Сетевая библиотекаСетевая библиотека

На войне как на войне

$ 149.00
На войне как на войне
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2012
Просмотры:  31
Скачать ознакомительный фрагмент
На войне как на войне Виктор Александрович Курочкин Имя В. Курочкина, одного из самых самобытных представителей писателей военного поколения, хорошо известно читателю по пронзительной повести «На войне как на войне», в которой автору, и самому воевавшему, удалось показать житейскую обыденность военной действительности и органично  существующий в ней истинный героизм. Героев повести В. Курочкина «На войне как на войне» убедительно создали  в одноименном художественном фильме знаменитые М. Кононов, О. Борисов, В. Павлов, Ф. Одиноков. Виктор Курочкин На войне как на войне Незабвенному другу Ванюше Кошелкину посвящаю эту повесть Двадцать четвертого декабря тысяча девятьсот сорок третьего года. Первый Украинский фронт перешел в наступление. На участке Радомышль – Брусилов оборону немцев прорывала 3-я Гвардейская танковая армия. Первые три дня самоходный полк полковника Басова находился в резерве начальника артиллерии 6-го Гвардейского танкового корпуса. Самоходки закопались в лесу, куда они прибыли еще за два дня до начала наступления. Лес этот младший лейтенант Малешкин – командир СУ-85 – считал ни с чем не сравнимым убожеством. Немецкие летчики с артиллеристами так его обработали, что он просматривался насквозь – и с боков, и сверху. Две ночи экипаж Сани Малешкина сидел под машиной в яме, около танковой печки. В яме было невыносимо жарко, и дым безжалостно выедал глаза. Огонь в печке надо было поддерживать все время. Таков был приказ командира полка. Последнюю ночь Саня не смыкал глаз до утра. Дежурство у печки он побоялся доверить даже заряжающему – ефрейтору Бянкину, самому опытному и толковому бойцу экипажа. Накануне в полку произошло ЧП. Экипаж Саниного приятеля лейтенанта Пашки Теленкова так усердно топил печку, что раскалил днище машины. Дюритовые соединения на трубопроводах обуглились и лопнули. Из мотора и баков вытекло все масло и горючее. Если бы полк не задержался в лесу еще на сутки по каким-то неизвестным Сане Малешкину причинам, Теленкову могли бы приписать умышленную порчу машины перед боем и отправить его в штрафную роту. Но Пашку пощадили. Впрочем, Пашка – парень действительно отчаянный, смелый, а самоходку вывел из строя потому, что уснул с экипажем и чуть сам не сгорел. Младший лейтенант Малешкин подогревал свою самоходку осторожно и все время беспокойно ощупывал днище под мотором. По мнению Сани, температура была в самый раз, чтоб мотор завелся в одну секунду и самоходка, выскочив из ямы, ринулась в бой. На войне младшему лейтенанту Малешкину пока что ужасно не везло. Вот уже полгода, как он на фронте, а еще не выпустил по врагу ни одного снаряда. На своей самоходке Саня догонял немцев по пыльным дорогам Полтавщины вплоть до Днепра. И вот тут ему, казалось, улыбнулось счастье. Но увы! Оно только улыбнулось – не больше. Во время переправы на Буклинский плацдарм, когда Санина самоходка уже вскарабкалась на паром, немец, словно нарочно, пустил всего лишь один снаряд, и он плюхнулся у парома. Никто не пострадал, кроме Малешкина. Осколком снаряда, словно гигантским топором, обрубило у пушки конец ствола. Нелепейший случай! А не будь его, Саня переправился бы на ту сторону реки и наверняка стал бы героем. По крайней мере, он так думал. Впрочем, кто знает, может, и стал бы. В приказе командующего фронтом значилось, что первый воин – пехотинец, танкист, артиллерист, – ставший