Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Ремейк первой любви Ирина Мазаева Только для девчонок Как научиться флиртовать? Как влюбиться? Взаимно, конечно! Лена боится, что ни один парень никогда не обратит на нее внимания – ведь в ней нет ничего особенного. Ну да, ей нравится верховая езда. Она обожает лошадей, умеет ухаживать за ними и все свободное время проводит на конюшне. Но разве так можно кому-нибудь понравиться? И Лена решает измениться... Ирина МАЗАЕВА РЕМЕЙК ПЕРВОЙ ЛЮБВИ Глава 1, знакомящая нас с девочками и лошадьми Пока Лена болела, всех лошадей успели перевезти из Лучевого в город. И теперь, когда она в первый раз появилась на новой конюшне, подруга Аня взахлеб рассказывала новости. Таковых, правда, было всего две: первая – желающих обучаться верховой езде мало, а потому начальство решило больше заниматься с ребятами, вторая – на конюшне объявилась некая Наташка, «которая мнит себя супернаездницей». Лошадей в городе разместили на самой окраине, в каких-то покосившихся строениях старого стадиона. Лена вслед за Аней шла по длинному коридору. Справа и слева были небольшие помещения – бывшие раздевалки спортсменов, ставшие теперь денниками. Там по двое стояли Ленины любимые лошади. Аня бежала впереди, открывала двери и громко перечисляла их имена. Словно Лена сама не различала, кто есть кто! Но она ничего не говорила, жадно всматривалась в лошадиные морды, по которым за три недели болезни успела здорово соскучиться. Вот жеребята, Ловелас и Ночлег. Им уже по полтора года – совсем большие! Скоро можно будет объезжать. Вот кобылы, Ласковая и Кармелитка. Ласковая – вороная: вся черная, с белыми носочками на задних ногах и белой звездочкой во лбу. А Кармелитка – темно-серая. – Кармелитка! – позвала Лена, а когда кобыла заинтересованно потянулась к ней губами, вложила в них кусочек рафинада. – Пойдем, пойдем! – поторопила ее Аня, не дав вдоволь наобниматься с любимицей. В следующем деннике стояли Загадка и Парабола. Они были не такие красивые, как Ласковая с Кармелиткой. Конечно, те – породистые орловские рысачки, а эти – безродные рабочие лошадки. Но зато и норов у них был помягче, поспокойнее, и всех новичков в верховой езде всегда сначала сажали на них. Дальше стояли Хрустальная и Эгина. Подружки задержались возле этих кобыл, красавиц и всеобщих любимиц. Они, единственные, являлись верховыми лошадьми, ведь все остальные были либо орловскими, либо русскими рысаками – лошадьми легкоупряжного типа. И у той, и у другой ноги были длиннее, а также небольшие аккуратные головки и маленькие точеные копытца, что сразу отличало их от всех прочих лошадей на конюшне. Налюбовавшись вдоволь, девчонки пошли дальше. – А Улю и Путю вместе поставили! – продолжала болтать Аня. Улей сокращенно звали Великую Удаль, а Путей – Забаву. Лена долго не могла понять, почему вдруг Забава стала Путей, пока кто-то ей не объяснил, что Шиня, ухаживавшая за ней в Лучевом, завидовала двойной кличке Великой Удали и потому стала звать Забаву – Забавой Путятишной, как героиню мультика. Девчонки же, по конюшенной привычке, тут же сократили новую кличку до Пути. Шиня долго расстраивалась: Забава все-таки красивее звучит, чем Путя, но потом и сама привыкла так называть лошадь. Аня открыла дверь в денник к Уле и Путе. Конечно, эту парочку никто бы и не подумал разбивать! Обе кобылы были высокие, очень красивые – серые в яблоках – и похожие одна на другую, как сестры-близняшки. Так, денник за денником, девчонки дошли до жеребцов. Аня сначала открыла дверь к Атому – огромной рыжей махине, обычно свободно расхаживающей по своим апартаментам. Жеребец стоял, уставившись в окно, но, услышав, что кто-то пришел, с интересом обернулся. А заметив, что у людей нет в руках уздечки и седла, радостно направился им навстречу, надеясь получить что-нибудь вкусненькое. Но Аня от него отмахнулась и закрыла дверь. – А вот там стоит Диалог, – сказала она, открывая дверь напротив. Диалог и в деннике стоял, привязанный цепью, в самом дальнем углу. Потому что он был, что называется, строгой лошадью. Не то чтобы он сразу кидался и кусался или лягался... Но он, например, не терпел рядом с собой девчоночьей болтовни. Жеребец тут же прижимал уши – верный признак, что лошадь злится, – и скалил зубы. А если это не действовало, то тогда уж кусал ближайшую разговорчивую любительницу лошадей. Аня, правда, не дала Лене полюбоваться им, а быстренько – на всякий случай! – закрыла дверь. – А где Полигон? – испуганно спросила Лена: они стояли в самом конце коридора, а еще одного своего любимца она не видела. – Да не бойся! – засмеялась Аня в ответ. – Здесь твой Полигон! Думаешь, его в Лучевом забыли? С этими словами она толкнула дверь, ведущую из коридора в большое, во всю ширину здания, помещение. В одном из его углов на полу были насыпаны опилки, и там же был привязан Полигон. Лена с визгом бросилась к своему любимцу. Конь радостно поставил уши домиком, услышав знакомый голос, потянулся к ней мордой, насколько позволяла веревка. И получил свой законный кусочек сахара. – Слушай, а что это вообще такое? Почему он здесь стоит? – спросила Лена, когда радость встречи поутихла. – Это, – с важным видом стала объяснять Аня, – был крытый мини-спортзал. Когда еще стадион действовал. Спортсмены здесь разминались перед выступлениями. И тренировались они здесь, наверное. Видишь, на стенке кольцо баскетбольное висит, а по сторонам крепления для волейбольной сетки? – Здесь же мало места! – удивилась Лена: все здание было максимум двенадцать метров в ширину. – Мало, много, но они здесь тренировались. И именно поэтому, что мало места, отсюда, видимо, все и ушли. И бросили здание. Лена прошлась по «мини-спортзалу». Здание явно было очень старым – стены покривились, деревянный настил покосился. На окнах в обеих стенах по-прежнему имелись решетки, чтобы мячом не выбило, но через одно стекол не было. Это уже не спортсмены – это явно сделали хулиганы: неизвестно, сколько времени строение пустовало. Кое-где дыры были затянуты полиэтиленовой пленкой, где-то – просто