Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Шалва Амонашвили и его друзья в провинции Борис Черных Книга о выдающемся педагоге Шалве Александровиче Амонашвили, его соратниках и учениках. Борис Черных Шалва Амонашвили и его друзья в провинции Его корни Корни выдающихся педагогических способностей Шалвы Александровича Амонашвили – в глубинной грузинской культуре, в народных традициях Грузии. В 3-м веке в Грузии появились первые начальные школы, элементарные и повышенного типа, они создавались по системе греко-римских школ. В 4-м веке Грузия приняла христианство. В первой половине 4-го века в Колхиде, около города Поти, существовала риторическая школа (академия). В ней обучались местные жители и молодые люди из Византии. В конце четвертого же столетия появилась новая грузинская письменность, «Мргваловани асомтаврули», т. е. круглое прописное письмо, на ее основе позже создается современная грузинская письменность. В 5-м веке при церквях и монастырях открываются школы для детей всех возрастов. В XII столетии создаются высшие школы – Гелатская, Икалтойская и Гремская академии. Там огромное внимание уделяется переводам церковной и философской литературы и создаются оригинальные произведения на грузинском языке. Научные труды Еквитиме Атонели, Ефрема Мцире, Ионе Петрице сохранились произведения художественной литературы Н. Руставели, Ш. Чахрухадзе, И. Шавтели. В 1629 году в Риме издается первый печатный грузинский учебник родного языка «Азбука иверийская» И. Чолокашвили. Особую роль в просвещении сыграла Тбилисская (основана в 1755 году) и Телавская (основана в 1782 году) семинарии. Печатаются грузинские учебники и буквари, «Первый учебник для детей» Христофора Гурамишвили, «Грузинская грамматика» Антона Т… Вот корни Шалвы Амонашвили. Сюда следует приплюсовать крепкие связи грузинской и русской культур. Лучшие российские художники всегда благоговейно относились к деятелям культуры Грузии, осознавая, что, несмотря на случайные горестные обстоятельства, мы, повязанные нитью христианства, остаемся в родстве. Не случайно и ныне Москва гордится, что в ее недрах нашли не только приют, нет, нашли высокое поле для воплощения дум и чаяний прекрасные грузины. Их имена на слуху. Слава ему и слава Грузии! Светлана Юрьевна Городович, директор школы НОУ СПОШ № 2 «Наш дом» Без сердца что поймем Я стала директором школы в 27 лет. Меня никто не назначал и никогда бы не назначил, так как у меня не было опыта руководящей работы. Я сама назначила себя директором, когда мы вместе с мужем создали свою школу. Тогда отсутствовала необходимая документальная база: концепции, перспективный план развития и многое из того, что необходимо в любой другой школе. У меня было лишь желание создать «справедливую школу», о которой говорил Януш Корчак. И сейчас спустя 14 лет я удивляюсь: как удалось тогда выжить без концепций, без программных установок? На курсы руководителей школ меня не приглашали, а когда я все же попадала туда, то откровенно скучала. Моим главным советчиком и наставником было собственное сердце. Может поэтому я и мои коллеги не пошли по пути создания конъюнктурных частных образовательных учреждений с преподаванием новомодных предметов, с массой образовательных услуг, не обогащающих ни сердце, ни душу ребенка. Именно сердце подсказывало, что дети нуждаются в школе, которая помогала бы им выполнить свое предназначенье, сохранить смысл жизни. Может поэтому процесс становления нашей школы сопровождался необыкновенными таинствами, которые ранее я называла счастливым случаем. На третьем году жизни школе решили дать имя, «Наш дом» – так единодушно мы окрестили наше детище. А спустя некоторое время, к 9 мая, был поставлен спектакль (по пьесе В. Коростылева «Варшавский набат»), в котором рассказывается о человеческом подвиге великого педагога Януша Корчака, погибшего вместе со своими воспитанниками в газовых камерах Треблинки. Тронутые до глубины души творческим процессом и историей жизни и гибели Корчака, начинаем глубже вникать в педагогические принципы и биографию удивительного польского учителя и обнаруживаем, что его школа (кстати тоже негосударственная) называлась «Наш дом», а наш школьный флаг того же цвета, что и флаг Корчаковской школы – зеленый! Наше «восхождение к сердечности» сопровождалось сомнениями и соблазном вернуться к привычным образовательным приоритетам, измеряющимся «процентом качества», и количеством поступивших в вузы. Ведь определить эти показатели и получить результат легче, чем измерить глубину душевных переживаний, силу сердечного устремления. Но именно в момент этих смятений ниспослана нам встреча с кандидатом психологических наук, доцентом кафедры психологии Российского государственного педагогического университета им. Герцена Сергеем Леонидовичем Братченко. Встреча укрепила веру в ребенка, в себя, в праведность нашего учительского предназначения, и эта вера расправила крылья творчества, придала силы. Именно тогда рождается в коллективе педагогов– единомышленников такая форма контакт с ребятами, как неотправленное письмо. Ибо, когда в общении с ребенком заходишь в тупик и чувствуешь, как в душу закрадывается раздражение, отчаяние, ты пишешь ему письмо-откровение, в котором искренне делишься своими переживаниями. Возможно даже написать это письмо с позиции двадцати якобы прошедших уже лет, или рассматривать ситуацию с позиции наблюдателя и советчика, или самого ребенка. Эти письма помогли многим учителям понять себя и принять ребенка таким, какой он есть. Именно в эти годы в школе стали традицией «Пушкинские проповеди» и «Пушкинские балы». Мы перестали проводить «мероприятия», мы стали проживать школьные события вместе с детьми! …И все же, чтобы сохранить приоритет воспитания сердца, недостаточно иметь единомышленников в лице педагогов. Родители – важное звено в достижении воспитательных целей. А у родителя другие задачи: подготовка ребенка к вузу, к учебе за границей, развитие, в том числе предпринимательских способностей. Если превратить родителей в наших друзей, какой непререкаемый авторитет поможет нам в этом деле? Как не благодарить Бога за то, что Он дарит нам новую счастливую встречу, и Шалва Александрович Амонашвили на родительском собрании в «Нашем доме» произносит самые важные и нужные для наших родителей слова: «Требуйте, дорогие мои, от вашего директора приоритетности воспитания в этой школе, не уставайте напоминать учителям, чтобы работали с сердцами ваших детей, обогащая их добротой и любовью на каждом уроке!» Сила его обаяния и убеждения Божественны, и родители с ним с радостью соглашаются! Я благодарна своему сердцу за проницательность и настойчивую последовательность порывов, которые вели меня к пониманию и принятию Сердечной педагогики. Разве мог только разум провозгласить главным предметом в общеобразовательной школе уроки ЧУДА – основ общечеловеческой нравственности, а главным документом, определяющим будущее школы, не перспективный план, а «Восхождение к сердечности»? И сердца коллег моих отзывчивы тогда, когда чувствуют движение моего сердца. Я часто думаю, чем отличается сердечный учитель от простого учителя? Говорят, самые искренние чувства и порывы те, которые возникают первыми в душе… Сердечный учитель владеет искусством педагогической импровизации, ведь сердце подсказывает ему в данный момент самое правильное решение. Иной раз «продуманный», взвешенный педагогический ход не дает такого воспитательного эффекта, потому