Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Суженый мой, суженый...

$ 149.00
Суженый мой, суженый...
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2007
Просмотры:  16
Скачать ознакомительный фрагмент
Суженый мой, суженый... Галия Мавлютова Мавлютова Галия Сергеевна Суженый мой, суженый… Посвящаю моему другу Марку «Оставайся свободной женщиной!» Оставайся, оставайся, оставайся. Свободной, свободной, свободной. Женщиной, женщиной, женщиной. Состав мягко покатился под горку, колеса отстукивали ритм, они все повторяли и повторяли постылые слова. Галина повернулась к стене и заткнула уши, но слова зазвучали еще громче, будто кто-то невидимый поселился внутри ее тела и назойливо рвал перепонки невыносимыми звуками. Душа скручивалась в жгут, было невыносимо жить, нестерпимо страдать. От поезда можно сойти с ума. Вагон шатается, грохочет, колеса пилят измученные нервы одной и той же музыкой. «Оставайся свободной женщиной!» – произнес он. Какие странные звуки, словно яд, заполняющие отравой тело и душу. Не слова. Пули. Они убивают наповал. «Но как же мне жить дальше? Я не смогу… Я умру от любви к тебе», – прошептала Галина. Она выдавливала из себя бессмысленные звуки, выталкивала их, будто тяжелые камни. Ей вдруг показалось, что слова, очутившись на воле, неожиданно материализовались. Они ожили и заблестели от крови – маслянистой, густой, дымящейся. И это были уже не просто слова, став одушевленными, они превратились в живые существа. Теперь выброшенные на свободу камни будут жить в общей памяти двоих. «От этого еще никто не умирал», – вполне резонно возразил Алексей. Он больше ничего не сказал. Молчание тянулось долго, так долго, что оба устали от напряжения. И Алексей положил трубку, осторожно, бережно, будто боялся вспугнуть тишину. И Галина Ермолина умерла. Она тихо сползла на пол и умерла. Не было больше жизни. Не было. Появилась пустота. Странная, гулкая, черная. Стучало и колотилось раненое сердце, толчками рвался пульс, но Галины Ермолиной больше не было. Вместо нее на полу лежала другая девушка, незнакомая, чужая. Она возникла из пустоты. И душа у этой девушки была гулкой и черной, как наступившая тишина. Надрывался телефон, подпрыгивал на полу сотовый, где-то вдали звучала забытая мелодия, обрывки слов болтались за окном ватными кусками, напоминая о том, что жизнь не прекратила привычного течения, все идет своим чередом. Все проходит. И это пройдет. Всегда будет звучать за окном старая мелодия. «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся». Галина приподнялась на локте и сухими глазами оглядела комнату. Нельзя оставаться в привычных условиях. Надо поменять обстановку. Нет, не мебель передвинуть. Это чересчур пошло. И новое платье не поможет, не та ситуация. Нужно уехать на Крайний Север. На Чукотку. Куда угодно, куда-нибудь, туда, где кипит настоящая жизнь, где нет трусливых мужчин и где нет ничего, в какой-нибудь медвежий угол. Галина встала и подошла к зеркалу. На нее глянуло чужое лицо. Заострившиеся скулы, втянутые щеки, черные круги под глазами. Пустые глаза, тоскливые. Печаль надолго обосновалась в опустевшей душе, отыскав удобное прибежище. Галина попыталась улыбнуться. – Все наладится, все будет хорошо, – сказала она, но не услышала своего голоса. Тишина оставалась первозданной. Слова застревали внутри, и не было сил вытолкнуть их наружу. Галина прилегла на кровать, свернулась калачиком, укуталась пледом. Она не знала ни одной точки на планете, куда можно убежать от себя. Таких мест нет, они вообще не существуют в природе. Мужчины повсюду одинаковы, и они населяют все обжитые точки на земле. Трусливые мужчины заполонили планету. Они захватили Крайний Север, забрались на Чукотку. Бесполезно бежать, от них никуда не спрячешься. Галина натянула плед на голову. Темно. Ничего не видно. И лишь дробятся на части слова, разрывая тело на мелкие куски: «Оставайся свободной женщиной!» От них хочется завыть. Онеметь навеки. Все пройдет. Такое нередко случается. Девушек часто бросают, мужчины всеми способами стараются избавиться от ненужного элемента в их мужской жизни. Галина приподняла краешек пледа и посмотрела на часы. Половина третьего. Какая долгая ночь, самая страшная, самая черная и пустая. Она казалась бесконечной. Галина стиснула зубы и отбросила плед. Встала, побродила по комнате, подошла к окну, вздрогнула, встретившись взглядом с собственным отражением. И вдруг беспокойно забегала, заторопилась. Схватила дорожную сумку, побросала какие-то вещи, ахнула, вспомнив о паспорте, достала его из шкатулки, положила в сумочку. Открыла кошелек, пересчитала деньги. Достаточно, на первое время хватит. Набросила куртку на плечи и вышла из квартиры. На часы она больше не смотрела. Галина шла по ночному городу и зябко ежилась, отмахиваясь от проезжавших мимо такси. Вокзал недалеко, можно дойти пешком. На