обучиться самый первый из магов? Или, быть может, он все-таки использовал свои творческие способности? Ну а если Джегань умен и учен, почему бы ему ради достижения собственных целей не придумать что-то новое в магии? Или хотя бы по-новому применить древнюю науку? Один пример нам уже известен – Николас, но могут быть и другие, вовсе невиданные, а служащие ему знатоки магии вполне могут реализовать его сновидения! Они как бы станут каменщиками и плотниками, которые прежде строили дома и амбары, а теперь, по его замыслу, выстроят дворец… Никки слегка кивнула, взвешивая его слова. – Знаешь, в твоих словах больше смысла, чем мне сперва показалось. Но подобных рассуждений мне до сих пор слышать не доводилось. Мне еще придется хорошенько подумать. Возможно, ты первый вскрыл суть замыслов Джеганя – или, точнее, смысл творений древних магов. С такой точки зрения объясняется многое из того, что мучило меня много лет. В словах Никки звучало уважение; она услышала нечто новое для себя, но полностью уловила смысл сказанного. Никто из говоривших прежде с Ричардом о магии не относился к его идеям с таким вниманием. По сути, сейчас она впервые по-настоящему поняла, что он имел в виду. – Ну, – сказал он, – с творениями Джеганя мне приходилось сталкиваться. Тот же Николас, скажем, доставил нам кучу неприятностей. Никки попыталась всмотреться в его лицо, но было уже почти совсем темно. – Ричард, из того, что мне удалось выяснить, – сказала она мягко, – создание Николаса не было конечной целью Джеганя. Николасом он занимался, чтобы поупражняться. – Поупражняться? – Ричард резко дернул головой и стукнулся о каменную стенку. – Вот уж не сказал бы, Никки. Николас был чудовищем, и над его созданием основательно потрудились. Ты ведь не знаешь всего, что он натворил! Никки пожала плечами: – Ты его победил. Ричард удивленно моргнул: – Тебя послушать, так он был просто кочкой на дороге! Чушь какая! Говорю тебе, он был жуткой тварью и чуть не убил нас! Никки медленно покачала головой. – А я тебе говорю, каким бы чудовищем ни казался Николас, на его создании Джегань не остановился. Ты советовал не недооценивать сноходца – а сам именно это сейчас и делаешь. Он никогда не считал, что Николас сравняется с тобой. Твои слова о творческом воображении очень подходят к этому случаю. Кое-что становится понятно. Из тех немногих сведений, которые мне удалось раздобыть, следует, что первоначально Николас предназначался лишь для подкрепления способностей сестер, исполняющих волю Джеганя. Наблюдая за Николасом, они могли судить, какие в дальнейшем потребовались бы переделки, усовершенствования… Этот эксперимент был важен потому, что число сестер постоянно уменьшается. Правда, пока их еще достаточно, чтобы делать новые опыты. У Ричарда мурашки поползли по спине, когда до него стал доходить смысл того, что говорила Никки. – Значит, создавая Николаса, Джегань как бы заставил своих работников строить дом, чтобы потом приступить к постройке чего-то более сложного, вроде дворца? Никки улыбнулась: – Совершенно верно, так и есть. – Но зачем же тогда он поручил Николасу править целой областью, дал ему войска и одновременно велел охотиться за нами? – А ему так было удобнее. Джегань внушил Николасу стремление поймать тебя – но оно составляло часть назначенного ему испытания. Сноходец вовсе не рассчитывал, что тот сумеет выполнить его запредельные требования. Как бы император ни ненавидел тебя за то, что ты препятствуешь его завоеваниям в Новом мире, сколько бы ни считал тебя недостойным соперником и развратным язычником, заслуживающим лишь смерти, у него хватает ума правильно оценить твои способности. Ты недавно рассказал, как отправил одного из плененных солдат убить Джеганя. Но ты же на самом деле не рассчитывал, что одинокий солдат сумеет подобраться к императору, окруженному многочисленной охраной? А ведь ни на что другое тот солдат не годился, и ты подумал: если есть хоть малейший шанс на успех, пусть пробует – а я пока попробую придумать что-то более надежное. А если бы солдата убили, он всего-навсего получил бы то, что его и так ожидало. Никки улыбнулась. – Так вот, Николас и был таким же солдатом. В общем раскладе он не представлял особой ценности для Джеганя, вот он и проверил его в деле. Если бы Николас добился успеха, Джегань выиграл бы – но убив Николаса, ты не повредил императору. Ричард почесал в затылке. Рассуждения Никки его обескуражили. Он-то попрекал ее неумением увидеть общую картину, а теперь сам оказался близоруким! – Тогда скажи, – спросил он, – может ли Джегань сотворить кого-то худшего, чем Николас Скользящий? Неумолчный треск цикад вдруг показался ему назойливым, угрожающим, словно они окружали его, как враги. – Я думаю, он уже что-то сотворил, – сказала Никки уверенно, подтягивая одеяло к горлу. – Именно с этим его творением и столкнулись в лесу наши люди. Ричард наклонился к ней совсем близко, чтобы рассмотреть в темноте выражение лица. – Что ты знаешь об этой твари Джеганя? – Немногое, – призналась Никки. – Лишь несколько слов, сказанных мне шепотом одной из моих бывших сестер перед тем, как она отправилась в странствие. – В какое странствие? – Далеко. В мир мертвых. Сказав это, она отвернулась, и Ричард не захотел расспрашивать, что же заставило неизвестную женщину отправиться так далеко. – Ну, и что же она тебе поведала? Никки с трудом подавила очередной вздох. От усталости голос ее звучал монотонно: – Джегань использовал для опытов как пленников, так и добровольцев. Среди молодых магов есть немало таких, кто искренне верит, что жертвует собой ради доброго дела. Плачевное заблуждение… – Никки покачала головой. – Та сестра объяснила мне, что Николас стал для его величества лишь первой ступенью в восхождении к истинным и благородным целям. – Никки снова посмотрела на Ричарда, проверяя, слушает ли он. – Она сказала, что Джегань уже вплотную подошел к созданию некоего существа, описанного в древних рукописях, но в улучшенном варианте, намного более сильного, убийственного и непобедимого. Ричарда передернуло: – Что это существо собою представляет? – Это зверь. Непобедимый зверь. Ричард сглотнул, прочищая горло. – Каковы возможности этого зверя? На что он похож? Тебе удалось выяснить что-нибудь? Отчего-то он понизил голос, не в силах заставить себя громко произносить это слово – «зверь», как будто мог вызвать его появление из ночной тьмы. Никки отвела взгляд, пряча собственный страх. – Соскальзывая в объятия смерти, сестра улыбнулась так, как, наверное, улыбается сам Владетель, получая сразу много душ, и сказала: «Когда Ричард Рал использует свою силу, зверь узнает его. И тогда он найдет Ричарда – и убьет. Жизнь Рала так же кончена, как и моя сейчас!» Ричард зажмурился. – Может быть, она сказала что-то еще? Никки покачала головой. – В этот момент у нее началась агония. Когда пришла смерть, в комнате потемнело – Владетель выхватил ее душу в уплату за сделки, заключенные ею когда-то… В убежище повисло тягостное молчание. – Меня сильно беспокоит вопрос, как тварь сумела найти нас, – добавила Никки после паузы. – Но все же положение наше вряд ли совсем отчаянно. У нас нет убедительных доказательств, что именно эта тварь напала на наших людей. Ведь ты не пользовался своей силой, и у Джеганева зверя не было никакой возможности найти тебя. Ричард зачем-то принялся осматривать свои сапоги. – Когда на нас напали, – сказал он негромко, обводя пальцем подметку, – я использовал дар, чтоб отклонять летящие стрелы. И только с последней у меня вышло неудачно. – Вы ошибаетесь лорд Рал, – вдруг подала голос Кара. – Я думаю, вы отклоняли стрелы силою меча. – Тебя не было там, откуда же тебе знать! – хмуро возразил Ричард. – Силу меча я направлял на солдат; не мог же я использовать ее еще и на то, чтобы отклонять десятки стрел! На это я пустил свой собственный дар. Никки внезапно села прямо: – Тебе удалось призвать свой дар? Как это получилось? Ричард досадливо пожал плечами. Он и сам желал бы узнать больше о своих способностях. – Наверное, как всегда – очень нужно было… Я же не знал, как оно потом аукнется. Она нежно коснулась его руки. – Не вздумай обвинять себя! Это глупо. Никто ничего не мог заранее предвидеть. А если бы ты не защитился, то уже давно лежал бы мертвый. Ты свою жизнь спасал, а про зверя не знал ничего. Да и вообще, возможно, винить нужно не тебя. Ричард нахмурился: – Что ты сказала? Никки откинулась к стенке. – Боюсь, это я помогла чудовищу найти нас. – Ты? Но как? – Я применила Магию Ущерба, чтобы удалить кровь из твоей грудной клетки и спасти тебя. Та сестра ничего прямо не говорила – но у меня тогда возникло нехорошее ощущение, что эта тварь может быть как-то связана с миром мертвых. Значит, применив Магию Ущерба, я могла, сама того не понимая, сообщить зверю, так сказать, вкус твоей крови. – Ты все сделала правильно, – сказала Кара. – Сделала единственное, что оставалось. Если бы лорд Рал умер, Джегань получил бы дорогой подарок! Никки кивнула, благодарная Каре за поддержку. Ричард вспомнил, что нужно дышать, и выпустил воздух сквозь зубы. – Что еще известно об этой твари? – Ничего существенного, увы. Сестра сказала мне, что Скользящим занимались несколько сестер; они не придавали Николасу большого значения, и все же часть из них умерла, выполняя эту задачу. Если учесть, сколько их уже умерло раньше, скоро Джеганю придется беречь оставшихся. Но покамест он вовсю использует их всех, чтобы добиться своего. Очевидно, создать зверя было значительно труднее, чем Скользящего, – но итог, как мне было сказано, стоил того. Подозреваю, что в ходе работы Джегань потребовал обеспечить зверю возможность быстро перемещаться по короткому пути через мир мертвых. Если мы намерены победить эту тварь, нужно разведать о ней побольше – и поскорее, прежде чем она нападет на нас. Судя по тому, что она выделывает с людьми, не думаю, что у нас есть много времени. Ричард уловил подспудный смысл ее слов: он должен забыть бессмысленные, по ее мнению, мечты о Кэлен и посвятить все свои усилия борьбе с опасным созданием Джеганя. – Я должен найти Кэлен, – сказал он спокойно и твердо, пресекая дальнейшие уговоры. – Ты ничего не сможешь сделать, если умрешь, – парировала Никки. Ричард стащил через голову перевязь и уложил блестящие ножны с Мечом Истины рядом с собою, под каменной стенкой. – Между прочим, мы даже не уверены, это ли чудовище убило наших ребят или какое-то другое. – Что-что? – переспросила Никки. – Смотри: если зверь способен найти меня, когда я применяю дар, почему же он напал не на меня? Да, именно на том месте я пользовался даром – но нападение произошло лишь три дня спустя! Мы предположили, что зверь может распознавать меня, зачем ему уничтожать других людей? – Может, он чуял, что ты среди них? – предположила Кара. – Знаешь, Кара, возможно, права, – согласилась Никки. – Возможно, – сказал Ричард. – Но если он способен улавливать действие моего дара, да к тому же ты познакомила его со вкусом моей крови, мог ли он не заметить, что меня там нет? Никки пожала плечами. – Не знаю. Возможно, отголосок твоей силы указал зверю общее направление, но ты прекратил ею пользоваться, и тварь как бы ослепла. Может быть, не найдя тебя, тварь разозлилась до такой степени, что пошла убивать всех подряд. Если верно последнее, тогда я подозреваю, что ей придется подождать, пока ты снова воспользуешься даром – но уж тогда она сразу тебя словит. – Но тебе сказали, что как только я воспользуюсь даром, зверь меня узнает. Тогда ему незачем ждать следующего раза. – Разные вещи – знать и найти, – возразила Никки. – Но, зная твои приметы, зверь, вероятно, нуждается только в новом сигнале, чтобы броситься на тебя. В этом была своя, пугающая логика. – Значит, хорошо, что я не завишу от моего дара! – Вы лучше не мешайте нам защищать вас, – вставила Кара. – Я думаю, вам следует остерегаться любых действий, которые даже ненароком могут вынудить вас применить магию. – Я согласна с Карой, – сказала Никки. – Не уверена, известен ли чудовищу вкус твоей крови – но твой дар точно притягивает его. Сестра не стала бы выдумывать в смертный час. Пока зверь охотится за тобой, а мы не знаем о нем ничего и не можем устранить угрозу, ты не должен пользоваться даром ни под каким предлогом. Ричард кивнул, соглашаясь, – хотя не знал, возможно ли подобное воздержание. Не умея вызывать дар сознательно, он не умел также останавливать его произвольные вспышки. Дар возникал сам, в ответ на гнев или острую необходимость, вот и все. Предложение женщин разумно, но удастся ли последовать ему? Есть и другая опасность: а вдруг тварь уже выследила его и точно знает, где он находится, а людей поубивала из природной кровожадности? Тогда почему бы ей не залечь в лесах, выжидая, а потом подкрасться к их укрытию – пользуясь шумом цикад, заглушающим шаги? Он умолк, перебирая в мыслях возможности – одну мрачнее другой. Никки снова протянула руку и почти на ощупь, в темноте, прикоснулась к его лбу. – Ты весь дрожишь от холода, – сказала она, откинувшись назад. – Давай хоть немного отдохнем. От такого состояния недалеко и до лихорадки. Ложись. Мы втроем тут согреемся. Но сперва тебе нужно просушиться. Кара приподнялась на локте и удивленно спросила: – Но как ты высушишь его без огня? Никки отмахнулась и велела: – А ну-ка, ложитесь вы оба! Ричард послушно улегся; Кара, поколебавшись, последовала его примеру. Никки склонилась, почти касаясь их, и положила правую руку на голову Ричарда, а левую – на голову Кары. Ричард ощутил покалывание магической силы, но приятное, теплое – не такое, как при лечении раны. Над головою Кары он увидел слабое свечение и подумал, как это удивительно: Никки так доверяет Каре, что использует магию, помогая ей! Обычно применение магии к одной из морд-сит давало им возможность перехватить магическое воздействие и подчинить себе человека, владеющего даром. Еще более удивительным показалось Ричарду то, что Кара доверяет Никки, позволяя применять к себе магию. Морд-сит очень не любили магов. Никки медленно повела руками вниз, чуть-чуть не касаясь их тел. Когда она остановила руку над сапогами Ричарда, он вдруг обнаружил, что и тело, и одежда его совершенно сухие. – Ну, как вам это? – спросила Никки. – Я бы предпочла оставаться мокрой, – сердито фыркнула Кара. Никки подняла брови дугой: – Если желаешь, могу устроить! Кара промолчала и, сложив руки, повернулась на бок. Довольная тем, что Ричарду ее помощь понравилась, Никки немножко позаботилась и о себе: медленно провела обеими руками сверху вниз по платью, как бы отжимая из него влагу. Закончив это действие, она задрожала, зубы у нее застучали от холода – но и она сама, и ее черное платье стали сухими. Ричарду показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Он снова сел и осторожно взял ее за руку. – С тобой все в порядке? – Я просто очень устала, – призналась она. – Несколько дней почти без сна, и это после того, как я вытягивала тебя… А потом все, что сегодня случилось, и наша гонка по лесам… Все это меня сильно задело. Сейчас я лишь слегка воспользовалась магией, и сразу замерзла и осталась без сил. Но если я посплю, все пройдет. А тебе, Ричард, даже если ты сам не чувствуешь, отдых нужен еще больше. Ложись и спи, прошу тебя, сейчас же! Нам легко будет согреться в этой тесноте. Сухой, но усталый и все еще замерзший, Ричард завернулся в одеяло. Никки прижалась к нему всем телом. Она права: ему требовалось отдохнуть. Просто отдохнуть. Он не сможет прийти на помощь Кэлен, если не восстановит силы. Кара тут же прижалась к нему с другой стороны, готовая согреть его собственным телом. Угревшись, он понял, насколько же сильно промерз. Тепло было истинным наслаждением. И все-таки он пока не мог отрешиться от забот. – Никки, как думаешь, могла эта тварь забрать Кэлен, чтобы добраться до меня? – спросил он, нарушая сонный покой укрытия. Ответила Никки не сразу. – Этому порождению тьмы вовсе не нужны такие замысловатые способы, чтобы добраться до тебя, Ричард. Судя по словам той сестры, довольно уже и моих ошибок, и использования твоей силы. Чувство вины тяжелым камнем легло на душу Ричарда. Если бы не он, все остались бы живы. В горле у него стоял комок. Эх, если бы можно было как-то переделать случившееся, вернуть людей к жизни, возвратить им будущее… – Лорд Рал! – прошептала Кара. – Я хочу кое в чем признаться, если вы поклянетесь, что никому не расскажете… Ричард никогда не слыхал от нее подобных речей, но ответил спокойно: – Хорошо. Что же ты намерена мне поведать? Она долго молчала и наконец ответила так тихо, что Ричард бы не услышал, не лежи он так близко. – Мне страшно… Противореча всем доводам рассудка, Ричард высунул одну руку, обнял ее за плечи и притянул к себе. – Не бойся. Эта тварь ищет меня, не тебя. Она приподняла голову и хмуро взглянула на него. – Потому-то мне и страшно. Посмотрев, что сделал зверь, я боюсь за тебя, боюсь не суметь защитить… – Ох, вот оно как, – сказал Ричард. – Ну, если тебе от этого станет легче, признаюсь – мне тоже страшно! Кара опустила голову на его плечо, утешенная теплом крепкой руки. Цокот цикад снаружи не утихал, и отчего-то Ричард чувствовал себя беззащитным, прислушиваясь к нему. Насекомые всего лишь подчинялись закону своей жизни, семнадцатилетний цикл приходил неизбежно, неумолимо, неотвратимо. Так и зверь, созданный Джеганем. Куда спрячешься от такого создания? – Слушай, – спросила Никки, явно желая развеять слишком тяжелое настроение в укрытии, – где ты познакомился с той женщиной из сна? Ричард не понял, пытается ли она смягчить вопрос каплей юмора или придает ему саркастический смысл. Не знай он ее так хорошо, мог бы допустить, что ею движет ревность. Глядя в темноту, он восстановил в памяти тот день. – Я шел по лесу, искал убийцу отца – то есть Джорджа Сайфера, который меня вырастил и заменил