как продиктован разумом. Можно сотни раз говорить детям: «Будьте добрыми», «Не обижайте друг друга» и превратиться в зануду. Искрометность, импровизация, юмор, идущие от сердца учителя, совершают чудеса. Завуч пришел на урок в первый класс: – Здравствуйте, дети! Можно, я побуду на вашем уроке? Ребята рады гостю: – Конечно! Мы сегодня сердца рисовали, смотрите, красивые! Нарисуйте на доске рядом с нашими свое сердце! – Нет, не стану. – Почему? – удивляются дети. – Боюсь, вы выстрелите в него. Ведь у вас так много в партах оружия – пистолеты и автоматы. Тишина… Медленно встает один и кладет на учительский стол свой пистолет, а следом все остальные разоружаются всерьез. Так была решена проблема «войн» в 1 классе «Нашего дома». Дети любят учителей с веселым сердцем и чувством юмора, которые могут от всей души посмеяться с ними не боясь потерять «лицо». …Илья очень любит похвастаться перед ребятами обеспеченностью своей семьи. Учитель подзывает его к себе: «Илюша, хочу тебе признаться, у меня нет собственной машины и загородного дома… и у моего отца тоже нет». – Ну и что, зачем говорите об этом? – удивляется мальчик. – Боюсь, что ты меня станешь меньше любить. – Что Вы, Людмила Ивановна, разве любовь зависит от богатства! – Вот и я думаю, что ты не станешь лучше или хуже от количества материальных благ твоей семьи. Не хвастайся перед ребятами, пожалуйста… Прошло время, и учитель застает своего подопечного в окружении ребят: «А мой папа генеральный директор…» – хвастает мальчик, и увидев Людмилу Ивановну, заканчивает фразу: «…Но очень бедной фирмы». Просто подвести итог своей работы, руководствуясь процентами качества, отчетами о проделанной работе. А как уловить движение сердца, труд души?… Однако «в мире нет ничего не духовного». И если учебники есть генетический материал, определяющий духовное тело, а слово учителя, его сердце – инструмент, с помощью которого осуществляется формирование генофонда, то влияние школы на ребенка определяется не качеством образования, а качеством ее духовного обустройства. Благовещенск, 675 005, Ул. Чехова, 52, Школа «Наш дом» Борис Черных Сказочник Шалва Кто бы знал, что он нагрянет к нам на Амур? А нагрянул, несмотря на космические дали и на свои лета. Ему семьдесят три года. Мы не виделись шестнадцать лет. Но у него цепкая память. Поэтому на своей книжке «Улыбка моя, где ты? Мысли в учительской» Шалва Александрович написал: Дорогой Борис Иванович! Встреча с Вами в прекрасном Благовещенске для меня знаменательна. Спасибо Вам за прошлое и за эту встречу. Искренне Ваш Ш. Амонашвили.     27. 09.2004 * * * Немного истории. Эпоха Горбачева привнесла не только сумятицу и иллюзии, но и реальные надежды на обновление всех сторон общественного бытия. В педагогике прорвались к кафедрам совершенно непредсказуемые подвижники. Это Виктор Шаталов, математик. Это Софья Лысенкова, учитель-универсал, она изгнала страх из ребячьих душ, кои трепетали при прежних методиках («Ах, ты не понимаешь моих требований?! Дневник!».). Это Михаил Щетинин, озабоченный домашней обстановкой в школе. Это Симон Соловейчик, уникальный пропагандист всего неординарного в старой и новой педагогике. Это Владимир Матвеев, главный редактор «Учительской газеты», мощный аккумулятор новационных идей. Наконец, это сказочный пришелец из Грузии Шалва Амонашвили. Шалва и правда кудесник… К нему дети тянутся как металлические опилки (простите рискованное сравнение) к магниту. И Шалва для каждого найдет заветное слово. В 1987 году прошедший суровые университеты, я не погнушался склониться перед этими авторитетами, они приветили меня и мои опыты. Матвеев в нескольких номерах «Учительской газеты» опубликовал записи детских суждений о книгах известных писателей, я вёл эти записи ещё в 70-х годах. «Педагогика сотрудничества» (сотрудничества учителя и ребенка) быстро обретала сторонников по весям России. В «святом семействе» советского наробраза поднялась паника. Нынче мало кто упомнит суть опасений, обуявших доктринеров авторитарной социалистической школы. Принято думать, что соцшкола готовила хороших предметников. Пусть так. Но нравственные потери, связанные с классовым, не личностным, подходом к детям, были очевидны. Приказные принципы перечеркивали традиции сердечности. «Ишь, какой он добренький», – уничижительно говаривали про учителя, умеющего лаской добиться дидактического успеха. И что вы думаете? Горбачев по доносам педакадемиков сместил Матвеева с поста главного редактора «Учительской газеты». А само понятие «педагогики сотрудничества» быстренько свернули и постарались забыть. Но не тут-то было. Да, не выдержали ударов Матвеев и Соловейчик, они умерли, но как солдаты на передовой, не издав стона. Шалва Амонашвили покинул Грузию и живет в Москве. Ныне он в славе, доктор наук и почетный профессор университетов и институтов. Его ценит педагогическая общественность в Европе и в Америке. Но на Амур он приехал не по приглашению официальных властей, а по зову Светланы Юрьевны Городович, директора частной школы «Наш дом». Для Городович подвиг её, хотя свой поступок она не считает подвигом, стоил нервов… А теперь собственно о программных, концептуальных выступлениях Шалвы Александровича. Когда-то, много лет тому назад, он обронил простодушную мысль: «Дети – мои учителя». Ну-ка, записные догматики, попробуйте поучиться у детей. «Да чему же у них учиться?! – вскричат догматики, – да они грамотой не овладели, высшей математики, алгебры жизни не постигли». Но Шалва, мудрец, считает иначе. Им, детям, свойственна гармония восприятия мира. Стандарты мысли и деяния не соблюдаются у Шалвы, а —! – стандарты преодолеваются. Он так об этом и сказал, выступая в актовом зале педуниверситета и перед учителями «Нашего дома». Программа и учебник не догма, хотя они тяготеют стать догмой и диктовать школе, стало быть, учителю и ребенку, жесткие утеснения. Словесник, к примеру, долбит из урока в урок суффиксы и префиксы, и т. д., – Амонашвили смеет думать, что не грамматике надо учить на уроках русского языка, а доброречию. Малейший всплеск душевного огонька в хрупком мальчике или девочке – восславить этот всплеск хотя бы поглаживанием по плечу. Даже на математике, где не у каждого дитяти всё ладится, подойти к нему и, коснувшись легкой ладонью головы, прошептать: «Не бойся. Всё получится!» Кто из нынешних математиков умеет сподобиться на невинное сие прикосновение? О, строгая маска не снимается с лица учителя. Учитель боится потерять лицо. В то время как уже потерял его. Вы слышали на уроках математики смех детей и учителя? Амонашвили и его воспитанники смеются. На уроках и вне. «И, наконец, её осенило. Она улыбнулась… Ученик, заметив сияние улыбки на лице учительницы, радостно воскликнул: – Я же всем говорил, что она умеет улыбаться, но мне никто не верил… Теперь-то поверят! – и с этой радостной вестью он побежал к друзьям», – я цитирую 21-й постулат из книжки Амонашвили «Улыбка моя, где ты? Мысли в учительской». И далее: «Скажут: Но нельзя же заставить учителя улыбаться ученикам? Отвечаю: А кто заставлял его быть учителем? Скажут: Как проверим мощь и мудрость улыбки? Отвечаю: Постойте у порога школы, посчитайте, сколько улыбок принесут с собой дети и сколько потом унесут. Скажут: Нам легче без улыбок. Отвечаю… Нет, не отвечаю. От потухшего сознания надо отойти». Потухшее сознание учителя и школы… И еще: «Если взрослый одаривает ребенка улыбками любви и понимания и вместе с ними