вокзале царила предутренняя суета. Уборщики, носильщики, рабочие в спецодежде бродили по безлюдному зданию. Пассажиров было мало, изредка появлялся какой-нибудь сонный и помятый человек, будто возникал из воздуха, ошарашенно озирался по сторонам и вновь скрывался за стеклянной дверью ночного кафе. Галина подошла к расписанию. Первый поезд идет в Питер. Нынче все умные люди из Северной Пальмиры в Москву торопятся. А у глупых барышень все наперекосяк: они ранним утром из столицы в Питер спешат, убегая от воспоминаний. – Мне билет до Петербурга, – сказала Галина в окошечко. – Боковое место, плацкарта, – рявкнул мегафон над ухом. Галина вздрогнула. Совсем нервы расшалились. Внешние звуки были бессильны, они не заглушали слова, грохочущие внутри. Оставайся свободной женщиной. Оставайся свободной женщиной. Окружающий мир исчез, пав в неравной схватке с индивидуальностью. А внутренний мир неотвратимо распадался на стеклянные кусочки. Галина положила деньги на пластмассовое блюдечко. И они тут же превратились в розовый клочок бумаги. Билет до Питера. «Что я там забыла?» – подумала Галина, взяла билет и поднялась на второй этаж. В зале ожидания стоял тяжелый запах чего-то несвежего, острого, едкого. Люди дремали, спали или делали вид, что спят и дремлют, скорчившись на лавках в неудобной позе, кто-то ел экстремальную шаурму, кто-то шелестел газетными страницами. В зале было сумеречно-тоскливо, будто небесные силы сговорились окончательно загнать Галину в болото отчаяния. Ермолина повела носом и почувствовала тошноту. Она выбежала из зала. Вышла на перрон. Безлюдно. Холодно. До поезда еще час. Сырой, промозглый ветер пробрался вовнутрь и наполнил тело зябким сумраком. «Холод мне вместо завтрака», – усмехнулась Ермолина. Она достала сигареты, закурила. Алексей запрещал курить. Ради него Галина избавилась от вредной привычки. И вот сломалась, не выдержала, вновь закурила. Будто бы назло. Но нет, вовсе не назло. Надо же чем-то занять руки и голову, хоть на мгновение притушить душераздирающую музыку, гремящую внутри. На перроне появились первые пассажиры. Галина принялась вглядываться в лица незнакомых людей, но лиц не было, сплошь и рядом подпрыгивали какие-то смазанные пятна, серые, смутные, как предрассветные сумерки. Сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Галина огляделась, морщась от боли, продолжая терпеть обжигающую боль, отыскала взглядом урну и медленно пошла с окурком в руках. Будто поднималась на Голгофу. На костер. Выбросила окурок, понюхала пальцы, подула на них. Придется расстаться с вредной привычкой. Отвратительный запах, неприятный, болотный какой-то. Подошел состав. Утомленные ночной жизнью пассажиры бросились занимать места. Галина тенью проскользнула в вагон, не раздеваясь, прямо в куртке и ботинках улеглась на боковую полку и отвернулась к стене, чтобы никого не видеть. Она не слышала никаких голосов, посторонние звуки не тревожили слух, ничто внешнее не беспокоило Галину. Но едва поезд тронулся, внутренняя музыка загремела с удвоенной силой. Ермолина прижала ладони к ушам, больно притиснула пальцы. Бесполезно, жестокая пытка разыгрывалась в ускоренном варианте, так звучит старая пластинка на разбитом патефоне. За что? Ведь Галина никому не хотела причинить боли, она всего лишь пыталась убежать от себя самой, от несбывшихся надежд, от несостоявшейся любви. Колеса выстукивали три ненавистных слова. Всего три. Остальные слова исчезли, потеряли смысл. Почему он так сказал, почему? Нет ответа. Алексей первым обратил внимание на Галину. Первым. Она бы прошла мимо, но судьба распорядилась иначе. Они познакомились случайно, совершенно случайно. В тот день Галина договорилась встретиться с подругой. Давно не виделись, хотелось немного поболтать, посплетничать, поделиться женскими секретами. Катя работала в крупной фирме юристом. А Галина пробовала силы в журналистике. Редакции, издательства, наброски, рукописи, статьи. Захватывающе, увлекательно. И Катя немного завидовала Галине. Творческие профессии всегда стоят особняком, вызывают интерес окружающих. Однажды Катя позвонила по городскому телефону поздним вечером. И то и другое не вписывалось в экстравагантный облик подруги. Катя пользовалась только мобильной связью, вечерами никому не звонила и вообще слыла злостной эгоцентристкой. Ермолина удивилась позднему звонку, но обрадовалась родному голосу, Галя искренне любила свою взбалмошную подругу. – Что у меня? Да ничего путного – сплошные договоры, переговоры, партнеры, форс-мажорные обстоятельства. А вот у тебя, Галька, сюжеты, интриги, приключения. Бешеные гонорары, слава, поклонники, – хихикая в трубку, больно уколола любимую подругу Екатерина. – Кать, славы нет, поклонников тоже, а гонорары весьма хилые, тощие, я бы сказала, – вздохнула в ответ Галина. – Не прибедняйся, дорогая подруга, зато у тебя есть надежда, что