забиты досками. А в некоторых проемах и вовсе ничего не было, и оттуда беззастенчиво поддувал осенний ветерок. – А окна заделают! – обнадежила Аня. – Вчера Серега стекла заказал. Серега и Катя Шушаковы были «начальством» – хозяевами некоторых лошадей. Лошади же, вообще, числились за предприятием «Пегас-интернешенел», генеральный директор которого всю свою жизнь мечтал научиться ездить верхом, но так и не осмелился сесть на лошадь. Вместо этого, еще в конце 1980-х годов, он велел переоборудовать коровник подсобного хозяйства горно-добывающего предприятия в конюшню и закупил лошадей. Подразумевалось, что работники «Пегас-интернешенела» все, как один, воспылают страстью к конным прогулкам и запишутся в секцию верховой езды. А летом можно будет освоить новый вид туризма – конный. Поначалу, и правда, интерес к лошадям имелся. Но скорее потому, что делать в Лучевом особенно-то было и нечего. В сосновом бору стояло двенадцать трехэтажных домов, магазин продовольственный, магазин промтоварный, медпункт, клуб с кружками современных танцев и мягкой игрушки – и все. Вроде бы уклад жизни городской: днем – работа, вечером – телевизор; вода горячая, центральное отопление... А с другой стороны, двенадцать домов – еще не город! У одного – огород под окнами, у другого – корова в сарае. И каждый человек, как в настоящей деревне, на виду. Сходили работники предприятия на конюшню, поглазели на лошадей и ушли. А детишки ничего, остались. Особенно те, кто ни танцами, ни мягкими игрушками не увлекался. Летом-то хорошо на природе: озеро рядом – купайся, валяйся на песчаном пляже. Ягоды-грибы, опять же, рыбалка. А зимой в поселке скучно-прескучно, в клубе – холодно, дома – родители телевизор смотрят. А на конюшне – всегда общение, всегда есть чем заняться. Да и проскакать на лошади по полю – ох как здорово! Покрасоваться, у кого лучше получается! Так на конюшню пришли Катя с Сергеем, а потом выучились и вернулись – уже работать, помогать бывшему спортсмену-коннику Борису Степановичу, который поначалу заведовал конюшней в Лучевом. Вскоре тот по каким-то своим причинам уволился, и на молодых выпускников легло все хозяйство – конюшня, сбруя и пятнадцать лошадей. И Катя с Сергеем справились. Приохотили к этому делу поселковых ребят – так легко и весело всем было рядом с ними, так любили они лошадей, что могли заразить этой любовью любого. А потом и городские подтянулись. Кто-то к бабушке летом приезжал, кто-то в город ездил, рассказал о лошадках – земля, как говорится, слухом полнится. Так и организовалась в Лучевом компания городских девчонок. Сначала они за деньги учились ездить, а потом были приняты в сплоченное конное братство. Одни ребята вырастали, уходили с конюшни, приходили другие. В городе постоянно возобновлялось объявление о курсах верховой езды, но зарабатывать самим себе на прокорм у лошадей не получалось. Слишком далеко было из города добираться до Лучевого. Даже низкие цены мало кого прельщали. Директор «Пегас-интернешенела» уже давно понял, что ни сам он на коня никогда не влезет, ни кто-то из сотрудников не рискнет. Расчет на конный туризм тоже не оправдался. Вот он и решил распустить конюшню, а лошадей продать. Как все испугались тогда! Лена даже расплакалась на конюшне, хорошо, что никто не видел. Конечно, в городе можно было найти и других лошадей, но как расстаться со своими любимцами? А потом на конюшне объявилась некая Ирина Ивановна. Приехала она к Кате с Сергеем. Вместе они после вечерней кормежки оседлали Ласковую, Эгину и Хрустальную и уехали куда-то кататься. Вернулись почти затемно. А на следующий день Катя с Сергеем позвали Лену с Аней на чаепитие. – Ирина Ивановна предложила нам перевести лошадей в город, – сказала Катя. – Она поговорила с генеральным. Предложила ему не спешить продавать их, а попытаться зарабатывать деньги в городе. Там ведь можно и занятия проводить, и на выходные-праздники катать людей где-нибудь на центральной площади. Можно свадьбы обслуживать. Она знает, где фаэтон купить. Ведь у нас Великая Удаль и Забава – такая чудная пара! – Она даже место подыскала, куда лошадей можно поставить. Там совсем недорого просят за аренду, – поддержал Сергей. – Хотите, чтобы лошади были в городе? Будете, как здесь, нам помогать? Вы, Наташа с Яной, справитесь? – Конечно, справимся! – хором обрадовались подружки. Лене, конечно, жалко было поездок в Лучевое, их дружную поселковую компанию, но, с другой стороны, ведь это было гораздо лучше, чем если бы лошадей просто распродали. Да и в городе можно на конюшню бегать чаще. Мама, конечно, расстроится... Лена прямо-таки представила себе, как она начнет внушать ей: «О школе нужно думать, а не о лошадях! Десятый класс! Он быстро пролетит, потом – одиннадцатый, а потом – поступать!» Но запретить ей ходить к лошадям – это вряд ли. Да и папа, как обычно, Лену поддержит. Скажет: «Главное – чтобы у человека увлечение было. Тот, у кого есть увлечение, никогда не останется одиноким». Так лошади оказались на новом месте. И только Ленка из-за своей нелепой простуды умудрилась пропустить все самое интересное: переезд, новоселье, первые выезды в город. Глава 2, о том, чем чупс отличается от кулька На следующий день – а это была суббота, и в школу никто не шел – с утра все собрались на конюшне: Ирина Ивановна, Катя с Сергеем, Лена, Аня, Наташа и Яна. И, что было очень неожиданно, пришел Женя Рачук. Лене было очень странно видеть его в городе... Здесь он казался каким-то другим, чем в поселке. – А ты что тут делаешь? – прямо и не слишком любезно спросила его Наташа. Женька был парнем неплохим, но девчонок считал существами слабыми и неумными. За это его и недолюбливали. Особенно Наташа, которую он почему-то избрал основной жертвой для своих насмешек. – Я, – важно ответил Рачук, – учусь в университетском лицее. Живу теперь в городе. Собираюсь поступать на экономический факультет. – Не рано ли поступать собрался? – хихикнула Наташа. Лена, Аня и Наташа были ровесницами и в этом году пошли в десятый класс. Яна перешла в восьмой. А Женька – в девятый. – Надо