устремляется ввысь, то тем самым помогает ему раскрыть свой Божественный Образ». Божественный образ. Шалва Александрович медленно и спокойно пришел к Богу. Но современная школа, мнимо отдалившись от канонов советской, читай – безбожной, педагогики, едва-едва переступает на тропу, ведущую к Храму. К сожалению, в одной публикации трудно поведать всю полноту поэтического и православного видения мира, а мира детства особенно, которое переполняет все сущностные помыслы великого педагога современности Амонашвили… Почему на чтениях и предметных уроках Шалвы Александровича в педуниверситете и в частной школе «Наш дом» отсутствовали руководители областного и городского управления образования? Они даже цветы не поднесли Учителю. Ответ очевиден – чиновникам чужда гуманистическая философия Шалвы Амонашвили. Ибо когда он вспоминает из Иоанна Кронштадского: «Даруй мне сердце», – чиновника зудит совсем другое: даровать регламент. Частная школа во главе со Светланой Юрьевной Городович живет по законам сердца. Даже учительница биологии Елена Владимировна Ляшова в школьной газете (печатной!) пишет: «Не отпускайте милых в плен Деньгам, карьерам и разлукам, Не допускайте рваных ран, Нотаций глупых не читайте», – в устах биолога призыв «Нотаций глупых не читайте» дорогого стоит. Я знаю одну историю, как «Наш дом» вынянчил и не отдал на растерзание мальчика, коему грозила тяжкая участь быть упрятанным в узилище для умственно-отсталых детей. Наталья Алексеевна Барковская спасла мальчонку. Он подрос, окреп и оказался чрезвычайно одаренным. Сейчас в «Нашем доме» выставка его живописных работ. Редкостное удовольствие я испытал, читая мальчишеские и девчачьи сочинения, басни, стихотворения. Нигде нет игры со словом, нигде никакого кокетства. А я знаю школьные газеты, заполненные глупейшим честолюбием и только честолюбием. В сочинениях ребят и девчонок из «Нашего дома» правдивый и даже суровый взгляд в прошлое и искреннее видение настоящего. И органическая образность. Илюша Крайнов пишет о том, как деревья плакали тяжелыми слезами и о протянутой вовремя ветке помощи. Я подумал – ну, растет прозаик. А он ушел на физмат, Илюша. Боже, как хорошо, что на физмате учится юноша, владеющий образным видением. Или вот Саня Александрова пишет о взрослых: «Они зависимы от чужого мнения и от зависти». И трогательное признание – ей не хочется идти в жестокий мир взрослых, а есть желание «задержаться в своем возрасте» (15 лет), чтобы «накопить больше радости», дабы в «будущем её хватило не только на меня». Сколько победоносных воплей я прочитал и услышал в лета иные о краткосрочной кампании против Квантунской армии в августе 1945 года, но Ваня Игнатенко с помощью деда поднимает трагичнейшие страницы той победительной войны: от батальонов и полков оставались взводы, а наши артиллерия и авиация часто били по своим. Вспоминаются строфы Александра Межирова: Мы под Колпиным скопом стоим, Артиллерия бьёт по своим. Перелет, недолет, перелет. По своим артиллерия бьёт. Но это, скажем так, лирика, хотя и печальная. А подлинная философская суть «Нашего дома» открывается в концептуальных строках официальной записки о стратегии частной школы: «Кое-кто посматривает на частные школы свысока, видя в них не столько явление общественно-педагогической, культурной жизни, сколько феномен рыночной экономики. Нередко интересует лишь размер платы за обучение в таких образовательных учреждениях. Между тем, негосударственная школа – это не коммерческая организация. И опыт развития негосударственного образования в России показывает, что жизнеспособными являются не те школы, которые ставят целью „зарабатывание денег“, а те, которые имеют свою „образовательную философию“, отвечающую интересам детей, родителей и учителей…» У педагогов-психологов есть любопытная рекомендация: когда вы разговариваете с ребенком, старайтесь не возвышаться над ним: важно, чтобы ваши глаза оказались на уровне его глаз. Как же организовать школьную жизнь, чтобы данный принцип срабатывал? Чтобы «глаза» школы стали гораздо ближе к глазам ребенка, чтобы в этих глазах мы могли вовремя уловить тревогу, восторг, разочарование или просьбу… Прежде всего школа не должна быть школой «вообще», она должна нести на себе печать индивидуальности, штучности. Зачем появилось это учебное заведение? Для кого? Чем будет уникально? Школа, являясь живым организмом, по-настоящему существует до тех пор, пока нужна конкретному родителю, ребенку, учителю. В ином случае истинная жизнь школы прекращается, сменившись однообразным функционированием. «Наш дом» – это не просто название. Это жизненная философия, принцип устройства, это маленькое суверенное государство со всеми полагающими атрибутами: флагом цвета весны и надежды, гимном и своей газетой «Пока все в школе». Стремление сделать школьную жизнь более похожей на жизнь большой семьи привело к созданию Верховного Семейного Совета – органа школьного самоуправления. А желание сблизить старших ребят с малышами на основе взаимной заботы и покровительства побудило вспомнить «семейный» принцип, уже хорошо известный педагогике. Сейчас в школе образовано восемь семей, и в каждой из них есть дети всех возрастов, включая самых маленьких, первоклассников. В конце учебного года, когда выпускники передают свои «родительские» полномочия десятому классу, в глазах малышей блестят искренние слезы. Учебная неделя в школе начинается с Пушкинской проповеди и заканчивается «Открытым микрофоном». Это не просто общешкольная линейка, это трибуна, на которой оттачиваются социальные чувства сопричастности и ответственности, организаторское мастерство. Выбирают «Человека недели» со знаком «плюс» и со знаком «минус», ими становятся те, чей успех или проступок имеет наибольший резонанс, и чьи имена неделю красуются на символических «медали» или в «калоше»[1 - Б. И. Черных подарил «Нашему дому» кресло, сработанное отроком Валерием Приемыховым, еще в 1950-х годах. Теперь это кресло вручается «человеку недели», на линейке.]. Гордость школы – традиция ежегодного Пушкинского бала. Происходящее в этот день кажется нереальным. На фоне привычных сверкающих огней и гремящей музыки ночных дискотек, пропахших пивным и сигаретным духом, возможно ли это явление далекого прошлого? Криналины, веера, фраки, полонез и вальс, может, ещё не совсем изысканные, но благородные манеры… И (о чудо!) под завершение бала просьба старшеклассников: «Еще мазурку!». Ребенок имеет право на полноценную школьную жизнь. Если он полюбит свою школу, он сумеет полюбить ученье. Можно быть в конфликте со всем окружающим миром, но если ребёнок в конфликте с учением, если всё это ему противно, потому что связано с несвободой, с принуждением, – тогда беда. Многие родители страдают от осознания того, что сын или дочь не мотивированы на обучение, отказываются выполнять домашнее задание, а иной раз и посещать уроки. Важной задачей школы является создание атмосферы, в которой взрослые не могут проявлять губительную нетерпимость к детям, но спокойно и настойчиво ведут ребёнка к тому моменту школьной жизни, когда разум его выходит из кажущегося небытия, и он начинает учиться. Это сложная и не всегда осуществимая задача, но в практике работы «Нашего дома» есть такие победы. Здесь неуместны процентные подсчеты «качества и количества», здесь речь идёт о личном росте без сравнения с соседом по парте. Именно эти «маленькие» победы и есть смысл существования «Нашего дома». И если ребенку тепло в нашей