Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Лучшая парочка сезона

Лучшая парочка сезона
Лучшая парочка сезона Елена Вячеславовна Нестерина Варя Тобольцева – девочка-ужас. Её боится весь дачный поселок. Она грубит, ругается, ворует огурцы с чужих участков, а потому приличному мальчику лучше держаться от неё подальше. Так считала мама Руслана, с которым Варя решила подружиться. Руслан послушался маму и предал свою подругу. Стало быть, дружбы нет, любви нет, верить никому нельзя… А может, всё не так? И Руслан не предатель, и Варя – никакой не ужас, а девчонка, что от зари до зари трудится на огороде, да ещё и пытается поймать дачных воров. Так бы никогда не разобралась эта парочка в своих отношениях, если бы не появился… третий. Возможно, лишний… Елена Нестерина Лучшая парочка сезона Глава 1 Каникулы на галерах Вот уже закончилось лето, теперь не будет жарких дней, банно-тёплых вечеров и тревожных ночей – а мне так и не удалось бросить в туалет соседям пачку дрожжей! А как они испуганно носились прошлым летом, когда их деревянный домик в конце дачного участка вдруг забурлил и скособочился… Как удивлялись и кляли погоду! А это всё я, я – маленький народный мститель! Но они этого не узнали, зато помучились изрядно – ведь сортир вышел из берегов, попёр верхом, а затем поплыл и затопил не только их, но и соседей с другой стороны. Так что и выкручиваться им пришлось долго. Так им и надо, так и надо – за все их гадкие дела! А делишки соседи проворачивают, вернее, проворачивали, гнуснейшие, это факт. Я – свидетель. Потому что вообще всё лето живу на даче, так что всё-превсё тут знаю. И вижу – ведь бабка поднимает меня ни свет, ни заря: то огурцы поливать, то полоть, а в основном просто так, по вредности своей рано будит, чтобы мне жизнь мёдом не казалась. Вот такая вот у меня бабка, и ничего тут не попишешь. Но соседи… Наглые хмыри. Однако, признаться честно, в это лето им и без дрожжей хорошенько досталось на орехи. Только и мне ох как не сладко пришлось… Так что теперь вот сижу я тут, размышляю, анализирую… Нет, лучше всё по порядку. Я, Варвара Тобольцева, живу на даче с мая месяца. Да, как начинается сельскохозяйственный сезон, так тут и я. С бабкой. Безвылазно. Школу приходится заканчивать кое-как, бросать занятия почти за месяц до окончания учебного года, уезжая из Москвы на дачу. Но я привыкла. Да и учителя смирились. Мы с бабкой помогаем нашей семье наладить благосостояние. Родители и старший брат как папы Карло трудятся в Москве, а мы на даче. Когда-то у нас был просто участок в дачном поселке. Но несколько лет назад родители решили выйти на более высокий экономический уровень, составили бизнес-план, смету расходов – и купили ещё один участок рядом с нашим. Влезли в долги, но построили на этом участке большой красивый коттедж. И теперь мы сдаём его дачникам нового типа. Да, всё изменилось в нашем поселке Листвянка. Он находится в очень какой-то приятной и полезной для отдыха зоне, поэтому все поняли, что отдыхать тут у нас – хорошо. Скоро рядом с обыкновенным дачным кооперативом, где были только огороды и жалкие самопальные «курятники», вырос посёлок из таких же, как и наш, красивых коттеджей и даже особнячков. И стали отдыхающие из Москвы снимать их на лето. Появились дачники и в нашем коттедже. А мы с бабулей находимся при них. За порядком в доме следит бабка, а мои обязанности – подстригать газоны, убирать по участку мусор. И так далее, и тому подобное. Дачники платят. Я и убираю. Разве я враг своим родителям? Да, мелькать перед глазами отдыхающих мне тоже запрещено, вот поэтому и приходится вставать очень рано – или ждать, выбирая время, когда я нашим дачникам точно мешаться не буду. Это такое условие. Живём мы с бабкой на самом краю нашего участка. Там, спрятанный за кустами, вишневыми и сливовыми деревьями, стоит крошка-сарайчик под названием бытовка. С печкой, правда, и даже с телевизором. Вот в таком сарайчике мы с бабулей и обитаем. Поспать-поесть место имеется, а что ещё надо? У нас есть и баня-сауна, тоже свежепостроенная, крутая такая – мы её для дачников топим, когда им захочется попариться. Но и сами, конечно, моемся – это право я сразу для себя отстояла. Но это ладно. Чтобы расплатиться с долгами за дом и начать получать прибыль, денег надо много. Поэтому ещё – там, в деревне под названием Листвяны, что находится недалеко от нашего посёлка, у нас есть плантация. Огородище о-го-го! Там растет ВСЁ! Всё растет! Вырастает – и продаётся. Да, реализовываются мною и бабкой населению на придорожном рынке. А чтобы урожай качественно созрел и имел товарный вид, нужно за всеми посадками ухаживать. Вот я и вкалываю, как раб на галерах. Так проходят мои летние каникулы. Наш участок – это последний дом на границе, эдакое маркграфство. Когда посёлок разросся и стал местом для элитного отдыха, участки с новыми коттеджами стали строить туда – влево, в сторону соснового лесочка, а не в зоне «курятников». Поэтому наш участок, что был на самом краю кооператива, и оказался на границе. Так что в «новой» части Листвянки только отдыхали, а обитатели «старой» части выращивали продукты. Которые и продавали этой самой «новой» части, а также тем, кто оказывался на нашем большом рынке возле шоссе. Нет, это я преувеличиваю, конечно, – многие наши дачники из «старых» – пенсионеры и овощеводы-энтузиасты, для себя еду выращивали. Чтобы зимой питаться. А в деревне Листвяны жили обычные деревенские. У тех хозяйства были ещё круче – с коровами, козами, овцами, кроликами. Деревенские вкалывали вообще как проклятые. Что взрослые, что ребята. Я всю молодежь тутошнюю знала – и наших – «старопоселковых», и деревенских. С отдыхающими из коттеджей, (тоже молодежь имеется в виду), сталкиваться особо не приходилось. У них свои приколы. Да их никого и не увидишь на улицах посёлка. Никогда. Они с нами не гуляют – или по дачам сидят, за заборами не видно, что там у них происходит, или усядутся с родителями на машины и укатывают отдыхать на водохранилище. Там классно, конечно – на гидроциклах рассекают, моторки туда-сюда гоняют, яхты с парусом. Ладно, чего об этом говорить – у меня свои тут заморочки, не до гидроциклов. Мы в речке тоже купаемся неплохо. Хорошая у нас рядом с посёлком и деревней речка течёт, чистая. Вечером поселковые (в смысле обыкновенные) тусуются на одном берегу реки. А деревенские на другом. У них там лучше – пляж с песочком. Зато у нас «тарзанка» на дереве прямо над водой висит – прыгай-обпрыгайся. С деревенскими у наших «дачных» сейчас мир. Те их не трогают, и деревенские их не задирают. Но нашим на тех ребят, конечно, лучше вообще батонов не крошить – потому что компания у тех, кто живёт на дачах, какая-то такая неконкретная. То кто-то приезжает, то уезжает. А деревенские всегда тут, на месте. Местные. Поселковые это понимают – и лишний раз не нарываются. Но к августу обычно на дачи наезжает море народу (жратва, понятное дело, созревает, вот городских гавриков и сплавляют попастись). Поэтому «наши» начинают чувствовать себя «силой» – и ситуация меняется. Мне труднее – потому что я и «наша», и «ваша». В смысле полдня дачница, а полдня деревенская (раз на огороде пашу). Так что даже хорошо, что мне некогда – в разборках нет времени участвовать. Наши девчонки, конечно, ни в каких драках не фигурируют, но у них тоже в периоды войны дел полно – хотя бы, вот к примеру, с гордым видом проходить мимо деревенских и демонстративно с ними не здороваться. В знак презрения. Но дачников из «новых», буржуев, как иногда бабки их называют, никто не трогает. И наши, и деревенские делают вид, что их нет. Не замечают, игнорируют. Или это они нас игнорируют, не знаю. У нас в Листвянке ещё есть двое таких, как я, – ну, тех, у которых на специально оборудованных дачах отдыхают семейки. Так что на тусовках эти ребята рассказывают про нелёгкую жизнь отдыхающих, за которой они, находясь «при хозяйстве», и наблюдают. Все ждут этих историй с нетерпением. Даже деревенские послушать приходят. И я могла бы рассказать – да нечего было. Ничего интересного, в смысле. Два предыдущих лета подряд у нас отдыхали только семейства с малышами. Первый этаж мы одной семье сдавали, а второй этаж – другой. Что про малышей и их родителей рассказывать? Да ничего особенного. А в это лето объект наблюдения у меня появился… Конец мая и июнь всё было обыкновенно. На первый этаж нашего коттеджика заселилась прошлогодняя молоденькая тётенька с девочкой трех с половиной лет, которую звали Мурзик. Мурзик – это Маша, очень даже покладистая такая, хорошая девочка. Выход с их части дачи, то есть первого этажа, был в сторону улицы. Так что мы этих граждан и не видели никогда. Маша носилась там где-то туда-сюда по тщательно выбритому мною газону. Мать ее сидела в шезлонге, читала или слушала музыку, заткнув уши наушниками, или болтала по телефону. А то садилась в машину и укатывала вместе с Мурзиком на целый день – купаться или ещё куда-то. Да, у них имелся ещё отец – но он бывал тут у нас не каждый день. А если приезжал, то поздно, укатывал в Москву рано утром. И тоже тихий такой, интеллигентный. Хорошая, в общем, семейка, беспроблемная. А на втором этаже, крыльцо которого было повёрнуто как раз к нам во двор – и территория эта, надо сказать, немаленькая, раза в два больше той, где Мурзик с мамой резвились, поселилась в это лето представительная новенькая дачница – дамочка с малышом лет примерно двух. Ох и давал жару всем этот малыш! Тимочка, то есть Тимофей. И матери своей, и няньке, которая оставалась с ним, когда мать подхватывалась и уматывала куда-нибудь прогуляться. Вопли его были слышны, наверно, даже в деревне. По выходным к ним приезжал папаша. Или папаша с гостями – и тогда начиналась гульба: шашлыки, барбекю, музыка и беготня. Нянька с Тимофеечкой переезжали тогда в нашу бытовку (за это нам платили отдельно), мы с бабкой шатались где-нибудь – до тех пор, пока они не выметутся. А умница Мурзик спала себе в большом доме. Под музыку и пьяные вопли. Её маманьку и папаньку, (если он оказывался тут), обычно тоже звали на пикник – который в пятницу