заранее о своем будущем думать! – отрезал он. – Это у вас, девчонок, только ветер в голове. А в десятый класс в университетский лицей уже очень трудно будет перевестись – все спохватятся, что после него поступать легче. Университетский лицей был престижной школой, и девчонки только ахнули про себя. Но было не до разговоров. Все быстро переодевались в рабочую одежду, а Катя уже звала выходить. Слева от здания располагался ряд гаражей – не гаражей, но, в общем, чего-то похожего. Наверное, раньше в них хранился спортивный инвентарь. А сейчас там стоял... новенький фаэтон! Лена и Женька хором, вслух изумились: – Ого! Остальные уже видели это приобретение и поэтому посмотрели на них свысока. Сергей пошире раскрыл двери и позвал Лену, Аню и Женьку помочь ему выкатить его. Катя попросила Наташу с Яной почистить Забаву с Великой Удалью, а сама пошла за упряжью. Ирина Ивановна молча наблюдала за происходящим. Выкатили фаэтон. Лена, признаться, никогда прежде такого чуда близко не видела. Только в кино о старинных временах. У них в городе, правда, катали людей в праздники на площади Победы не только верхом, но и на тележке. Но «тележка» – это было по-детски и неправильно. Лена как-то брала в библиотеке книгу об экипажах разных видов и долго постигала различия между ними. Выходило, что на площади Победы граждан катали на тарантасе. Фаэтон, оказавшийся на их конюшне, выглядел гораздо более впечатляюще! Он был новенький, покрашенный черной лаковой краской, а тент и обивка сидений – из ярко-красной искусственной кожи. Наташа и Яна между тем вывели Великую Удаль и Забаву в новеньких хомутах, обитых такой же красной искусственной кожей, как на фаэтоне. И шлеи с кисточками тоже были красными. Лена присмотрелась – на них еще и металлические заклепки блестели! Красота. Да и сами кобылы были – загляденье! Орловские рысачки, традиционной для этой породы масти – серые в яблоках. Обе высокие, с длинными корпусами, широкими плечами, крепкими ногами и широкими копытами. Разве что в упряжи ни Великая Удаль, ни Забава не ходили с тех времен, когда их продали с ипподрома и привезли в Лучевое. В Лучевом же они только и знали, что седло, лесные тропы или плац плюс – бесконечные любители верховой езды, жаждущие приобщиться к живой природе. Девчонки совершенно не обращали внимания на Женьку. А в Лучевом нет-нет да и поглядывали в его сторону, ходили по вечерам с ним и мальчишками из поселка гулять к озеру... Лене это казалось странным. Мальчики из школы ее никуда не звали. Как-то у нее ни с кем отношения не налаживались. Девчонки еще в прошлом году рассортировали всех мальчиков на «чупсов» и «кульков». Это пошло с легкой руки самой яркой девчонки класса, Настьки Соколовой. Чупсы – мальчики, стоящие внимания, а кульки – скучные, не крутые, на которых и время-то тратить не стоит. В их классе всех мальчиков Настя разделила поровну на два лагеря. И девчонки тут же взахлеб стали обсуждать чупсов и строить им глазки. Соколова выделила чупсов и в двух параллельных классах и без смущения стала флиртовать и с ними. А вечерами на школьном дворе она проводила лекции на тему: «Что такое флирт». Получай удовольствие – это было первое правило флирта. – Хороший флирт – это как хороший торт: цель – не съесть его скорее, а получить максимум удовольствия, – говорила Настя и напутствовала подружек: – Говорите комплименты! Но не для того, чтобы позже тебе дали списать на алгебре или услышать в ответ в два раза больше хороших слов, а потому, что тебе самой их делать приятно. А «пятерка» по алгебре и дифирамбы в свой адрес – это дополнительные бонусы. Лена иногда заглядывала во двор и прислушивалась к этим советам. И запоминала. Ведь все было понятно: например, постулат «Будь проще». Даже если у твоего папы шестисотый «Мерседес», а у тебя – кайт и компьютер с четырехъядерным процессором, и понты тебе впору возить на тележке из супермаркета. Общайся со всеми ровно, доброжелательно, уделяй обладательницам скакалок и двух «пней» почти столько же внимания, сколько подругам по кайтингу, а кулькам – сколько и чупсам. Пусть каждый будет уверен, что, обратившись к тебе, встретит хорошее отношение. – Флирт – это когда ты распространяешь вокруг себя волны любви, даришь хорошее настроение и делаешь это бескорыстно, – вещала Соколова, активно жестикулируя. – Излучай любовь. Посылай ее. Дари ее. Лена не все понимала, но слушала. – Каждому овощу – свое время. Не будь напористой – насильно мил не будешь. Если кто-то не поддается твоему обаянию, не поднимает белый флаг и не провожает тебя восторженным взглядом – он просто еще не созрел. Но это не мешает тебе потихоньку-полегоньку продолжать его окучивать... А вот это было как раз о ней. Даже если вдруг это чудо случалось и Лене начинал кто-то нравиться, она либо в ужасе убегала, либо сразу бросалась в атаку, и тогда убегал уже объект ее внимания. Лена, конечно, утешала себя – что он просто еще не созрел для того, чтобы «упасть в омут любви», но... – Флирт – это когда все заканчивается там же, где и началось (но при этом было очень приятно). Ты – не птица обломинго, не переходи ту грань, когда просто хорошее слово может быть принято за желание немедленно начать отношения. У любого, самого пропащего кулька, надежда на возможность подружиться с тобой должна быть вечно жива или хотя бы живее всех живых. Может быть, она, Лена, переходила какую-то грань? Она не знала. Да и, по совести, нравились ей мальчики всего два раза за весь девятый класс. Новенький, появившийся в начале третьей четверти. Но Соколова сразу занесла его в кульки, и Лена постеснялась им заинтересоваться. А второй раз, когда Аня, с которой они общались не только в Лучевом, но и в городе, вытащила ее на дискотеку. Там Лена накинулась на подходящий «объект» и повела себя так, словно бы прямо сей момент собиралась предложить ему встречаться. Хотела ли она этого на самом деле, Лена и сама не знала. Просто мальчик очень ей понравился. Наверное, действительно большая любовь начинается с флирта, так сказать, издалека. И не нужно ни за кем