отца. И вдруг углядел Кэлен – она быстро шагала по тропе над берегом Трантского озера. За нею крались четыре человека – убийцы, подосланные Даркеном Ралом. Они к тому времени уже убили всех остальных Исповедниц. Она теперь – последняя. – И вы спасли ее? – спросила Кара. – Я ей помог. Вдвоем мы сумели разделаться с убийцами. Она пробиралась в Вестландию, чтобы отыскать давным-давно пропавшего волшебника. Оказалось, что ищет она Зедда – звание Первого волшебника все еще оставалось за ним, хотя он оставил Срединные Земли и бежал в Вестландию еще до того, как я родился. Я рос, понятия не имея о том, что Зедд – волшебник, да к тому же мой родной дед. Но я считал его своим лучшим другом во всем мире. Он чувствовал, что Никки смотрит на него; ее тихое, теплое дыхание касалось его щеки. – Почему она искала этого волшебника? – Даркен Рал ввел в игру шкатулки Одена. Все боялись этого, как худшего из кошмаров. – Ричард ясно вспомнил, какой страх вызвало у него это известие. – Его нужно было остановить, прежде чем он откроет нужную шкатулку. Кэлен послали отыскать давно потерянного Первого волшебника и просить его назначить Искателя. В тот день, когда я впервые увидел ее у Трантского озера, моя жизнь необратимо изменилась. – Значит, это была любовь с первого взгляда? – спросила Кара, не дав тишине застояться. Они развлекали его, пытаясь отвлечь от мыслей об ужасной смерти товарищей и о чудовище, посланном Джеганем, чтобы убить его. А он все думал, не лежат ли где-то в глухом лесном углу растерзанные останки Кэлен. Эта мысль причиняла ему такую боль, что слезы потекли по щекам. Ричард не стал вытирать их. Но Никки быстрым, ласкающим касанием пальцев осушила его лицо. – Давайте наконец спать, – сказал он. Никки повернулась на бок и опустила голову на его руку. Но Ричард никак не мог заставить себя смежить веки, хотя глаза жгло от усталости. Вскоре в темноте послышалось ровное дыхание Кары – она поддалась сну. Никки мягко потерлась щекой о его плечо, устраиваясь поудобнее в тепле, созданном их телами. – Никки… – прошептал он. – Что? – Каким пыткам Джегань подвергает пленных? Он услышал, как Никки глубоко вздохнула и медленно выдохнула. – Ричард, я не намерена отвечать на этот вопрос. Уверена, ты и без того знаешь, что Джегань заслуживает, чтобы его убили. Ричард не мог не задать этот вопрос – но испытал облегчение оттого, что Никки по доброте душевной не стала отвечать на него. – Когда Зедд вручил мне меч, я сказал ему, что не хочу становиться убийцей. С тех пор я научился различать убийства по их сути и понял, что, убивая злых людей, служу сохранению жизни. Хотел бы я, чтобы изгнать Имперский Орден из Нового мира было так же просто, как убить Джеганя! – Знал бы ты, сколько раз я жалела, что не убила его, когда имела возможность! Хотя, ты прав, войны бы это не остановило. И я желала бы перестать думать обо всех упущенных случаях, обо всем, что должна была сделать – и не смогла… Ричард обнял ее и крепко сжал дрожащие плечи. Она понемногу расслабилась. Наконец дыхание ее замедлилось, и она погрузилась в сон. Ричард тоже закрыл глаза. Еще одна слеза скатилась из-под сомкнутых век. Ему ужасно не хватало Кэлен. Воспоминание о первой встрече не оставляло его. Тогда он увидел Кэлен в гладком белом платье – и лишь позже узнал, что так одеваться дозволялось только Матери-Исповеднице. Оно прекрасно облегало ее тело, подчеркивало благородство осанки. Длинные волосы словно стекали по плечам, окружая ее ореолом в полумраке леса. Он взглянул в ее прекрасные зеленые глаза – ум и мудрость светились в них. Он помнил, как почувствовал с этого мгновения, с первого взгляда, будто знал ее всегда. Он сказал, что ее преследуют четыре человека. Она спросила: «Ты готов помочь мне?» Он, не задумываясь, ответил: «Да!» И с тех пор ни разу не пожалел, что так ответил. А теперь ей нужна помощь… Погружаясь в тяжелый сон, он все еще думал о Кэлен. Глава 9 Энн торопливо подвесила простой жестяной фонарь на крючок снаружи у двери. Сотворив из частицы своего Хань маленький цветок пламени, распустившийся над ладонью, она вошла в небольшую комнату и, слегка подбросив огонек, направила его к фитилю стоявшей на столе свечи. Когда свеча загорелась, женщина закрыла дверь. Давно уже она не получала сообщений в своем дорожном журнале. Ей не терпелось скорее добраться до него. Комната была обставлена скудно. Простые беленые стены без окон, небольшой стол и деревянный стул с прямой спинкой – когда его внесли по просьбе Энн, он почти заполнил пространство, не занятое кроватью. Вообще-то комната служила спальней, но отлично исполняла и роль святилища, места, где Энн могла посидеть одна, где могла думать, вспоминать и молиться. Здесь также было удобно пользоваться потаенным дорожным журналом. На столе ее ждала тарелочка с сыром и нарезанными фруктами. Наверное, это Дженнсен поставила ее сюда, прежде чем пойти с Томом поглазеть на луну. Из года в год Энн неизменно испытывала теплое чувство, замечая влюбленные взгляды, которыми обменивалась такие парочки. Они всегда считали, что отлично скрывают свои чувства от посторонних. Скажи им кто-нибудь, насколько это для всех очевидно, они, наверно, залились бы смущенным румянцем. Иногда Энн жалела про себя, что у них с Натаном никогда не было времени пожить вот так, погрузившись в море полной, простой, беззаветной любви. Однако считалось, что аббатисе приличествует скрывать все чувства. Энн остановилась, задумавшись, где же на самом деле она успела прийти к таким убеждениям. Во времена обучения им никто не внушал на уроках: «Если ты когда-нибудь станешь аббатисой, тебе пристало всегда скрывать свои чувства!» Кроме неодобрения, разумеется. Хорошей аббатисе полагалось одним лишь взглядом вызывать у людей неудержимую дрожь в поджилках. Она не помнила, где научилась этому, – но, пожалуй, ей всегда удавалось достичь требуемого эффекта. Возможно, по замыслу Создателя ей было предназначено стать аббатисой, и Он внушил ей черты характера, необходимые для такой работы. Порою ей становилось тоскливо без прежних занятий. Более того, она никогда не позволяла себе сознательно рассмотреть свои чувства к Натану. Он – пророк. Когда она была аббатисой сестер Света и самодержавно правила во Дворце Пророков, он был ее пленником. Да, положение пророка никогда не называлось столь жесткими словами – но при всех попытках обеспечить мягкость этого заключения суть его не менялась. Издавна существовало убеждение, будто мужчины-пророки слишком опасны, чтобы позволить им свободно жить среди обычных людей. Держа Натана в заключении с малолетства, сестры отрицали существование свободной воли, считая заранее, что он причинит зло – хотя никто не давал ему даже шанса сделать сознательный выбор. Его объявили виновным, не предоставив возможности совершить преступление. Этого древнего и иррационального убеждения Энн бездумно придерживалась почти всю свою жизнь. Ей не хотелось думать о том, как это характеризует ее саму. Но теперь они с Натаном оба состарились, жили вместе – сколь бы маловероятным это ни могло показаться в прошлом, – и их отношения нельзя было назвать беззаветной любовью. Ведь она провела большую часть жизни, еле сдерживая раздражение от его выходок и надзирая за тем, чтобы он не мог ускользнуть ни из ошейника, ни из запертых комнат дворца. Тем самым она лишь подстегивала непредсказуемость его поведения – а в ответ он разжигал гнев сестры, отчего в свою очередь его еще больше заносило, и так снова и снова, по кругу. Хотя пророк способен был учинить всевозможные каверзы – то ли случайно, то ли намеренно, – что-то в нем вызывало у Энн потаенную улыбку. Порою он вел себя как ребенок – ребенок примерно тысячи лет от роду. Ребенок-волшебник. Ребенок, обладающий даром пророчества. А пророку достаточно лишь открыть рот и изречь пророчество в присутствии невежественного люда – и сразу вспыхнет как минимум мятеж, а то и война. Так, во всяком случае, издавна считалось… Энн была голодна, но отставила тарелку с сыром и фруктами в сторону. Это могло подождать. Сердце ее сильно билось в предвкушении того, что она найдет в послании Верны. Энн села и вместе со стулом подвинулась ближе к столу. Достав небольшую книжку с кожаным переплетом, она стала листать страницы, пока заметила записанные строки. В комнате было не только тесно, а еще и темно. Она прищурилась, чтобы лучше разглядеть надпись, потом пришлось подвинуть ближе толстую свечу. «Дорогая моя Энн, – так начиналось послание Верны, – надеюсь, вы с пророком вполне благополучны. Я помню ваши слова, что Натан способен внести ценный вклад в наше общее дело, но все еще беспокоюсь из-за того, что вы живете с ним рядом. Надеюсь, его содействие не перестало быть полезным с тех пор, как я получила предыдущую весточку от вас. Признаюсь, мне трудно вообразить его послушным без ошейника. Но я полагаюсь на вашу предусмотрительность. Никогда не слыхала, чтобы пророк был вполне искренен – особенно если он улыбается!» Энн улыбнулась тоже. Она все прекрасно понимала – но Верна не знала Натана так, как Энн. Он мог иногда причинить больше неприятностей, чем десять мальчишек, принесших лягушек в столовую, и все же, после всего сказанного и сделанного, после стольких столетий общения с пророком, ни с кем больше не было у нее столько общего. Энн вздохнула и вернулась к чтению. «Мы приложили много сил к тому, чтобы не пустить Джеганя через перевалы в Д’Хару, – писала Верна, – но справились с этой задачей хорошо. Может, даже слишком хорошо. Аббатиса, если вы прочли это, пожалуйста, ответьте!» Энн нахмурилась. Как можно «слишком хорошо» остановить орды грабителей, не дать им пробиться сквозь заслон, убить защитников и поработить свободный народ? Она нетерпеливо придвинула свечу еще ближе. На самом деле ей сильно не терпелось узнать о том, что поделывает Джегань теперь, когда зима прошла и весенняя распутица окончилась. Сноходец был терпеливым врагом. Его войска набирались далеко на юге, в Древнем мире, и не были привычны к холодным зимам Нового мира. Многие не выдержали суровых условий жизни в зимнем лагере, многих унесли болезни. Но даже несмотря на потери в боях, от болезней и прочих причин, все новые и новые захватчики являлись на север, и войско Джеганя неуклонно увеличивалось. И все же он не позволял себе растрачивать эти огромные силы в бессмысленной и бесполезной зимней кампании. Конечно, Джегань заботился не о жизнях солдат, а лишь об успешном завоевании Нового мира; поэтому он отправлял войска в поход, когда погода этому не препятствовала. Джегань не любил бесполезного риска. Он просто решительно и неуклонно стирал своих врагов в порошок. Подмять весь мир под свой сапог – только это имело для него значение, а сколько продлится война, его не интересовало. Мир виделся ему сквозь призму верований Ордена. Жизнь отдельного человека, в том числе и его собственная, не имела ценности; важна была только польза, которую эта жизнь могла принести Ордену. Судьба Д’харианской империи, противостоящей столь огромному войску в Новом мире, зависела теперь от того, каковы будут дальнейшие действия сноходца. Д’Хара, несомненно, обладала значительными силами, но их явно не хватало даже на то, чтобы остановить напор бесчисленных армий Имперского Ордена, а уж тем более обратить их вспять – до тех пор, пока Ричарду не удастся изменить ход войны. Пророчество гласило, что Ричард – «камешек в пруду»; тот камешек, от которого расходятся кругами волны, задевая даже самые отдаленные предметы. В пророчестве – во многих текстах, разными словами – говорилось также, что лишь тогда будет у них шанс победить, если Ричард сам поведет их в последнюю битву. В случае же, если Ричард не возглавит силы свободного мира в этой решительной битве, все будет потеряно – пророчество утверждало это ясно и без разночтений. Энн потерла кулаком живот, унимая голодное бурчание, и выдернула спрятанное в корешке книжки стило – точно такое же, каким писала Верна. «Я здесь, Верна, – написала она, – но аббатиса теперь ты, а мы с пророком давно умерли и похоронены». Такая уловка помогла им спасти многие жизни. Порою Энн тосковала по тем временам, когда была аббатисой, скучала по пастве, по сестрам. Она любила многих из них – тех, кто сумел удержаться от соблазна и не стать сестрами Тьмы. Эти же предали не только ее, но и самого Создателя, и жгучая боль от измены не унималась. И все же, освободившись от давящей ответственности, она получила возможность заняться иной, более важной работой. Хоть ей и жаль было прежнего образа жизни, власти аббатисы и Дворца Пророков, призвание влекло ее к более высокой цели – за пределы четырех стен, в которых ей не давали покоя заботы об управлении обширным хозяйством, сестрами, послушницами и обучение подрастающих магов. Истинным призванием ее было сбережение Света жизни. И для того, чтобы она могла этим заняться, пусть лучше и сестры Света, и все остальные думают, что они с Натаном умерли. Энн напряглась, когда строчки, написанные рукою Верны, побежали по странице: «Энн, мне очень радостна встреча с вами, хоть и на страницах этой книжки. Нас осталось так мало… Честно говоря, иногда я жалею, что ушли в прошлое мирные дни в нашем дворце, дни, когда все было намного легче и осмысленнее, и мне лишь казалось, что жизнь трудна. Свет, несомненно, переменился с тех пор, как родился Ричард». С этим Энн не могла спорить. Она кинула в рот кусочек сыру и, склонившись над книжкой, принялась писать. «Я молюсь, чтобы порядок и покой вновь установились в мире, и мы могли бы жаловаться только на плохую погоду. Верна, ты меня смутила. Как понимать, что вы «слишком хорошо» справились с обороной перевалов? Объясни, пожалуйста. С нетерпением жду ответа!» Энн откинулась на спинку стула и съела ломтик груши, ожидая появления новой записи. Дорожные журналы ее и Верны были близнецами – все, написанное в одном из них, тотчас проявлялось в другом. Журналы были очень древним магическим изобретением – одним из немногих уцелевших из богатств Дворца Пророков. Слова Верны снова проявились на чистой странице: «Наши разведчики и следопыты докладывают, что Джегань зашевелился. Не сумев пробиться через перевалы, император разделил свои силы и отправляет часть войск на юг. Генерал Мейфферт уже давно опасался чего-то в этом духе. Стратегию врага нетрудно разгадать. Джегань, без сомнения, намерен повести большое войско по долине реки Керн и затем на юг, в обход гор. Там ничто не будет препятствовать его продвижению, и он нападет на южные пределы Д’Хары, а затем отправится на север. Ничего худшего для нас не придумаешь. Мы не можем бросить перевалы без защиты, потому что другая часть его армии засела здесь, выжидая удобного случая. И в то же время не можем позволить Джеганю вторгнуться с юга. Генерал Мейфферт говорит, что нам придется оставить здесь достаточно сил, чтобы они могли отстоять перевалы, пока основная наша сила направится на юг, навстречу захватчикам. Выбора у нас нет. При таком разделении сил Джеганя Народный Дворец оказывается точно посередине между двумя армиями. Джегань наверняка уже роняет слюнки от такой перспективы. Энн, боюсь, у меня не хватит времени закончить письмо. По всему лагерю идут поспешные сборы. Только что отдан приказ сворачивать лагерь и выступать на юг. Ну, а мне придется срочно решать, кого из сестер оставить здесь, кого отправить с уходящими. Делить будет трудно – нас осталось так мало! Иногда мне кажется, словно мы с Джеганем состязаемся – у кого уцелеет последняя из сестер… Страшно подумать, что станется с этими добрыми людьми, если все мы погибнем. Только поэтому я еще живу – иначе с радостью оставила бы этот мир и присоединилась бы к Уоррену в мире духов. Генерал Мейфферт говорит, что нам нельзя терять ни минуты, и мы должны выйти в путь с первыми проблесками зари. Мне предстоит бессонная ночь сборов и распоряжений: я должна убедиться, что здесь будет достаточно воинов и сестер для защиты каждого перевала, и проверить сохранность магических щитов. Если северная армия Ордена прорвется здесь, нас всех ждет скорая смерть. Если у вас нет важных вопросов, требующих немедленного обсуждения, то мне, простите, нужно идти». Энн зажала рукою рот, чтобы не вскрикнуть. Новости и впрямь были удручающими. Не желая задерживать Верну, она тут же написала: «Нет, дорогая, у меня – ничего срочного. Ты же знаешь, что для тебя всегда есть место в моем сердце». Ответ пришел почти мгновенно. «Сдерживать врага удавалось потому, что перевалы узкие, и численное превосходство Имперского Ордена тут ничего не дает. Я надеюсь, что их и дальше не пропустят. Джегань злится оттого, что не сумел перейти через горы, а нам это дает выигрыш во времени: ему придется пройти с армией далеко на юг и потом обратно к границам Д’Хары, а это даже при хорошей погоде далекий путь для них и более короткий – для нас. Поскольку наибольшая опасность будет там, я ухожу с нашим войском на юг. Молитесь за нас. Нам предстоит столкнуться с ордами Джеганя на открытой равнине, где он может развернуть все свои силы. Очень высока вероятность того, что, если только обстоятельства не переменятся, у нас не будет шансов уцелеть в таком сражении. Хочу надеяться, что Ричард успеет исполнить предсказание прежде, чем мы все погибнем». Сглотнув комок в горле, Энн ответила: «Верна, верь, я сделаю все от меня зависящее, чтобы такого не случилось. Знай: мы с Натаном посвятили себя задаче выполнения пророчества. Пожалуй, никто, кроме тебя, не поймет в полной мере, как я хотела этого и как трудилась более полутысячи лет. Я не оставлю своих усилий; я сделаю, что смогу, для того, чтобы Ричард сделал то, что может лишь он один. Да пребудет Создатель с тобою и всеми нашими отважными защитниками. Я буду молиться за тебя ежедневно. Храни веру в Создателя, Верна. Ты теперь – аббатиса. Поддерживай веру в своих соратниках». Через мгновение по листу побежали слова: «Спасибо вам, Энн. В походе я буду проверять свой журнал каждый вечер. Новости о Ричарде присылайте мне сразу. Скучаю без вас. Надеюсь, мы еще встретимся в этой жизни». Энн тщательно выписала последнюю фразу: «Я тоже скучаю, дитя. Доброго пути!» Энн оперлась локтями на стол и потерла виски. Новости были невеселые, но и не совсем плохие. Джегань хотел прорваться через перевалы, чтобы быстро закончить войну, но его заставили переменить планы. Теперь ему придется предпринять долгий и утомительный поход. Энн постаралась не думать о плохом исходе событий. Время еще есть. Можно перепробовать множество всяких способов. Обязательно что-нибудь да придумается. Да и Ричард может что-то сделать. Она не могла позволить себе даже подумать, что зло восторжествует и затмит Свет. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она прижала руку к тяжело бьющемуся сердцу. Сила Хань не предупредила ее, что за дверью кто-то есть. – Кто там? – Энн, это я, Дженнсен, – послышался приглушенный голос. Энн спрятала перо и засунула журнал за пояс. Отодвинула стул, расправила юбки и глубоко вздохнула, успокаивая сердцебиение. – Входи, дорогая, – сказала она, открыв дверь, и улыбнулась сестре Ричарда. – Спасибо за угощение. – Она указала рукою на тарелку с фруктами. – Хочешь присоединиться к трапезе? Дженнсен покачала головой: – Нет, спасибо. – Лицо девушки, обрамленное вьющимися рыжими локонами, было явно озабоченным. – Энн, меня прислал Натан. Он хочет, чтобы вы пришли, и притом поскорее. Хочет, и все тут. Вы же знаете, как с Натаном бывает, когда он разволнуется: глаза сразу становятся большие и круглые… – Да-а… – протянула Энн. – Когда он становится таким, жди какой-нибудь каверзы! Дженнсен заморгала, несколько смущенная: – Боюсь, вы правы. Хотя он велел мне совершенно определенно найти вас и привести к нему немедленно. – Натан всегда ожидает, что человек вскрикнет, когда он ущипнет! – Энн жестом предложила молодой женщине указывать путь. – Полагаю, лучше всего уступить ему. Где же наш пророк сейчас? Дженнсен сняла с крючка фонарь и вышла из маленькой комнаты. – На кладбище. Энн шагнула за девушкой и схватила ее за рукав: – На кладбище? И он хочет, чтобы я тоже пришла туда? Дженнсен оглянулась через плечо и кивнула. – Чем же он там занят? – Когда я его спросила, – ответила Дженнсен опасливо, – он сказал, что выкапывает мертвецов. Глава 10 Спрятавшись среди ветвей плакучей ивы на поросшем травою склоне над кладбищем, птица-пересмешник издавала пронзительные вопли – видимо, чтобы защитить свою территорию от вторжения чужаков. Обычно эти звуки, хотя они и предназначались для отпугивания других птиц, казались Энн даже приятными – но в мертвой тишине ночи раскатистый свист, треск и уханье неприятно дергали ее нервы. Где-то в отдалении другой пересмешник тоже сыпал угрозами. Даже птицам не дано было жить в мире. Пробираясь сквозь высокую спутанную траву, Дженнсен подняла фонарь, а другой рукой указала направление: – Том сказал, что мы можем найти его вон там, внизу. Взмокшая после долгой быстрой ходьбы, Энн вгляделась в темноту. Она не могла сообразить, что затеял пророк. За время, что она его знала, он никогда не делал ничего подобного. Бывало, он чудил – но совсем в другом духе. Он был уже немолод и, если подумать, должен бы избегать преждевременных визитов на кладбище. Энн двинулась следом за младшей сестрой Ричарда по склону холма, стараясь не отставать. Казалось, они шли уже половину ночи, и бывшая аббатиса совсем запыхалась. Энн не знала о существовании этого кладбища, затерянного среди необитаемых пустошей. Она жалела, что не прихватила с собой еду, оставленную на тарелке в комнате. – Ты уверена, что Том еще там? Дженнсен снова оглянулась через плечо. – Должен быть. Натан поставил его сторожить. – Зачем? Прогонять других похитителей скелетов? – Не знаю, может, и так, – сказала Дженнсен, слегка усмехнувшись. Энн не очень-то умела смешить людей. Она была мастерицей доводить их до дрожи в коленках – но с юмором у нее дело обстояло неважно. Хотя, пожалуй, кладбище темной ночью было не лучшим местом для шуток. Зато для дрожи в коленках здесь имелись все условия. – Может быть, Натану просто нужна компания, – предположила Энн. – Не думаю, что дело в этом. – Дженнсен нашла дыру в ограде, окружающей обитель усопших, и пролезла в нее. – Натан попросил меня привести вас сюда, а Тома – посторожить и обойти все кладбище – наверное, чтобы убедиться, что вокруг нет никого незнакомого. Натан любил командовать. А чего еще можно ждать от Рала, владеющего магическим даром? Весьма вероятно, все это затеяно лишь затем, чтобы заставить Дженнсен, Тома и Энн суетиться, исполняя его приказы. У пророка имелась склонность к театральным эффектам, а кладбище способствовало созданию драматического настроения. На самом деле Энн была бы счастлива, если б все свелось к очередной дурацкой выдумке Натана. К сожалению, сосущее ощущение под ложечкой подсказывало ей, что простым и безобидным фарсом сегодня не обойдется. На протяжении многих столетий их знакомства Натан бывал и скрытным, и обманщиком, порою даже опасным, но никогда он не преследовал злых целей – хотя это и не всем казалось очевидным. Очень часто во времена своего заключения во Дворце Пророков он испытывал терпение сестер, доводя их до того, что они орали и рвали на себе волосы – но не проявлял ни злобы, ни презрения к обычным людям. Ему была свойственна врожденная ненависть к тирании и почти детская любовь к жизни. Сердце у Натана оставалось добрым при всех его выходках. Почти с самого начала, несмотря на тяжелые обстоятельства, он стал другом и союзником Энн против Владетеля, стараясь не допустить его к власти в мире живых и не давая слугам зла чинить произвол. Он много сделал, чтобы остановить продвижение Джеганя. А главное – именно он первым показал ей предсказание о Ричарде за пять столетий до того, как мальчик появился на свет. Энн поймала себя на том, что предпочла бы находиться в менее темном месте – и уж точно не на кладбище. И чтобы у Дженнсен были ноги покороче и меньше прыти. Вдруг до Энн дошло, зачем Натан захотел, чтобы Том посторожил и «убедился, что вокруг нет никого незнакомого», как выразилась Дженнсен. Местные жители, люди Бандакара, как и Дженнсен, от природы не имели даже крупицы магии. Они были лишены той бесконечно малой искры дара Создателя, которой обладали остальные люди в мире. Все, кроме них, знали о реальности и природе магии. Но для бандакарцев магия не существовала. Отсутствие этого врожденного, стихийного зерна дара приводило не только к тому, что эти люди были нечувствительны к воздействию магии; взаимодействовать с тем, что для них не существовало, они не могли – и тем самым становились невидимыми для магической силы. Это качество передавалось потомству, даже если дара был лишен только один из родителей. Ради сохранения магических способностей у рода человеческого таких людей в старину изгоняли из общества. Решение, бесспорно, жестокое – но благодаря ему дар сохранился, а иначе магия давным-давно прекратила бы существование. Поскольку пророчества основаны на магии, люди, лишенные дара, ускользали также и от взгляда предсказателей. Ни в одной из книг ни слова не говорилось о них, о будущем человечества и магии после того, как Ричард нашел этот народ и покончил с его изоляцией. Что теперь будет, неоткуда было узнать. Энн полагала, что Ричард не мог бы поступить иначе. Свою связь с пророчеством он воспринимал без восторга. Что бы там про него ни говорилось, Ричард то и дело отказывался считаться с предопределением. Он верил в свободную волю. Смутно представляя себе понятие детерминизма, он не желал ознакомиться с ним поглубже. Все сущее в мире, и особенно в мире магии, должно находиться в равновесии. В этом смысле своеволие Ричарда служило противовесом пророчеству. Он был стержнем целого водоворота сил. Касаясь Ричарда, пророчество пыталось предсказать непредсказуемое. И все же это следовало пытаться сделать. Хуже всего было то, что свободная воля Ричарда делала его темной картой в раскладе даже тех пророчеств, которые касались его лично. Он представлял собою хаос среди расчисленных путей, беспорядок среди системы устойчивых связей. Он был прихотлив и непредсказуем, как молния. Но все же он прислушивался к истине и руководствовался разумом, а не капризами или случайностями, и вдобавок не был склонен к произволу. Каким образом ему удавалось вносить хаос в пророчества и в то же время вести себя разумно, было для Энн загадкой. Бывшая аббатиса очень беспокоилась о Ричарде, потому что такие противоречия в личности владеющего даром могли привести к безумию. А человек в таком состоянии не способен возглавить силы Света… Но все эти соображения относились к области чистой науки. Важнее всего сейчас, не теряя времени, удостовериться, что он ступил на путь, предначертанный пророчествами, и проследить, чтобы он не уклонился от своей судьбы. Если они опоздают, если он подведет, тогда все будет потеряно. Сообщение Верны маячило в глубине сознания Энн, словно тень смерти. Том, заметив издали свет их фонаря, бросился навстречу, приминая высокую траву. – А, вот и вы, Энн! – воскликнул он, выскочив из темноты. – Натан будет счастлив, что вы наконец прибыли. Пойдемте, я покажу, куда идти! Ей хватило даже беглого взгляда в слабом желтоватом свете фонаря, чтобы заметить неподдельную тревогу на лице Тома. Рослый д’харианец повел их между рядами округлых могильных холмиков, обведенных кругами из камней. Наверное, эти могилы были поновее прочих, потому что дальше, насколько могла видеть Энн, не было ничего, кроме высокой травы, скрывшей и камни, и сглаженные временем холмики. В одном месте виднелись небольшие гранитные надгробия, сильно выветренные – видимо, самые древние. От тех могил, которые когда-то были отмечены только досками с вырезанными на них именами, не осталось вообще ничего, и большая часть кладбища выглядела просто как зеленый луг. – Ты не знаешь, что это за здоровенные насекомые – те, что так шумят? – спросила Дженнсен у Тома. – Точно не скажу, – отозвался Том. – Никогда прежде таких не встречал. Они вдруг взялись откуда-то все сразу… – Это цикады, – просветила их Энн, улыбнувшись про себя. – Что-что? – переспросила Дженнсен, нахмурившись. – Цикады. О них вам неоткуда было узнать. Когда они последний раз выводились, ты, наверное, была еще младенцем и ничего не могла запомнить. Жизненный цикл этих цикад, так называемых «красноглазок», – семнадцать лет. – Семнадцать лет! – удивилась Дженнсен. – Вы хотите сказать, что они появляются один раз в семнадцать лет? – Да, неукоснительно. После того, как самки спарятся с этими шумными молодцами, они отложат яйца на тонких веточках деревьев. Когда личинки выведутся, они упадут с деревьев и зароются в почву, чтобы появиться лишь спустя семнадцать лет и прожить свою короткую взрослую жизнь. Дженнсен и Том, бормоча что-то в большом удивлении, без остановки шли дальше по кладбищу. Энн почти ничего не видела, кроме огонька, мерцающего в фонаре Дженнсен, да темных силуэтов деревьев, чьи ветви покачивались в такт легкому дыханию влажного ветерка. Хоры цикад гремели в темноте, не умолкая ни на минуту. Энн попробовала при помощи Хань проверить, нет ли поблизости еще кого-нибудь, но не обнаружила ни единой живой души, кроме Тома и где-то на расстоянии еще одного человека – наверное, Натана. Дженнсен, лишенную дара, при помощи Хань она обнаружить не могла. У Ричарда и Дженнсен был общий отец – Даркен Рал. Рождение лишенных дара потомков – таких, как Дженнсен, – было непредсказуемым и случайным побочным эффектом той магической сущности, к которой принадлежали все носители дара из дома Ралов. В древности, когда такие случаи участились, неодаренных отпрысков этой семьи, как и прочих подобных, отправляли в край забвения – Бандакар. Но впоследствии всех детей лорда Рала, лишенных дара, стали просто предавать смерти. В отличие от всех прежних владык из дома Ралов, Ричард обрадовался, обнаружив, что у него имеется сестренка. Он ни за что не допустил бы ее убийства – более того, он счел, что ни ей, ни другим лишенным дара нельзя запрещать жить, где вздумается. Хотя Энн уже долго жила среди этих людей, она все еще не привыкла к их особенностям и ориентировалась с трудом. Даже когда кто-то из них стоял прямо перед нею, чувства Энн уверяли ее, что там никого нет. Это была своего рода слепота, и она вызывала мучительное ощущение потери врожденной способности, которая, казалось бы, не должна была исчезнуть никогда. Дженнсен приходилось широко шагать, чтобы не отставать от Тома, а Энн и вовсе перешла на рысцу. Наконец они приблизились к небольшому бугорку, на котором вырисовывался из темноты каменный памятник. Свет фонаря упал на одну сторону прямоугольного основания, высотою чуть больше Энн, но ниже Дженнсен. Грубый камень был весь изъеден временем и непогодами; если его когда-либо полировали, от этого не сохранилось и следа, но в квадратных углублениях на боковых сторонах еще уцелела вычурная каменная резьба. Свет падал на потемневшую, выщербленную поверхность, покрытую пятнами желтовато-зеленого лишайника. Внушительное основание венчала вырезанная из камня урна со свисающими сбоку побегами виноградной лозы. Виноград был любимым лакомством Натана. Том обошел вокруг памятника, и Энн с изумлением обнаружила, что один из прямоугольных блоков выступает из ряда. Из-под него сочился слабый свет. Оказалось, что весь памятник был сдвинут в сторону, а там, где прежде находилось его основание, виднелись крутые каменные ступени, уводящие под землю – туда, где мерцал источник света. Том многозначительно покосился на ступеньки: – Он там, внизу. Дженнсен слегка наклонилась и заглянула в глубину: – Натан внизу? Под этими ступеньками? – Боюсь, что да, – вздохнул Том. – А что это за место? – спросила Энн. Том виновато пожал плечами: – Понятия не имею. Я даже не знал, что тут такое есть, пока Натан не указал мне, где искать. Он велел направить вас к нему, как только вы появитесь. Сильно настаивал. При этом он не хочет, чтобы кто-нибудь еще узнал про это открытие. Стой, говорит, и следи, отгоняй, если кто-то сюда заявится. Хотя, честно, я не думаю, чтобы сюда и днем люди ходили, а уж тем более ночью. Жители Бандакара не особо любят приключения. – Чего не скажешь о Натане… – пробормотала Энн и, погладив мускулистую руку Тома, добавила: – Спасибо тебе, мой мальчик. Сделай все, как сказал Натан, покарауль, а я спущусь и погляжу, что происходит. – Я с вами, – сказала Дженнсен. Глава 11 Холодея от тревожного любопытства, Энн двинулась вниз по пыльным ступенькам. Дженнсен шла за нею по пятам. От первой площадки лестница повернула направо. Второй пролет, третий – на четвертом снова поворот налево. Пыльные каменные стены сходились все ближе, потолок нависал низко, даже для Энн; Дженнсен уже приходилось пригибаться. У Энн возникло неприятное чувство, будто заплесневелая пасть заглатывает ее, и она вот-вот окажется в чреве кладбища. Лестница кончилась, и Энн застыла, не веря своим глазам. Дженнсен за ее спиной тихонько присвистнула. Перед ними был не подвал, не склеп, но чрезвычайно странное, ни на что не похожее помещение. Каменные стены, наклоненные под разными углами, располагались зигзагами, каждая была оформлена по-своему, независимо от других; часть поверхности стен была даже оштукатурена. Ряд выступающих углов тянулся вдаль, и этот длинный зал казался следом от проползшей под землей змеи. Все в целом производило странное и малоприятное впечатление хорошо рассчитанного беспорядка. Тут и там темные ниши в оштукатуренных стенах были отмечены странными символами или обведены каймой выцветшего орнамента, кое-где краска давно осыпалась. Встречались и целые слова – но они слишком поблекли и без специальной реставрации не читались. В нескольких местах углы были заставлены книжными полками и древними столами, сплошь покрытыми пылью. Пыль скопилась даже на неподвижно застывших полотнищах паутины. Они свисали где попало, будто забытые мастером драпировки. Несколько горящих свеч торчали на столах и даже в пустых нишах – но свет рассеивался, придавая всей картине потусторонний оттенок. Казалось, будто мертвые, покоящиеся над головою Энн, вот-вот соберутся здесь, чтобы обсудить вопросы, важные лишь для них, и приветствовать новоприбывших членов их вечного Ордена. Сквозь прозрачные занавеси паутины виднелись четыре массивных стола, сдвинутых вместе. За ними стоял Натан, окруженный беспорядочно нагроможденными высокими стопками книг. Они занимали все четыре стола. – Ага, вот и вы! – вскричал Натан, выглядывая из-за своей книжной крепости. Энн искоса взглянула на Дженнсен. – Я тут прежде не была, – сказала девушка, отвечая на вопрос, так и не слетевший с языка Энн. Блики свечного пламени плясали в ее голубых глазах. – Я и не подозревала вообще, что такое место существует. Энн снова огляделась. – Сомневаюсь, чтобы за последние несколько тысяч лет хоть кто-то об этом подозревал. Но вот как он ухитрился найти его? Натан резко захлопнул книгу и положил на стопку позади себя. Прямые белоснежные волосы взвились над широкими плечами, когда он повернулся к ним. Темно-синие глаза из-под нависших бровей уставились на Энн. Она уловила невысказанный смысл в его взгляде и обратилась к Дженнсен: – Не лучше ли тебе, дорогая, подняться наверх и побыть с Томом? Стоять на часах в кладбищенской обстановке в одиночку неприятно! Лицо Дженнсен выказало разочарование – но она, кажется, поняла, что им нужно заняться делом вдвоем. – Хорошо, – улыбнулась она. – Побуду наверху. Если понадоблюсь, зовите! Выждав, пока отзвуки шагов Дженнсен по каменным ступеням отдалились и стали еле слышны, Энн пробралась сквозь заслоны паутины и шепотом спросила: – Натан, ради Создателя, скажи, что это