и субботу затягивался до глубокой ночи. И ничего. Мусора только потом много оставалось. Бабка меня ещё и их бутылки отправляла сдавать. Бизнес, блин… Тимочка же бузил в нашем сарайчике, тиранил няньку – и та билась с ним в одиночку. Моя бабка, правда, пару раз его усмиряла – когда бедную девчонку он доводил до белого каления. И шёлковым Тимофейка становился. Ему бы бабулю мою в няньки нанять – из него сразу бы человек вышел. А так пока какой-то гнус капризный растёт. Но в середине июля к Тимофейке присоединился его старший братец. Я узнала об этом в редкий миг отдыха – когда валялась на берегу речки. – Варька, тебе жениха привезли! – на всех парах примчавшись на пляж, выпалила Натаха – наша местная сплетнеразносчица. Девчонка она ушастая, глазастая, шустрая – мимо такой ни одна информация не проплывала. Все сразу оживились: какой жених? Куда привезли? И Натаха рассказала про нового дачника, что поселился у нас. Тимофеев брательник, парень четырнадцати лет. О том, что он заявится, жильцы со второго этажа, оказывается, бабку мою заранее предупреждали. Это я уже после узнала. А бабан мне не соизволила вовремя сообщить. Я бы подготовилась. Эх… Все, кто был на речке, конечно, ту же начали представлять, какой у нас с ним закрутится роскошный роман. Я сидела терпела. А куда было деваться? Смотаться от них тут же – сразу начнут смеяться, что побежала смотреть своего женишка. А начать огрызаться – вообще запозорят. Я сидела-сидела, изредка презрительно хмыкая. Им лениво стало в конце концов прикалываться, и тема переменилась. А как только кое-кто из ребят наладился уходить, подхватилась и я. Конечно, на жильцовского старшего сыночка посмотреть хотелось. Четырнадцать лет! Как и мне. Крутой, наверно, невозможно как, понтовый. Посмотрим… Глава 2 Девочка с рынка Его звали Руслан. Он сам так мне представился. Потому что, попав на наш участок, я тут же на него и наткнулась. Я только в маленькую калиточку вошла, что была в самом углу нашей, хозяйственной части. А он, Руслан этот, тут как тут – шатается вдоль деревьев. – Что ищем? – спросила я. Это наша, кстати, уже территория, обслуживающего персонала. Так что вполне нормальный вопрос – что он, в смысле дачник, тут делает. – Ой… – тут же вскинулся Руслан. – Я это… Мяч ищу. – А-а… – деловито кивнула я. И показала рукой под вишню. – Вон он. Можешь взять. Белый футбольный мяч действительно лежал там, в траве. Дачнику его не было видно. – Спасибо. – улыбнулся юный дачник, наклонился и поднял мяч. Подошел ко мне и сообщил. – Я – Руслан. А тебя как зовут? – Варвара. – я постаралась сказать это как можно достойнее. И, кажется, у меня получилось. – Вы тут живёте? С бабушкой? – поинтересовался Руслан, перекатывая мяч в руках. – Да. – Мне мама сказала. – Понятно. – А я только сегодня сюда приехал. – Руслан был само дружелюбие. – Теперь вот тут. До конца лета. Так что будем знакомы. – Будем. – я снова по-королевски кивнула. И хотела ещё что-нибудь эдакое загнуть, но тут от дома послышался требовательный голос Руслановой мамы, нашей гранд-дамы, как я про себя ее называла. – Иду, мам! – крикнул в ответ Руслан, кивнул мне с наиприветливейшей улыбкой и торопливо зашагал на зов. Я осталась под вишнями. Да, очень даже ничего такой Русланчик оказался, даже симпатичный. В белой футбольной форме, в кроссовочках таких зашибенных. А загар какой! Шоколадный, без всяких яких, натурально шоколадный – благородно коричневый. Со светлыми блондинистыми волосами такой загар отлично смотрится! И глаза у этого Руслана оказались голубыми – или, может, просто на пляже выцвели? Потому что где-то на морях он явно долго отдыхал – это и хомячку понятно… Раздался голос и от нашего домишки – это бабанька меня потеряла. Стало быть, отдых кончился – пора мне было на мои галеры. – Иду! И я поплелась с бабкой в деревню. Долго, до самого вечера, пока солнце не зашло и видно уже ничего не стало, мы рвали с бабулей чёрную смородину. Её у нас уродилось просто пропасть! Да ещё крупная такая, практически с вишню каждая ягода. Рвали мы, рвали, нарвали большое ведро и ещё пятилитровое. – Завтра на рыночек отнесём, Варька! – потирала руки бабуля. – Хороша, хороша смородинка! Это значит, завтра вставать ещё раньше, чем обычно – быстро сбегать полить здесь огурцы и помидоры с перцами в теплицах, а к открытию придорожного рынка мчаться туда и стоять торговать. Вместе пойдём, отвертеться мне никак не удастся – бабка в парнике ещё и сумку огурцов надрала, так что это всё она одна никак не донесёт… Про Русланчика я старалась не думать. Но он, прямо как нарочно, так и не шёл у меня из головы. Его бы на эти плантации – сидеть под кустами, тупо обрывать ягоды шоколадными пальчиками… Я всё смотрела на свои руки, загоревшие неровно – где-то до черноты, а где-то, на внутренней стороне, совсем белые. Жалко – трудовой загар не пляжный, никакой красоты… А интересно, думалось мне уже по дороге, когда мы с бабкой, гружёные, как вокзальные носильщики, плелись в темноте к посёлку, что наш дачник молодой сейчас делает? В телефоне