бегать. Даже если чупс тебе нравится настолько, что ты была бы не против с ним прогуливаться. Нужно было сначала построить ему глазки, невзначай пройтись мимо, задеть за рукав... Но Лена всего этого не умела! – Если тебе не отвечают тем же – хреново флиртуешь, – подытожила свою тогдашнюю лекцию на тему флирта Соколова и обнадеживающе добавила: – Выше голову, выше планку! Рассказывай ему смешные анекдоты и давай списывать на контрольных – пусть он привыкнет к тебе, и... продолжай флиртовать с остальными! Лена, наверное, что-то пропустила, поглощенная своими мыслями, что-то недопоняла. Слишком уж все выходило просто. Лена потом и на переменах пыталась наблюдать за Настей, выслеживала ее, пытаясь выведать какой-то особый секрет. Но Соколова вела себя именно так, как объясняла. И мальчики – и кульки, и чупсы – были от нее без ума. И все выходные она пропадала на школьных дискотеках, каждый раз – с разными кавалерами. А то и не с одним. А Лена на выходные ездила в Лучевое. И спокойно общаться у нее получалось только с Рачуком и другими поселковыми мальчишками, время от времени приходившими на конюшню. Но это был не флирт. Это было просто общее дело, общее увлечение. Хотя, особенно прошлым летом, Женька ей даже нравился. Уж слишком он прикольно смеялся над девчонками! Правда, иногда становилось обидно... И как-то обнаружить свою симпатию для Лены было смерти подобно: он же потом со свету ее сживет насмешками! Если парни иногда вечерами звали Лену с Аней прогуляться, так это потому, что делать им вечерами было нечего, считала Лена. – А мне кажется, я нравлюсь Женьке, – когда ребята провожали подружек до Катиной квартиры, часто говорила Аня, любуясь собою в зеркало. Лена только печально вздыхала: она считала себя некрасивой. Аня была выше, стройнее, более уверенной в себе. Вечерами она делала растяжку – закидывала ногу на спинку кровати и любовалась ею. Ноги у нее, и правда, были длинные, приятноокруглые. А у Лены, как ей казалось, – какие-то кривые, безобразные и короткие. В такие моменты она ненавидела свои ноги. Конечно! Как она могла понравиться Женьке с такими «ходулями»! Разве что Гному. Да и то, когда у них с Катрюлей не ладилось. Так что Лена не могла понять, рада ли она тому, что Женька теперь учится в городе и они будут видеться на конюшне, или нет. Катя с Сергеем стали запрягать, а девчонок попросили отойти подальше: мало ли что? Лена представляла себе родео: Уля и Путя встанут на дыбы, протестуя против непривычного хомута, но ничего подобного не случилось. Пристегнули вожжи. Кобылы стояли спокойно: вчера специально на них верхом ездили далеко за город, в лес, чтобы, как выражалась Катя, «у этих девчонок» дури поубавилось. Потом Ирина Ивановна залезла на облучок, подобрала вожжи, и Катя с Сергеем, державшие кобыл под уздцы, отошли. – Ну что, попробуем? – спросила Ирина Ивановна непонятно у кого. Сергей, а за ним, поразмыслив минутку, и Катя вскочили на пассажирские места. – От винта! – крикнул Сергей, и Ирина Ивановна шлепнула кобыл вожжами по бокам, посылая вперед. Худо-бедно они проехали два круга по полю стадиона. Лошадям было непривычно тащить тяжелый фаэтон, к тому же они не сразу смогли приноровиться идти в ногу: какая-нибудь обязательно отставала. Девчонки и Женька стояли у конюшни и смотрели на это действо, переговариваясь: – А ничего идут. – Красиво смотрятся. – Вот бы покататься! – Накатаемся еще. А потом, подъехав, Ирина Ивановна сказала: – Мы попробуем проехать по дорожке к воинской части, а вы чистите остальных, седлайте, поедете в город – народ катать. – А Женька-то, Женька-то наш каков, а? Городской теперь! – Аня подмигнула Лене. Вечером они ехали из центра города на свой стадион. Возглавляла процессию Катя на Ласковой, за ней трусили Наташа и Яна на Загадке и Параболе, потом – Женька на Эгине, а подружки, Лена на любимом Полигоне и Аня на Диалоге, тащились последними, далеко отстав, чтобы Диалог, как настоящий жеребец, не реагировал на кобыл. С ним вообще из-за его крутого нрава были проблемы. Но зато он был очень красивый! Диалог не был таким здоровым, высоким и толстым, как Атом, напротив, он был поджарый, подтянутый. Тоже вороной – черный как смоль. И, как Ласковая, в носочках. Но у него была не звездочка во лбу, а широкая полоса – проточина. И длинная волнистая грива. – Хорошо, наверное, что он теперь в городе. Хоть один мальчик у нас на конюшне будет... – задумчиво ответила Лена: она все никак не могла понять, нравится еще ей Женька или уже нет. Сердце просило чуда, ей так хотелось влюбиться... В школе она мальчиков стеснялась, а Женька – все-таки свой, знакомый... Аня продолжала: – Ай, все равно он – деревенщина деревенщиной. Даже несмотря на университетский лицей. На сельскохозяйственный ему поступать надо! И ехать возрождать коровник в своем Лучевом. – А как он вообще попал-то в этот лицей? – Так у него маманя с папаней в администрации «Пегаса» работают. И получают нормально. Может, у них связи в городе? Тетка, по крайней мере, у Женьки тут есть, он сказал, у нее пока поживет. А потом – представляешь? – ему родители обещали однокомнатную квартиру снять. Вот так! Хотя, конечно, мелкий наш Женька еще. Мне нравятся восемнадцатилетние мальчики. Они уже почти взрослые. В вузах учатся... Лена молчала, переваривая информацию. Глава 3, в которой появляется Пахом, а девчонки решают проучить Гордейку На следующий день, в воскресенье, Лена и Аня с утра были на конюшне, где один сюрприз ждал Лену, а второй – их обеих. – Это она, я о ней говорила... Гордейка противная! – шепнула Аня Лене, когда мимо них в раздевалку по-хозяйски прошествовала незнакомая девчонка. – Гордейка? – переспросила Лена. – Фамилия ее – Гордеева. Она такая и есть: гордая слишком. Типа, она самая крутая наездница. – А ты видела, как она ездит? – Ну да... – И что? Лучше нас? – Лучше, хуже, – отмахнулась Аня, – дура она, и все! И не надо нам ее. – А откуда она взялась? – Из Москвы, говорит, приехала. Там при Тимирязевской академии занималась. – А что ее к нам-то принесло? – Не знаю. В их семье какие-то