такое? – Здесь незачем шептать, – отозвался он. – Видишь, как стены развернуты под разными углами? Они гасят эхо. Энн с удивлением обнаружила, что он прав. Обычно эхо в каменных помещениях сильно мешает разговору. Однако здесь, в змееобразном зале, царило мертвое безмолвие. – Форма этого зала кажется мне странно знакомой… – Заклинание сокрытия, – небрежно сказал пророк. – Что? – нахмурилась Энн. – Расположение частей этого помещения соответствует словам заклинания сокрытия. – Заметив ее недоумевающий взгляд, он раскинул руки в стороны. – Речь идет не об общем плане подземелья, не о сочетании комнат, залов и коридоров – как в Народном Дворце. Заклинание вплетено в линию стен, как если бы его сперва начертили огромными буквами на земле, возвели по этим линиям стены, а потом уж обустроили все остальное. Стены по всей протяженности одинаковой толщины – то есть наружная их сторона также повторяет форму заклинания, что дополнительно усиливает его воздействие. Хитро придумано, ничего не скажешь. Чтобы такое заклинание сработало, оно должно быть начертано кровью, и притом человеческими костями. Вот уж этого добра здесь достаточно под рукой! – Кто-то, несомненно, затратил огромные усилия, – сказала Энн, снова оценив размеры подземелья. Теперь она различила некоторые линии и сочетания углов. – Для чего же это служило? – Мне самому хотелось бы об этом узнать, – признался он со вздохом. – Я не знаю, предполагалось ли навсегда похоронить эти книги вместе с мертвецами или просто спрятать их, а может быть, преследовалась какая-то вовсе неведомая цель. – Натан призывно взмахнул рукой. – Иди сюда. Позволь показать тебе кое-что. Энн пошла за ним; миновав несколько зигзагов и поворотов, пройдя мимо полок, уставленных пыльными книгами, они остановились возле ряда ниш трех футов высотой. – Смотри сюда! – Натан указал длинным пальцем вниз, на одно из низких арочных отверстий в стене. Энн пригнулась и заглянула внутрь. Там лежали человеческие останки. От тела не осталось ничего, кроме костей, едва прикрытых обрывками одежды. Кожаный пояс охватывал талию, к нему крепилась перевязь, переброшенная через плечо. Руки скелета были сложены на груди. Вокруг шеи обвились золотые цепи. С одной из цепочек свисал медальон. По тому, как он блестел, отражая свет, Энн догадалась, что Натан, видимо, приподнимал его, чтобы рассмотреть, и пальцами стер пыль. – Ты можешь предположить, кто это был? – спросила она, выпрямившись и сложив руки на животе. Натан наклонился к ней: – Я полагаю, он был пророком. – Ты, кажется, говорил, что шептать незачем? Он вскинул бровь и выпрямился во весь свой немалый рост. – Здесь погребено еще много других людей. – Он взмахом руки указал в темноту. – Вон там. Энн подумала: могли ли все они быть пророками? – А книги? Натан снова нагнулся и снова прошептал: – Пророчества. Она нахмурилась и оглянулась. – Пророчества? Ты хочешь сказать – это все, все эти книги – пророчества? – По большей части. Волнение вскипело в ее душе. Книги пророчеств бесценны. Они – редчайшие сокровища. Такие книги могут послужить руководством, дать ответы на важные вопросы, заполнить пробелы в их знаниях, избавляя от лишних усилий. Сейчас эти ответы нужнее, чем когда-либо прежде. Нужно узнать как можно больше о решающей битве, которую Ричарду предстояло возглавить. До сих пор они не сумели определить, когда настанет срок этой битвы. Туманные пророчества можно было трактовать и так, что до битвы оставалось еще много лет – возможно, она произойдет тогда, когда Ричард уже состарится. За последние несколько лет им пришлось преодолеть немалые трудности, и теперь оставалось лишь надеяться, что времени еще достаточно и они успеют приготовиться. Новые пророчества могли пригодиться для этой подготовки. Подвалы Дворца Пророков когда-то заполняли тысячи томов пророчеств – но все они погибли вместе с дворцом, были уничтожены, чтобы не достались императору Джеганю. Нельзя было позволить злу коснуться их страниц – хотя бы и такой ценой. Но об этом подземелье никто не знал. Заклинание сокрытия хранило его. Открывались такие возможности, что у Энн закружилась голова. – Натан… Это замечательно! Она обернулась и взглянула на пророка. Он смотрел на нее так, что ей стало не по себе. Она положила руку ему на плечо: – Натан, здесь их больше, чем где бы то ни было! На такое я и надеяться не могла! – Их не просто много, – сказал он таинственно и, зашагав в обратную сторону, вдруг добавил с угрюмым взмахом руки: – Здесь есть книги, заставляющие меня сомневаться в здравости своего рассудка. – Наконец-то даже ты дошел до этой мысли! – подколола его Энн. Он остановился и, обернувшись, прожег ее взглядом: – Здесь не до шуток! Энн почувствовала, что покрывается гусиной кожей. – Хорошо, тогда покажи мне их, – сказала она уже вполне серьезно. – Что же ты нашел? Натан потряс головой, словно отгоняя мгновенную вспышку дурного настроения. Но когда он протиснулся между столами, сдвинутыми квадратом, его обычное цветистое красноречие не вернулось; было видно, что ему приходится сдерживаться. – Я пока ни в чем не уверен, – буркнул он. – Я тут сортировал книги… Энн хотелось подстегнуть его, скорее добраться до сути дела – но она знала, что Натана в таком настроении лучше не трогать и дать ему возможность объяснить все по-своему, особенно когда речь шла о магических исследованиях. – Сортировал? Он кивнул. – Вот в этой стопке никакой реальной пользы для нас нет. Либо пророчества давно устарели, либо касаются несущественных предметов, либо же записи сделаны на неизвестных языках – ну и так далее… – Он повернулся и хлопнул рукою по другой стопке, подняв облако пыли. – А все эти книги были и у нас во дворце. – Он очертил круг над высокими кипами книг у себя за спиной. – И эти тоже. Весь стол. Расширенными от удивления глазами Энн взглянула на полки и ниши, тянущиеся вдоль стен странной залы. – Но там намного больше книг, чем на столах! Это лишь малая доля! – Разумеется. Я не успел даже заглянуть в них. Хотел сперва дождаться, пока Том приведет тебя. Того, что я уже открыл, пока достаточно. Тут есть что почитать. Я вытаскивал книги по одной, просматривал и раскладывал на столах. Энн подумала: сколько знаний из этих книг еще можно применить, могут ли они пригодиться после тысячелетнего лежания под землей? Ей случалось и прежде находить книги, пострадавшие от времени и стихий, особенно от плесени и воды. Она внимательно осмотрела стены и потолок, но не увидела следов просочившейся влаги. – Судя по виду, эти книги вовсе не пострадали от сырости, – произнесла она. – Разве может быть так сухо в подземелье? Обычно вода рано или поздно просачивается сквозь стыки между камнями. Здесь все должно было отсыреть и заплесневеть. Между тем книги выглядят совершенно целыми! – «Выглядят» в данном случае есть самое значимое слово, – пробормотал Натан еле слышно. – О чем ты? – обернувшись к нему, нахмурилась она. Он раздраженно махнул рукой. – Минуточку внимания! Представь себе: швы на потолке и стенах обработаны свинцом, и воде сюда ходу нет. Кроме того, все подземелье прикрыто магическим щитом для дополнительной защиты. И вход также был защищен. – Но жители Бандакара не знают магии, а земля их была закрыта для пришельцев из других стран. Зачем здесь защищаться магией от кого бы то ни было? – Однако запрет с их земли был в конце концов снят, – напомнил Натан. – Да, верно. – Энн похлопала пальцем по подбородку. – Интересно, кто и зачем создал это место? – Сейчас это не столь важно, – пожал плечами Натан. – Хотя мне тоже любопытно… – Он щелкнул пальцами, словно отсекая тему. – Важен сам факт, что это было сделано. Тот, кто вздумал прятать книги, хотел, чтобы они оставались здесь скрытыми и невредимыми – и для этого проделал немалую работу. Здешним людям, лишенным дара, магические щиты не помешали бы войти, но тяжелый каменный памятник стал для них достаточным препятствием сам по себе. Но главное – они вообще не вздумали бы сдвигать его с места, поскольку не имели никаких оснований полагать, что под ним что-то есть. И с чего бы им такое заподозрить? Подземелье явно никто не тревожил уже много лет, а значит, никто так и не догадался о его существовании. Поэтому я уверен, что магические щиты были установлены в предвидении появления в Бандакаре чужаков, захватчиков вроде людей Джеганя. – Пожалуй, это разумно, – пробормотала она, подумав. – Не имея прямых указаний на то, что Бандакар перестанет когда-то быть запретным, кто-то установил щиты просто из предосторожности. – Или на основании пророчества, – добавил Натан. – Да, наверное, – тут же согласилась Энн. Для того, чтобы взломать подобные щиты, потребовался бы волшебник уровня Натана. Даже Энн в некоторых случаях не хватало сил. Она знала также, что в древние времена иногда ставились щиты, которые снимались лишь с помощью Магии Ущерба. – Впрочем, возможно, что книги спрятали здесь просто затем, чтобы сберечь столь ценные сочинения – на случай, если что-то случится с другими их экземплярами. – Ради этого предпринимать подобные труды? Ты действительно так думаешь? – спросила она. – Вспомни: все книги во Дворце Пророков пропали, ведь так? Книги пророчеств всегда подвергаются риску. Одни погибли, другие попали в руки врага или попросту исчезли. Укрытия вроде этого служат для сохранения дубликатов – особенно если какое-то пророчество указывает на такую необходимость. – Пожалуй, ты прав. Я слыхала о редких находках пророчеств, которые прятали для большей сохранности или подальше от глаз непосвященных. – Она покачала головой, не отрывая взгляда от бесчисленных сокровищ. – Но про столь богатые находки мне прежде не приходилось слышать. Натан подал ей книгу в старинном кожаном переплете, некогда красном, а теперь выцветшем почти до коричневого. И все же в ней было что-то очень знакомое, вплоть до тусклого золотого тиснения на корешке. Энн приподняла обложку и взглянула на титульный лист. – Ого! «Глендхиллская Книга по Теории Отклонений»! Как приятно снова взять ее в руки! – Она закрыла книгу и прижала к груди. – Будто встретила старого друга, воскресшего из мертвых! Это было одно из ее любимейших пособий по разветвленным предсказаниям. Поскольку этот основополагающий труд содержал ценные сведения о Ричарде, она изучила его и так часто ссылалась на него на протяжении столетий, ожидая, когда предсказанный мальчик родится, что практически знала наизусть. Она страшно расстроилась, когда пришлось уничтожить его вместе со всеми остальными книгами из хранилищ Дворца Пророков. Там было еще очень много полезных сведений о возможностях дальнейшего развития событий… Натан выдернул из стопки еще один томик и повертел им перед ее глазами, вскинув брови: – «Книга Обратных Преобразований и Двойной Спирали»! – Нет! – Она вырвала книжку из его рук. – Не может быть! Никто не знал наверняка, существовало ли вообще это таинственное сочинение. Энн сама охотилась за ним по просьбе Натана всюду, куда ее заносили странствия. Она и сестрам поручала искать его. То и дело возникали какие-то указания – но все они заводили поиски в тупик. Она вскинула глаза на пророка. – Неужели это правда? Ведь многие авторы отрицают существование этой книги! – А другие называют безвозвратно утерянной. Я немножко полистал ее – судя по разветвлениям пророчеств, с которыми согласуется текст, это может быть только оригинал или же очень точно выполненная копия. Для дальнейших суждений нужно прочесть ее всю – но из того, что я уже увидел, можно сделать вывод, что текст подлинный. Да и какой смысл прятать подделку? Подделки изготовляют для того, чтобы обменять их на золото. С этим трудно было спорить. – И все это время она лежала здесь – погребенная под костями… – В компании огромного множества других творений – вероятно, не менее ценных. Энн в который раз обвела взглядом ряды книг и прищелкнула языком: – Натан, ты открыл сокровище. Сокровище неоценимое, бесценное! Ее переполняло чувство благоговения, граничащего с испугом. – Возможно, – сказал он. Встретив ее озадаченный взгляд, он снял увесистый том с другой стопки. – Ты, наверное, не поверишь, что это. Вот. Открой и прочти заглавие сама! Энн неохотно отложила «Книгу Обратных Преобразований и Двойной Спирали» и взяла у Натана из рук тяжелый том. Положив его на стол, она склонилась ниже и очень осторожно откинула обложку. Тут же, изумленно заморгав, она выпрямилась и уставилась на пророка: – «Седьмая Задача Селлерона»! – выдохнула она. – Но я думала, что у нее был только один экземпляр, и тот погиб! Натан приподнял уголок рта в иронической усмешке и взял другую книгу. – Это «Двенадцать Оброненных Слов». Я нашел также список «Близнеца Горы». – Он ткнул пальцем в высокую стопку. – Где-то там! Энн пришлось сделать усилие, чтобы заговорить: – А я думала, мы потеряли их навсегда… Натан, странно улыбаясь, наблюдал за нею. Она схватила его за руку. – Неужели нам повезло, и здесь есть копии? Натан кивнул, подтверждая ее догадку. Улыбка его угасла. – Энн, – сказал он, подавая ей «Двенадцать Оброненных Слов», – взгляни на это и скажи мне, что ты думаешь. Озадаченная угрюмым выражением его лица, она уложила книгу на свободном уголке стола и принялась бережно листать страницы. Чернила немного выцвели – но не больше, чем в любой книге такого возраста. При такой древности текст был в хорошем состоянии и вполне читабелен. «Двенадцать Оброненных Слов» содержали двенадцать основных пророчеств и ряд подчиненных им разветвлений. Сами по себе двенадцать основных пророчеств были не столь важны – но их следствия, если правильно сочетать их друг с другом, связывали реальные события с содержанием многих других пророчеств, которые иначе невозможно было расположить хронологически. Эти следствия определяли, как соединены между собою стволы и ветви дерева пророчеств; именно поэтому книгу считали столь ценной. Хронология зачастую доставляла много затруднений тем, кто работал с пророчествами. Невозможно было определить, сбудется ли такое-то пророчество завтра или через сто лет. События в мире шли непрерывной чередой. Привязать пророчество к определенному моменту времени бывало очень важно не только затем, чтобы знать, когда оно осуществится. То, что могло иметь чрезвычайное значение в один год, могло оказаться лишь второстепенным и незначительным событием на следующий год. Не зная, к какому году привязано пророчество, невозможно было судить, предвещает ли оно опасность либо же является просто примечательным фактом. Большинство пророков, составляя свои предсказания, предоставляли потомкам определять их место в потоке событий реального мира. Среди знатоков не было единого мнения насчет того, делалось ли это сознательно, по небрежности, или потому, что пророк, погруженный в созерцание своих видений, не задумывался, насколько важно и сложно будет позднее привязать их к определенному времени. Наблюдая за Натаном, Энн часто замечала, что для самого пророка предсказание было настолько отчетливо и ясно, что он просто не осознавал, до чего трудно будет другим прочесть его и поставить на надлежащее место в головоломке жизни. – А вот теперь погоди, – сказал Натан, когда она перевернула несколько страниц. – Вернись на страницу назад! Энн исподлобья взглянула на него и пролистала книгу в обратном порядке. – Вот здесь, – сказал Натан, ткнув пальцем в страницу. – Посмотри. Видишь, тут недостает нескольких строчек? Энн смотрела на маленький пробел в тексте, не понимая, что в нем особенного. В манускриптах часто оставались пробелы по самым разным причинам. – Ну и что? Вместо ответа он взмахнул рукой, побуждая ее листать дальше. Когда на очередной странице показался еще один пробел, Натан похлопал по нему, привлекая ее внимание, а потом снова велел продолжать. Энн заметила, что пробелы стали попадаться чаще, и наконец появились целые пустые страницы. Однако и в этом не было ничего особенного. Существовало немало книг, которые обрывались на середине. Считалось, что это происходило, когда пророк, работавший над книгой, умирал, а преемники не решались вмешиваться в ход его рассуждений либо предпочитали заниматься теми ответвлениями пророчеств, которые больше всего их интересовали или же казались более важными. – «Двенадцать Оброненных Слов» – одна из немногих книг, содержащих хронологию, – негромко напомнил ей Натан. Конечно же, она знала об этом ценном качестве книги. Однако зачем пророк решил подчеркнуть его? – Ладно, признаю, это странно, – сказала Энн со вздохом, дойдя до конца. – Что ты хотел мне сказать? И снова вместо ответа он вручил ей еще одну книгу. – «Ветвление от Беркеттового Корня». Взгляни. Энн перелистала и эту бесценную находку, уже готовая увидеть нечто из ряда вон выходящее. Однако нашла она лишь три пустые страницы, за которыми следовали новые пророчества. Игра, затеянная Натаном, уже начала раздражать ее. – Что, по-твоему, я должна увидеть? Натан ответил не сразу, и в голосе его зазвучали такие ноты, что Энн пробрала дрожь. – Энн, эта книга была у нас в хранилище. Она все еще не улавливала, что его так волнует. – Конечно, была, я хорошо ее помню. – В нашем экземпляре не было пустых страниц. Она нахмурилась и вернулась к книге. Пролистав ее снова, Энн обнаружила большой пробел. – Ладно, – сказала она, изучив место, где кончалось одно из пророчеств, а после пустых страниц начиналось изложение совершенно другого ответвления. – Я допускаю, что переписчик этого экземпляра по какой-то причине решил не включать часть текста. Быть может, он определил, что это ответвление ведет в тупик, и не захотел выводить сухую ветвь дерева, а просто отсек ее. Такое случается. Однако, не желая обманывать читателей, переписчик оставил пустое место там, где она располагалась. Синие глаза пророка упорно смотрели на нее. Энн почувствовала, что между лопатками у нее течет пот. – Посмотри теперь на «Глендхиллскую Книгу по Теории Отклонений», – сказал он тихо, не отводя взгляда. Энн с трудом заставила себя взяться за любимую книгу и пролистала ее намного быстрее, чем предыдущие. И здесь были пустые страницы, притом гораздо больше. Она пожала плечами: – Не слишком точная копия, сказала бы я. Натан нетерпеливо протянул длинную руку и перекинул страницы к титульному листу. Там, над заглавием, виднелась подпись автора – маленький значок, все еще поблескивающий – магическая сила, вложенная в него автором, до сих пор не рассеялась. – Создатель милостивый! – прошептала Энн, холодея. – Это не копия! Оригинал… – Вот именно. А если помнишь, как раз у нас в хранилище лежала копия. – Да, помню. Она не возражала против приобретения копий. Книги не теряли ценности, когда их копировали. Копии проверялись и сопоставлялись с оригиналом уважаемыми учеными, которые ставили на книгах свои знаки, удостоверяющие точность копирования. Главное в книгах пророчеств – это содержание, чьей бы рукою оно ни записывалось, и гоняться за оригиналами было вовсе не обязательно. И все же увидеть оригинал книги, которую она так любила, было очень радостно. С волнением Энн подумала, что на этих листах пергамента остались следы рук того пророка, которому были ниспосланы столь знаменательные видения. – Натан, знаешь… Это огромное удовольствие для меня. Ты же понимаешь, как много эта книга мне дала… – И пустые страницы тоже? – спросил Натан со вздохом бесконечного терпения. Энн повела плечом: – Этого я не понимаю. Пока не знаю, как объяснить. Короче, чего ты от меня добиваешься? – Посмотри на те места, где есть пробелы. Энн сосредоточилась на книге. Прочла несколько строк, предшествующих одному из пробелов, потом – то, что следовало за ним. Это было очередное пророчество о Ричарде. Она наугад выбрала другой пробел, повторила ту же проверку. Опять текст касался Ричарда. Проверив третий пробел, она сказала: – Похоже на то, что пустые страницы появляются там, где речь идет о Ричарде. Натан раздражался все сильнее. – Так получается потому, что в «Глендхиллской Книге» говорится в основном о Ричарде. Если ты посмотришь другие книги, эта закономерность не соблюдается. Энн всплеснула руками: – Тогда я сдаюсь. Я не вижу того, что видишь ты. – Мы оба ничего не видим, в том-то и загвоздка! Пробелы – вот в чем суть дела! – Что заставляет тебя думать так? – А то, – с ударением произнес он, – что у этих пробелов оч-ч?