все это богатство рано или поздно упадет к твоим длинным и стройным ногам. А в моей профессии никаких надежд. Сухая, жесткая, прямолинейная деятельность, оценивающая затраты в размере должностного оклада. И ни копейкой больше. И ноги у меня гораздо короче, чем у тебя. А надежд никаких. Начальник отдела – мой сокурсник. И надеяться мне можно только на дорожно-транспортное происшествие, в наше время машины бьются, как хрустальные вазы, – кусала от злости губы Катя. Неуемная подруга спит и видит своего конкурента раздавленным на обочине жизни. Ермолина уловила движение души своей лучшей подруги. Не самое лучшее движение, если не сказать больше, низменное. – Кать, да что ты такое говоришь! Грех же, – укоризненно вспыхнула Галина. – А-а, какой там грех, все под случаем ходим, у меня вон карьера застряла, ни туда ни сюда, как будто заклинило. Хоть головой о стену бейся, все равно ничего не поможет, – сказала Катя и замолчала. – Что-то случилось у тебя? – обеспокоилась Галина. – Да нет, ничего не случилось, просто у меня тут одна идея возникла, – сказала загадочным тоном Екатерина. – А давай-ка, дорогая подруга, встретимся на неделе, сходим в кафе, можно в ресторан, я давно суши не ела. Полакомимся, приглашаю. Я сегодня премию получила за примерное поведение. Вчера заключила договор с японцами, надо обмыть. – Не могу, я занята на неделе, – сказала Галина, предчувствуя какой-то подвох. – Галь, тебя же не так часто в ресторан приглашают. Бросай все дела, пойдем, посидим, расслабимся, – не сдавалась Екатерина. Галина подруга обладала железной волей и настойчивостью. Ей сложно было отказать. А Ермолина славилась интеллигентностью. – Ну, хорошо-хорошо, не волнуйся ты так, я согласна. Почему она тогда не проявила твердости духа, почему не устояла перед напором чужой воли? В то время на Галине гроздьями висели неотложные дела, нужно было срочно сдать рукопись в издательство, статью в редакцию. Съездить к родителям. Но Ермолина не смогла отказать подруге, соблазн оказался сильнее духа, и они договорились встретиться во вторник. Неудобный день. Начало недели. Расписанный по минутам органайзер. Уже утром во вторник Галина почувствовала беспокойство. Она решила позвонить Екатерине и перенести встречу на другое время, но подруга оказалась непреклонной. Булатный клинок, дамасская сталь, а не женщина. – Что ты, что ты! Я уже заказала столик. И два стулика в придачу, – пошутила Екатерина. С чувством юмора у нее все было в полном порядке. Всегда. При всех обстоятельствах. – Не капризничай, я за тобой заеду. Галина обреченно посмотрела на свое отражение в зеркале. «Почему я позволяю другим манипулировать собой? Боюсь прослыть капризной, видимо», – подумала она, грустно вздыхая. – Не обременяй себя, доберусь как-нибудь, – сказала Галина. Весь день Ермолина провела в размышлениях о странностях женской дружбы. Две девушки решили вместе провести время, чтобы заполнить пустоту, но результат непременно окажется нулевым. Время будет убито, а пустота расширит пространство. Зачем же тогда встречаться? И лишь к вечеру Галина повеселела, в смятенной душе вдруг что-то проснулось и запело. Ермолина ощутила прилив счастья. «Может, сегодня случится самое главное событие в моей жизни», – подумала Галина, выбирая вечерний наряд. Из шкафа вылетело легкое платье, пальто белого цвета, сиреневый шарф. Все это добро явилось будто по мановению волшебной палочки. Галина улыбнулась зеркалу. Наряд к лицу и к месту. А девичье желание сбылось. Главное событие не замедлило явиться перед изумленными очами Ермолиной. Немного позже. Ближе к вечеру. * * * «Главное событие в жизни» лихо подкатило к тротуару и обдало Ермолину брызгами грязной воды. Галина ахнула. Белоснежное пальто было безнадежно испорчено. Первозданную белизну уже не вернуть, ни одна химчистка не поможет. Ермолина гневно взглянула на лихача. Наглец! И вдруг обомлела, замерла. Из серого изящного «Лексуса» легко и непринужденно выпрыгнул самый красивый мужчина на свете. Он опустился перед Галиной на колено и воздел вверх руки, дескать, простите меня, милая девушка, за то, что испортил вам пальто. Затем нежно взял ее ладонь и поцеловал: «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся, несмотря на дождик проливной». Простые слова из забытой песни. Они будто ожили, приобрели особое значение. Галина склонилась над незнакомцем. И все исчезло, абсолютно все: город, люди, небо, желтый дождик. Она вдыхала родной запах, а перед ней на коленях стоял самый близкий человек на земле. Почему она не знает его имени? Ведь они близки с рождения, с момента зачатия, просто немного заблудились на планете. Прошли мимо. Зато сейчас они встретились, обрели друг друга в огромном городе, в котором миллионы людей бродят по улицам и не знают, что рядом с ними идет вторая половина. Но по другой стороне улицы. Галина замерла над русой