школе, если он бежит в неё с радостью, а покидает с неохотой, если ему интересно учиться, значит мы не функционируем, а живем». Дай-то Бог «Нашему дому» удержать чистоту помыслов и не потерять родства с исконным национальным преданием. Духовная наполняемость этого родства лишь формально ощущается в государственных школах, свихнувшихся на мероприятийной суете – абы кто во что горазд. Генеральная дума утрачена в школах наробраза. Но вернемся к герою нашей публикации. Шалва Александрович прилетел на Амур не один, а с красавицей дочкой Нино. На фото Нино затаенно идет за отцом, она сопровождает отца в исполнении его особой миссии. А рядом с Шалвой Светлана Юрьевна Городович. Обратите внимание – распахнуто улыбается Городович. Теперь директора школ отучились открыто и самозабвенно улыбаться, их точат дурные предчувствия. Не террористов они боятся, а самих себя. И начальства. Сейчас Шалва Александрович поднимет на флагшток зеленое знамя «Нашего дома», и рабочий день школы начнется. Но прежде Учитель успеет выслушать таинственные признания детей и сам успеет шепнуть счастливый пароль дня: «Всё будет хорошо, посмотри на небо, оно синее-синее, и берёзы в бронзовой листве. Сам Господь благословляет тебя, сыне и дочь, на маленький, но благородный поступок». Не хочется итожить, а надо. Цитирую из книги Амонашвили «Почему не прожить нам жизнь героями духа»: Из 3-го постулата: «Говорю от имени П. П. Блонского[2 - Петр Блонский – выдающийся русский и советский педагог.]: «Учитель, смотри, не являешься ли часто ты сам главным препятствием обновления школы?» Добавлю от себя: не обманывайтесь, ибо дети, так же, как Бог, видят всё… Бойтесь! Из 5-го постулата: «Спросите: Где вы берете меру реформы, или модернизации, или обновления? И вам покажут на карте: Запад! Но что нам Запад, когда мы – Восток? Что нам Европа, когда мы – Евразия? Там у них были крестовые походы и в них вовлекали даже детей. Десятки тысяч детей погибли в «детский» крестовый поход. У нас таких походов не было, и детей наших в них не вовлекали. Там свирепствовала инквизиция, выискивая и уничтожая инакомыслящих христиан. Здесь инквизиция не свирепствовала. Да, была у нас «диктатура пролетариата», что унесла миллионы жизней, но она свергнута. Там есть диктатура доллара, и она тоже уносит миллионы жизней, но она не свергнута. Оттуда шли мировые войны. Там амбиции мирового господства. Здесь нет больше амбиций всемирного господства, а светится чувство Отечества. Здесь ещё теплеет духовность и зреют надежды на её возрождение. Там кичатся цивилизацией и не замечают духовного застоя. Здесь ещё хранится стремление к общности. Там сплошь и рядом самость. Нужно ли нам принять диктатуру доллара, которая так порабощает? Нужно ли нам поддаваться зрелищам насилия, которые так растлевают? Нужны ли нам западные образовательные «технологии», которые без души и сердца? Нужны ли нам программы индустрии секса, которые есть вторжение в наши нравственные святыни? Школа есть носитель духа нации, народа, Отечества. Что нам Запад? Приезд Ш. А. Амонашвили по времени совпал с шумным шоу по имени «Амурская осень». Организаторы её грохнули десятки миллионов рублей на заезд в Приамурье звезд кино. Да, среди них были и достойные. А сколько выпито спиртного. Сколько произнесено пустых речей. Но никто из организаторов «Осени» не подумал, что попутно этому майдану можно было и нужно было помочь «Нашему дому» и Шалве Александровичу Амонашвили продлить его сказочное пребывание на амурской земле. Он бы дал бессмертные уроки добра в Свободном, Белогорске, Тынде, в селах области. Он бы успел провести Родительские собрания. Он бы… Ан нет. Визит ограничился стенами «Нашего дома» и актовым залом педагогического университета. Пресса, увлеченная артистическим шоу, прозевала приезд великана. ГТРК «Амур» и не подумал заснять выступления Амонашвили и его пронзительные инвективы. Так мы обываем. Но с Божьей помощью «Наш дом» и его друзья выведут амурскую школу на большак. Сказано: «Школа радости». Сделай первый шажок к ней. Благовещенск, декабрь 2004, газета «Тема», № 50 (554) Отклики на статью Бориса Черных Алексей Падалко Смех на уроке Амонашвили… Уже лет 25-30 у меня на слуху это имя. Имя, связанное с эволюцией в школе. Постепенно оно стало забываться. И вот снова… Амонашвили, Щетинин, Соловейчик, Шаталов… Плеяда подвижников. Из газеты «Тема» (за 8.12.04) узнаю, что Шалва Александрович на Амуре. Выступает перед студентами, учителями. Жаль, мы опять не свиделись. Статья Бориса Черных появилась в Свободном слишком поздно. Читая ее, я припомнил, как и сам когдато, на заре своей педагогической деятельности, пытался внести в дело развития мышления, творческой фантазии у детей что-то свое, новое. Так, в 60-х придумал «Фантаскоп» – устройство, состоящее из трех лент на вертикальных валиках. На лентах изобразил части тел разных животных. Передвигая ленты одну относительно другой, ребята получали животин, у которых, к примеру, туловище лягушки, голова орла, ноги собаки. Этой химере они должны были дать название. Затем предлагалось написать небольшой рассказик-диалог двоечника с Авторучкой, которую тот грызет и которой от этого больно. Или написать диалог Ног, Сердца и самого Мальчишки, пытающего успеть на отходящий автобус. Такие упражнения, когда один и тот же ученик испытывал себя в разных ролях, становясь то собственной авторучкой, то собственными ногами и сердцем, неплохо развивали мышление. Потом я решил применять педагогику…парадокса, которая включала бы в себя альтернативные методы получения знаний. На занятиях придуманного кружка РТФ (развития творческой фантазии) я задавал детям разработанные упражнения почти по всем предметам школьной программы. Так, представлял им листки, на которых была примерно такая информация: «…На Новосибирских островах, тех, что в Северном Ледовитом море, живут длинношерстные яки и пингвины, составляющие основную пищу белых медведей и австралийских тигров…» Ребята находили ошибки и смеялись над ними. В упражнениях по русскому языку намеренно делал громадное количество ошибок, которые должны были отыскать ученики. Удивительно, но один мальчик не обнаружил ни одной ошибки в трехбуквенном слове «ещё», которое было написано «ишо» (в другом случае «исьчо», в трехбуквенном слове 5 ошибок!). Параллельно составлял упражнения и задачи на «ломку мозгов». Например: «Некто посадил гусенка в огромную бутыль с узким горлышком. И стал его усиленно кормить. Через полгода в бутылке был большой красавец-гусь. Как, не разбивая бутылки и не делая гусю больно, вынуть его наружу?» Опять все решают то, где решения нет. Смеются. Такие упражнения расковывали мышление ребят, заставляли их усиленно думать и искать нетривиальные решения. Я пытался тягомотные учебные темы превращать в логические и прочие игры, чтобы нужные знания входили в мозг без лишних затруднений, а главное – выявляли у детей интерес, любознательность, тягу к знаниям. Используя свои методы, ставил учащихся перед необходимостью постоянного поиска, с помощью которого они находили удовлетворение своего интереса. А это уже осознанный путь к совершенству. Путешествуя в пространство непознанного, ученики становятся подобно путнику, блуждающему в лабиринте, где каждый тупик – момент поиска. В 1985 я издал в Москве книгу «Задачи и упражнения по развитию творческой фантазии у детей» (70 000 экз.), издательство «Просвещение», в 2001 ее переиздали. Один экземпляр направляю вам. Школа «Наш дом» – на правильном пути. г. Свободный Алексей Егорович Падалко, педагог, изобретатель (15 патентов), писатель Анатолий Ткаченко Школа Светланы Городович От моего давнего друга, писателя Бориса Черных, я узнал о добром начинании в г. Благовещенске, где педагогом Светланой Юрьевной Городович открыта частная школа «Наш дом» (с согласия и при поддержке родителей, естественно); здесь учат детей спокойному разуму и духовному возвышению, любви и терпимости к ближнему, и ни какому рыночно-торгашескому отчуждению, при котором деньги «правят бал»; а укоренившаяся в «Нашем доме» традиция ежегодного пушкинского бала, воспитывающая в детях чувство родства и верности истинным национальным преданиям, чего нет в государственных школах, с их ориентацией на индивидуализм, прекрасна. Легко представить себе, сколько у школы «Наш дом» завистников, затаенных и явных недоброжелателей. Не потому ли Светлана Юрьевна пригласила из Москвы Шалву Александровича Амонашвили, известного доктора педагогики, автора книг по детскому воспитанию? И Шалва Алесандрович приехал, поддержал «Наш дом» и методы преподавания в нем. Это его слова, обращенные к учителям: «Не обманывайтесь, ибо дети, так же, как Бог, видят всё… Бойтесь!» С чего бы, кажется, мне радоваться появлению хорошей частной школы именно в Благовещенске? Тут случай особый: родом я из бывшей казачьей станицы Грибская Благовещенского района, сперва расказаченной, позже околхозенной. Оба моих деда уничтожены за участие в казачьих волнениях «против коммунии». Отец, видя разор общественного хозяйствования, завербовался на север, и мы навсегда покинули Грибское, ставшее селом. Только спустя десятилетия, в 1989 году, я навестил родное Грибское, в котором не обнаружил ни одной казачьей семьи; уцелели лишь те, кому удалось покинуть станицу… Село стало учебным хозяйством Благовещенского сельскохозяйственного института, люди жили неплохо, особенно те, кто держал скот на своих подворьях, имел сады – огороды. У меня появились здесь друзья и читатели моих книг, я стал время от времени навещать Грибское. В каждый приезд (а приезжал обычно в сентябре – ноябре, после окончания сельскохозяйственных работ) я непременно встречался с учениками старших классов местной десятилетки. Беседы были долгими, говорили о самом разном, в стране шла горбачевская перестройка, прежней «зажатости» в учениках почти не замечалось. Я говорил о православии, о том, что и в Грибском была церковь, в ней меня крестили, стояла она там, где сейчас сельсовет. Дети слушали с любопытством, высказывались о своем понимании веры, лишь один мальчик прочел антибожеское стихотворение собственного сочинения. Этот явный «выпад» против меня был воспринят или безучастно (мол, всегда хочет «отличиться»), или с заметной неприязнью, а одна девочка сказала, что бабушка у нее верущая и тоже говорит, что нужна церковь… Но вот что меня особенно печалило: никто не любил своего села, все хотели уехать в город, там учиться, работать и жить, а родителей навещать, как один со смехом высказался, «за картошкой и другим сельхозпродуктом». Через день или два хозяйка, у которой я жил, сказала мне, что есть недовольные родители тех детей, перед которыми я выступал: мол, сам живет в Москве, а нашим ребятишкам советует не уезжать из его любимого Грибского. Пусть приезжает и живет здесь сам… Последний раз я побывал в Грибском в 1994 году и также был приглашен в школу на встречу со старшеклассниками, но уже другого «поколения»: как раз «свирепствовала» приватизация, растаскивалась, разворовывалась Россия. В колхозах и совхозах, дабы уберечь землю от расхищения, решено было поделить ее на паи и раздать работникам сельского хозяйства, но без продажи своих участков. Бери землю, бери в кредит технику, становись свободным хозяином на земле, за которую воевали твои безземельные деды в гражданскую войну. В Грибском не нашлось желающих, все отдали свои паи в аренду учхозу. И об этом я говорил с учениками. Никто из них не выразил желания «сесть на землю», сожалели только об одном (соглашаясь с родителями), что нельзя продать «свою» землю; кое-кто возмущался: «Какая же она своя, если я не могу ею распоряжаться, как мне хочется!» Я успокоил ретивых «рыночников»: успеете продать, этот временный запрет вам же в пользу: попродаёте, ринитесь в города, а там на эти деньги и «Запорожца» не купите… В соседней бывшей станице Волково, где уцелело до двух десятков казачьих семей, среди них есть и мои родственники, землю взяли, более того – объединились в фермерский кооператив, успешно трудятся. Один казак мне говорил: «Пусть меня удушат налогами, но я и мои сыновья свою землю не бросим, в колхоз не вернемся!» Вывод из вышесказанного может быть один, и неоднократно доказанный: насильственно согнанные в колхозы и совхозы люди не становятся хозяевами земли, не «прикипают» к ней, ничейной. И так во всем. Особенно вредоносно насилие над детьми, ибо из раба не вырастет свободно мысляшая, одухотворенная личность, – вырастет раб же, который будет порабощать других, и не дай Бог оказаться такому в школьных учителях! Закончу свое слово о Благовещенской школе «Наш дом», и вообще о детском воспитании, постулатом замечательного педагога Шалвы Александровича Амонашвили: «Школа есть носитель духа нации, народа, Отечества». Пожелаем же (а у кого имеются возможности – пусть и поможет) Светлане Юрьевне Городович, подвижнице духа, человеку редкой самоотверженности, сохранить свою частную школу, в которой учитель улыбается ученику, а ученик благодарно смотрит в глаза учителю, понимая, что его учат не только книжным знаниям, но и самому главному – Жизни, Вере, Любви к Отечеству. Анатолий Ткаченко – известный русский прозаик, выходец из Амурского казачества. Лауреат Государственной премии России. Баяр Жигмытов «Школа должна быть добрым домом» Уважаемая Светлана Юрьевна! Прочитал статью «Сказочник Шалва» Бориса Ивановича Черных, моего учителя литературы и политологии. Поскольку с 1979 года я поднимаю четверых детей, средняя школа вызывает у меня профессиональный интерес. Например, в начале 80-х в я возложил на себя поручение члена комитета ВЛКСМ с правами райкома в Бурятском филиале СО АН СССР – придумал сектор и стал руководить этим сектором Малой Академии наук Бурятии, вспомогательной школы для всех одаренных детей, где впервые в СССР удалось внедрить обучение на компьютерах и программирование, хотя тогда это был режимным мероприятием… Я поздравляю Вас с реализацией частной средней школы! Если верить нынешней Конституции России и федеральным законам, у нас должны быть учебные заведения всех форм собственности – федеральные, региональные, муниципальные, частные, акционерные, смешанные… Тем более я рад, что великий педагог Ш. Амонашвили все-таки приехал в далекий Благовещенск, был в Вашей школе. Сам я придерживаюсь такой же теории – школа должна быть добрым домом для взаимного получения знаний. Интегральных – и естественных, и гуманитарных, включая свободное владение двумя иностранными языками, компьютером, а программа должна быть на три года плотнее федерального стандарта (14 уроков в день, включая субботу, но уроки 7-14 называются по-другому – этюды, самоподготовка, консультации)… дети это спокойно выдерживают, по моим наблюдениям. Это, конечно, мечта родителя, но двоих сыновей удалось таким образом выучить с 6 по 11 классы в бурятско-турецком лицее по английским учебникам Оксфорда… Желаю Вам успехов в Вашей работе! Баяр Жигмытов – Председатель Литературного Союза Бурятии, Лауреат российской литературной премии им. Н. С. Лескова Но те – праведники Борис, привет! Прочитал твою статью о светлом человеке. Увы, «Наш дом», Шалва Александрович – не могут быть общим явлением. Еще в бытность мою редактора отдела газеты «Советская Россия» по науке, медицине и образованию (1985—1986) я был знаком со многими, кого ты перечисляешь в своей статье. Помню, Борис Можаев рассказывал мне, что литературу полюбил через своего учителя, профессора, приехавшего преподавать в их село из Санкт-Петербурга. Эти люди жили порой в нищете, ими почти не замечаемой, потому что из поколения в поколение, в ущерб себе, устремлялись они выше и дальше земных благ и сгорали непостижной страстью научить ребят искать истину. Людей, идущих этим путем, немного. В жизни других – большинство, оттого и казенный размах нашего всеобуча. Но те – праведники – как маяки. Дружески — В. Долматов, г. Москва. Главный редактор журнала «Родина» «Родина» занимает глубоко патриотические позиции в современной ультра – либеральной журналистике. В том немалая заслуга Владимира Долматова. Елена Самсонова Принимаем религию Амонашвили Уважаемые коллеги школы «Наш дом»! Прочитав и прослушав содержание педагогического семинара Ш. А. Амонашвили, предполагаю Ваше дальнейшее искреннее участие в событиях, которые привлекут внимание людей, близких к педагогике, к образованию, и других глубоко чувствующих и понимающих человека. Дидактическая позиция, на которой построен Ваш Дом, – позиция высоко нравственных людей, Вы первые в области проявили инициативу и взяли на себя моральные и бытовые хлопоты и позаботились о пребывании Шалвы Александровича у нас. Я и мои будущие коллеги (студенты БГПУ) побывали на семинаре, мы принимаем педагогическую религию Ш. А. Амонашвили, мы уверены, что здесь – Истина и Справедливость, так необходимые нашему времени. С благодарностью. Елена Владимировна Самсонова – потомственный педагог. Ее бабушка Наталья Васильевна (кстати, дочь Албазинского атамана Василия Яковлевича Самсонова) несколько десятилетий вела в Белогорске младшие классы. Ее родители Сильва Васильевна Рай-Умникова, филолог, и Владимир Николаевич Викман, историк, все силы отдали средней школе в том же Белогорске. Елена Самсонова – кандидат наук, доцент, начальник отдела по работе с ВУЗами. Любовь Добржанская «Но нет в них искорки»… О приезде Шалвы Алдександровича нам сообщили сразу же. Так как попасть к нему на встречу лично мне не довелось, хотя хотелось, пришлось слушать все то, о чем нам рассказывали наши педагоги, побывавшие на встречах. Действительно, немного в нашем мире осталось замечательных людей, которые с таким энтузиазмом подходили бы к проблемам воспитания. Это уж педагог от Бога! Некоторые его системы и методы настолько хороши, что применять их может любой учитель. Я считаю, в нашей стране, да и в других тоже, катастрофическая нехватка таких людей. Нынче все больше и больше приходится разочаровываться в современных учителях. Вроде бы и образованные, и материалом владеют, но нет в них той искорки, той огромной любви к детям, которой порою воспитуемым так не хватает. Разве не хотелось бы им идти в школу, разве нужно бы их было заставлять насильно делать уроки, если бы к ним относились прежде всего как к индивидуальностям и уникальным созданиям природы? Я думаю, еще многому нужно поучиться нам у этого мудрого педагога, который действительно вкладывает в каждого ребенка частичку себя… Л. Добржанская, студентка БГПУ, чрезвычайно способная дивчина. И прежде всего способная к слову, она пишет хорошие стихи, причем старомодные. Ее любимый век – XVIII-й… г. Благовещенск Альберт Кривченко Но если у власти стоит серость… Может показаться странным, но меня, далеко не профессионала в области педагогики, тоже потянуло вступить в дискуссию по поводу статьи писателя и педагога Бориса Ивановича Черных «Сказочник Шалва». А побудили к этому два обстоятельства. Во-первых, все живущие на земле непременно являются папами либо мамами, бабушками либо дедушками, поэтому им независимо от образования и профессии приходится заниматься народной педагогикой. И, во-вторых, в свое время я сам учился в школе, подобной той, которую описывает Борис Черных. Да, похожее учебное заведение в Благовещенске было – в первой половине 50-х годов прошлого века. Называлось оно – мужская средняя школа №1, и находилась на углу улиц Ленина-Калинина, где теперь расположена гимназия №1. Разумеется, то была государственная школа, работавшая в рамках социалистической доктрины народного образования, но, в отличие от большинства других, она использовала многие приемы обучения и воспитания, которые сегодня отстаивают Шалва Амонашвили, педагогический коллектив негосударственной школы № 2 «Наш дом» и ее директор Светлана Юрьевна Городович. Конечно, знак полного равенства между тем, что делали мои учителя полвека назад и что делают их коллеги из «Нашего дома», ставить нельзя. Тогда на школу давил жесткий пресс послевоенной сталинской идеологии, да и вся тоталитарная система народного образования. Но и в тех условиях настоящие Педагоги умели не только давать детям прочные знания, но и закладывать в них качества всесторонне развитой, высоконравственной личности. Настоящего не бывает без прошлого. Не зря говорят, что новое – это хорошо забытое старое. Добавлю: а нередко и тщательно скрываемое старое. Может, последнее и является причиной того, что и сегодня, через пятнадцать лет после крушения советского режима, в Благовещенске мало кто знает о замечательном опыте мужской средней школы № 1 полувековой давности. Работая над только что вышедшей книгой «Вехи памяти», я попытался восполнить этот пробел. И подивился тому, что хотя нынешняя негосударственная школа № 2 и государственная № 1 порождения разных эпох, между ними много общего. Первую мужскую пятидесятых годов тоже можно было смело назвать «Нашим домом». Помню, с первых дней учебного года все ребята с утра до вечера заняты интересным и полезным делом. Сначала – обычные уроки, где, кстати, детей учили тому самому «доброречию», которое проповедует Шалва Амонашвили. Боже, как хорошо наша учительница русского языка и литературы Анастасия Харитоновна Сычевская знала литературу, особенно классическую! С нами она разговаривала спокойно, неторопливо, ёмко, словно читала тургеневскую прозу. Становилось стыдно при одной мысли, что мы, достаточно взрослые люди, практически мало читали из классики. Многие ребята по своей инициативе записались в областную библиотеку, стали вечерами ходить в читальный зал. После перерыва на обед начинались другие, не менее интересные уроки. Кто-то шел заниматься в драмкружок, кто-то – играть в струнном оркестре, петь в хоре, разучивать танцы в хореографической группе. Многие устремлялись в спортзал, другие мастерили действующие модели экскаватора, самолета, подводной лодки. Уроков труда тогда еще не было, но некоторые из нас шли в столярную мастерскую, чтобы поработать вместе со школьным столяром дядей Колей. Вскоре я обнаружил, что состою в пяти или шести кружках, нескольких спортивных секциях. В общем, загружены были целую неделю – не до улицы. Никто из нас не подозревал, что именно в такой загрузке полезной работой и высокой ответственности за нее и состоит метод перевоспитания уличных хулиганов и бездельников, применяемый директором школы Риммой Андреевной Семеновой. Результаты этого метода дали о себе знать скоро. Нет, мы