чень странные свойства! Энн заправила прядку седых волос, выбившуюся из узла, закрученного, как всегда, на затылке. Намеки Натана доводили ее до изнеможения. – Странные? Например? – А вот скажи мне… Я не сомневаюсь, что «Глендхиллскую Книгу» ты знаешь назубок и можешь свободно цитировать. – Что же из этого? – Энн пожала плечами. – О, и я тоже могу цитировать ее. Во всяком случае, тот экземпляр, что был у нас в хранилище. И вот я стал вспоминать эту книгу, проверяя свою память. От волнения у Энн подвело живот. Ей стало страшно: а вдруг экземпляр, хранившийся во дворце, содержал ложное пророчество на пустом месте, оставленном автором оригинала? Но такой ужасный обман не укладывался в ее сознании. – И что же ты обнаружил? – спросила она осторожно. – Я могу цитировать этот оригинал в точности. Ни больше, ни меньше. Энн облегченно вздохнула. – Натан, это прекрасно! Это значит, что в нашей копии не было сфабрикованных пророчеств. Даже если ты не можешь припомнить содержание пустых страниц, что за беда? Они же пустые, здесь ничего нет! И запоминать нечего! – В нашем экземпляре не было пробелов. Энн задумалась, вспоминая. – И впрямь не было. Я хорошо помню. – Она тепло улыбнулась пророку. – Но как же ты не видишь – если ты можешь цитировать и из этого экземпляра, но запомнил это все по нашей копии, значит, тот, кто делал копию, просто совместил текст, чтобы не воспроизводить бессмысленные пробелы, оставленные пророком в оригинале. Возможно, автор решил оставить их на случай, если его осенят новые видения, продолжающие тему предыдущих пророчеств, и придется делать новые записи. Очевидно, этого не случилось – и пробелы остались пробелами. – Я твердо знаю, что в нашей копии здесь были исписанные страницы. – Кажется, я снова чего-то не уловила? На этот раз руками всплеснул Натан. – Энн, будь внимательнее! Посмотри! – Он развернул книгу в ее сторону. – Здесь мы видим предпоследнюю ветвь пророчества. Она занимает одну страницу. Далее следуют шесть пустых. Можешь ты припомнить хоть одну столь короткую ветвь пророчества в нашей копии «Глендхиллской Книги»? Все они занимали по несколько страниц. Они были очень сложными. Вот так: ты знаешь, что пророчество было длиннее, и я это знаю, но в моей голове так же пусто, как на этих страницах! То, что отсутствует здесь, в книге, пропало также из памяти. Попробуй процитировать хорошо известную тебе часть пророчества – в твоей памяти оно сохранилось? – Натан, однако я… просто не знаю, где… – в полном смятении пролепетала Энн. – Возьми вот это, – сказал он, выхватив книгу из другой стопки. – «Собрание Истоков». Уж это ты должна наизусть помнить! Энн благоговейно приняла книгу из его рук. – О, Натан, конечно, я ее помню! Просто невозможно забыть такую короткую, но замечательную книгу! «Собрание Истоков» представляло собой чрезвычайно редкий образец пророчеств, записанных в виде связных прозаических рассказов. Энн любила эту книгу. Склонность к романтике была ее слабым местом, хотя она никому в этом не признавалась. Поскольку эти романтические повести одновременно служили пророчествами, она по служебному положению обязана была ознакомиться с ними. С умиленной улыбкой Энн раскрыла обложку маленькой книжицы. Страницы были пусты. Все до одной. – Итак, – сказал Натан тихо и властно, как свойственно всем мужчинам из дома Ралов, – расскажи мне, о чем повествует «Собрание Истоков»? Энн раскрыла рот, но не издала ни звука. – Произнеси же, – продолжал Натан глубоким, грозным голосом, казалось, способным дробить камень, – хотя бы одну строку из любимого тобою сочинения. Расскажи, о ком оно толкует. Отрывок из начала, с конца или из середины! Она ощутила полнейшую пустоту в памяти. Пронзительный взгляд Натана не отпускал ее. – Ну, хоть что-нибудь ты помнишь? – нависая над нею, требовательно спросил он. – Натан, – наконец сумела прошептать она, широко раскрыв глаза. – Натан, ты ведь подолгу держал эту книгу в своей комнате. Ты знаешь ее лучше, чем я. Что ты помнишь о «Собрании Истоков»? – Ни-че-го. Глава 12 Энн сглотнула комок в горле. – Натан, как могли мы оба забыть книгу, которую так любим? И почему забытые части текста соответствуют пробелам в здешних книгах? – Вот это наконец правильный вопрос! – Заклинание! – ахнув, вдруг догадалась она. – Видимо, на книги наложено заклятие! Натан состроил гримасу: – Что? – Многие книги защищают заклятиями. С книгами пророчеств так не делают, но содержание пособий по обучению магии часто прикрывают подобным образом. Это место создавалось как тайное укрытие. Возможно, здесь применили еще и этот способ защиты… Такие заклинания вступали в действие, когда кто-либо, кроме человека, имеющего на это право и необходимые умения, открывал книгу. Иногда заклятия даже снабжались ключом, настроенным на определенную личность. Правда, обычный способ защиты, если книгу брал кто-то другой, заключался в том, что все увиденное просто стиралось из его памяти. Человек смотрел на книгу и тут же забывал о ней. По крайней мере, этот способ встречался Энн чаще всего. Натан не ответил, но его сердитый взгляд смягчился, когда он обдумал ее предположение. Она видела, что он сомневается в правильности этого вывода, но не хочет спорить – во всяком случае, сейчас; ему явно хотелось перейти к более серьезному вопросу. И в самом деле, он постучал пальцем по небольшой стопке книг, лежащих отдельно от прочих. – Все эти книги, – сказал он многозначительно, – посвящены в основном Ричарду. Большую часть из них я никогда прежде не видел. Мне не нравится, что такие книги кто-то спрятал в подобном месте. И в большинстве из них есть обширные пробелы. То, что столь большое количество книг пророчеств, тем более о Ричарде, не попало в свое время во Дворец Пророков, и в самом деле настораживало. Пять столетий подряд Энн прочесывала мир в поисках хотя бы копий любых книг, где хоть что-то говорилось про Ричарда, а они пылились тут… Размышляя над возможными последствиями, Энн почесала бровь: – Что-нибудь новое узнать удалось? Натан снял томик с верха стопки и раскрыл его. – Ну, во?первых, вот этот символ, здесь, очень меня беспокоит. Такая форма пророчества встречается крайне редко. Обычно пророки прибегают к ней, когда их посещает великое озарение и видения обрушиваются лавиной, а они не успевают записывать, боясь упустить проносящиеся в мозгу образы. Так возникают символические рисунки, наподобие этого. Энн имела лишь смутное представление о рисованных пророчествах. Она видела всего несколько образцов в хранилищах дворца – но Натан прежде никогда не упоминал при ней, что они существуют; видимо, другие о них тоже мало что знали. Еще один маленький секретик Натана, тысячелетней выдержки! Склонившись пониже, она рассмотрела сложный рисунок, занимавший почти целую страницу. Ни одной прямой линии – лишь дуги, завитки, спирали, росчерки, объединяющие завихрения в круг. И казалось, будто круг этот движется. Здесь и там под яростным нажимом руки расщепленный конец пера разделялся и врезался в пергамент, прочерчивая по нему глубокие царапины. Энн поднесла книгу поближе к свече, обнаружив посреди рисунка засохшую чернильную кляксу и впившийся в лист крохотный осколок металла: здесь перо воткнулось в пергамент, сломалось, и пишущий не удосужился вынуть застрявшее острие. Дальше неизвестный выводил линии новым пером – намного чище, но с той же поспешностью. Ничто в этом чернильном наброске не напоминало никакого определенного предмета – просто клубок кривых линий, – и все же отчего-то он навевал такую тревогу, что сердце Энн стискивало, как у птицы, завидевшей хищника. Казалось, она вот-вот различит нечто знакомое, но смысл ускользал за пределы ее сознания. – Что это? – Она положила на стол книгу, раскрытую на рисунке. – Что это означает? Натан приложил палец к своей впалой щеке: – Объяснить смысл рисунка довольно трудно. Не могу точно подобрать слова, чтобы описать картинку, возникающую передо мною, когда я рассматриваю его. – А ты не думаешь, – Энн стиснула руки жестом преувеличенного терпения, – что мог бы, как следует постаравшись, хоть как-нибудь описать мне эту картинку? Натан искоса взглянул на нее. – Единственные подходящие слова, какие мне приходят в голову, это «зверь грядет». – Зверь? – Да. Я не знаю, что это означает. Пророчество частично затуманено: то ли случайно, то ли с каким-то непонятным мне намерением, а может, из-за связи с пустыми страницами – без содержавшегося на них текста рисунок не становится вполне осмысленным. – Что же этот грядущий зверь должен сделать? Пророк приподнял книгу и показал Энн обложку; она прочла название: «Камешек в пруду» – и холодный пот проступил у нее на лбу. – Этот рисунок – символическое предупреждение, – сказал Натан. Пророчества часто обозначали Ричарда как «камешек в пруду». Такой пространный текст наверняка оказался бы неоценимым подспорьем. Если бы только не был стерт. – То есть это предупреждение для Ричарда, что он столкнется с каким-то зверем? – По сути это все, что я смог извлечь из рисунка, – кивнул Натан. – Да еще смутное ощущение ореола жути вокруг этой твари. – То есть зверя? – Да. Текст, предваряющий рисунок, очень помог бы нам понять природу этого зверя, но он отсутствует. Последующее ветвление – тоже. Поэтому определить место предупреждения в потоке времени и в канве событий невозможно. Насколько я могу судить, оно может касаться как чего-то, с чем Ричард уже столкнулся и победил, так и совсем неизвестной угрозы, способной одолеть его в старости. Без поддержки хотя бы нескольких текстов других пророчеств гадать просто бесполезно. Энн не спорила. Без хронологии пророчество оставалось неопределенным – но ужас, испытанный ею при виде рисунка, заставлял думать, что Ричард еще не сталкивался с такой угрозой. – А если это метафора? Войско Джеганя ведет себя, словно зверь, и чувство жути уж точно вызывает. Они убивают все на своем пути. Для свободных людей, и особенно для Ричарда, Имперский Орден – зверь, грядущий, чтобы уничтожить их самих и все, что им дорого. Натан пожал плечами. – Возможно и такое объяснение. Я просто не знаю. Помолчав, он добавил: – Я нашел здесь еще один тревожный намек – не только в этой книге, но и в нескольких других. – Здесь он многозначительно глянул на Энн. – В книгах, никогда прежде мною не виданных. Энн промолчала, но сама по себе неожиданная находка книг, так долго пролежавших под землей, на кладбище, вызывала у нее беспричинную тревогу. Натан снова указал на четыре больших стола, заваленные книгами. – Да-да, хоть я и показал тебе ряд томов, хорошо знакомых нам обоим, то, что здесь хранится, в большинстве своем ново для меня. Такое существенное отклонение от классического состава библиотек – неслыханное событие! Во всякой библиотеке, конечно, найдется несколько уникальных вещей, но это хранилище как будто явилось из другого мира. Здесь почти каждый том – потрясающая находка! Энн насторожилась. Она чуяла, что Натан наконец-то добрался до центра лабиринта, по которому бродил его разум. И сразу слово, только что сказанное им, всплыло у нее в памяти. – Ты упомянул какой-то «намек», – напомнила она подозрительно. – Отчего не говоришь подробнее? – Не намек, а скорее совет. Читателю предлагают, если он заинтересован не в общих сведениях, но ищет более подробных и особых знаний по данному предмету, поискать недостающие тома среди костей. Энн сурово нахмурилась: – Среди костей? – Да. Это словосочетание относится к неким «главным местам», – Натан пригнулся к ней и зашептал, словно какая-нибудь прачка, передающая свежую сплетню: – Эти «главные места» упоминаются неоднократно в разных местах, но я пока нашел только одно указание на то, где оные укрытия находятся. Это – катакомбы, расположенные ниже подвальных хранилищ во Дворце Пророков. – Катакомбы?! – У Энн от удивления отвисла челюсть. – Это ни с чем не сообразно. В подземельях Дворца Пророков не было ничего подобного… – Мы ничего там не находили, – очень серьезно возразил Натан. – Это не означает, что их там нет. – Но… – запинаясь, пробормотала Энн. – Но этого просто не может быть. Потому что не может быть. Такое место не осталось бы незамеченным. Сестры так долго жили там! Мы обязательно узнали бы! – Люди тоже долго жили здесь, – отпарировал Натан. – И никто так и не узнал, что лежит под костями. – Но непосредственно здесь никто не жил! – А если сведения о катакомбах под дворцом просто были утеряны или намеренно скрыты? В конце концов, мы весьма мало знаем о чародеях древности – и ненамного больше о тех людях, которые строили Дворец Пророков. Возможно, у них были причины скрывать наличие особых помещений, как скрывали вот это! – Натан насмешливо поднял бровь. – Что, если основное назначение дворца – обучение молодых волшебников – было лишь частью сложной уловки, скрывающей существование секретного хранилища? Кровь бросилась Энн в лицо. – Ты хочешь сказать, что наше служение было бессмысленным? Да как ты смеешь даже подумать, что все наши жизни были посвящены какому-то обману! Как можешь ты забыть, что если бы не мы, одаренные люди погибали бы и… – Я ничего подобного не думаю. Сестер никто не обманывал, и благодаря им мальчики, наделенные даром, действительно оставались в живых и получали воспитание. Я утверждаю только, что в книгах содержится указание на неизвестные нам доселе моменты. Что дворец создавался не только с намерением дать сестрам приют и возможность жить в согласии с призванием – но был также частью более обширного замысла. Если угодно, подумай о кладбище здесь, наверху. У него есть свое разумное предназначение, но оно же обеспечивает удобную оболочку для этого подземелья. Он вздохнул, успокаиваясь. – Катакомбы же могли быть сознательно спрятаны тысячи лет назад. Если так, по ныне существующим строениям мы бы никогда не догадались об их существовании. И записей о секретном хранилище никто бы не делал. А просмотрев эти книги, я имею основания полагать, что в древности существовали сочинения с весьма серьезным содержанием – в некоторых, видимо, имелись опаснейшие заклинания. Доступ к ним следовало ограничить из предосторожности. Потому было решено спрятать их в нескольких потаенных «главных местах». Благодаря этому они и продолжали существовать, и в то же время исключались из оборота: их не станут переписывать, как большинство других пророчеств, они не попадут в нечистые руки. Поскольку об этих «главных местах» во всех ссылках говорится как о «книгах, спрятанных под костями», «среди костей», они все могут оказаться такими же катакомбами, как и эти, но находящимися под Дворцом Пророков. Энн медленно покачала головой, пытаясь освоиться с новыми сведениями и понять, может ли все это оказаться правдой. Одно было несомненно: все эти горы книг, громоздящиеся на столе, посвящены Ричарду, и большую часть из них она не видела и не читала. – И здесь действительно есть настолько опасные вещи? – Несомненно, – отозвался Натан. – Я уже жалею, что прочитал кое-какие из них. Энн схватила его за рукав, затеребила: – Почему? Что там такого страшного? Что, говори! Он, казалось, опомнился и, бегло улыбнувшись, сменил тему. – Что касается пробелов в книгах, меня больше всего обеспокоила некая общая черта, объединяющая их – при том, что отнюдь не все пророчества, содержащие пробелы, относятся к Ричарду… – И что же это за черта? Натан поднял указательный палец, подчеркивая важность своих слов: – Все недостающие куски пророчеств относятся ко времени после рождения