головой. Ей хотелось остаться с незнакомцем вдвоем, навсегда, чтобы вдоволь надышаться родным запахом, почувствовать тепло милых рук. – Ну, вот мы и познакомились, – голос раздался где-то слева, прервав слияние двух душ. Галина резко обернулась. Возле сверкающего автомобиля стояла Екатерина Мизина. Любимая подруга. Верная наперсница. Кассандра. – Алексей, это моя подруга – Галина Ермолина, спасибо, что подвез, – сказала Катя, дергая за рукав пиджака коленопреклоненного мужчину. Алексей вздрогнул и резко вскочил на ноги, но успел придержать локоть Ермолиной, видимо, боялся, что она исчезнет. – Алексей Родин, – сказал он и нежно склонился над Галиной. Ермолина отпрянула. Его прикосновения были схожи с порывами южного ветра. Становилось то жарко, то холодно. В голове что-то сдвинулось, загремело, зашумело, девушка пошатнулась, но Алексей вновь придержал ее за руку. – Неужели, девушки-красавицы, вы прогоните меня? – сказал Алексей, пытаясь бережно приблизить к себе Ермолину. Екатерина с ухмылкой наблюдала за манипуляциями опытного ловеласа. Мизина давно решила избавиться от конкурента. Кате надоело подчиняться на работе. Она сама жаждала власти. Ей нравилось руководить. Но бодливой корове бог рогов не дает. Мизина томилась от бездействия. И тогда Екатерина решила нарочно свести Родина с Галиной, однажды она заметила, что Алексей скучает, куксится, заглядывается на женщин. Семья у Родина не удалась, бездетный брак, жена-стерва, в общем, скука смертная. А Галине он понравится, решила Мизина, она ведь обожает пребывать в виртуальном мире. Романтическая натура, вся в стихах и грезах. Екатерина долго не размышляла о нравственных несоответствиях, решительная и беспощадная, она решила связать мужчину и женщину в одну крепкую связку. А там – будь что будет. Лишь бы карьера удалась! – Галь, неужели мы его прогоним – такого красивого и смелого, обаятельного и привлекательного? – сказала Катя, обращаясь к Галине. Ермолина прикусила губу, ей хотелось плакать и смеяться, говорить глупости и нелепости, она вдруг превратилась в маленькую девчонку, смешную и наивную. Но Галина промолчала, она сразу все поняла. Алексей ласково пожал Галин локоть, будто поблагодарил за молчаливую поддержку. В ресторане им предложили укромное местечко, нешумное, безлюдное, в уголке. Низко свисали шелковые полотнища, разрисованные диковинными драконами и змеями. Корзины с цветами украшали небольшой подиум. Галина находилась в состоянии душевного потрясения. Никогда прежде она не встречала подобного мужчину. Нигде. Никогда. Ей хотелось остаться с этим человеком наедине, вдвоем, в тихом зале с причудливыми драконами и змеями. И чтобы не было рядом противной и злой Екатерины Мизиной. А Катю будто подменили. Она зло и едко подшучивала над Галиной, встревала в разговор, будто правила бал в этот вечер. Галина мягко улыбалась подруге, она не умела противостоять цинизму. Еще не научилась. До сих пор в этом не было нужды, ведь Галина ловко управлялась с собственной жизнью. Все ладилось в ее руках. Ермолина всегда отлично училась, умела работать и, главное, отличала зерна от плевел. Знала, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Знала с рождения. И вдруг все перевернулось. Галина не понимала, как вести себя в незнакомой ситуации. К тому же ничего, по сути, не произошло. Пустая встреча с подругой трансформировалась в игривую вечеринку. Две дамы и один кавалер. Но Алексей Родин не обращал внимания на Катю, он вообще не видел никого вокруг, смотрел лишь на Галину. И все его слова были обращены только к ней. Алексей внимательно изучал Ермолину, будто пытался запомнить каждую черточку лица, казалось, Родин разбирал на части лицо, душу и тело Галины, как детский конструктор, вбирая в себя по деталям образ удивительной девушки. Он так и сказал, обращаясь ко всем, в первую очередь к себе: «Вы удивительная девушка, Галя!» Екатерина подавилась рисинкой, закашлялась, даже глаза покраснели. Алексей снисходительно хлопнул Мизину по спине. Галина вообще ничего не ела, не могла себя заставить, она тыкала палочкой в тарелку, не замечая, что там лежит. Глаза видели только Алексея, его лицо, губы, нос, все в нем было гармонично и благородно. Екатерина откашлялась, вытерла рот салфеткой, ехидно поджала губы. – Все мы любим удивлять мир, милый Лешенька, – прошелестела Екатерина, принимаясь за вторую порцию суши, услужливо подсунутую ловким официантом. – Все, да не все, – отозвался Родин, ухаживая за Галиной. Алексей подвинул ближе соусницу, видимо, боялся, что Ермолина ненароком опрокинет витиевато изогнутый сосуд на пол. Родин боролся с чувством вины за испорченное пальто Галины. – Если хорошо постараться, можно удивить не только окружающий мир, всю Вселенную, – сказала Екатерина, покусывая зубочистку. «Вечно она что-нибудь кусает, то губы, то зубочистку, то людей», – подумала