ногой на правый берег Днепра, получает звание Героя Советского Союза. А ведь Санина машина переправлялась первой. Самоходку Малешкина стащили с парома и поволокли в тыл менять пушку. Ребята воевали, дрались за Киев, а он все это время сидел около пустого корпуса своей самоходки. За это Пашка Теленков присвоил ему звание «корпусного генерала». Оно так прилипло к Малешкину, что теперь редко кто называл его младшим лейтенантом. Очередного наступления Малешкин ждал с нетерпением и твердо был уверен, что в конце концов он покажет себя. Всю эту длинную декабрьскую ночь Саня подогревал машину, размышляя о своей злосчастной судьбе, думал о предстоящих боях и мечтал об ордене. У всех ребят в полку были ордена, у Пашки Теленкова – три. А у Малешкина – ни медали, ни значка. Под утро Саня чуть-чуть прикорнул и был разбужен зычным голосом комбата: – Командиры машин, ко мне! – Подымайся! Живо! – закричал Саня на свой экипаж, который вповалку спал на дне ямы. Командир четвертой батареи капитан Сергачев в белом полушубке, туго стянутом ремнями, нетерпеливо постегивал прутиком по голенищу хромового сапога. – Гвардии младший лейтенант Малешкин по вашему приказанию явился! – прокричал Саня, приложив к ушанке черную, как у трубочиста, руку. Сергачев не то с удивлением, не то с презрением посмотрел на Малешкина. – Шапку поправь, разгильдяй. Саня схватился обеими руками за шапку, повернул ее на сто восемьдесят градусов, перетащил с бока на живот пряжку ремня и, став по стойке «смирно», без страха ел глазами командира. Весь его вид говорил: «Смотри, комбат, какой я сегодня молодец, не только шапку, но и ремень поправил». Подбежал лейтенант Теленков и тоже доложил, что он явился. – Машина готова? – вместо приветствия спросил комбат. – Так точно, товарищ капитан! Всю ночь работали. – Скажи мне спасибо, а то бы наверняка тебя под трибунал закатали. Легко подпрыгивая, прибежал младший лейтенант Чегничка, стукнул каблуками и ловко вскинул к бровям руку. За ним не торопясь, развалисто подошел лейтенант Беззубцев и небрежно махнул рукой. Этого угрюмого, широкоплечего офицера на батарее побаивались и уважали. Он всем им годился в батьки, обладал невероятной силой и удивительным спокойствием. У Беззубцева была тяжелая нижняя челюсть, исковерканная осколком, квадратный нос и крохотные колкие глаза. Вздувшаяся на лбу синяя вена, словно веревка, стягивала его мысли. Вероятно, поэтому Беззубцева считали тугодумом. Сергачев внимательно осмотрел свой комсостав и, кривя тонкие губы, усмехнулся: – Ну и видик! От одного вашего вида немцы разбегутся куда попало. – Пусть разбегаются. Мы к ним не на блины собрались, – проворчал лейтенант Беззубцев. Малешкин, чтоб сгладить столь неучтивое отношение угрюмого Беззубцева к комбату, радостно воскликнул: – Вы б посмотрели, товарищ капитан, на моего механика-водителя. Вот это видик! Черт чертом. Словно его из пекла вытащили. Сергачев на столь важное замечание Малешкина не обратил внимания и приказал приготовить карту. – А у меня ее нет, – пожаловался Саня. – У тебя никогда ничего нет, – заметил комбат. – А я виноват, что мне ее не дали? – обиженно протянул Малешкин. Сергачев отлично знал, что Малешкину карты не досталось, и все же не упустил случая упрекнуть его в разгильдяйстве. – Отмечаем по карте маршрут движения. Младший лейтенант Малешкин, достаньте бумажку и записывайте… Саня схватился за сумку, которая болталась сбоку, и стал торопливо ее расстегивать. В сумке бумажки не оказалось. Вообще в ней ничего не было, кроме трех кружков печенья – остаток