проблемы. А здесь у нее бабка. Так они переговаривались, набирая в носилки опилки, лежавшие кучей за углом конюшни. А потом случилось второе происшествие. Только девчонки приготовились нести носилки, как услышали два звонких мальчишеских голоса. Один – Женьки, второй – незнакомый. – Женька пришел... – сказала Лена, прислушиваясь. – И не один! – обрадовалась Аня и, бросив носилки, побежала взглянуть. Лена пошла следом. Так и оказалось: пришел Рачук и притащил с собой приятеля. На крыльцо вышла Катя, и Женька спрашивал у нее, можно ли Олегу – парнишку звали Олегом – ходить на конюшню? Подружки встали поодаль с отсутствующим видом: мол, мы ничего, за опилками идем. А сами слушали и рассматривали новенького. – Ты же был у нас в Лучевом? – спросила Катя, приглядываясь к Олегу. – Да, я приезжал несколько раз к Женьке, заглядывал на конюшню, – откликнулся Олег. – Ну приходи, помогай, – согласилась Катя. – Будет у нас одним мужичонкой больше, – и подмигнула девчонкам. Лена сразу смутилась, а Аня решила представиться: – Привет, Олег. Я – Аня. А это – Лена. – Привет! – откликнулся Олег. – Пойдем, Пахом, – толкнул его в бок Женька, – успеешь еще наобщаться. И они вошли внутрь. – Почему – Пахом? – удивилась Лена. – Знаешь, а я его помню. Он был на конюшне в Лучевом. Его зовут Олег Пахомов. Потому, наверное, и Пахом. – Вы видели, видели? – из конюшни вылетели Наташа с Яной. – Эка невидаль! – повела плечом Аня. – Новый мальчик на конюшне. – Будет кому тяжести таскать, – сказала практичная Наташа. – Почему это мы сами воду тягаем и овес? – А он симпатичный, – выдала Яна. – Маленькая еще – на парней заглядываться! – отрезала Аня. – Топай за опилками. В этот день все было как вчера: Ирина Ивановна с Сергеем поехали приучать Великую Удаль и Забаву к экипажу, а остальные, во главе с Катей, выехали верхами зарабатывать деньги на площадь Кирова. Катя снова стояла со своей любимой Ласковой, а рядом вертелась Гордейка, которой дали Хрустальную – Хрусю. Хрустальная была самой сумасшедшей лошадью на конюшне. Все дело было в том, что в ее жилах текла кровь чистокровной верховой породы. Такие лошади – самые быстрые, они могут развивать скорость свыше 60 километров в час. Выведенные в Англии, они считаются наряду с чистокровными арабскими лошадьми элитой конного царства. Но элитная кровь в жилах имеет и свои недостатки. Что требуется для победы в скачке? Не только сила и резвость, но и само стремление к этой победе. Чистокровные лошади терпеть не могут хвост другого коня перед собой, ведь все остальные непарнокопытные для них – соперники, которых во что бы то ни стало надо обогнать. Именно так считала и Хруся. На ней можно было ездить исключительно во главе кавалькады. И только шагом или рысью. На галопе у нее начисто отключались мозги, и лошадь припускала вперед со всей дури. Как выражался Сергей, «тормоза у нее отсутствуют напрочь». Поэтому девчонкам редко давали ездить на Хрустальной. А тут вдруг на ней выехала катать не Катя, не Сергей, а какая-то Гордейка! Девчонки чувствовали себя посрамленными. – А ты видела, видела, как Хруся чуть было ее не сбросила, когда мы проспект Мира пересекали? – злорадствовала Аня. – Нет... может, тебе показалось? – удивилась Лена. – Ничего мне не показалось! Хруся, между прочим, больше других лошадей машин боится. Остальные-то все уже попривыкли. Мы же, когда их сюда перевезли, каждый день по городу катались – приучали лошадей к движению. А Хрусю брали редко, потому что Катя любит на своей Ласковой кататься, а Сергей – на Атоме, а нам ее не дают. – Знаешь, мой Пилти, – так Лена обычно называла своего Полигона, – тоже машин боится о-го-го как! Он и в Лучевом от каждой шарахался, ты же помнишь, а если навстречу шел трактор.... А здесь он троллейбусов до смерти боится. Так что я особенно-то по сторонам и не смотрю, когда еду. – А я тебе говорю, сбросит Хруся эту Гордейку! И не так уж она хорошо ездит! – Что ты так против человека ополчилась? Может, она добрая, общительная. Сама представь: человек попал в незнакомый коллектив, где все давно друг друга знают. – А зачем она сразу Олегу стала глазки строить? – не успокаивалась Аня. – Это наши мальчики, и нечего на них рот разевать! Лена хотела было ответить, но тут подошли люди и поинтересовались, сколько стоит прокатиться. Выбрали Диалога, и Ане пришлось идти по кругу. Лена осталась стоять одна. Из-за того, что Диалог был жеребцом, Ане всегда приходилось вставать на площади отдельно от прочих, чтобы он не реагировал на кобыл. А Лена специально брала для выезда Полигона, а не Кармелитку, чтобы составлять ей компанию. Ведь жеребцы обычно спокойно реагируют на меринов. И теперь они стояли и катали по противоположной стороне площади. Лена печально посмотрела на тот край. Гордейка по-прежнему стояла с Катей, рядом терлись Наташа и Яна со своими верными Загадкой и Параболой. Парни стояли отдельно. Женька со своей Эгиной и Пахом, который только что подошел к нему: до этого его Кармелитку арендовали на полчаса прогулки по ближайшему парку. Вообще, конечно, не имело смысла выставлять столько лошадей на одну площадь, потому что желающих прокатиться было не так уж много. Скорее «начальство» ставило целью просто поприучать лошадей работать в городе, пока реклама не сделает свое дело и не появятся желающие учиться верховой езде. Вернулась Аня. – Эх, ну почему мне с Дилей нельзя подходить к кобылам! – простонала она, косясь на другой конец площади. – Я бы лучше с мальчиками рядом постояла! И что Наташка теряется? Наташа между тем залезла на свою Параболу, подъехала поближе к Лене с Аней и стала делать приглашающие жесты. – Поезжай, это она тебя зовет, – сказала Аня. – Не меня же на Диалоге. Лена, заинтересовавшись, села в седло и подъехала. – Катя разрешила прокатиться – поехали в парк! – позвала Наташа и уже в парке выдала: – А Гордейка-то наша не зря полдня с Катей рядом стояла и хихикала. Представляешь, Катя ей обещала ключи оставлять, чтобы она по утрам приходила кормить лошадей. И обещала платить за это. То есть Гордейка теперь для нас – начальство! А ей лет-то – как нам! – Да? – огорчилась Лена. – Какой кошмар! На конюшне всегда существовала негласная иерархическая лестница, причем места на ней распределялись не столько по возрасту, сколько по времени прихода на конюшню: кто раньше пришел, тот и главнее. И Лену вполне устраивало ее положение. Еще в Лучевом они с Аней считались старшими девочками, которые в отсутствие Кати с Сергеем могли всем распоряжаться. Потом шли Наташа с Женькой и старшие девочки из поселковых. Женька, правда, начал ходить на конюшню раньше, чем Лена с Аней, но, бывало, пропадал на месяц, на два или приходил только кататься, а не кормить и отбивать денники. Поэтому в целях перевоспитания его и «понизили». Потом значились Яна, Гном и Обормоткина. А уж следом – все остальные. В городе иерархия сохранилась: старшие – Аня с Леной, потом Наташа с Женькой и самая младшая – Яна. И Гордейка должна была занять место за ней, то есть стать девочкой на побегушках вместо Яны. А тут вот как все повернулось! Теперь и не Лена с Аней старшие, выходит, они должны слушаться эту новенькую! – Я не буду ее слушаться! – выразила вслух Ленкины мысли Наташа. – Кто мне эта Гордейка? – А ведь она к нам за сегодняшний день даже не подошла! – вспомнила Лена. – Гордая какая. – Надо что-то делать! – А что? Решили вечером остаться на конюшне и подумать. – Хотите остаться кормить? – удивилась вечером Катя. – Я, правда, думала, пусть Наташа Гордеева покормит... Но Лена с Аней заверили ее, что Наташа Гордеева еще плохо знает, что где лежит, и вообще, она устала, и ей нужно домой. – Зачем ты мальчишек выгнала? – разозлилась на Наташу Аня, когда девчонки остались вчетвером. – Вместе бы подумали, что с Гордейкой делать. Они ведь наши. Зачем ты им сказала, что у «женщин свои секреты»? – От парней одни проблемы! – огрызнулась Наташа. – Это ты из-за Женьки? Но ведь он на тебя сегодня ни разу не наехал! – Ну и что! Все равно он – дурак. – Дурак! – передразнила Аня. – Ты словно в детском садике. Надо всем вместе решать проблему! Что нам делать с этой Гордейкой? Мне она совершенно не нравится. – Давайте с ней поговорим для начала, – предложила, как самая миролюбивая, Лена. – Может, она нас стесняется? Боится первой заговорить? – С Катей заговорить не побоялась! – сказала Наташа. – А с нами боится? Да она это специально придумала, чтобы самой главной быть. Ну и что, что она в Москве жила, ездила на выездковых лошадях – или что там она Кате втирала? Нам все равно на это наплевать. – На каких лошадях? – переспросила Яна. – На тех, на которых высшую школу верховой езды ездили, – с умным видом стала объяснять Лена. – Конный спорт – это конкур, троеборье и выездка. Выездка – это когда показывают искусство езды. На плацу на лошади ездят шагом, рысью, галопом, делают пируэты – когда лошадь скачет, но при этом ее задние ноги остаются на месте, а передние описывают круг. Еще ездят пассажем – очень медленной рысью, когда лошадь плавно и высоко задирает ноги. И пиаффе – пассажем на месте. Делают принимание – когда лошадь бежит или скачет боком по диагонали. Понятно? – И вот эта Гордейка втирала Кате, что она умеет на лошади принимание делать и пируэты исполнять, – продолжила Наташа. – Врет! – хором сказали все. А на самом деле девчонкам было очень завидно. Они-то никогда выездку и близко не видели – только по телевизору, – не то что никогда не занимались ею! – Да сказать можно что угодно, все равно ведь не проверить, – вздохнула Яна. И все вздохнули следом за ней. Без сомнения, их лошади были самыми замечательными в мире, но – увы! – они могли просто бегать, безо всяких там пассажей и пиаффе. – Ну допустим, она и правда умеет ездить лучше нас всех, вместе взятых, – предположила Лена, – почему бы тогда ей не поделиться с нами опытом? Мало ли кто что лучше других делать умеет? Если бы мы в Москве жили, думаю, мы тоже все ходили бы в Тимирязевскую академию и научились бы верхом ездить лучше всех, так ведь? – Конечно! – радостно согласилась Аня. – Я бы вообще уже какой-нибудь юниорский кубок по выездке выиграла! А Гордейку Хруся все-таки скинет. Хотите – можем поспорить. – Скинет, не скинет – что делать-то? – спросила Наташа. – Давайте с ней не будем разговаривать для начала, – предложила Аня. – Она с нами не общается, и мы с ней не станем. – Давайте! – хором согласились Наташа с Яной. Лена тоже кивнула в знак согласия. На том и порешили. Глава 4, в которой Лена вспоминает свою первую детскую любовь и снова решительно о ней забывает Для Лены неделя до следующих выходных тянулась мучительно долго. Аня звонила, звала выбраться на конюшню во вторник, сказала, что Катя задумала провести с ними обучающее занятие, ибо нет предела совершенству. Но у Лены прийти не получилось: все-таки это был десятый класс с массой дополнительных предметов, которые никак нельзя было прогуливать. Аня же во вторник вечером на занятие сходила, а потом отчаянно названивала Лене с домашнего и с мобильного одновременно. – Ну вообще, ну здорово! – эмоционально кричала она в трубку. – Мы так дивно отъездили! И Гордейки не было. А был Женька. Пахома тоже не было. Но Женька все о нем рассказал. А Пахом-то – наш, городской. Я думала, он тоже из Лучевого. А он в Черемушках живет. Это он из такой дали на конюшню ездить собрался! Учится там же в школе. И он старше Женьки на год, то есть наш ровесник. Лена слушала с интересом. И как обычно, удивлялась тому, как это Аня умудрилась сразу собрать всю информацию о человеке. – Ах, – продолжала Аня, – Женька так разозлился, так разозлился, что я о Пахоме стала расспрашивать! Он ревнует – это точно. А я даже не знаю, кто мне теперь из них больше нравится? Хотя я Пахома особенно-то и не разглядела. Надо будет изучить его. Я же решила, что он из деревни... А он наш. Ты меня слушаешь? – Да-да, я слушаю, – откликнулась Лена, и Аня снова застрекотала: – Так вот, непонятно, кто из них интереснее. И прикинь, Яна стала на Пахома посматривать! Я ей говорю: «Кишкурно, тебе мальчиками рано интересоваться!» А она так смутилась и удрала, представляешь? Что в мире