не стали паиньками, могли при случае и подраться на улице с чужими пацанами, но в целом учеников первой школы отличала более высокая культура и ответственность перед сверстниками, перед взрослыми, перед городом. Еще одна деталь: мы, мальчишки мужской школы, старались выглядеть такими гвардейцами перед городскими девчонками. Они для нас были «терра инкогнита». Нас учили быть по отношению к ним благородными, почтительными, заступниками. Наверное, так же воспитывали в старое время будущих офицеров в пажеских корпусах, а в советское – в суворовских и нахимовских училищах. Поэтому, на мой взгляд, вряд ли было оправдано, когда через несколько лет, при Хрущеве, раздельные школы признали пережитком прошлого и вновь сделали смешанными. У наших ребят был девиз: «Первая – во всем первая!». В спорте, труде, комсомольской работе, художественной самодеятельности этот девиз удавалось выполнять, а вот в учебе нас постоянно обходила четвертая женская школа. Но…в 1954 году, когда я учился в 10-м классе, мы, наконец, обошли девчат. У них при трех (или даже пяти, точно не помню) десятых классах было четыре медалиста (в том числе одно золото), а у нас при двух классах – 12 медалистов, в том числе четыре – золотых. Все 55 выпускников первой поступили учиться в институты и университеты, причем большинство – в престижные вузы страны. Но… партийная власть признала педагогические методы Риммы Андреевны неправильными, ее освободили от директорства. Постепенно ушли и другие учителя. В конце 60-х, начале 70-х там училась моя старшая дочь, но это была уже другая школа, отличавшаяся от прежней, как небо от земли. Когда у власти стоит серость, она старается отовсюду изгнать талант. Так было при большевиках. Ничего не понимая в педагогике, партийные чиновники завели ее в тупик, выбираться из которого трудно. Помню, в начале 80-х, когда уже младшая дочь Светлана училась в старших классах, я ужаснулся, вплотную столкнувшись с тогдашней педагогикой. Как-то Света пропустила из-за болезни несколько уроков и попросила меня объяснить материал по физике. Перед ней лежал учебник. Она несколько раз прочитала нужную главу, но ничего понять не смогла. Разобраться в написанном с моим-то журналистским и редакторским опытом? Да это же сущий пустяк! Но не тут-то было. Прочитал раз – тоже ничего не понял. Второй – опять ничего. Только с пяти заходов удалось выловить в пятистраничном тексте рациональные зерна. Они были в такой шелухе, словно автор специально упрятывал свои мысли, чтобы до них никто не докопался. А ведь учебник писали профессора-педагоги, его одобрили Академия педагогических наук и Министерство просвещения СССР! С большим трудом отредактировал этот текст, а фактически написал его заново. Из пяти страниц получилось всего полстранички. Положил их перед Светой, она, прочитав, радостно воскликнула: «Оказывается, все так просто!». Теперь, наверное, понятно, почему меня так заинтересовала статья Бориса Черных, а также дискуссия вокруг нее. Творческое начало, обучение «доброречию» вновь пробиваются в российскую школу. Это прекрасно. Пусть энтузиастами возрождения стали пока педагоги негосударственной школы, но такой же большой интерес к приезду в Благовещенск Шалвы Амонашвили проявили и в педагогическом университете. Значит и на Амуре у педагогановатора будет все больше сторонников и последователей. Начинание коллектива школы «Наш дом» заслуживает самой энергичной поддержки со стороны государственной власти и это должно быть сделано, если нынешняя власть хочет хоть чем-то отличаться от власти большевистской. Но абсурд: именно школа, ставшая для детей их домом, а не местом отбывания обязаловки, воспитывающая личности, некоторые из которых, возможно, станут Гагариными, Курчатовыми, Алтферовыми, лишена нормальной финансовой поддержки государства. Почему? Государство, исходя из своих возможностей, должно выделять одинаковые средства на обучение и воспитание всех детей, в какую бы школу они не ходили. А если родители хотят большего, пусть сами увеличивают школьный бюджет вдвое, втрое и т. д. Или я не прав? С уважением, Альберт Кривченко А. А. Кривченко – член Союза российских писателей. Первый постсоветский губернатор Приамурья. Отто Лацис Доброречия нам не хватает Прочитал я, что Шалва Амонашвили считает нужным учить в школе не грамматике, а доброречию, и проникся завистью к своим внукам. Пусть даже они учатся не прямо у великого педагога, но хоть в его время, когда такие идеи распространяются в школе. Этого всегда так не хватало. Да и сейчас не везде хватает. В моей школьной жизни самой большой неудачей были экзамены за седьмой – в то время выпускной класс. Экзамен по русскому устному я провалил и вынужден был пересдавать. В самом факте провала не было ничего поразительного для такого в общем твердого троечника, как я. Но убило меня то, что это был именно русский. При заслуженно скромном мнении о своих учебных успехах вообще я был уверен в одном: по этому предмету сильнее меня никого в классе нет. Не потому, что я был таким самоуверенным, а потому, что знал: на диктантах все стараются устраиваться так, чтобы у меня списывать. В те годы я обладал абсолютной грамотностью. Новое подтверждение я получил годы спустя, будучи студентом МГУ, на знаменитых в то время диктантах профессора Константина Былинского. Он не диктовал никаких цельных литературных отрывков, как бывало на обычных школьных диктантах, – нам предлагалось собрание отдельных слов и фраз, состоящее из одних трудных «случаев». На этих диктантах мой результат был вторым среди 170 однокурсников. В детстве я был безумным книгочеем, чтению отдавал всё свободное время, иногда отнюдь не свободное, а предназначенное как раз для уроков. При хорошей тогда еще памяти я просто знал, что и как пишется, и не задумываясь писал правильно. Объяснить – почему пишу так, а не иначе – я никогда не мог. И никогда не мог заставить себя выучить правила грамматики. Если я без правил знаю, КАК писать, то зачем еще помнить, ПОЧЕМУ я так пишу? Ненужные правила от меня отскакивали. Вот так я, обладая самой лучшей практической грамотностью в классе, оказался единственным провалившимся на экзамене по грамматике. Этот случай типичный для советской школы, худшие стороны наследия которой еще не изжиты. Позднее я заметил другое: моя дочь, которая одно время из-за болезней пропускала целые месяцы школьных занятий и училась дома, именно в эти месяцы заметно опережала одноклассников. Бюрократизированная, далекая от жизни система, основанная на зубрежке, а не на понимании, приводила к огромной напрасной трате времени на уроках. Самое лучшее время жизни, время наибольших способностей, расходуется далеко не лучшим образом. Амонашвили, Шаталов, Щетинин, Соловейчик и другие принесли в школу глоток свежего воздуха, принесли надежду на то, что школа станет другой, что счастливая пора детства станет более плодотворной. Изучение, распространение, а иногда, увы, и защита их методов от нападок – жизненно важная задача нашего общества. Отто Лацис – доктор наук, лауреат Президентской премии «Золотое перо России». Москва Павел Флоренский Ах, этот Пушкинский бал Восхищен, Борис Иванович, Вашей педагогической статьей об Амонашвили. Сам пишу кое-что о педагогике, ибо веду подобный студенческий кружок. Особое впечатление произвел рассказ о Пушкинском бале на Александра Ивановича Олексенко (создателя книги «Оро»). Он увлечен Пушкинской школой в Москве и пушкинскими балами по всей