Галина. В эту минуту она ненавидела подругу. Почему Катя вмешивается в беседу, злится, нервничает? Неужели нельзя спокойно провести приятный вечер? – Кать, ты у нас где ночуешь? – спросил Родин, не сводя с Галины восхищенного взгляда и желая уловить выражение ее глаз. – Как обычно, у себя дома, а ты где? – сказала противная Катя, также пытаясь прочитать тайные мысли подруги. – Хочешь, отвезу? – скучным голосом произнес Родин. – Не хочу, за мной заедут, – парировала Екатерина. Потом все скомкалось, в памяти не осталось ничего, никаких мелочей. Главное событие заслонило собой мелкое течение жизни. В тот злополучный вечер Галина стала женой Алексея, тайной, единственной и верной. Он так и сказал: «Ты теперь моя жена, тайная, единственная и верная!» – Я согласна, на все согласна, лишь бы ты любил меня вечно! – произнесла Галина, утонув в его объятиях, она почти умирала от нахлынувшего счастья. Ей казалось, мир изменился в одно мгновение, он стал другим, лучшим, совершенным, правильным. Миром правит любовь, и в этой империи Галине Ермолиной уготовано первое место, самое лучшее на земле. И два последующих года Галина прожила, как в тумане. Она работала, что-то писала, ходила по издательствам, но ничего не помнила из того времени, ни лиц, ни фамилий, ни имен. Ее захватила сумасшедшая страсть. Галина была счастлива. Отрезвление наступило позже. Прозвучало три слова, всего три: «Оставайся свободной женщиной!» Одной фразой Алексей вычеркнул из жизни два года, прошедших в любовном угаре, вычеркнул просто, спокойно, осмысленно, видимо, он долго собирался, раздумывал, наконец принял разумное решение. Алексей сделал выбор в пользу карьеры. Он остался начальником отдела. Владелец компании неодобрительно относился к разводам в семьях сотрудников. А Екатерина Мизина так и не добилась желаемого результата. И все кончилось в одночасье – счастье, любовь, жизнь… И колеса вновь принялись за старую песню. Они повторяли на один лад одну и ту же фразу. Галина зажала уши, но вдруг почувствовала сильный тычок в бок. – Девушка, ты что – пьяная? Приехали уже, в Питер приехали. Пятнадцать минут назад, вылезайте, – прокричал кто-то над ухом. Галина приподнялась на локте, взглянула в окно. Платформа, серое утро, туман. Питер. Мрачный город, серый, загадочный. Поезд стоит, колеса давно прекратили свой бег, тогда откуда эти бьющие в затылок слова? В вагоне пусто. Над Галиной навис разъяренный проводник. – Девушка, покиньте вагон! – сипло ревел усатый парень с багровым носом. На его лице присутствовал лишь багровый нос и усы, больше ничего. Галина нехотя спустила ноги, взяла сумку и вышла из вагона. Если человек вдруг устал жить и все вокруг него стало серым и пустым, тогда нужно срочно покинуть обжитое место, приехать в чужой город и начать жизнь сначала. У Галины не было в Питере знакомых и родственников. Это был чужой город. Странный город, громоздкий, серый и скучный, без надежд. Здесь тоже поселилась тоска. Навечно. Галина Ермолина приехала в город отчаяния. В руке она держала розовую бумажку. Билет до станции «Надежда». Невозможно начать жить сначала. Жизнь можно лишь продолжить. Галина всегда это знала. Она приехала в чужой город, чтобы погрузить себя в бытовую неурядицу. Ермолиной негде спать, негде умыться, нечего поесть. Насущные проблемы способны пробудить в организме здоровые силы. В поисках пищи некогда задумываться о страданиях, даже на секунду. Галина замерзла, куртка осенняя, короткая, а в Питере вовсю идет снег, повсюду хлябь, морось. Она постояла еще мгновение на перроне и вдруг рассмеялась Питеру в лицо. «Привет, город, встречай гостью!» И ей показалось, что мрачный город улыбнулся. Он улыбнулся хмуро, неласково, но принял Галину Ермолину, пустил бедную девушку в свои сады и дворцы. * * * Алексей Родин стоял у окна. Разъяренная жена что-то говорила ему в спину. Но спина упрямо отбивала слова, они отлетали от нее, будто разбивались о камни. Родин напряженно думал, а бьющие в спину слова мешали ему сосредоточиться. Он не слышал ничего. Одни слова расстреливали другие, навылет, в упор. Алексей вспоминал голос Галиной матери: «Гали больше нет в городе. Вы никогда ее не увидите. И не ищите, не тратьте силы и средства!» Какая разумная женщина, она сочувствовала не человеку, мать Ермолиной жалела лишь чужие средства. Да, необходимо затратить много сил и денег, чтобы разыскать любимую девушку. Алексей расстался с Галиной навсегда, сказал ей всего лишь три слова на прощание: «Оставайся свободной женщиной!» Ему нравилась эта фраза, короткая, бьющая прямо в цель. Галина – тонкая натура, чувствительная и ранимая. Поймет. Оценит. Осмыслит. Родин предполагал, что трезвое решение поможет ему выбраться из непростой житейской ситуации. Ничего не вышло. Без Галины весь мир потускнел. В нем не хватало ее голоса, тонкой пряди волос, упрямой челки. Без любимой девушки