дополнительного пайка, который он вчера получил и вместе с экипажем в один присест уничтожил. Саня об этом знал и в сумку полез просто так, для отвода глаз комбата. Сергачев перечислял села, мимо которых они должны были ехать, и названия их были очень знакомые: все те же Каменки, Боярки, Городища, Барановки. А сколько их за полгода проехал на своей самоходке младший лейтенант Малешкин! Потом мысли Сани перекинулись на самого себя. Он с тоской размышлял о том, отчего ему так не везет в жизни. Все над ним насмехаются, подтрунивают, что ни случись в полку – все сразу почему-то вспоминают Малешкина. До чего дошло – карты ему не дали! Всем хватило, даже командиру автоматчиков, а командиру машины, основной боевой единицы в полку, не досталось. А зачем этому автоматчику карта? Ведь он со своим взводом только и делает, что штаб охраняет. Горестные размышления младшего лейтенанта Малешкина прервал голос комбата: – Вопросы будут? Саня вздрогнул и непроизвольно громко выпалил: – Вопросов нет. Все ясно, товарищ капитан. Пашка Теленков захохотал. Даже мрачный Беззубцев заулыбался, и хмурое лицо его стало необыкновенно ласковым и добродушным. Капитан Сергачев показал Малешкину кулак. – На подготовку и завтрак – двадцать минут. Когда Малешкин вернулся к своей самоходке, заряжающий с наводчиком сидели на верху машины под брезентом и курили. Они не обратили на своего командира никакого внимания. Это взорвало Саню. – Чего сидите? – закричал он. – Встать! Наводчик с заряжающим вылезли из-под брезента, неуклюже поднялись, переглянулись, пожали плечами. – А где Щербак? – На кухню пошел, – ответил наводчик. – За завтраком, – пояснил заряжающий. – Я вас не спрашиваю, ефрейтор Бянкин, за чем он пошел. Я спрашиваю, почему Щербак пошел, а не вы? – Саня передохнул. – Сколько раз запрещал отлучаться водителю с наводчиком. Почему не исполняются мои приказания? – У Сани голос сорвался, и он последние слова просвистел фистулой. Сержант с ефрейтором опять переглянулись и, как показалось Сане, усмехнулись нарочито оскорбительно. – Сержант Домешек, прекратите корчить рожи и отвечайте на вопрос: почему не исполняются мои приказания? Сержант Домешек, тощий одесский еврей с выразительными печальными глазами, принял стойку «смирно». – Не могу знать, товарищ гвардии младший лейтенант. – Ефрейтор Бянкин, почему не выполняются мои приказания? – Почему? – Бянкин вздохнул, сдвинул шапку на лоб, со лба опять на затылок и, глядя на командира ясными, невинными глазами, пояснил: – Очень Гришка Щербак любит ходить на эту кухню. – Даже больше, чем старый еврей в синагогу, – добавил Домешек. От этого замечания у Сани не дрогнул ни один мускул, хотя кто знает, каких усилий ему это стоило. Он сердито посмотрел на своего наводчика. – Отставить шуточки, сержант, – и хотел было четким командирским голосом отдать приказ на выступление. Но командирский запал у него уже иссяк. Саня широко улыбнулся и радостно сообщил, что через двадцать минут полк выступает, что наконец-то они выберутся из этого проклятого леса. Однако наводчик с заряжающим не разделили Саниного восторга. Фронтовая жизнь научила их многому, и в первую очередь – не торопиться. Заряжающий с наводчиком стали сворачивать брезент. Появился Щербак с картонной коробкой, которую он держал перед собой обеими руками. Забыв про брезент, экипаж Малешкина наблюдал, как Щербак осторожно обходит упавшую сосну. Всех, конечно, интересовал не сам Щербак, а картонка. Поставив коробку у ног Сани, Щербак выпрямился, козырнул и, глупо улыбаясь, доложил: – Водку и энзе выдали, товарищ лейтенант. А чтоб два раза не ходить, я выпросил у чмошников коробку. Чмошниками солдаты называли хозяйственников. В переводе это слово не выдержит никакой цензуры. В коробке Щербак приволок два котелка супа, фляжку с водкой, хлеб, сухари, четыре куска сала, четыре банки свиной тушенки и кулек с сахаром. Саня, забыв про свое возмущение, искренне похвалил его за солдатскую смекалку, и экипаж здесь же, на несвернутом брезенте, сел завтракать. Выпили по сто граммов водки, закусили энзеновским салом, принялись за суп. У одного котелка пристроились наводчик с водителем, у другого – Саня с ефрейтором. Осип Бянкин почистил пальцем ложку и, навесив ее над котелком, ждал, когда командир приготовит свою. Но Саня, сколько ни шарил за голенищем, ложки там не находил. Не оказалось ее и в другом сапоге. – Черт знает куда она девалась, – пробормотал Малешкин, виновато посматривая на Бянкина. – Вчера, ты помнишь, была? – Наверное, под машиной в яме валяется, – заметил ефрейтор. – Слазить посмотреть? – Не надо. Я сам. Чего ты смотришь? Жри, – сердито приказал Малешкин и полез под машину. Минут десять Саня рылся в песке и наконец нашел свою ложку на гусенице под опорным катком. Саня крепко выругался и закричал: – Эй вы, черти, кто мою ложку под каток засунул? – Я, наверное, – отозвался Щербак. – Что же ты мне сразу не сказал? – Забыл… И прежняя злость на механика-водителя вспыхнула у Сани с еще большей силой. – Ты вечно все забываешь. – Саня выполз из-под самоходки и, держа ложку как пистолет, пошел на Щербака. – Я тебе запретил шляться на кухню. А ты опять забыл? Зачем потащился на кухню, а? Встать, разгильдяй, когда с тобой разговаривают! Щербак поднялся и, сгорбясь, опустив голову, стоял перед командиром. – Отвечай: почему пошел на кухню? – За завтраком. – А почему ты пошел? – А кому-то все равно надо было идти. – Не кому-то, а заряжающему! Я же приказывал! – Приказывал, – как эхо, повторил Щербак. – А почему же вы, Щербак, нарушаете мой приказ? – А Бянкин мне сказал: «Бери котелки и топай на кухню». – А кто здесь командир? Я или Бянкин? Отвечай мне, кто здесь командир, я или… – Конечно, вы, товарищ лейтенант. И полно вам ругаться. Рубайте суп, а то совсем холодный будет, – сказал ефрейтор и потянулся к банке с тушенкой. – Отставить тушенку, ефрейтор Бянкин. Разве вы не знаете, что это неприкосновенный запас! – прикрикнул Саня на заряжающего. Ефрейтор покидал с руки на руку банку и, вздохнув, бросил ее в коробку. Саня, довольный тем, что Бянкин, которого он, откровенно говоря, побаивался, беспрекословно выполнил его приказание, уже не так грозно смотрел на водителя, и голос его сразу подобрел. Он еще продолжал ругать Щербака, но гнев его теперь звучал как награда собственному самолюбию. Впрочем, ругать Щербака можно было сколько хочешь. Он никогда не возражал, да и не обижался. Он чем-то напоминал старую, задубелую клячу, которую сколько ни бей, сколько ни кричи, она не оглянется и не прибавит шагу. Бестолковый, неряшливый Щербак стоял, беспомощно опустив руки, и преданно смотрел на командира. Сане одновременно стало жалко водителя и стыдно за свой разнос. Но он не знал, как сменить гнев на милость. Малешкину хотелось сказать Щербаку что-нибудь доброе, теплое, но подходящих слов не находилось. И он сказал: – Ты бы хоть рожу помыл. А то ведь ужас на кого ты похож. Щербак понял, что командир выдохся, и охотно согласился после завтрака помыться. Малешкин, доказав, какой он строгий командир, спокойно уселся хлебать остывший суп. Наводчик с заряжающим переглянулись и, втянув головы