Ричарда. Ни в одном из пророчеств, описывающих более ранние времена или непосредственно год рождения Ричарда, пробелов нет. Скрестив руки, Энн задумалась над новой загадкой. – Послушай, – наконец сказала она, – есть один момент, который мы можем проверить. Я могу попросить Верну отправить гонца к Зедду, в Эйдиндрил. Он там защищает замок Волшебника, чтобы длинные руки Джеганя вновь не дотянулись до него. Пусть Верна попросит Зедда проверить по своим экземплярам тех книг, которые лежат здесь, есть ли в них такие же пробелы в тех же текстах. – Хорошо придумано, – согласился Натан. – В замке огромная библиотека, там наверняка имеются все классические книги по пророчествам, те же, что и здесь, – продолжила Энн. Лицо Натана посветлело. – Еще лучше, если бы мы могли попросить Верну послать кого-нибудь в Народный Дворец в Д’Харе. В бытность мою там я провел много времени в дворцовой библиотеке и видел ряд этих книг. Если кто-то их проверит, тогда мы сможем судить, находятся ли здешние книги под заклятием, как ты предположила, и ограничиваются сложности именно этими экземплярами – или же мы имеем дело с более широким явлением. Пусть Верна немедленно отправит гонца в Народный Дворец! – Это будет нетрудно. Верна как раз собирается отправиться на юг. По дороге они обязательно пройдут мимо Народного Дворца. – У тебя есть известия от Верны? – нахмурился Натан. – И она сказала, что направляется на юг? Почему? У Энн сразу испортилось настроение. – Я получила известие от нее сегодня вечером – как раз перед тем, как пришла сюда. – И что же молодая аббатиса сообщила тебе? Зачем она едет на юг? Понимая, что промолчать не удастся, Энн сокрушенно вздохнула. – Увы, новости не из лучших. Она сказала, что Джегань разделил армию. Он надумал повести часть своих головорезов в обход гор, чтобы ворваться в Д’Хару с юга. Соответственно, силы Д’Хары также разделились. Верна будет сопровождать большой отряд, который должен перекрыть путь войскам Ордена и принять бой с ними. – Что ты сказала? – прошептал Натан, бледнея так, словно вся кровь отхлынула от его лица. – Джегань разделил свою армию, – повторила Энн, озадаченная его испугом. Она не думала, что такое возможно, но лицо пророка сделалось совсем пепельным. – Духи милостивые, спасите нас, – прошептал он. – Как не вовремя! Мы не готовы… Энн почувствовала, что душа у нее уходит в пятки. Волосы едва не встали дыбом. – Натан, о чем ты? Что случилось? Он отвернулся и принялся лихорадочно пересматривать корешки книг, разложенных по столам. Найдя то, что искал, в середине стопки, он выдернул книгу, не заботясь о том, что остальные повалились на стол. Бормоча невнятно себе под нос, он торопливо перелистал книгу. – Здесь! Вот оно! – сказал он, ткнув пальцем в страницу. – В этом подземелье, в книгах, никогда мною прежде не виданных, содержится огромное количество разных пророчеств. Те из них, что касаются последней битвы, затуманены – то есть я не могу представить их в видениях, но и слова сами по себе достаточно зловещи. Вот это – наиболее обобщенное и ясное из всех. Низко нагнувшись, он подвинул свечу поближе к книге и прочел: – «В год явления цикад, когда сеятель смерти и страданий, поднявший знамя Добра и Света, наконец разделит свой рой, то будет знаком, что пророчество пробудилось и близится последняя решающая битва. Будьте осторожны, ибо все истинные развилки и производные от них сцеплены в этом корне. Лишь один ствол произрастает из этого спаянного истока. Если fuer grissa ostdrauka не возглавит последнюю битву, тогда мир, уже стоящий на грани тьмы, падет пред властью ужасной тени». Fuer grissa ost drauka – так древние книги называли Ричарда. Это именование, одно из многих, содержалось в широко известном пророчестве, написанном на древнед‘харианском наречии. Значило оно «несущий смерть». Называя его так, неизвестный пророк связывал свое предсказание с другим, образуя логическую развилку. – Если цикады появятся в этом году, – сказал Натан, – мы будем знать, что это пророчество не только истинное, но и действенное. Энн почувствовала слабость в коленях. – Натан, цикады появились сегодня. Натан вперил в нее взгляд сверху вниз, словно Создатель, изрекающий приговор: – Значит, время определено. Все пророчества стали на свои места. Ряд событий выстроен. Близится конец всему. – Добрый Создатель, спаси нас и сохрани, – прошептала Энн. Натан сунул книгу в карман. – Мы должны разыскать Ричарда. Она с готовностью согласилась: – Да, ты прав. Нельзя терять время. – Мы, конечно же, не можем забрать все эти драгоценные книги с собой, – сказал Натан, обводя взглядом подземелье. – Но и сидеть здесь, читая их, у нас нет времени. Значит, нужно запечатать подземелье, как было прежде, и уходить немедленно. Не успела Энн высказать свое согласие, а Натан уже вскинул руку, и свечи все разом погасли – кроме фонаря, стоявшего на углу стола. Натан подхватил его и воскликнул: – Идем! Он шагал так размашисто, что Энн пришлось почти бежать, чтобы не остаться вне маленького круга света, покидая странное подземелье, погруженное во мрак. – Ты уверен, что ни одной из этих книг не нужно брать? Пророк уже взбирался по узким ступеням, свет полукружиями ложился на стены. – Они тяжелые, и с ними мы пойдем медленнее. Да и потом, какую выбрать? – Он приостановился на минуту и оглянулся через плечо. Лицо его в резком освещении казалось составленным из острых углов и теней. – Мы уже знаем суть пророчеств, а главное – впервые точно знаем время. Мы должны добраться до Ричарда. Он должен быть на месте, когда армии столкнутся, иначе все будет потеряно. – Да, если мы обеспечим его присутствие, тем самым предсказание сбудется! – Ну, значит, договорились, – сказал пророк и, повернувшись, помчался вверх по ступеням. Лестница напоминала скорее узкий и низкий туннель, и он то и дело цеплялся о стены. Наконец они выбрались наружу, к свежему воздуху ночи и пронзительному стрекоту цикад. Деревья слабо колыхались от влажного ветерка. Натан окликнул Тома и Дженнсен. Казалось, они не отзывались целую вечность, хотя в действительности почти мгновенно вынырнули из темноты. – Что случилось? – запыхавшись, еле выговорила Дженнсен. Том темным силуэтом высился рядом с нею. – Какие-то неприятности? – Да, и очень серьезные, – подтвердил Натан и вытащил из кармана книгу, взятую в хранилище. Энн подумала, что ему не стоило бы откровенничать, но положение было настолько серьезным, что секретность становилась бессмысленной. Натан раскрыл книгу на пустом развороте с исчезнувшими пророчествами и всунул в руки Дженнсен. – Скажи, что это означает? – Что это означает? – она нахмурилась. – Но, Натан, здесь ничего не написано! Он проворчал недовольно, глядя на Энн: – Так, значит, здесь замешана Магия Ущерба. Это магия потустороннего мира, основанная на силе смерти, поэтому она влияет на нее так же, как и на нас. Снова обернувшись к Дженнсен, Натан пояснил: – Мы нашли новое пророчество про Ричарда и теперь должны как можно скорее найти его, иначе Джегань выиграет войну. Дженнсен ахнула, Том тихо присвистнул. – Ты знаешь, где он? – спросил Натан. Том, не колеблясь, повернулся вполоборота и указал рукою в темноту. Энн всмотрелась туда, но напрасно – ночь была непроницаема. Однако опыт подсказал солдату то, что они не могли определить при помощи дара. – Он в той стороне. Не слишком далеко отсюда, но и не близко тоже. – Нам нужно собрать вещи. Выйдем на рассвете, – сказала Энн. – Он в пути, – сказал Том. – Сомневаюсь, что вы найдете его в том месте, когда туда доберетесь. Натан выругался про себя. – И никак нельзя узнать, куда парень направляется? – Полагаю, он возвращается в Алтур-Ранг, – сказала Энн. – Да, но что, если он там не задержится? – Пророк положил руку на плечо Тома. – Тебе придется пойти с нами. Ты – один из тайных защитников лорда Рала. Это очень важно. Энн разглядела, что рука Тома легла на рукоять кинжала, висящего на поясе. Серебряную рукоять кинжала украшала буква «Р», обозначая принадлежность к дому Ралов. Редкой работы кинжал, и носили их лишь очень немногие – те, кто незримо трудился, охраняя жизнь лорда Рала. – Разумеется, – сказал Том. – Я тоже пойду! – взволновалась Дженнсен. – Мне нужно только… – Нет, – перебил ее Натан. – Нам нужно, чтобы ты осталась здесь. – Зачем? – Затем, – сказала Энн более сочувственным тоном, чем Натан, – что через тебя Ричард связан со здешним народом. Им нужно помочь понять, что творится в мире, лишь недавно открывшемся перед ними. Иначе они могут легко поддаться Имперскому Ордену, и тогда их используют против нас. Ведь они уже сделали свой выбор, став на нашу сторону и присоединившись к империи Д’Хары. Ричарду нужно, чтобы ты оставалась здесь, а вот место Тома сейчас с нами – так велит его долг перед Ричардом. – Но я… – с ужасом в глазах она посмотрела на Тома. – Дженнсен, – сказал Натан, обняв ее за плечи, – посмотри сюда! – Он указал на вход в подземелье. – Ты знаешь, что здесь хранится. Если с нами что-то случится, а Ричарду понадобится узнать об этом, кто ему скажет? Ты должна охранять это место ради него. Это важно – ничуть не меньше, чем задача Тома. Требуя, чтобы ты осталась, мы вовсе не оберегаем тебя от опасности – на самом деле здесь может оказаться опаснее! Дженнсен посмотрела на Натана, на Энн – и с неохотой признала, насколько серьезна ситуация. – Хорошо, если это пойдет на пользу Ричарду, я остаюсь. Энн кончиками пальцев прикоснулась к подбородку девушки. – Спасибо за благоразумие, дитя мое! – Мы должны скрыть следы нашего вторжения, чтобы все выглядело, как до находки, – нетерпеливо взмахнул руками Натан. – Я покажу вам затвор и объясню, как он работает. Потом вернемся в город и соберемся в дорогу. Поспать до рассвета нам удастся всего несколько часов, но с этим ничего не поделаешь. – От Бандакара нам предстоит далекий путь, – сказал Том. – После того, как пройдем перевал, придется найти лошадей, если хотим догнать лорда Рала. – Разумно. Договорились, – сказал пророк. – Давайте же закроем эту гробницу сокровищ и возьмемся за дело! Энн внезапно нахмурилась. – Натан, это хранилище книг было спрятано под могильным камнем не одну тысячу лет. И за все это время никто его здесь не обнаружил. Как же тебе удалось найти его? Натан насмешливо поиграл бровями. – А вот как раз это особого труда не составило. – Он обошел вокруг постамента памятника, подождал, пока Энн подойдет поближе, и высоко поднял фонарь. Ей сразу бросились в глаза два слова, выбитые на древнем камне: НАТАН РАЛ. Глава 13 Полдень уже давно миновал, когда Виктор, Никки, Кара и Ричард, пересекая длинные тени деревьев, вступили в масличные рощи, покрывающие холмы вокруг Алтур-Ранга. Весь день Ричард не сбавлял хода, и трудное, хотя и не слишком долгое путешествие вымотало всех четверых. На смену прохладному дождю пришли давящая духота и влажность. От ходьбы путники взмокли так, словно дождь все еще поливал их. И все же Ричард чувствовал себя лучше, чем пару дней назад. Несмотря на сильное напряжение, он понемногу выздоравливал. Радовало его также и то, что чудовищный зверь никак не заявлял о себе. Несколько раз Ричард оставлял своих спутников и возвращался по следам на некоторое расстояние, проверяя, не преследует ли их кто-либо. Он так и не заметил никого и ничего, и ему стало чуть легче дышать. Он также успел поразмыслить над сообщением Никки; если Джеганю действительно удалось создать такое чудовище, вовсе не обязательно оно же убило бойцов Виктора. И нападение как таковое не означало, что чудовище уже вышло на охоту за Ричардом. Но никакого иного объяснения, даже приблизительного, он придумать не мог. По дорогам, ведущим в город, оживленной чередой двигались тележки, фургоны и отдельные пешеходы. Видимо, торговля успела заметно развиться со времен отбытия Ричарда из Алтур-Ранга. Люди прибывали как из ближайших поселков, так и, судя по одежде, издалека. Кое-кто из пешеходов узнавал то Виктора, то Никки. Восстание сделало их обоих известными в городе. Многие узнавали и Ричарда – одни видели его в Алтур-Ранге в ночь, когда началось освободительное восстание, другие замечали его меч. Люди, выросшие в Древнем мире, под властью Ордена, непривычные к красивым вещам, сразу запоминали это уникальное оружие в блестящих, отделанных серебром и золотом ножнах. Проходя мимо четверки, люди улыбались, приподнимали шляпы или дружески кивали. Непривычно было видеть столько улыбок в Алтур-Ранге. Кара относилась к этим знакам внимания подозрительно. Ричарда порадовало бы оживление, царящее в Алтур-Ранге, не будь он так сосредоточен на вещах, гораздо более важных для него. Но день уже клонился к вечеру, и до темноты маловероятно было успеть приобрести лошадей, заготовить провизию и все, что нужно для путешествия. Нехотя он признал, что без ночевки в Алтур-Ранге не обойтись. Теперь Ричард с большим вниманием поглядывал по сторонам. Раздумывая, где закупать припасы, он заметил, что на перекрестках дорог, прежде бывших лишь тропами и проселками, возникли скопления торговых палаток. В них продавали всевозможные товары, от различных овощей до вязанок дров и женских украшений. В предместьях проезжим предлагали сыры, колбасы, булки – а в окраинных кварталах народ толпился у прилавков, прицениваясь к отрезам тканей или проверяя качество кожаных изделий. Ричард вспомнил, как приходилось им, когда Никки впервые привела его в Алтур-Ранг, простаивать день напролет в очереди, чтобы получить краюху хлеба – и бывало, что запас заканчивался гораздо раньше, чем очередь доходила до них. Хлеб был дешев – но его, как и всех прочих продуктов, вечно не хватало. Ричарду казалось крайне нелогичным называть что-то несуществующее доступным. Хотя законы и повелевали накормить голодных, призрак голода витал над улицами и унылыми домами города. А теперь хлеб в изобилии продавался на каждом углу, и голод стал не более чем тяжелым воспоминанием. Те, кто распространял идеи Ордена, оставались преступно слепы к бесчисленным страданиям и смерти, сопутствовавшим этим идеям. Но эти люди в большинстве своем потерпели поражение – либо были убиты, либо бежали. Те, кто боролся за свободу и обрел ее, имели все основания дорожить ею. Ричард надеялся, что у них хватит сил удержать свои завоевания – столь наглядные и важные для всех. Добравшись до старых кварталов города, он заметил, что многие кирпичные домики, в прошлом замызганные, теперь были вычищены и сияли, как новенькие. Ставни, выкрашенные в яркие цвета, поблескивали в послеполуденной солнечной дымке. Дома, сгоревшие во время восстания, уже восстанавливались. Ричарду, помнившему прежние картины Алтур-Ранга, казалось чудом, что город так преобразился и стал таким жизнерадостным. Когда они вышли на широкую улицу, уводящую к центру города, Виктор остановился на углу одного из перекрестков. – Мне нужно навестить семью Феррана и родственников других ребят. Если не возражаешь, Ричард, я сперва поговорю с ними сам. Трудно совместить горе от нежданной потери с приемом важных гостей… Ричарду неловко было слышать, что его считают «важным гостем» – особенно в семьях, только что переживших потерю близких. Но сейчас было не время оспаривать такое отношение к себе. – Я понимаю, Виктор. – Но я надеюсь, что как-нибудь попозже ты скажешь им несколько слов. Для них будет немалым утешением, если ты расскажешь, какими храбрыми были их родные, воздашь им почести. – Я постараюсь. – Я и другим сообщу, что мы вернулись. Все захотят встретиться с тобою. Ричард кивком указал на Кару и Никки. – Я хочу показать им кое-что, – он махнул в сторону центра. – Вон там. – На площади Свободы? Ричард кивнул. – Тогда я найду тебя, как только освобожусь. Ричард проследил взглядом, как Виктор уходит по узкой, мощенной булыжником улочке. – Что вы хотите показать нам? – спросила Кара. – То, что может подхлестнуть вашу память. Ричард понимал, что здравый смысл велит сперва найти пристанище, отдохнуть или хотя бы оставить дорожные мешки – но сердечная тоска подгоняла его, а женщины молча, не жалуясь, следовали за ним. Завидев величественную статую, вырубленную из наилучшего белого каватурского мрамора, сверкающую в янтарном свете закатного солнца, он едва удержался на ногах. Никки схватила его за руку: – Ричард, с тобой все в порядке? Он знал досконально каждый изгиб этой фигуры, каждую складку ниспадающих одежд. Знал, потому что сам вырезал исходную модель. Не сводя глаз со статуи, возвышающейся над зелеными лужайками, он едва сумел прошептать: – Все хорошо… Это обширное открытое пространство ранее было строительной площадкой, где возводился дворец для правящей клики Имперского Ордена. Именно сюда Никки когда-то привела Ричарда, чтобы он потрудился во славу дела Ордена – в надежде, что он научится ценить самоотречение и постигнет всю мерзость человеческой природы. Вместо этого она сама научилась ценить жизнь во всех ее проявлениях. Будучи пленником Никки, Ричард несколько месяцев трудился на стройке. Все, что успели тогда возвести, теперь было разрушено, стерто с лица земли. Только полукруг колонн главного входа остался стоять, будто часовые, вокруг беломраморной статуи, поставленной на том месте, где впервые среди тьмы порабощения вспыхнуло пламя свободы. Это место теперь стало священным для горожан. Статую исполнили после того, как восстание смело власть Ордена, ее посвятили народу Алтур-Ранга и памяти тех, кто отдал свои жизни за его свободу. По предложению Виктора это место назвали площадью Свободы. В лучах низко спустившегося солнца статуя горела, как маяк. – Что видите вы обе, а? – спросил Ричард. Кара тоже положила руку на его плечо: – Лорд Рал, эту статую мы видели, когда в прошлый раз приезжали сюда. Никки кивнула, соглашаясь с нею: – Это статуя, созданная камнерезами после восстания. Ричарду больно было смотреть на статую. Женственность стройного тела, изгибы и выпуклости отчетливо