Алексею не хватало всего мира. И Родин бросился на поиски. Екатерина Мизина выручила незадачливого коллегу, продала за десять долларов номер домашнего телефона родителей Галины. Десять долларов – смешная цифра. Прикольная. Но Родин знал истинную цену прикола. Екатерина Мизина пыталась унизить его глупой шуткой, оскорбить достоинство. Но не было больше достоинства, лишь одна печаль по утраченному миру. И Родин знал, что он отыщет потерю. Достанет со дна морского, дотянется до звезды, но найдет свою Галину, свою жену, тайную, единственную, верную. – Ты не слышишь меня? – спросила жена. – Не слышу, – согласился Родин. – Не начинай все сначала, Алексей, прошу тебя! Иначе ты пожалеешь, что появился на белый свет. Я тебе такое устрою, ты забудешь, как тебя зовут. У тебя ничего не будет, ни меня, ни семьи, ни работы, ты все потеряешь, все, слышишь? – закричала жена, подступая все ближе и ближе. Кричащий рот, брызжущий слюной, серая пенка, запекшаяся в уголках рта, махровые ресницы, синие тени на веках. Все это безобразие надвигалось на Родина огромной глыбой, угрожая уничтожить. Алексей поморщился. Печаль сменилась тоской. Какая жалость, ведь эта ужасная женщина – его жена, супруга, законная, венчанная, вечная. Когда-то они строили планы. Это было давно. В другой жизни. – Прекрати истерику, Лена, – сказал Алексей. Родин прислонился к окну, пытаясь вдохнуть глоток свежего воздуха, но дышать он не мог, не было сил. Казалось, легкие закрылись. Головокружение усилилось, внутри творилось что-то непонятное. Сердце то вздрагивало, то вновь замирало. Алексей ощутил холодок под затылком. Озноб пошел вглубь, он распространился по всему телу, Родин пошатнулся, взмахнул рукой и повалился боком, сдирая штору, опрокидывая вазу с цветами. Сквозь беспамятство он услышал душераздирающий вопль и подумал с раздражением: «Даже смерть ее не остановит, орет, как на базаре». И наступила пустота, черная, гулкая, мрачная. Родина больше не было. Вместо него на полу лежал грузный человек, с выпуклыми венами на лбу и шее, с лицом багрового цвета, неподвижный, бездыханный. * * * В палате было тихо. Алексей открыл глаза, осмотрелся. Четыре кровати, столько же тумбочек, умывальник, из крана капает вода. Кап-кап-кап. Три капли. Остановка. Кап-кап-кап. Еще три капли. Остановка. Средневековая пытка какая-то. Где-то вдалеке приглушенно звучала забытая мелодия. «Я бы взял твои ладони, к ним губами прикоснулся, несмотря на дождик проливной». Как давно это было. Дождь, ослепительно белое пальто, удивительная девушка. Сияние юного лица, прелестное дыхание, свежесть чувства. Неужели все прошло? Родин глухо застонал. – Больной, вам пора принимать лекарство, – сказала женщина в белом халате. – Какое лекарство? – сказал Родин. – Какое надо – такое и принимайте, – хамовато ответила женщина, положила на тумбочку какие-то таблетки и удалилась, громыхнув дверью. «Появилась незаметно, из воздуха, тихо, как мышка, а ушла, будто снежная лавина обрушилась», – подумал Родин. – Брат, ты живой? – пронеслось по палате. Родин посмотрел в угол, на кровати сидел пожилой мужчина с помятой газетой в руках. – Вроде живой, – отозвался Алексей. – Тебя тут три дня подряд так колбасило, врачи возили твое бесчувственное тело туда-сюда, не знали, куда его пристроить, в реанимации вроде откачали, а ты снова в бессознанку ушел, так и носились с тобой, все возили на каталке по больнице. Жена твоя тут прибегала, передачу принесла, я все в тумбочку положил, ты посмотри там, чтобы ничего не протухло, а то сестры ругаться будут, – мужчина произнес свою речь и, не дожидаясь ответа, вновь погрузился в газету, зашелестел страницами, что-то невнятно забормотал. Родин приоткрыл дверцу тумбочки. Апельсины, лимоны, бананы. Витамины. Жена любит растительную пищу, вегетарианка проклятая. Алексея передернуло. Он попытался приподняться, но его замутило. Он прилег, закрыл глаза, затем повторил попытку. Во второй раз стало легче. Родин сел на кровати, немного посидел, привыкая, затем встал, проверяя крепость в ногах. Земля оставалась твердой, прочной, надежной. И Алексей улыбнулся. «Как будто заново родился», – подумал он. И Родин медленно пошел по палате. Его звала к себе мелодия, старая, забытая песня далекой юности. «Я бы взял твои ладони…» Можно отдать, не задумываясь, целую жизнь лишь за то, чтобы вновь взять родные ладони в свои руки, поцеловать, вдохнуть милый запах и забыть о том, что на свете существуют кричащие рты, махровые ресницы и пунцовые губы. Семья, карьера, дом – все стало ненужным, отвратительным. Родин остановился. Нет. Нужно все изменить. Весь мир, себя, жизнь. Сегодня же. Сейчас. Сию минуту. Алексей вернулся к кровати, открыл ящик тумбочки, нашел там паспорт, ключи, деньги, какие-то вещи, побросал все в пакет и тихонько вышел из палаты, мужчина с газетой не заметил, как исчез Алексей. Тихо капала