делается! С ума сойти! – Конечно, если Яна на Пахома посмотрела – что еще остается делать? Только сойти с ума, – пошутила Лена. – Ай, не смейся, – отмахнулась Аня. – Лучше скажи, а он тебе нравится? Слушай, надо с ними что-нибудь замутить. Женька, я не сомневаюсь, от меня без ума. А ты охмури Пахома. И будем парами гулять! Слушай, это же как-то неправильно: у всех девочек в нашем возрасте уже есть мальчики, а мы – как две дуры одинокие. – Не у всех есть мальчики. У нас в классе только у одной девочки есть мальчик. У двух... – Остальные скрывают! – Ты бы стала скрывать своего парня? Что-то я сомневаюсь. Напротив, ты бы везде транспаранты развесила: «Внимание! У меня есть парень!» – Ай, что ты сочиняешь, – снова отмахнулась Аня. – Я тебе дело говорю. Подумай насчет Пахома. – И отключилась. И Лена задумалась. Но не насчет Пахома, а – вообще. О том, что у нее до сих пор нет своего парня. И она еще ни с кем не целовалась. Когда все вокруг уже давно дружат с мальчиками. Ну или хотя бы просто общаются. А постоянные мальчики были только у двух девочек из ее класса. У одной – из параллельного, и за их романом наблюдала вся школа, у второй – студент, встречающий ее время от времени после школы. Две звезды их класса – мудрая Настя Соколова и Юля Климкова с красивой фигурой – постоянных парней не имели, но за ними постоянно кто-то заходил, кто-то им звонил, а по выходным они пропадали на дискотеке в их школе или в других школах района с кучей поклонников, о которых потом упоенно рассказывали по понедельникам. У остальных тоже время от времени появлялись какие-то мальчики. Кроме, пожалуй, Ани Шмаковой, которая была буддисткой: вставала каждый день в 6 утра и медитировала. С ней Лена чувствовала себя спокойно: не нужно было что-то врать по поводу выходных. Шмакова с уважением относилась к ее увлечению лошадьми и не считала, что если у девчонки нет парня, то она – неудачница. Тем не менее неудачницей Лена себя и чувствовала. Ей так хотелось влюбиться! Срочно! Сию секунду! Она ведь прекрасно знала, что это такое. Ведь одна – самая настоящая! – любовь у нее уже случилась. Но она была детская... Произошло это, когда Лене было одиннадцать лет. Летом родители почему-то решили, что она обязательно должна побывать в лагере, ведь в своем детстве они проводили в пионерских лагерях каждое лето. Лена плохо представляла, что это такое, но и оглянуться не успела, как ее вместе с другими незнакомыми детьми впихнули в автобус. Потом приехали куда-то в лес, где одиноко стояли два трехэтажных дома – лагерные корпуса, детей выгрузили и заставили разбиться на группы по возрасту и построиться в шеренги по росту. Лена попала в третий отряд, к воспитательнице Нюре. Потом их развели по комнатам – палатам. А ее соседкой оказалась не кто иная, как Аня Медведева, которая и стала ее верной подругой. – Ты в первый раз, что ли? – удивилась тогда Аня. – В первый, – сказала правду Лена. – Ну и ладно. Главное – не бойся. Видела, какие мальчики в нашем отряде? Лена была настолько напугана всеобщей суетой, незнакомым местом и новыми людьми, что вообще ничего вокруг не разглядела. – Да ты что! – снова удивилась Аня. – В лагере самое главное – мальчики! Ты когда-нибудь была на дискотеке? – Нет. А ты была? – на сей раз пришлось удивляться Лене. – Конечно, здесь, в лагере, в прошлом году. Сегодня тоже дискотека будет, после ужина. Так и начались три волшебные для Лены недели в подростковом лагере «Радуга». Мальчиков в их отряде было даже чуть больше, чем девочек, и неугомонная Медведева постоянно их обсуждала. Точнее, собеседник ей и вовсе не был нужен: она просто излагала свои сентенции Лене и еще двум девчонкам – Оле и Юле, которые жили с ними в палате. – Самый лучший мальчик в нашем отряде и вообще в лагере – Саша Рамус, – вещала Аня, – потому что он умеет играть на гитаре. Он красивый и так здорово играет! Он и в прошлом году был: в него влюбились девочки из трех отрядов! С ним в одной палате живет Максим Благодырь. Они дружат. Я вам его на дискотеке показывала. Темненький такой, а глаза серые. Он тоже ничего. Круто одевается! В него тоже все девчонки влюбляются. Я даже не знаю, кто из них мне больше нравится... И еще, мне кажется, есть очень симпатичный мальчик не из нашего отряда, а из четвертого, где ребята на год старше. Ну, в полосатом свитере, как зебра. Кажется, его Лешей зовут. Мальчика в полосатом свитере, которого после Анькиного спича иначе как Зеброй и не называли, Лена тоже заприметила. Он был очень веселый, юморной, здорово танцевал на дискотеке. Но каждый отряд танцевал своим кругом, и девчонкам из третьего отряда приходилось только издалека любоваться Лешей-Зеброй. Зато Саша Рамус, о котором Аня сказала, что он самый лучший во всем лагере, танцевал в их круге, так как был в их отряде. И тут, наоборот, девочки из других отрядов им жутко завидовали. Лене было совершенно непонятно – что они в нем нашли? Непонятно было ровно до того момента, как однажды жарким днем в тихий час Медведева не подбила всю компанию – Лену, Олю и Юлю – сбежать из корпуса и отправиться загорать на пляж. Предприятие было рискованным: за это можно было и вылететь из лагеря. Но спать совсем не хотелось – солнце так пекло! Девчонки, благо жили на первом этаже, сбежали в окно. А на пляже решили спрятаться за далеко вдающийся в берег пирс. И оказалось, что не им одним в голову пришла столь замечательная мысль. За пирсом в тени прятались... Саша Рамус, Максим Благодырь, еще два мальчика и Леша-Зебра. Даже у бойкой Ани дух перехватило. Мальчишки, казалось, тоже растерялись. Выручила всех Юля. Она неожиданно пронзительно взвизгнула: «Воспитательница!» – и бросилась чуть ли не на коленки к мальчишкам, сидевшим почти под пирсом. От испуга Аня, Лена и Оля последовали ее примеру. – Да нет там никого! – спокойно сказал один из незнакомых мальчиков, которому с его положения было прекрасно видно и пляж, и дорожку в лагерь. А потом все дружно посмеялись над паникершей Юлей, и это разрядило обстановку. Потихоньку все разговорились, обсудили, кто в какой школе