играет? Кино смотрит? Или тушку свою загорелую в душе моет? А может, уже тусуется на Весёлой даче? Была в элитной части нашего посёлка так называемая «Весёлая дача» – день и ночь оттуда доносилась музыка, смех, радостные вопли. Там жила одна взрослая девица и её сестра – или моя ровесница, или где-то на год помладше. Вся та «золотая» молодёжь, которая не хотела знаться с нашими, обычными поселковыми, как раз там и собиралась. Родители всех таких прынцев, типа нашего Русланчика, всегда знали, что дети их – там. Чувствовалось, что на этой дачке реально хорошо – жалко только, что из-за высокого кирпичного забора видно ничего не было. Но наши, поселковые, любили ходить вдоль этого забора туда-сюда и строить предположения, что там за ним такое происходит. Слышно было, как кто-то носился с топотом по теннисному корту – потому что мяч об ракетку громко хлопал, слышно, как с визгом плюхался кто-то в бассейн, как вечером танцевали на улице, жарили шашлыки, запах которых даже местные собаки нюхать прибегали. Прибегали и сидели, смешные такие, под забором. Тоже, наверное, мечтали себе там что-то… Вот и Руслан, скорее всего, уже на Весёлой даче освоился. Маманя его за ручку туда уже отвела. Или сам помчался. К «своим»! Когда мы добрались до дома, я плюхнулась спать – укатала меня сегодня бабуля. И ничего подумать больше не успела. Спала я до половины пятого утра – как раз в это время бабка меня разбудила, чтобы по холодку полить в парнике и теплицах. И шпарить на рынок. И мы полили, и мы на рынок примотали, и встали в ряды торговать. Я отвечала за смородину, бабка за разномастный товар – огурцы, малину, зелень. И вот уже я почти втюхала тётеньке за хорошую цену большое ведро смородины, как… невдалеке, почти рядом с нами, увидела всё того же Руслана! Почему-то стало так стыдно… Хотя из-за чего? Я же сорванными собственными трудовыми руками ягодами торгую! Но мне хотелось провалиться сквозь землю. И я провалилась бы, но асфальт был твёрдым. Вместо этого я присела, согнулась в три погибели, да ещё и панамкой всю физиономию закрыла. – Девушка, ну что? – кричала мне покупательница. – Я беру. Держите деньги. И давайте, высыпайте смородину мне в ведро. Но я продолжала сидеть и только мотала головой. Уйдут они сейчас, уйдут… А покупательница на нашу смородину и другая отыщется! Тётенька поквохтала ещё пару минут и смоталась – я видела, как прошлёпали в сторону ее ноги в босоножках на тракторном ходу. Но хорошо, что я голову не успела поднять – потому что тут же подошли другие ноги. В шлёпанцах на острых «шпильках», с малиновым педикюром. И я хорошо знала, чьи это ноги… А рядом с ними – конечно же, вчерашние роскошные кроссовки!.. – Так, огурцов мы купили… – проговорила Русланова мать. – Смородинки… Руслик, смотри, какая крупная смородина. Давай возьмём. – Не хочу, ма… – капризно заявил Руслан. – Пойдем персиков купим. Во-он там, видишь, персики. – Этого сезона? Не обработанные химией? – раздалось над моей незадачливой головой. – Ты уверен? Спроси, сынок, обязательно, откуда привезли эти персики. И только тогда покупай. Понял меня, сына? – Да, да! – уверенно отвечал Руслан. И, видимо, ушёл. Потому что и кроссовки его скрылись с моих глаз, и голос слился с шумом рыночной толпы. Фу-у, пронесло! Не заметили! Как мне полегчало… Но стыд остался. Хотя какое мне дело до маменькиного красавца Русланчика… «Руслик» – ну надо же такую гадость придумать! Взрослого парня так называть – как всё равно кролика какого-то… Гранд-мамаша меня теперь начала бесить, прямо просто на дух я её, мне казалось, не могла с этого момента выносить. А всё из-за моего позора… Я не слушала, как ругала меня бабка за то, что я упустила такую хорошую покупательницу – в смысле ту, оптовую, на тракторном ходу, которая всё ведро, не торгуясь, собиралась купить! Ругала, конечно, по делу – мы из-за этого ещё лишних полтора часа на рынке проторчали – и солнце палило нас немилосердно. День особенно жарким сегодня обещал быть, если с утра уже такое пекло. Но я стояла, продавала. Почему-то не хотелось на дачу идти – с Русланом этим встречаться. Так что на огород – собирать с картошки колорадских жуков, я отправилась прямо-таки с удовольствием! Даже есть не стала – хотя бабка много вкусного на стол выставила. Того, что после удачных торгов на рынке купила. Собирать жуков на самом пекле – занятие не для слабонервных. Да хоть и не на пекле – всё равно противно. Нудно и гадко. Колорады – твари противные и беспощадные, жрут картошку со всех сторон. Личинки обжирают листья, а взрослые вгрызаются в сами клубни, проедают в них круглые дырки – и такая картошка уже на фиг никому не нужна. Урон они наносят просто катастрофический, если не убивать их химическим путём. А бабка моя не хочет картошку опрыскивать – опасно, типа. Самим же её и есть. Да и зачем опрыскивать, если есть я – бессловесная рабочая сила, которая вручную и совершенно бесплатно всех паразитов и оберёт… Неизвестно, кто из колорадиков хуже и вреднее – взрослые полосатые монстры, конкретные жуки, или их дети – большие и маленькие личинки. Крупные личинки – розовые с мелкими тёмными точками по бокам, мягкие такие, просто мерзопакостная биомасса какая-то! Их тушки похожи на пузатые дирижабли, берешь такую гадость пальцами, и прямо тошнота подкатывает. Но их зато с веток снимать легче всего – крупные всё-таки. Маленькие же так облепливают листик со всех сторон, что их не оторвать. Пока стащишь – половину на землю стрясёшь, половину подавишь. Перчатки тут же жёлто-коричневыми становятся от жижи, в которую личинки превращаются – и кажется, что эта вредоносная субстанция сейчас резину прожжёт и на моей коже окажется. Фу, в общем. А полосатые взрослые очень хитрые – они не такие медлительные, как глупые личинки, поэтому стараются уползти, спрятаться. Вот и ходишь вдоль гряд, собираешь их в баночку с керосином. Стараешься, чтобы унять отвращение, думать о чём-нибудь хорошем. Я думала, – вот ведь блин! – о Русланчике. Конечно, сначала о том, что его бы сейчас сюда, побороться за урожай… Потом о том, как и где он сейчас отдыхает… Прямо как замкнуло меня. А потом пришли ребята деревенские, встали около ограды. – Привет, Варька! – Привет! – крикнула я, разгибая спину. Там, у края нашей фазенды, стояли Колька, Маринка и Страшный. Страшный – это кличка Володьки Страхова. Ну и так, наверно, он сам по себе был страшноват. Я, правда, особо никогда не приглядывалась, но раз люди так зовут, то, наверно, точно. Страшный. Раз так удачно кличка совпала. Мы поболтали с ними о чём-то таком обычном – кто где недавно был, кто когда купался, кто и во сколько сегодня на речку идти собирается. Я сначала стояла, пока с ними разговаривала, а потом снова двинулась вдоль гряд картошки, собирая полосатых и розовых гнусов. Деревенские продолжали со мной болтать, с интересом смотрели, как я кидаю вредоносных насекомых в жестянку – но помочь не предложили. Я совершенно не обижалась на это: потому что они это не из жлобства, им не «западло», просто у самих у них у всех есть такое же занятие, сами к своим жукам сейчас отправятся, так что кому-то помогать в этой ситуации глупо. Потом они ушли. А я осталась. И до тех пор, пока бабуля не прискакала. Вот ведь человек неуёмный. Старая, а ей хоть жара в сто градусов, хоть ветер с Заполярного круга – она всё равно приползёт на свои плантации и будет с упоением трудиться! Так что теперь жуков собирала она, а я отправилась на дачу. Бабка велела убраться как следует на участке – потому что я типа два дня уже как забила на это дело, лодыря гоняю. Что, кстати, абсолютная правда. Не убиралась. Забила … Возле моста через речку мне попалась наша дачная компания. Решительные все такие, прямо как забастовщики. – Ну, что там твои деревенские? – Ничего им так живётся? – Рожи не трескаются? – это они мне, значит. Ещё через пару реплик стало понятно: наши собираются деревенских бить. Да, не деревенские наших, а наоборот! А за что? За воровство. – Я знаю, знаю! – захлёбываясь, возмущалась Натаха, и остальные ей активно поддакивали. – Там в деревню пацан приехал. Малолетний вор-рецидивист! Он всё время с участков всё таскает! Вот он местных и подбил. Так что все теперь всё… – Перемирие заканчивается. – заявили пацаны. Это было серьёзное заявление. С деревенскими нашим не справиться. Наших мало. И без тельняшек. И, самое главное, без подтвержденной информации. Ведь вора за руку никто не поймал. Да, самого вора за его непосредственным занятием никто не видел, но за последнее время с дачных участков испарились прямо из теплиц и с грядок много огурцов, кабачков, даже зелёные помидоры кто-то у бабки Капранихи ободрал. А у одних вишни подчистую кто-то все сорвал. А вишни – это такая вкусная вещь… У нас в посёлке они ценятся больше всего. Это раньше, говорят, их много было, а сейчас то мёрзнут они зимой, то весной цветы морозом бьёт, то ещё что-нибудь. Поэтому все своими вишнями гордятся, если они вызревают. – А до этого и клубника пропадала! – Да! И у нас! – А у нас куст смородины чистенький! Как ничего не было! – пока я думала про вишни, бушевали наши. – А у нас даже картошки молодой кто-то целый ряд выкопал! Мелкой совсем. – Вот ублюдки жадные! – Да. Моя мать аж плакала! – В общем, видели деревенских вчера у нас в посёлке. – подвел итог Борюсик – пятнадцатилетний прыщеватый оболтус, большой любитель подраться. – Ясно. – я понимающе покачала головой. И предложила ещё подумать. Подождать, когда появятся улики, что ли, какие-нибудь. Или доказательства. Или дотерпеть до того момента, когда бдительные дачники застигнут ворюгу на месте преступления. Вот тогда и идти биться. Но наши слушать не стали. – Да, чего ты своих дружков деревенских всё защищаешь! – в один голос загундосили они. – Какие доказательства? Чего ловить, и так всё понятно! Но чувствовалось, что хоть и настроены парни и девчонки решительно, идти бить деревенских им всё-таки страшновато. Или ещё не появилось того стопроцентного боевого задора, когда моря и океаны по колено. Так что я ушла, а они продолжали митинговать. Но дальше моста никуда не двигались. Обсуждали