вода. Кап-кап-кап. Три капли. Остановка. Еще три капли. Настоящая пытка, из средневековья. Родин набросил куртку и вышел на улицу. Морозно, деревья в снегу, на дороге много машин. Алексей Родин махнул рукой. Послышался металлический скрип, визг, скрежет, из окна такси высунулась веселая физиономия, румяная, жизнерадостная. Родин несказанно обрадовался, будто после долгой разлуки встретился с родным братом. – Куда надо, шеф? – спросил таксист. – Куда-нибудь подальше, – откликнулся Родин, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье, – куда угодно, на край света, на вокзал. Через несколько дней жена Алексея Родина обратилась в территориальное отделение милиции с заявлением о таинственном исчезновении мужа. Оперативник изумленно выслушал сбивчивый рассказ расстроенной женщины. Жена Родина поминутно сбивалась на крик, но оперативник опытным жестом останавливал ее, будто выключал звук в радиоприемнике, и Елена испуганно замолкала, пытливо вглядываясь в испитое лицо старого майора. – Скажите, пожал-ста, гражданочка, – с ехидцей вопрошал майор, – а вы когда-нибудь скандалили с вашим мужем? – Да вы что, никогда ничего подобного в нашей семье не было! И никакая я вам не гражданочка, – вскрикивала Елена Родина и тут же вжималась в стул. Майор грозно хмурился, вздыхал, тяжело сопел, что-то черкал, пытаясь переписать начисто чистосердечные показания верной супруги Алексея Родина. У старого служаки было неважно со зрением. И Елена поняла, наконец, что муж пропал безвозвратно. Его больше нет. И уже не будет. А старый майор не найдет мужа. Никогда. Придется смириться с утратой, последняя надежда умерла. Правоохранительные органы бессильны. Елена поднялась со стула и вышла из кабинета с гордо поднятой головой. Настоящая вдова. Бывалый майор тихо рассмеялся и порвал неоконченное заявление на мелкие кусочки. Он еще долго смотрел на дверь, будто ждал, что Елена Родина вернется. Но она не вернулась. * * * Москва осталась где-то далеко, в другом измерении. Квартира, родители, друзья, подруги – сейчас вся прошлая жизнь казалась ненастоящей, искусственной, виртуальной. Галина оказалась лицом к лицу с бытовыми трудностями, ей хотелось есть, спать, нужно было помыться, но в эту минуту все обычные процедуры казались невыполнимыми. Ермолина стояла на пустом перроне, с сумкой, с какими-то деньгами, она даже точно не знала, какая сумма находится в кошельке. И еще Галина не знала, в какую сторону повернуть. Перед ней расстилались нетривиальные три дороги. Нет, дорог было много, великое множество и ни одной конкретной. – Мадам, вас подвезти? – подскочили к Галине бравые молодцы. Рослые, могучие, они оттирали друг друга плечом, их было трое, и каждый норовил заглянуть девушке в лицо, каждому из троих хотелось ей понравиться. – Нет, спасибо, а где у вас метро? – спросила Ермолина, зябко передергивая плечами. Молодцы мгновенно утратили интерес к одинокой пассажирке, все трое сразу стали скучными и неразговорчивыми. – Да там, – махнули они в неопределенную сторону. И Галина заторопилась. Надо было срочно определиться с жильем. Потом придется искать работу. Она прежде никогда и ничего не искала. Квартиру ей приобрели родители, а на работу устроили знакомые отца. Все было просто и ясно. С этой минуты Ермолиной придется думать самостоятельно, искать жизненную дорогу без поводырей и проводников. «Сдаю комнату». Вывеска случайно попалась на глаза, вернее, это была не вывеска, а небольшая табличка на груди чрезмерно полной женщины. Крупные буквы расползались в разные стороны, лезли наверх, будто находились в состоянии алкогольного опьянения. Не только буквы на самодельном плакате, но и сама женщина была в сильном подпитии. Галина брезгливо вздернула брови. В семье Ермолиных презрительно относились к пьяницам. Галина стройной походкой прошла мимо «нетрезвого» плаката. Она вошла в здание вокзала. Купила какую-то газету. Реклама, объявления, предложения. Грязноватые страницы пестрили разными обещаниями, сулили выгоду и барыши. Ермолина долго вчитывалась в текст. Она не могла понять смысл напечатанного, буквы прыгали, цифры разъезжались по сторонам. С газетой в руках, продолжая отыскивать взглядом рекламные тексты, Ермолина прошла в зал ожидания. Нужно немного отдохнуть, собраться с силами, чтобы решать задачи по степени важности. Мобильный остался дома. Нет, Галина не забыла телефон, она нарочно оставила его в квартире. В новой жизни старый номер уже не пригодится. Сначала необходимо купить новый телефон. И она заглянула в газету. Реклама хвастливо предлагала последние новинки сотовой связи. Ермолина выдохнула и резко встала. И сразу почувствовала головокружение. Налицо явное переутомление. Но рядом нет любящей и заботливой мамы, теперь никто не спросит о здоровье, не навестит, не принесет вкусностей. И навещать негде, никакого жилья пока нет. Галина ощутила себя