проступали под текучими складками каменного одеяния. Мраморная женщина казалась живой. – А где камнерезы взяли модель для работы? – спросил Ричард. Обе женщины непонимающе уставились на него. Никки откинула согнутым пальцем прядь волос, брошенную на лицо влажным ветром. – На что ты намекаешь? – Для того, чтобы создать большую статую, опытные резчики соразмерно увеличивают небольшую модель. Вы помните, какая она была? – Да, – сказала Кара, и лицо ее посветлело от воспоминания, – вы сами ее сделали. – Верно, Кара. Мы с тобою вдвоем искали материал для маленькой статуэтки. И ты нашла ореховое дерево. Оно росло на склоне над широкой долиной, но поваленная ветром ель свалила его. Ты была со мной, когда я срубил часть этого отбеленного непогодами сухого ствола. Ты видела, как я вырезал из него маленькую фигурку. Мы тогда часами просиживали на берегу ручья, беседовали, и я вырезал ее. – Да, я помню, как вы занимались этим, пока мы торчали на природе. – Тень улыбки промелькнула по лицу Кары. – Ну и что с того? – Мы жили в домике, который я сам построил. Зачем мы поселились там? Кара взглянула на него удивленно, как если бы вопрос был слишком очевиден. – После того, как жители Андерита решили стать на сторону Имперского Ордена, оставив вас и Д’Хару, вы отказались возглавить борьбу против Ордена. Вы сказали, что насильно тащить людей к свободе не станете, пусть сперва они сделают свой выбор. Ричарду было трудно спокойно напоминать об этих событиях женщине, которая должна была знать все не хуже его самого – но он понимал, что упреками ее память не подстегнуть. К тому же, какова ни была причина их забывчивости, он не сомневался, что Никки и Кара вовсе не обманывают его нарочно. – Это одна из причин, – сказал он. – Но была и другая, намного более важная, из-за чего мы жили в тех безлюдных горах. – Более важная причина? – Кэлен была избита до полусмерти. Я нашел укромное место, где она могла бы спокойно выздоравливать. Мы с тобой провели несколько месяцев, ухаживая за ней, пытаясь вернуть ей здоровье. Но ей не становилось лучше. Она впала в глубокое уныние, отчаялась когда-либо поправиться, вновь ощутить радость жизни… Он не смог заставить себя открыть главную причину подавленности Кэлен: когда злые люди избивали ее, она была беременна – и потеряла ребенка. – И тогда вы запечатлели ее, вырезав статуэтку? – спросила Кара. Он поглядел на горделивую фигуру, тянущуюся ввысь, к синему небу. Вырезая деревянную статуэтку, он не стремился придать ей прямое сходство с Кэлен. Эта женщина, в одежде, летящей по ветру, с гордо вскинутой головою, стояла выпрямившись, стиснув кулаки опущенных рук, словно готовясь дать отпор невидимой силе, пытающейся покорить ее. Но это была не Кэлен – не внешность ее, нет, а ее жизненная стойкость, ее душа. И великолепное творение, высящееся перед ними, воплотило дух Кэлен в камне. – Я запечатлел другое, – наконец проговорил Ричард. – Отвагу Кэлен, ее любовь, ее решимость. Поэтому я и назвал статую «Сильная духом». Когда Кэлен ее увидела, то сразу поняла, что я задумал. И она захотела снова стать сильной и независимой. С того дня и началось ее выздоровление. Лица обеих женщин выражали более чем сильное сомнение, но спорить они не стали. – Так вот, – сказал Ричард и пошел вперед по лужайке, – если бы вы спросили мастеров, которые воздвигали монумент, где сейчас та маленькая статуэтка, сделанная мною и послужившая им моделью, они бы не смогли отыскать ее или объяснить, куда она подевалась. Никки поспешила догнать его. – И где же она тогда? – Та статуэтка, вырезанная из орехового дерева летом в горах, очень многое значила для Кэлен. Она жаждала получить ее обратно, когда мастера закончат работу. Вот Кэлен ее и получила. Никки, глядя себе под ноги, сокрушенно вздохнула. – Ну конечно, получила. – И ты не споришь? – хмуро усмехнулся он. – Ричард, когда человек впадает в бред, его разум стремится заполнить пустоты сознания, связать разорванные нити памяти. Только так удается придать какой-то смысл их путанице. – Хорошо, тогда где, по-вашему, статуэтка? – спросил он сердито. – Вот уж не знаю. – Кара пожала плечами. – Я не помню, что с ней случилось. Но большая, мраморная – вот она, и это главное! – И я не знаю тоже, Ричард, – сказала Никки, когда он поглядел на нее. – Может, если резчики поищут, они сумеют ее найти. Казалось, она не улавливала, к чему он клонит, и обе они думали, что ему просто хочется найти свою работу. – Нет, они не сумеют ее найти. В этом-то все и дело. Именно это я и хочу, чтобы вы поняли: маленькая модель – у Кэлен. Я помню, как она радовалась в тот день, когда ее вернули. Не понимаете? Никто не сможет ни найти мою статуэтку, ни вспомнить, куда она делась. Неужели вы не видите, что части истории не стыкуются одна с другой? Не замечаете, что происходит нечто странное? Что все идет не так, как надо? Они остановились у подножия широкой лестницы. – Хочешь, я скажу напрямик? Ничего такого нет. – Никки указала рукою на статую и полукруг колонн за нею. – После того, как статую закончили и модель стала не нужна, ее, наверное, выбросили или сломали. Кара сказала правильно, главное – статуя из камня! – Но я вижу важность той статуэтки совсем в ином смысле! Я помню, куда она делась, а никто другой – нет! Я пытаюсь доказать вам, что Кэлен не приснилась мне, что связь событий каким-то образом нарушена, и вам нужно просто поверить… Никки засунула большой палец под лямку своего дорожного мешка, надеясь чуть-чуть облегчить его тяжесть. – Ричард, все прекрасно укладывается, если посмотреть с другой стороны! Я не могу поверить тебе, потому что обладаю знаниями и опытом, и знаю, как ведет себя подсознание больного: статуи нет, ее выбросили или сломали, и ты это помнишь – но подсознание использует этот момент, чтобы придать правдоподобие бредовому видению, и вот тебе уже чудится, будто все было иначе. Именно чудится, потому-то никто другой тебе не верит. Ричард глубоко вздохнул, сдерживая бессильную ярость. Он понял, что не сможет переубедить своих спутниц. Дело не в непонимании – о нет, они прекрасно все поняли, но просто не желали верить. Какие же придется искать доводы, чтобы они осознали свою ошибку? – Но зачем мне было выдумывать эту историю? – Ричард, – сказала Никки задушевно, поглаживая его по локтю, – пожалуйста, давай оставим эту тему! Я уже сказала достаточно, но только рассердила тебя. – Я задал тебе вопрос. Изволь отвечать! По какой именно причине я мог захотеть выдумать эту историю? Никки искоса взглянула на Кару и рискнула высказаться откровенно: – Если уж тебе хочется узнать правду, Ричард, слушай. Во-первых, все, что связано с этой статуей, очень важно для тебя, потому как происходило сразу после восстания. Во-вторых, работа над нею дала тебе заряд высоких, радостных чувств. Поэтому, когда ты был ранен, когда стоял на краю могилы, эти воспоминания, свежие и приятные, естественно, вплелись в твои видения. А поскольку мужчине свойственно связывать хорошие и радостные чувства с образом женщины, то и возник образ женщины, якобы жены, послуживший тебе опорой. Чтобы придать ей достоверность, твое сознание использовало различные случаи из жизни, а также знания, хранящиеся в твоей памяти. Все это связалось вместе, пока ты лежал в бреду, и теперь статуя напоминает тебе не о реальных событиях, а о твоих снах, мечтах – называй как угодно. – Что? – еле выговорил потрясенный Ричард. – Сны и мечты? Но почему… – Потому, – сказала Никки, подбоченившись, – что теперь, в обратном направлении, те самые частички реальности будут напоминать тебе «о ней»! Ричард моргнул, не находя слова для ответа. Никки отвернулась. Она уже сожалела о своей вспышке, и голос ее упал до шепота: – Прости меня, Ричард. Его гнев тоже угас. За что ее прощать – за искреннюю убежденность в своей правоте? Он скорее себя не простит за то, что не сумел внушить ей понимание… Боясь, как бы голос не задрожал, он промолчал и пошел вверх по широким крутым ступеням, вряд ли осознавая, что делает. Он не мог смотреть в глаза Никки, не мог смотреть в глаза человеку, считающему его безумным. Остановившись наверху, на просторной площадке, выложенной мрамором, он услышал, как Никки и Кара бегом догоняют его. Только сейчас он заметил, что на пространстве бывшего дворца очень мало людей. С высоты площадки виднелась река, пересекающая город. Над ней носились стайки птиц. Сквозь огромные колонны позади статуи в жаркой дымке млели зеленые холмы, поросшие деревьями. Горделивая фигура «Сильной духом» высилась прямо перед ним. Он оперся рукой на прохладный, гладкий камень. Душевная боль становилась невыносимой. Никки и Кара добрались до верхней площадки и с облегчением сбросили с плеч мешки. Усталость брала свое – легкий груз казался теперь неподъемным. Кара подошла к Ричарду, надеясь перевести разговор на деловую тему о ночлеге, но он тоскливо посмотрел в ее голубые глаза и сказал: – Ты думаешь точно так же, верно? Думаешь, я все выдумал про болезнь Кэлен, про то, как мы с тобой ухаживали за нею? И эта статуя ничего не пробуждает в твоей памяти? Не помогает что-то вспомнить? Кара внимательно посмотрела на статую, будто ожидая от нее подсказки. – Сейчас, когда вы заговорили об этом, лорд Рал, я вспомнила, как нашла то дерево. Вы еще улыбнулись мне, когда я показала его вам. Помню, вы были довольны мною. Я вспомнила даже, как вы, занимаясь резьбой, рассказывали мне разные истории и слушали, как я вам свое рассказывала. Но вы много всяких фигурок вырезали тем летом! – А потом пришла Никки и увела меня с собой, – добавил он. – Да. – Но если Кэлен существует лишь в моем воображении, как удалось Никки захватить меня и увести, если рядом была ты? Кара запнулась, озадаченная резкостью его вопроса. – Она применила магию. – Магию? Какую? – Не знаю какую, не разбираюсь я в магических штучках. Только она применила магию, вот и все! – Но разве морд-сит не борются с магией? Ведь ваше основное предназначение – защищать лорда Рала от носителей магии, которые могут причинить ему вред. В тот день, когда Никки нашла нас, она намеревалась причинить мне вред. Ты была там. Почему ты не остановила ее? В голубых глазах Кары нарастал ужас. – Я подвела вас. Должна была остановить ее, но не смогла. Не выполнила свой долг. Не проходит и дня, чтобы я не сожалела об этом. Лучше бы вы меня наказали! – Лицо ее залилось краской стыда до самых корней светлых волос. – Из-за меня Никки захватила вас и увела почти на год. Будь на вашем месте ваш отец, он предал бы меня казни – но лишь после того, как я до хрипоты молила бы его о смерти… И он поступил бы правильно – меньшего я не заслуживаю. Я подвела вас. Ричард уставился на нее в недоумении: – Кара! Ты ни в чем не виновата. Я к тому и веду. Ты должна помнить, что ничего не могла сделать, чтобы остановить Никки. Кара стиснула кулаки: – Должна была, но не сделала. Я подвела вас! – Кара, ты не права. Никки связала Кэлен заклятием. Если бы кто-то из нас попытался остановить ее, это убило бы Кэлен. – Что? – возмутилась Никки. – Что за чушь ты несешь? – Ты связала Кэлен с собою. Заклятие соединило тебя с Кэлен, и действие его определялось твоими намерениями. Если бы я не пошел с тобою, ты могла бы убить Кэлен в любой момент, лишь подумав об этом. Вот почему ни я, ни Кара не могли ничего поделать. Никки уперлась руками в бедра: – И какое же, по-твоему, заклятие могло подействовать подобным образом? – Материнское заклятие. – Чего? – Никки явно не поняла его. – Материнское заклятие. Оно создавало как бы родственную связь, и все, что происходило с тобой, должно было случиться и с нею. Если бы я или Кара ударили или убили тебя, та же судьба постигла бы Кэлен. Мы были беспомощны. Мне пришлось подчиниться твоему приказу. Я должен был пойти с тобой, иначе Кэлен могла умереть. Так действовало заклятие. Никки недоверчиво потрясла головой и, ничего не ответив, отвернулась, как будто отдаленные холмы за статуей чрезвычайно заинтересовали ее. Даже здесь, в уголке мира и покоя, спокойствие бежало от нее. – Не печалься, Кара! – Ричард поднял голову морд-сит за подбородок, чтобы взглянуть в полные слез глаза. – Никто из нас не мог бы ничего поделать, и ты не виновата. – И я должна вам поверить? Неужели вы думаете, что я согласилась бы, даже будь это правдой? Ричард схватил Никки за руку и притянул к себе: – Какой магией ты пользовалась? Как тебе удалось захватить меня? Отвечай! Почему ни я, ни Кара не остановили тебя? – Ричард, но это же было… да, полтора года назад! Я не помню точно, какими заклинаниями воспользовалась тогда. Это было вовсе не трудно. Ты не умеешь управлять своим даром, не умеешь и защищаться от тех, кто опытнее тебя. Я могла бы связать тебя крепкими магическими узлами и посадить на лошадь без всякого усилия. – И все же – почему Кара даже не пыталась остановить тебя? – Потому, – сказала Никки, морщась от необходимости вспоминать неприятные подробности, – что я подчинила тебя своей силе, и Кара знала, что стоит ей шевельнуться, и я сразу убью тебя. Бывают и более сложные задачи, чем эта! – Все правильно, – сказала Кара. – Никки зачаровала вас. Я не могла ничего поделать – ведь она напала на вас. Если бы она применила свой дар против меня, я обратила бы его против нее, но она обратилась к вам и тем связала мне руки! Ричард отер пот со лба. – Тебя учили убивать голыми руками. Ты могла бы, скажем, запустить ей в голову камнем! – Она попала бы в тебя, – ответила Никки вместо Кары. – Могла убить. Мне достаточно было заметить, что она замахивается… – И тогда Кара уничтожила бы тебя, – напомнил Ричард. – В то время я готова была пожертвовать собой. Мне было все равно, ты же знаешь. Ричард действительно знал, что так оно и было прежде. Никки ни в грош не ставила не только чужие жизни, но и свою. И это делало ее крайне опасной. – Ошибка моя заключалась в том, что я не напала на Никки сразу же, пока она не добралась до вас, – сказала Кара. – Тогда ее магия сработала бы против нее. Именно так положено поступать морд-сит. Но я не сумела… – И не смогла бы, – сказала Никки. – Я сковала вас обоих сразу. Кара, пойми, у каждого случается момент бессилия. Вы оба тогда попали в безвыходное положение, а я оказалась на высоте! Ричард окончательно убедился в безнадежности любых попыток. Всякий раз, когда он, казалось бы, загонял женщин в угол, они легко ускользали от его аргументов. Вот если бы узнать, какова причина их забывчивости – тогда, быть может, удастся избавиться от нее. Он лихорадочно обдумывал разные возможности, и вдруг в голову ему пришла та мысль, что лишь промелькнула в его собственном рассказе, когда они укрывались от дождя позавчера ночью. Глава 14 Щелкнув пальцами, Ричард сказал: – Магия! В этом все дело! Помните, я рассказывал вам, что Кэлен появилась в лесах возле Хартленда, поблизости от моего дома, потому что ей нужно было найти давно исчезнувшего великого чародея? – И что же? – спросила Никки. – Кэлен пришлось искать его повсюду, потому что Зедд бежал из Срединных Земель еще до моего рождения. Даркен Рал изнасиловал мою мать, и Зедд хотел увезти ее подальше, в безопасные края. Кара недоверчиво сдвинула брови. – Примерно так же, как вы якобы увезли ту женщину, свою жену, в безлюдные горы, где она могла безопасно прийти в себя после избиения? – Ну, примерно так, но… – Замечаешь, что ты делаешь, Ричард? – перебила Никки. – Обе истории складываются одинаково. Только одна произошла на самом деле, а другую ты сочинил на той же основе! Любые сны строятся по этому образцу. Разум использует все, что в него уже вложено – слышано или увидено. – Нет, здесь не тот случай. Выслушайте же меня наконец! Никки выразила согласие коротким кивком, но стала в позу строгой учительницы, уламывающей упрямого ученика: руки заложены за спину, подбородок вздернут. – Возможно, какие-то черты сходства тут есть, – честно признал Ричард, поеживаясь под проницательным взглядом Никки, – но в некотором смысле это лишь подчеркивает мою правоту. Зедд был сыт по горло общением с упрямыми членами Совета Срединных Земель – а я отказался помогать людям, которые предпочитали верить в лживые посулы Ордена. Разница в том, что Зедд захотел оставить их, чтобы они сами расхлебывали последствия своих глупостей. Он не хотел, чтобы его когда-нибудь нашли и попросили помощи в борьбе с бедами, которые сами же и накликали. Когда он покидал Срединные Земли, чтобы поселиться в Вестландии, то раскинул магическую сеть, заставившую всех забыть о нем. Ричард надеялся, что женщины поймут его, но они смотрели по-прежнему недоверчиво. – Зедд применил особое заклинание, чтобы все забыли его имя, забыли, кто он был, и не могли отыскать его. Видимо, нечто подобное случилось с Кэлен. Кто-то похитил ее и применил магию для того, чтобы уничтожить не только следы, но и всякую память о ней. Потому-то вы и не можете ее вспомнить. И никто не сможет. Кару удивило его предположение. Она взглянула на Никки. Никки облизала губы и тяжко вздохнула. – Ничего другого не придумаешь, – с нажимом сказал Ричард. – Это и есть искомый ответ! – Ричард, – тихо сказала Никки, – здесь ничего подобного нет. Даже проблеска смысла в твоих выдумках не вижу. Ричард не мог понять, как Никки, будучи сама чародейкой, не видела простой истины. – Да что ты? Магия заставила всех забыть Зедда. Кэлен рассказала мне при первой же нашей встрече, что разыскивает великого чародея, но никто не мог припомнить его имя из-за того, что он накинул на себя магическую сеть забвения. Почему же не могли применить магию для того, чтобы забыли Кэлен? – Все, кроме одного? – сказала Никки, хмуря брови. – Заклинание, похоже, забыли распространить на тебя – ведь ты ее вспоминаешь без труда! Именно такого возражения Ричард и ожидал. – Может быть, заклинание на меня не подействовало оттого, что я обладаю особым даром? Никки снова глубоко, терпеливо вздохнула. – Ты