события и возмущались. Глава 3 Правда о ворах настоящих Я знала, что говорила. И деревенских защищала тоже не зря. Вернее, я их даже не защищала – чего невиновных-то защищать? Раз и так ясно, что они ни при чем. Дело в том, что именно я, я, Варя Тобольцева, знала этих преступников! Я их знала в лицо! Вот. Да. Это были соседи. Наши соседи со стороны курятников – именно они промышляли воровством с участков. Всё-таки хоть чем-то полезным ознаменовались мои ранние-преранние подъёмы. Владею информацией я одна. Если рано – так, как я, подняться, махинации воришек можно проследить. Надо только осторожно стоять возле нашего забора и смотреть в большую щель, которая образовалась между расщепившимися досками. Выходит бледным утречком из своего чахлого дачного домишки Парасолиха (это так называется соседка – жирная, но шустрая, как электровеник, тётка) берет пластмассовое ведёрко блёклого такого, маскировочного цвета, одевается сама эдак неброско, командует «Вперёд!» своему Парасолу (по фамилии они Парасоловы). И тихонечко так пробираются они на чей-нибудь участочек. То есть не на абы чей – а на такой, где выросло что-нибудь необыкновенно урожайное и качественное: клубника, черешня, вишни, огурчики… И ещё, конечно же, хозяев этого самого участка, не должно быть дома. А для этого Парасолиха с Парасолом весь вечер туда-сюда вдоль и поперёк дачного посёлка мотаются, очень ненавязчиво заглядывают за заборы, высматривают, выведывают. Тоненьким дружелюбным голосочком Парасолиха выспрашивает у наивных дачников: «А когда ж вы домой, в город поедете? А когда же вернётесь?» И быстренько тут же то на погодку, то на международное положение сворачивает. Люди рассказывают про свои урожаи, выдают секреты, кто когда уедет и вернётся – так что Парасолам и карты в руки. Наступает утро. Кого надо, они уже выследили, нужные объекты наметили. Умело и осторожно Парасолиха с Парасолом забираются на оставшийся без хозяев участок, под покровом утреннего тумана обрывают, что им надо, – и вот товар для продажи на придорожном рынке готов! Лучшее они, конечно, оставляют себе, любименьким. А иногда и в самый полдень, когда стоит звенящая жара и нестерпимо палит солнце, загоняя всех в дома, под навесы и заклеивая им сладкой дрёмой и ленью глаза, Парасольчики аккуратно повторяют свои дерзкие вылазки. Они ещё ни разу не попались! На них никто на думает! Только я – я одна о них знаю!!! Разумеется, мне никто не верит. Особенно не верит бабка моя. Потому что никому, кроме неё, я о своих наблюдениях так и не рассказала. Ей вот сдуру ляпнула. И теперь жалею. Бабенции моей даже доказывать бесполезно. Не верит, что они воры, – и вот хоть ты на молекулы разложись! Хотя она поднимается ещё раньше меня. Я поэтому вот и думаю: неужели ей ни разу не удалось увидеть их сборы в поход? Ведь не обязательно даже в щёлочку заглядывать – нужно только пройти вдоль нашего забора дальше. Он там перестаёт быть сплошным, тесовым, обычный штакетник начинается, а через него всё хорошо видно! Неужели она не замечала, как крадутся они вдоль забора, стараясь не попасться ей на глаза? Мне-то они всё равно попадаются. Правда, я прячусь ещё похлеще их – и, бывает, слежу за Парасолами до самого их объекта! Может, моя бабка их покрывает? «В доле» она с ними? Вряд ли. Вторую такую принципиальную бабку ещё поискать. Она воровать не станет. Предпочитает деньги горбом зарабатывать. Своим и моим. Но ничего. Я докажу. Я выведу их на чистую воду! И пусть моя месть ещё такая слабенькая и дохленькая, я обязательно придумаю что-то грандиозное, феерическое, и, главное, заслуженно-справедливое! Чтобы Парасоловы поняли – их воровская лавочка закрывается навсегда! А пока же я так, по мелочи их донимаю: в прошлом году с дрожжами я гениально дельце провернула, мне понравилась их весёлая беготня (весело, правда, было только мне). Да и в позапрошлом году я тоже ничего, хорошую взбучку-нахлобучку им устроила – тогда, когда, проследив за Парасолищами до участка, на котором уродились роскошные вишни и хозяева которого приезжали только на выходные, я заперла воришек, защёлкнув на калитке навесной замок. Они думали, что самые умные – к замку ключик подобрали, но сам замок, открыв, для конспирации повесили на воротах: типа всё как и было, всё закрыто, шито-крыто! Ох, они прыгали, когда, набрав по ведру вишен, собрались выйти! Высокая калитка-то не поддавалась! Замочком-то она снаружи оказалась закрыта! Так и пришлось им, взбрыкивая задницами и подсаживая друг друга, корячится и забираться на забор. Уже на дороге, спрыгивая, Парасолиха угодила ногой в ведро – и вишни, роскошные чёрные вишни, рассыпались по пыльной дороге! Какой подзатыльник влепила она за это своему Парасолу! Как резво он ползал, подбирал из пыли вишни! Каким галопом неслись они до своего дома! Я следила за парочкой воровских пенсионеров, перебегая от куста к кусту. И ка-ак свистнула неожиданно на повороте – Парасол тут же из своего ведра от испуга вишнями сыпанул. Полведра, наверное, просыпал. Заметили! Догоняют! Конец