России. Заканчивает об этом книгу, но быть может еще не поздно вставить и Ваш материал. Торопитесь. Его телефон: (095) 544-12-90. E-mail: oleksenko@mtunet.ru Свяжитесь с ним обязательно. Итак, готовы включиться в срочную работу по ФлоренскомуДальневосточному. Было бы хорошо, если бы об этом Вы написали Солженицыну. Более того, прошу Вас просить его поддержки в издании альбома по Флоренскому-Соловецкому, полного корпуса всех материалов, как я надеюсь издать с Вами Флоренского-Дальневосточного. Мой e-mail: florenpv@kmail.ru P. S. Низкий поклон Елене Николаевне Крайновой, нашей коллеге. П. Флоренский – доктор наук, внук великого ученого о. Павла Флоренского, который, будучи в ссылке у нас на Амуре, занимался проблемами вечной мерзлоты. Валентин Курбатов Помоги Вам Бог! Увидел статью Бориса Ивановича Черных о приезде в Вашу школу Шалвы Амонашвили и не могу удержаться, чтобы не сказать благодарных слов не Шалве Александровичу (слава Богу он их слышал достаточно!), а святому делу Вашей школы и Вам. Любовь уходит из мира так стремительно, что порой процесс кажется необратимым, что уже ничего не удержишь. Даже матушка-церковь делается бессильна перед тотальной войной против человека, особенно против маленького человека, объявленной миром потребления и властью денег. Ведь это уже чуть не на государственном знамени пишется: «Все и сразу!». «Не упусти свой шанс!», «Выиграй миллион!», ни одного призыва к труду и усилию – «Выиграй!», «Поставь на ту карту!», «Не будь слабым звеном!», «Угадай мелодию!» Взрослый-то человек ещё устоит, а ребенок… Тем драгоценнее опыт духовного сопротивления (иначе не назовешь), который наживается в таких школах как Ваша, когда любовь и улыбка, возвышение детей доверием (и надеждой на них) сохраняет в них такой необходимый свет сердца!! Мир стар и Сыном Человеческим давно сказано: «Заповедь новую даю Вам: да любите друг друга!» Заповедь эта всё нова и любовь всё редкость. Спасибо Вам, Светлана Юрьевна, за чудо Вашего дела, за терпение и радость, за юное счастье жизни! Жизнь давно требует защиты. И спасет мир, скорее, не красота (простите, Федор Михайлович!), а любовь и доброта. Или, как в церкви ударяется, доброта – веками хранящее русского человека понятие, соединяющее красоту и доброту. Помоги Вам Бог на ваших трудных и прекрасных путях. С бесконечной благодарностью – отец двух учителей, которым Ваш опыт в ободрение и укрепление. Валентин Курбатов, критик, член Правления Союза писателей России, Лауреат Толстовской премии г. Псков Фаина Максимович Сил не хватает Спасибо Борису Черных за внимание к школе и к школьным проблемам, за раъяснительную работу, ибо не все знают об Амонашвили и его взглядах на современную школу. В декабре 2004 года я была в частной школе «Наш дом», знакомилась с системой ее работы. В коридорах на стенах висят фотографии Шалвы Амонашвили, дети и учителя цитируют постоянно высказывания педагога. Видимо, он затронул их сердца. Меня это не удивило, я давно интересовалась гуманной педагогикой; у нас в школе есть несколько учителей, желающих учиться, идти вперед, они понимают, что доброта – это сила в воспитании мощнее, чем авторитаризм, давление и принуждение. Я согласна с Амонашвили – учитель должен идти к детям с улыбкой, несмотря ни на что… Зачастую это не всегда возможно. В наших школах, где не хватает учителей, работать приходится с огромной нагрузкой (например, у меня 35 часов, классное руководство, тетради), на более внимательное отношение к ребенку просто сил порою не хватает. Вот и разрыв между желанием и возможностью. Так что хорошо, что поднимаются вопросы о замечательных педагогах и их находках. Сегодня, кода мы разочаровываемся во многом, рассказы о замечательных людях необходимы – их вдохновение и искра в сердце заставляют по-другому посмотреть на себя и на свою работу. А мечта моя – побывать на встрече с Амонашвили. Пригласили бы его к нам в область на официальном уровне. Наверное, это возможно, коль уважаемый мной Черных о нем написал. (Я познакомилась с Черных в Ярославле на Всероссийской олимпиаде по литературе, и он подарил мне свою книгу). P. S. Фаина Ефимовна Максимович, к моей радости, привезла в Ярославль (мы тогда жили в Ярославле) на Всероссийскую Олимпиаду по литературе девочку из Сковородина Марину Слободяник. Я отыскал земляков. Но организаторы олимпиады провалили в прямом смысле не только дальневосточников, но и всю российскую провинцию. Они предложили им написать сравнительный анализ поэзии Пастернака и… Бродского. Напрасно я уговаривал организаторов олимпиады дать параллельные темы – например, сравнительный анализ поэзии Заболоцкого и Твардовского, Есенина и Рубцова. Куда там. Чуждая по лексике и по духу модного тогда (в столицах!) поэзия Бродского осталась модной среди его единоверцев. А русская провинция осталась за бортом Олимпиады. Вот что творилось в педагогике и боюсь, творится и ныне. Б. Ч. Геннадий Фролов «Чтобы талант открылся» Я не знаю, выведет ли «Наш дом», хоть и с Божьей помощью, амурскую школу на большак, как об этом пишет Борис Черных, но убежден: подобные школы не только имеют право на существование, они просто обязаны быть. Больше проб – больше уверенности в правильном выборе пути, по которому следует идти нашему образованию. Какая разница для общества, в обеспеченном ли, богатых родителей отпрыске или в ребенке бедных родителей пробьется талант. Для общества это без разницы. Главное, чтобы он – талант открылся, и помочь ему в этом должны разные, в том числе и такие, как «Наш дом», школы. Поэтому с уважением и признательностью отношусь ко всем первопроходцам в системе образования. Своей запиской я хочу выразить Вам, уважаемые педагоги «Нашего дома», поддержку. Здоровья, стойкости, творческих успехов Вам на Вашем нелегком пути. г. Свободный Г. К. Фролов – член Союза Российских писателей, член Союза журналистов России. Юлий Ким Дай Бог радости «Нашему дому» Суть сердечной педагогики мне ясна, структура – непонятна. Что за 8 семей? По какому принципу они устанавливаются? Чем отличаются друг от друга? В чем соперничают (соревнуются)? Почему при обычной школьной организации невозможен индивидуальный сердечный подход? В «Нашем доме», как я почувствовал, прочитав статью Бориса Черных, царит дух дружбы и плодотворного сотрудничества между учителями и учениками. Что ж, я немало знал подобных примеров и в тогдашней, советской жизни. Дай Бог радости и благополучия «Нашему дому». Не надо только с такой горячностью противопоставлять твист мазурке, которая сама когда-то была «твистом» по отношению к полонезу. Неужели ты, Борис, и не доедешь до простой мысли: «духовность – бездуховность, ум – глупость» и т. д. И эти-то конфликты так же актуальны (были, есть и будут) для Запада, как и для Востока – со своими, разумеется, оттенками. Это всё проклятый марксизм, сталинизм засел в наших печенках постоянным страхом «враждебного окружения». Плюс, конечно, извечный комплекс душевной неполноценности – искать причину бед где угодно, только не в себе. «Жиды виноваты; империалисты; общество потребления» – и т. п. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/boris-chernyh/shalva-amonashvili-i-ego-druzya-v-provincii/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Б. И. Черных подарил «Нашему дому» кресло, сработанное отроком Валерием Приемыховым, еще в 1950-х годах. Теперь это кресло вручается «человеку недели», на линейке. 2 Петр Блонский – выдающийся русский и советский педагог.