изгоем, отверженной. И вдруг она осознала, что навязчивая музыка уже ее не изводит. Проклятая фраза исчезла, она больше не долбит мозги, не выворачивает душу наизнанку. И Ермолина улыбнулась, розовый билет оказался счастливым, она приняла правильное решение, поступила мудро, сбежав из Москвы. – Где у вас Лиговский проспект? – сказала Галина, обращаясь к милиционеру. Парень в сдвинутой набок фуражке изумленно посмотрел на Ермолину, усмехнулся, но сдержался, не вспылил, не накричал. – Да вот он, прямо перед вашим носом, – милиционер махнул рукой на проспект. И Галина просияла. Питер гостеприимно распахнул перед ней свои двери. До сих пор еще никто не нахамил, не нагрубил и даже не высмеял девушку. Настроение отличное, и проспект под боком, рядом с вокзалом. Ермолина перешла улицу и увидела красочную вывеску. Мобильная связь призывала в свои ряды новых абонентов. Через полчаса Ермолина уже набирала номера телефонов. Она искала работу. – Скажите, пожалуйста, а вы принимаете на работу иногородних? – спросила Галина, рассматривая колонки цифр. Ермолина звонила в какое-то агентство «Плюс», выбрав его из череды разнообразных наименований. – Принимаем-принимаем, а вы из какой области? – обрадовалась женщина из агентства «Плюс». – Из Москвы, – сказала Ермолина, размышляя о том, чем могут заниматься сотрудники агентства «Плюс». Наверное, какая-нибудь грязная работа, исключительно для гастарбайтеров, и все равно придется соглашаться, ведь необходимо навсегда отключить внутреннюю музыку. Любое действие отвлекает мысль, нейтрализует ее, выхолащивает, не позволяет раздумывать о превратностях любви. – Приезжайте, посмотрим ваши документы, подумаем, – сказала женщина из агентства. Галина быстро нашла нужный адрес. Агентство находилось сразу за вокзалом, на Лиговском проспекте. Воистину Питер – самый гостеприимный город. Галина нажала на певучую кнопку. – Заходим, – довольно недружелюбно произнес мегафон. Ермолина поморщилась, стоило подумать о том, что приехала в гостеприимный город, и вдруг незнакомый, но радостный голос мгновенно стал вязким и пресным. Небольшой коридор, подвальное помещение, открытые двери, в комнатах компьютеры, письменные столы, жалюзи на окнах, вполне приличное помещение. Чем же здесь занимаются иногородние страдальцы? – Меня зовут Наталья Юрьевна, я работаю директором агентства, а вы когда-нибудь недвижимостью занимались? – произнесла средних лет женщина, не вставая из-за стола, приятный тембр, жизнеутверждающие нотки в голосе, это мегафон исказил его до неузнаваемости. – Нет, – честно призналась Галина, – никогда. – Наше агентство «Плюс» занимается арендой жилья. Это не так сложно, поверьте мне. Мы производим набор сотрудников. Ермолина сделала попытку осмыслить сказанное. Аренда жилья, аренда жилья. Еще вчера Галина не могла думать вообще. Ни о чем. Она не понимала смысла слов, цифр, букв, жизни. И лишь сегодня простые слова обрели первоначальное значение. Галина кивнула женщине, соглашаясь. Да, аренда жилья – это просто. Ермолина удовлетворенно откинулась на спинку стула. Она могла думать о простых вещах. Наконец-то свершилось. Воображение услужливо подкидывало картинки из прошлого, но в голове больше не было места мыслям о несостоявшейся любви. – Паспорт у вас имеется? – спохватилась сотрудница. – Да-да, имеется, – сказала Ермолина и протянула паспорт. Взгляд, небольшая сверка фотографии с оригиналом, и сотрудница подала Галине анкету. – Заполняйте, – сказала она. Галина записала свои данные, дивясь аккуратности почерка, ровности строчек. К ней постепенно возвращалась былая уверенность. Болезнь медленно отступала. Ермолина теперь точно знала, что любовь – это тяжелое заболевание, тяжелое, но излечимое. При лечении необходимо использовать нетрадиционные и кардинальные меры. – А где вы устроились? – спросила Наталья Юрьевна. – Нигде пока, я ведь никого не знаю в Питере, у меня нет родных и знакомых в этом городе. Анкета лежала на столе. Уютно светилась настольная лампа. Наталья Юрьевна казалась небожительницей. А Ермолина уже любила Питер преданной любовью, будто приехала к себе домой. – Мы вам поможем устроиться, у вас, наверное, немного денег с собой? – произнесла Наталья Юрьевна и приподнялась над лампой, таким образом она, видимо, пыталась разглядеть истинное положение дел. – Немного, – кивнула Галина. Она бросила в сумку те деньги, что попались на глаза, ведь в ту злополучную ночь Ермолина еще не знала, в каком городе она осядет, на какой конец планеты попадет. Первой отправной точкой оказался Питер. И вот она пришла в агентство «Плюс». Из одного плюса можно получить целых два минуса. А из минуса не сделать плюса, как ни старайся. Пути Господни неисповедимы, воистину. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/galiya-mavlutova/suzhenyy-moy-suzhenyy/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.