бизнесу! Шпарили они к своей даче широкими скачками – спортсмены такому мастерству позавидовали бы. И больше недели не выходили на промысел. Потом, всё же, жадность победила. Выползли. И никто их не искал, санкций не предъявлял… Бизнес у них был хороший, цветущий-растущий такой бизнес. Молодые пенсионеры Парасоловы не бедствовали. На рынке их видели регулярно, называли энтузиастами и тружениками – причём особенно те, у кого с участков они и таскали. За это лето я уже несколько раз слышала, как вместе с другими дачниками Парасолы негодовали на то, что в посёлке процветает беспардонное воровство с участков, ругали молодёжь – и поселковую, и деревенскую, которая, конечно же, и таскала выращенное непосильным трудом, для чего и собиралась в группы тёмными ночами… Слушать этот бред было обидно. Но и доказать обратное не было возможности. А хотелось. Очень хотелось. Потому что справедливость должна была торжествовать. И теперь вот, значит, дело вот-вот дойдет до драки. В результате которой нашим, конечно, наваляют так, что мало не покажется. А деревенские, которых подозревают ни за что, справедливо обидятся. А потому тех, кто возвёл на них напраслину, будут бить особенно тщательно. Стоп! Деревенские. Им же тоже надо сказать, что о них думают у нас в посёлке. Вернее, не то чтобы просто сказать, а спросить, как там всё обстоит на самом деле. Они это по дачам шныряют? Или не они?.. Может, кто-то работает параллельно Парасоловым? Выяснить, всё обязательно надо выяснить! И я, проигнорировав уборку на участке, помчалась обратно в Листвяны. На мосту уже никого не было. Я даже испугалась – битва или уже началась, или вот-вот начнётся. Но всё было тихо. А наши перебазировались на пляжик. Я помахала им с моста. Те, кто меня разглядел, махнули руками мне в ответ. И я наладилась к деревенским. Страшный, который, вместе со своей тачкой, первым попался мне по дороге, услышав мои вопросы, обиделся. Он как раз и общался с тем парнем, который недавно появился в деревне и на которого наши тут же подумали, что он вор. Так что за эти обвинения он сам готов был накатить кому-нибудь в лоб. Но я попросила никому ничего не накатывать. – Делать нашим больше нечего! У нас у самих этого добра на огородах растёт – хоть обожрись! – гневно заявил Страшный. И плюнул так далеко, что плевок мелкодисперсно растворился в воздухе. – Я понимаю… – кивнула я. Но Страшный решил, что я ему не верю. И обиделся ещё сильнее. – Да я пойду сейчас всех наших найду, блин! – зло сказал он. – Я со всеми поговорю. И если ваши за базар отвечают, то… «А наши и сами не знают, отвечают они за этот самый базар или нет!» – подумала я. В это время Страшный поддёрнул широченные штаны, доставшиеся ему явно с чужого, если так можно выразиться, плеча, крякнул и быстро покатил тележку по дороге. – Ты на огороде? – спросил у меня он. – Мы к тебе придём. А на огороде по-прежнему была моя неутомимая бабуля. Она вскапывала грядку под свежую петрушку, которую снова собралась сеять – очень уж зелень хорошо на рынке продавалась, а предыдущую партию она уже всю срезала. Эх, зря я ей про Парасоловых опять пластинку завела! Бабка бросила лопату и принялась на меня орать. – Кто – «воры»? – вопила она, надвигаясь. – Соседи наши? А ты видела? Видела, я тебя спрашиваю? – Видела! – Где? – Следила! Специально! – А поймала? – Не поймала… – да, тут бабка, как я и думала, была права. – Не поймала… А ты знаешь, Варька, что «Не пойман – не вор»! Так что пойди докажи. – бабка, наконец, остановилась и упёрла руки в бока. – А ещё лучше, не связывайся. – Но они же… – А мало ли, что они? Ты же не полиция! Так что и не лезь не в своё дело. Поняла? Я не хотела ничего ей отвечать. Сама она не полиция. А Парасолы подлые. Из-за них ведь такое начнется… А людей, у кого они жратву таскают, разве не жалко? – Не жалко тебе людей? Да, баб? Они выращивают-выращивают, а эти хмыри у них бац – и обрывают всё! Нагло. – А ты что против этого сделаешь? – Выведу на чистую воду! – Кого, Парасоловых? – Да! – Тоже мне, народный мститель. – фыркнула бабка. – Они давно кончились. Да и то в кино. – Надо всем про них рассказать! – мне было ужасно обидно, что бабка почему-то упирается и вредничает. – Ага, рассказать… В общем, Варька, так… Узнаю, что ты ходишь и болтаешь о том, чего доказать не можешь, выдеру как сидорову козу. Это, как обычно, будет больно. Понятно? Ответить надо было обязательно. Бабка не шутила. – Да. – покорно кивнула я. А рука у моей бабушки тяжёлая. Очень тяжёлая. Особенно, если в ней какое-нибудь орудие наказание зажато. И характер твёрдый. Так что обещала – сделает. Я повернулась и пошла прочь. Пусть сама тут колбасится. Со своей петрушкой… Но вдруг она и правда с Парасоловыми в доле? Покрывает? Молчит. Бездействует?.. Ведь ведёт же бабка битву за урожай, соревнуется по объёму продаж со своими рыночными товарками? Вот, чтобы она смогла обогнать конкурентов, Парасолы с ней и делятся?.. Нет, не может быть! Не может быть, нет. Да и нелогично как-то. Но и невиновность бабки тоже надо ещё доказать. Подтвердить