говорил, что эта женщина, Кэлен, искала некоего «старого волшебника», так? – Так. – Ты не видишь противоречия, Ричард? Она знала, что ищет давно исчезнувшего старого волшебника. – И это верно, – кивнул Ричард. – Заклинания такого рода весьма трудно создавать, – веско произнесла Никки, склоняясь к нему. – Они сопряжены с рядом осложнений, которые необходимо учитывать, но в остальном не представляют ничего особенного. Трудно, да, но не более того. – Тем более неудивительно, если его испробовали на Кэлен. Кто-нибудь – да хоть один из чародеев Ордена, сопровождающий обоз с провиантом, – увел ее и навел на нас заклятие, чтобы мы о ней забыли и не преследовали их. – Зачем такие сложные затеи? – спросила Кара. – Почему бы им просто не убить ее? Какой смысл захватывать кого-то и потом заставлять всех на свете забыть про него? – Этого я не знаю. Быть может, они просто хотели уйти спокойно, без преследования. Или им вздумалось подчинить волю Кэлен, чтобы когда-нибудь показать своим подданным как доказательство своего могущества, позволяющего скрутить каждого, кто им сопротивляется. Так или иначе, она исчезла, и никто, кроме меня, не помнит ее. И мне кажется вполне разумным объяснение, что здесь не обошлось без заклинаний, подобных тому, которое использовал Зедд. Никки потерла двумя пальцами переносицу, как будто от глупостей, произносимых Ричардом, у нее разболелась голова. – Твоего деда искали все, кому не лень, – сказала она. – Люди помнили, что он был великим чародеем, высокопоставленной особой, даже то, что он родом из Срединных Земель. Не могли только вспомнить его имя – ну и, вероятно, внешность. Потому-то и было трудно отыскать его. Понимаешь, Ричард? Отнюдь не все знания о нем были утеряны. Заклинание стерло только имя. Мы же не помним о совместных странствиях с Кэлен. Ничего не помним, одним словом. Она не существует нигде, кроме твоей памяти! Ричард признал это различие, но не собирался сдаваться. – Здесь могло быть, скажем, более сильное заклинание! И по-другому направленное: кому-то нужно, чтобы ее забыли все, кто знал. Никки сочувственно положила руки ему на плечи. – Ричард, я допускаю, что такой человек, как ты, выросший в среде, где никто не понимает сути магии, счел бы это объяснение разумным. Да, оно весьма изобретательно, не спорю – однако, увы, в реальном мире заклинания так попросту не работают! Одно дело – заставить людей забыть только имя человека, другое – полностью вычеркнуть его из реальной жизни. Разница примерно такая же, как между походным костром и молнией в небе! Даже первая из этих задач, при всей кажущейся простоте, под силу лишь горстке наиболее способных чародеев, притом обладающих обширными знаниями. А кто мог бы справиться с задачей полного забвения – даже вообразить трудно. – Я все еще этого не понимаю. – Ричард прошелся по площадке мимо статуи туда и обратно. – Мне кажется, что в обоих случаях воздействие примерно одинаковое. – Подумай о том, как много связей создает в жизни любой человек, не говоря уже о такой важной особе, как Мать-Исповедница. Ее влияние сказывалось на жизни целых государств. Духи милостивые, Ричард, она имела решающий голос в Высшем Совете Срединных Земель! Она принимала решения, затрагивавшие все страны. Ричард вернулся к волшебнице, ничуть не успокоенный: – Какая разница? Зедд – Первый волшебник. Он тоже был важной особой и влиял на судьбы многих людей. – Но люди забыли только его имя. Попытайся хотя бы на минутку представить себе, что случится, если заклинание заставит всех позабыть самого простого человека. – Никки отошла на несколько шагов и вдруг резко обернулась. – Возьмем некоего Фаваля, угольщика. Не имя забыть, но забыть вообще самого человека – как, по-твоему, нас заставили забыть эту Кэлен. Что случится при этом с семьей Фаваля? Как дети объяснят, почему у них нет отца? А откуда жене узнать, кто ее обрюхатил, откуда у нее дети, если она не помнит Фаваля? Куда подевался этот таинственный муж, зачем он бросил семью? Возможно, чтобы избавиться от страха и заполнить пустоту, она придумает другого мужчину. А что подумают все друзья семьи, какая сумятица возникнет в их мозгах? И что случится, когда обнаружатся расхождения между историями, которые все они придумают, сшивая разорванную ткань воспоминаний? Глядя на угольные ямы вокруг своего дома, жене и детям придется догадываться, как их занесло в эту хижину и кто же заготовил весь этот уголь. Далее – как обойдутся без Фаваля в той литейной мастерской, куда он поставлял уголь? Неужели Приска, владелец мастерской, решит, что корзины с углем возникли у него в подвале по мановению волшебной палочки? Она немного помолчала, затем продолжила: – Видишь, я только начала перечислять первые и очевидные последствия исчезновения памяти о Фавале, если бы твое фантастическое заклинание забвения коснулось его. Но круги пойдут дальше, расширяясь, и последствия будут все более сложными: денежные расчеты, размещение заказов, договоры с дровосеками и другими работниками, подписанные Фавалем бумаги, данные им обязательства и все прочее. Подумай, какую путаницу и замешательство внесет в мир исчезновение всего лишь незначительного человечка, живущего в хижине, на отшибе! – Никки подняла руку, подчеркивая важность следующих слов. – Но если такое случится с Матерью-Исповедницей?… – Она уронила руку. – Какая невообразимая смута должна была бы сопровождать ее исчезновение? Даже самая буйная фантазия не поможет вообразить такое! Светлые волосы Никки, гривой рассыпавшиеся по плечам, красиво выделялись на фоне темной зелени отдаленных деревьев. Длинные вьющиеся локоны, изящная фигура, черное платье – все казалось милым, по-домашнему уютным, но от нее веяло такой силой, что никому не пришло бы в голову отнестись к ней легкомысленно. Сейчас, освещенная лучом заходящего солнца, она была воплощением убедительности и безупречного научного авторитета. Ричард застыл, потеряв дар речи, а Никки продолжала наставительным тоном: – Именно из-за этого каскадного сцепления событий и невозможно подобное заклинание. От любого, даже самого незначительного действия Матери-Исповедницы покатятся последствия, нарастая как снежный ком – и даже те события, в которых она лично не принимала участия, лишь косвенно относящиеся к ней, тоже будут искажены. Мощность воздействия, сложность и размах последствий непостижимы. А для того, чтобы эти последствия сгладились и создалась новая цепь воспоминаний, исключающих ее, заклинание должно быть еще сильнее. То есть выходит, что сила заклинания, предназначенного для управления событиями, растрачивается на устранение его последствий. Если же в какой-то точке силы заклинания не хватит на подавление нарастающего вихря последствий, оно угаснет, словно свеча, залитая водой. Кара, морщась, как от зубной боли, пыталась вникнуть в рассуждения волшебницы. Никки же, войдя в привычную роль наставницы, продолжала, ткнув пальцем в грудь Ричарда: – И при всем том я еще не учитываю самое вопиющее противоречие твоего бреда. Тебе привиделась еще более сложная картина. Мало того что ты выдумал эту женщину, жену, которую, кроме тебя, никто не помнит – ты пошел дальше, намного дальше, не осознавая роковых последствий. Твоя призрачная жена оказалась не простой, никому не ведомой деревенской девчонкой, а широко известной особой. В рамках сна в этом нет ничего особенного – однако в реальных условиях возникает несоответствие. Но ты и на этом не успокоился. В бредовом состоянии ты добрался до самой Матери-Исповедницы, почти легендарной личности, весьма влиятельной – но притом живущей где-то далеко, так что ни мы с Карой, ни Виктор не можем знать ее. Мы не родились и не проживали в далеких Срединных Землях, то есть не можем при помощи точных фактов развенчать твою мечту. И все же она неизбежно потерпит крах, это лишь вопрос времени: твой мир, столь тщательно выстроенный, не выдержит столкновения с реальным. Для этого достаточно будет вернуться в Срединные Земли либо встретиться с приехавшими оттуда. Выбрав себе в спутницы знаменитую женщину, ты обрек свои идиллические мечты на скорый конец. Любой человек, знающий правду, станет для тебя стрелком, затаившимся в тени, но на этот раз все стрелы попадут тебе в сердце! Никки подняла его голову за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза. – А ведь все может оказаться еще хуже! Что, если настоящая Мать-Исповедница умерла? Ричард отпрянул от нее: – Но она жива! – Лорд Рал, – вмешалась Кара, найдя наконец возможность поддержать Никки, – я помню, как несколько лет назад Даркен Рал разослал лазутчиков убить всех Исповедниц. А его лазутчики всегда справлялись со своими задачами. Ричард сердито взглянул на морд-сит. – Но Кэлен им убить не удалось! – Ричард, – мягко сказала Никки, вновь привлекая к себе его внимание, – а вдруг ты однажды приедешь в Срединные Земли и обнаружишь, что настоящая Мать-Исповедница не такова, как ты воображал – например, стара и некрасива? Между прочим, такие молодые женщины, как твоя возлюбленная, Исповедницами не становятся. Мать-Исповедница могла состариться и давным-давно умереть. Скажи честно, как бы ты поступил, столкнувшись с такой правдой? У Ричарда все во рту так пересохло, что ему пришлось облизать губы, иначе слова не шли: – Не знаю… – Наконец-то честный ответ, – грустно улыбнулась Никки, но и такая улыбка далась ей с трудом и сразу угасла. – Я боюсь за тебя, Ричард, за твой рассудок, если ты будешь упорствовать в своих фантазиях. Они могут затмить настоящую жизнь. Когда тебе было плохо, Ричард, когда ты приблизился к краю пропасти, где ждала смерть, душа твоя отчаянно нуждалась в утешении. Ты хотел, чтобы рядом стоял кто-то любящий, способный отогнать страх и одиночество. Это вполне оправданно и понятно, и я не стану – не смогу – относиться к тебе хуже оттого, что ты нашел такой выход из тенет предсмертной тоски. Но теперь все миновало, и тебе пора побороть это состояние. – Никки, только потому, что ты не можешь предвидеть… – Ричард, – сказала она, тихо, но решительно перебив его. – Я – волшебница. Я была и сестрой Света, и сестрой Тьмы. Я кое-что знаю о магии. И я заверяю тебя, что придуманное тобой объяснение не укладывается в рамки настоящих знаний. Мало ли какие фокусы вытворяет разум отчаявшегося человека! В реальном мире им места нет. – Никки, я не сомневаюсь в твоей учености, но даже ты не знаешь всего. И если не знаешь, как что-то делается, это еще не значит, что действие невозможно. Просто тебе его никогда не показывали. А ты из чистого упрямства не хочешь признать, что способна ошибаться. Хотя ошибались и волшебники куда опытнее тебя – вспомни хотя бы Даркена Рала! И только из самолюбия ты хочешь… Стиснув кулаки, женщина буквально взвилась: – Из самолюбия? Вот так, значит? По-твоему, я хочу противостоять тебе? Мне, по-твоему, нравится внушать тебе очевидную истину? Чудно! Скажи еще, будто мне вообще приятно идти против тебя! – Я твердо знаю одно: кто-то, каким-то способом заставил вас обеих начисто забыть про Кэлен. Я также знаю, что она существует, и намерен отыскать ее. Даже если тебе это не нравится. Никки отвернулась, скрывая слезы, и бросила короткий взгляд на статую, возвышающуюся над нею. Кара крутила кончик косы, не зная, куда деться от разгоревшейся в ее присутствии ссоры. – Ричард, я не стала бы оспаривать твою мечту, будь в моих силах сделать ее явью. Ты даже не представляешь себе, чего бы я ни отдала, лишь бы у тебя было все… лишь бы ты был счастлив! Выпалив это признание чуть ли не против воли, Никки поспешно отвернулась, сложила руки и уставилась невидящим взглядом в далекий горизонт. Кара посмотрела в другую сторону, якобы привлеченная видом людей, гуляющих по территории бывшего дворца. Ричард поднял глаза к небу, стараясь остудить излишний гнев и обиду. Облака на горизонте из белых превращались в сиреневые, потом в серые; наступали сумерки. Все вокруг было мирным до нереальности. – Никки, – Ричард наконец нарушил напряженное молчание, – можешь ты объяснить все это как-либо иначе? Не подскажет ли тебе наука хоть какую-то иную причину, кроме болезненного бреда? Какие магические приемы, какое волшебство поможет разрешить эту загадку? Он смотрел ей в спину, ожидая, ответит ли она. Длинная тень пересекла изогнутый бронзовый диск солнечных часов у подножия статуи, подтверждая и без того очевидное: день угасал, драгоценное время уходило напрасно. Никки все-таки обернулась к нему. Ее гневный порыв утих. – Ричард, прости, но помочь тебе я не могу. – Она стряхнула слезу, пролившуюся на щеку. – Прости, что подвожу тебя. Кара угрюмо посмотрела на Никки. – Похоже, между нами есть нечто общее! Ричард нежно коснулся кончиками пальцев статуи «Сильной духом». Вскинутое к небу лицо ее потемнело – последние лучи солнца, опустившегося за холмы, уже не доставали до него. – Никто из вас не подводит меня, – сказал он. – Ведь вы говорите то, во что верите. Но Кэлен – не мечта, не бред. Она так же реальна, как ее дух, запечатленный в этом камне. Глава 15 Подчеркивая окончание разговора, Ричард посмотрел вдаль и наконец заметил, что лужайка вокруг монумента уже не пустует: горожане со всех сторон приходили сюда отдохнуть после трудового дня. Но сверху было видно, что одна группа людей целенаправленно движется к монументу – гуляющие оглядывались на них, вероятно, интересуясь, что они затевают. Ричард понял их намерения, никого не спрашивая, потому что вел эту небольшую толпу человек, которого он очень хотел увидеть – Ицхак. Еще издали тот замахал рукой и закричал: – Ричард, Ричард! Несмотря на тяжелое настроение, Ричард не мог удержаться от улыбки, глядя на старого приятеля – приземистого, все в той же забавной красной шляпе с узкими полями. Поняв, что Ричард его заметил, он ускорил шаг и чуть ли не рысцой понесся по траве. – Ричард! – снова крикнул он. – Ты вернулся, как обещал! Когда вся компания принялась взбираться по ступеням на холм, Ричард пошел им навстречу. Внизу уже собиралась большая толпа любопытных, сквозь нее уверенно прокладывал путь рослый здоровяк, и Ричард узнал Виктора. Достигнув мраморной площадки, Ицхак бросился к Ричарду и потряс его руку, сияя от великой радости. – Ричард, как я счастлив снова видеть тебя в Алтур-Ранге! Ты теперь станешь возчиком в моей конторе перевозок, да? У меня куча заказов, не знаю, как управиться – и тут ты! Сможешь завтра приступить к работе? – И я рад тебя видеть, Ицхак. Ицхак все еще тряс руку Ричарда. – Значит, договорились? Станешь моим партнером. Будем делить все поровну, ты и я! – Ицхак, если вспомнить, сколько денег ты мне должен… – Деньги! – фыркнул Ицхак. – При чем тут деньги? Работы полно и будет еще больше, так зачем беспокоиться о деньгах? Забудь про них. Мы вдвоем заработаем, сколько тебе угодно. Мне нужен толковый человек. А хочешь, пусть я буду твоим партнером, так даже лучше – всегда будем при деле. Про тебя все спрашивают. «Где же Ричард?», так и твердят. Послушай, Ричард, если ты… «Как было бы просто и замечательно, – подумал Ричард. – Грузить фургон, ездить с места на место, получать деньги, неспешно обедать и каждый день мирно ложиться спать, не думая, как спасти мир…». То, что Ицхак по наивности забыл, с кем имеет дело, его посмешило бы – но сейчас было не до смеху. Не в силах долго подготавливать почву, он сразу отрубил: – Ицхак, ничего не получится. Мне нужно разыскать Кэлен. – Кэлен? – непонимающе заморгал Ицхак. – Его жену, – сердито пояснил Виктор, остановившись рядом с Ицхаком. Ицхак, разинув рот, взглянул на Виктора и вновь обернулся к Ричарду. – Жену? – Он сдернул красную шляпу с головы. – Жену? Но это чудесно! – Ицхак широко развел руки. – Чудесно! – Он обнял Ричарда, крепко прижал, смеясь и пританцовывая на цыпочках. – Ты женился! Это событие следует отметить. Мы устроим пир горой и… – Она пропала, – сказал Ричард, высвобождаясь из объятий Ицхака. – Я ее ищу. Мы не знаем, что с ней случилось. – Пропала? – Ицхак пригладил черные волосы и снова надел шляпу. – Я помогу. Поеду с тобой. – Его темные глаза сразу стали серьезными. – Скажи, что я могу сделать? Эти слова не были пустым проявлением вежливости. Ицхак был искренне готов помочь. У Ричарда потеплело на сердце: он знал, что этот человек ради него бросит все. Но сейчас был неподходящий момент для объяснений, и Ричард сказал только: – Все не так просто. – Ричард, – протиснувшись вперед, вмешался Виктор, – у нас неприятности… Ицхак раздраженно прервал Виктора: – У Ричарда жена пропала. Зачем морочить ему голову еще какими-то неприятностями? – Не кипятись, Ицхак, Виктор уже знает про Кэлен, – Ричард положил левую руку на рукоять меча и обратился к Виктору: – Что случилось? – Только что вернулись разведчики. Они обнаружили отряды Имперского Ордена, которые идут в нашем направлении. Ицхак снова сдернул шляпу с головы: – Войска? – Еще один обоз с провиантом? – спросил Ричард. – Нет. Боевые подразделения, и они движутся на нас. – Солдаты идут? – округлив глаза, воскликнул Ицхак. – И скоро они тут будут? По растущей толпе прошел шумок: люди передавали друг другу тревожную новость. – Судя по скорости марша, им потребуется еще несколько дней. У нас есть время подготовить оборону. Но времени не слишком-то много. Никки подошла к Ричарду. Прямая, с высоко поднятой головой и пронзительным взглядом, она привлекла всеобщее внимание. Гомон толпы утих. Даже люди, не знавшие, кто такая Никки, обычно умолкали в ее присутствии – не понимая, почему такая привлекательная женщина пугает их. – Разведчики точно определили направление? – спросила она. – Возможно, они пройдут мимо нас, направляясь на север? – Они не направляются на север, – буркнул Виктор, уверенно мотнув головой. – Они идут с Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/terri-gudkaynd/devyatoe-pravilo-volshebnika-ili-ognennaya-cep/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.