в городе учится, кто какую музыку слушает. Оказалось, что у Саши Рамуса с собой гитара. – Да что вы, зачем вам купаться? – сказал Максим. – Здесь нас точно не увидят, а в воде издалека засекут. А купаться самим нельзя. Говорят, лет пять тому назад здесь мальчик утонул – один в тихий час пошел купаться. Ему ногу свело, и все. Лучше пусть нам Саша споет. Мы его уже полчаса уговариваем. Может, у вас получится? Лена покраснела, а Аня, уже оправившись от неожиданной встречи, попросила: – Саша, пожалуйста! – Все-таки они еще по прошлому году знакомы были. И Саша запел. Он действительно хорошо играл на гитаре. По крайней мере, Лена сразу решила, что он отлично играет. А пел он совершенно неизвестные ей песни. Он спел их много, но Лене тогда запомнилась только одна. Там были такие слова: Я ломал стекло, как шоколад, в руке, Я резал эти пальцы за то, что они Не могут прикоснуться к тебе. Я смотрел в эти лица и не мог им простить, Того, что у них нет тебя, и они могут жить. И припев – «Я хочу быть с тобой»[1 - Песня группы «Наутилус Помпилиус» «Я хочу быть с тобой». (Прим. ред.)]. А еще она смотрела на этого самого красивого и самого талантливого в лагере мальчика, смотрела, как он закрывает глаза, когда поет, слушала его голос... И вдруг поняла, что влюбилась. До этого Лена никогда не влюблялась. Она только читала о любви. Присматривалась в классе к мальчикам. Наблюдала, как некоторые девчонки перекидываются с ними записками. Все девчонки хотели дружить с мальчишками, а те увлекались только футболом и компьютерными играми. Лена с ребятами дружить не хотела, ничем не увлекалась, читала дома книжки и мечтала научиться ездить верхом, чтобы быстро скакать по лесу. Ей казалось, что это так красиво! А тут вдруг поняла, что влюбилась... Удивительно, что она сразу узнала это чувство. Потом, уже задним числом, она думала о той детской любви к Саше Рамусу... Она узнала, какая группа исполняла песню, которая так потрясла ее на пляже, выучила слова. И иногда ей казалось: может, это всего лишь песня так подействовала на нее? Ведь Саша действительно хорошо играл на гитаре, у него был красивый голос, и исполнил он ее очень проникновенно, словно это у него лично отобрали какого-то близкого человека, будто в его жизни случилась трагедия. А может, просто Анины внушения подействовали – не зря же она расхваливала Сашу нон-стопом каждый день? Или просто для Лены пришло время испытать это чувство? Позже, через несколько лет, она спрашивала у подруг и просто знакомых девчонок об их первой любви, и большинство называли именно этот возраст – 10– 13 лет. Но все равно Лене было странно: как это так, когда любовь приходит первый раз, все ее узнают безошибочно, наверняка, точно? Оставшееся время до конца смены Лена ходила сама не своя. Она постоянно думала о Саше, ей хотелось его видеть, слушать, как он поет. Ей было радостно просыпаться утром и идти на зарядку, потому что там она могла украдкой смотреть на Сашу. Ей было весело идти в столовую, потому что там она могла тайком или более пристально – если удавалось сесть за один столик – видеть его. А уж на дискотеку она и вовсе летела как на крыльях, потому что имелась надежда, что он пригласит ее танцевать медленный танец. Так кончилась их смена. И Лена вернулась домой к маме и папе, так никому и не открыв свой секрет. Даже Ане Медведевой. Потому что Лене казалось, что Аня и сама была влюблена в Сашу. А потом Аня призналась, что была больше влюблена все-таки в Максима Благодыря... Но Лене признаваться в чем-то было уже поздно. Ведь они выросли... А недавно Лена нашла в «вконтакте» Сашу Рамуса. У него уже была своя музыкальная группа! И они даже выступали. Ах, как Лене захотелось сходить на его концерт! Но в ее понимании Саша по-прежнему оставался самым красивым и самым талантливым мальчиком. А кем была она? Никем. Она не выделялась ни красотой, как Аня Медведева, ни оценками, как одноклассница– буддистка Аня Шмакова, ни грандиозными планами на будущее – получить образование за границей и выйти замуж за олигарха, как Настя Соколова. Разве что увлечением лошадьми. Но это скорее было минусом, чем плюсом. Ведь от нее частенько пахло, мягко говоря, не «Шанелью». Ногти у нее постоянно обломаны... Походка после длительных тренировок – весь класс смеется. Да и разговаривать с ней, как считалось в их классе, было не о чем: «Ай, эта Самохина только о лошадях своих говорить может». Только Шмакова ее и понимала. Если бы не она – сидела бы Лена за своей последней партой одна, пригорюнившись. Так что на концерт своей первой детской любви она не пошла. И вообще, решила поскорее забыть нахлынувшие было воспоминания. Она ведь теперь стала взрослой! У нее другие переживания. Ей нравятся другие мальчики. Женька, например. Или Пахом. Или оба сразу. – Мне и лошадей хватает, – сказала самой себе Лена, потому что подумать, как советовала подруга, о Пахоме и о перспективах их отношений «пара на пару» у нее так и не получилось. Глава 5, где пытается научиться флиртовать Лена, а получается это у Гордейки В субботу с утра на конюшне Гордейка кормила лошадей. И как только девчонки переоделись, тут же раскомандовалась: – Так, Лена, Аня, быстро идите за сеном! Наташа, Яна, чистите Забаву и Ульяну! – Моя кобыла – Парабола. И я всегда чищу ее, – огрызнулась Наташа. Это было обычное конюшенное правило: лошади были строго распределены, и каждый чистил свою. – Мне все равно. Я сказала – чисти Забаву. Собственно, это и был «момент истины». Лена с Аней тоже не спешили бежать таскать сено. Стояли вчетвером, насупившись, и смотрели на Гордейку. – Я сначала почищу Параболу, – сказала после паузы Наташа и ушла из раздевалки. – Ты куда? – попыталась было крикнуть вслед Гордейка. – А я сначала почищу свою Загадку, – сказала Яна и тоже вышла. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/irina-mazaeva/remeyk-pervoy-lubvi/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Песня группы «Наутилус Помпилиус» «Я хочу быть с тобой». (Прим. ред.)
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 119.00 руб.