ее надо. Значит, придётся следить. За всей этой хитрой братией. Я отправилась домой разрабатывать план операции. Но на краю деревни меня окружили местные ребята во главе со Страшным. И стали возмущённо доказывать – не виноватые они, и всё тут. А кто типа в это не верит – они нюх начистят без малейшего промедления. Теперь их пришлось успокаивать и отговаривать от разборок. Да что ж такое – я прямо как голубь мира сегодня какой-то!.. Красавчик Русланчик. Надо же, за всеми этими волнениями я как-то и забыла про него. А тут вот он – попался. Их семейство вышло на прогулку и медленно плелось по неширокой поселковой улице. Гранд-дама, в смысле Русланчикова мама шла под ручку с какой-то неизвестной тёткой, скорее всего, подружайкой своей, а Русланчик катил коляску с братцем. – Здрась-сь-сьте. – обогнав эту композицию, вежливо поздоровалась я. – Добрый день. – сдержанно кивнула маман. Подруга повторила за ней. Русланчик тут же оживился и весело крикнул мне «Привет!». Только младенец Тимошенька никак не прореагировал. Он сидел себе в прогулочной коляске, никого не донимал воплями, а только абстрактно улыбался. Чувствовалось, что в данный момент ему всё фиолетово. Устремляясь вперед, я не удержалась и обернулась. Ого! Русланчик смотрел мне вслед. Что, пупсик, скучно с тётками? Не радует брательник? Не берут на Весёлую дачу? Или не пускают?.. Вся в ехидных мыслях о мальчике-дачнике я отвлеклась от своей главной цели. А надо было продумать план слежки за Парасоловыми. Эх, жалко, помощника надежного у меня нет! Отдыхала в прошлом году здесь девчонка хорошая, Анютка, на неё положиться можно было, кремень-человек. А в это лето её только в июне на пару недель привезли – и всё. Увезли в Москву. Хорошо с ней было дружить. Другим нашим я подробностей своей операции доверить не могу. Так что придётся действовать одной. Я взяла бинокль и полезла на дерево. Отсюда, с высокой густой лиственницы, которую лет тридцать назад посадил мой дедушка, видно всё очень хорошо, полпосёлка точно можно рассмотреть – особенно то, что деревьями не скрыто. Тут, на лиственнице, среди веток, у меня наблюдательный пункт, я даже площадочку из досок соорудила, лежи себе, смотри. На три стороны всё видно – а меня нет. У Парасоловых на участке тишина. Но замок на двери не висит. Может, в домик забились? Отдыхают от трудов? Подождём. А что в окрестностях? Так, наша Машка Кафтанова куда-то попылила. С сумкой. В магазин – ежу понятно. Посмотрим… Так и есть! К нему наладилось. А вот и Борюсик выруливает! Тоже мне – жених. Я знаю Борюсикову тайну: в этом году он красотой вдруг озадачился. Собственной, конечно же. Он ходит вокруг посёлка, выискивает траву чистотел, а потом забивается ото всех подальше в укромный, заросший малинником угол своего дачного участка, вытаскивает из кармана зеркальце – и, глядя в него, начинает аккуратненько прижигать наливные прыщи соком чистотела! Сок жёлтый, похож немножко на йод, так что следы Борькиных манипуляций остаются видны. Поэтому весь этот день он никому из ребят не показывается: и напрасно Кафтанова бродит мимо его дома и бросает призывные взгляды на окна. Борюсик лечится – чтобы предстать перед той же Кафтановой гладколицым принцем. Прыщей, и правда, с каждым разом на его физиономии становится всё меньше, уже не кажется, что по ней прокатился туда-сюда глумливый бульдозер. Но Машке Кафтановой, похоже, Борян и с прыщами нравится. Хотя сама же сначала над ним смеялась, когда я его «Бульдозей» называла. А потом вдруг смеяться перестала. И, вроде того, даже обиделась на меня из-за него. Хотя чего на правду обижаться, не понимаю?.. Так, ладно, эти поцеловались, отскочили друг от друга и потрюхали по дороге. Конечно, как им не отскочить – навстречу очередное отдыхающее семейство с коляской выкатилось. Боятся Кафтанова с Борюсиком огласки. Примем к сведению. Ну-ка, вернёмся к нашим Парасолам. Тишина. Без изменений. А вот на берегу речки, возле «тарзанки», снова какой-то оживлённый тусняк. Неужели снова драку обсуждают? А что же это тогда Борян не там? Из-за Машки своей? Какая ж драка без Боряна? Ну-ка, а что там деревенские? Не движется ли на нас из-за моста их дикая дивизия? Или сейчас наша всё-таки на них рванет?.. – Варя! Варька, зараза, разударь тебя пролик! Ты где? …Да что ж это такое-то? Бабка орёт. И когда она успела с огорода припылить? Вот ведь женщина на батарейках. «Ты почему не убралась – грязь кругом – бумаги – мусор – ты хочешь, чтобы люди от нас съехали – за что они деньги платят – совсем ни черта не делает – где ты, зараза такая?…» Пришлось слезать. И убирать участок идти. Правда, что-то наши отдыхающие невероятно замусорились. Я долго наводила чистоту на стороне Мурзиковых. А когда, уволакивая от них чёрный пластиковый пакет отходов, оказалась на широком газоне Русланчиковых, снова столкнулась с их старшим мальчиком. С самим Русланчиком, то есть. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/elena-nesterina/luchshaya-parochka-sezona/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.