в плечи, хихикнули. Экипаж давно раскусил своего командира: вспыльчив, горяч, но отходчив, а вообще мягкий, как лен, хоть веревки вей. Бянкин, видя, как командир вяло шевелит ложкой, заметил, что баланда сегодня жидковата. Саня, не чувствуя вкуса, утвердительно кивнул головой. Хотя суп был обычный – и наваристый, и довольно-таки густой, – Осип Бянкин руганул чмошников и, не спуская глаз с командира, вынул из коробки банку свиной тушенки. Подкинул ее, как мяч, поймал и поставил перед Саней. Домешек тоже взял банку и тоже ее подкинул. – Ни-ни, – замотал головой Саня. – Ну, товарищ лейтенант! – жалобно протянул Домешек. Когда экипаж с командиром жил в полном согласии и дружбе, то повышал его в звании и величал лейтенантом. – По уставу не положено, – сказал Саня. Бянкин вынул из кармана нож. – Лейтенант, все равно убьют, так зачем же добру пропадать. – А если не убьют, то на тетушкином аттестате проживем, – заявил Щербак. Саня помолчал, вздохнул и махнул рукой. Возражал он не потому, что был такой уж дотошный хранитель уставных норм, а просто потому, что был командир. И если бы заряжающий с наводчиком не проявили инициативы насчет тушенки, то он проявил бы ее сам. Позавтракав, экипаж закурил и, покурив, нехотя поднялся и стал готовить машину к маршу. Свернули брезент и накрыли им снарядные ящики, которые были штабелем сложены над мотором самоходки. По обеим сторонам машины и сзади, над трансмиссией, лежали толстые бревна, к которым были привязаны бочки с горючим и маслом. Самоходный полк в составе 6-го корпуса 3-й Гвардейской танковой армии после прорыва обороны немцев должен был выйти на оперативный простор. Об этом Малешкину не докладывали, но он сам догадывался, потому как машина его была загружена снарядами и горючим до отказа. Саня лично проверял крепление бочек и боеукладку. Все было в порядке. Малешкин спрыгнул с машины, критически осмотрел ходовую часть. Ему показалось, что с правой стороны гусеничная лента сильно провисла. – Гришка! – закричал Саня. – Чего? – Подтяни правый ленивец. – Ладно. Однако Щербак даже не пошевелился. Он сидел в машине и, не зная, что ему делать, тер пальцем стекло тахометра. Приказ командира донесся до него издалека, как эхо, он так же, как эхо, ответил: «Ладно». Механик-водитель не любил самоходку и боялся ее. Сокровенной мечтой Щербака было перебраться в ремонтную роту. Но перебраться туда не так-то просто, особенно когда сидишь за рычагами машины. «Вот было б счастье, если б фриц закатал болванку в моторный отсек: машине капут, и все живы». В передний люк просунулось злое лицо Малешкина. – Ты чего ж сидишь, обормот грязный! Я кому сказал подтянуть гусеницы? Ну, погоди, ты меня выведешь из терпения! Щербак заторопился, стал искать натяжной ключ, приговаривая: – Сейчас, сейчас, товарищ лейтенант, все будет в порядке. Поиски ключа продолжались долго, наконец ключ был найден заряжающим Осипом Бянкиным. Втроем они стали подтягивать ленивец, но ленивец не поддавался: он был натянут до отказа. – Надо выбрасывать трак, – заявил ефрейтор. – Надо, – нехотя согласился с ним Щербак. – Давайте выбрасывать. Бянкин, тащи паука с выколоткой, – приказал Саня. Бянкин нагнулся, прищурясь, осмотрел гусеницу, ударил по ней каблуком и решительно плюнул: – И так сойдет, лейтенант. – А если свалится? – Хрен свалится, – заявил Бянкин. Авторитет ефрейтора в экипаже был непоколебим. Малешкин облегченно вздохнул. Выбрасывать траки – грязная и утомительная работа. А Саня с минуты на минуту ждал команду: «Заводи». – Щербак, у тебя все готово? – отрывисто спросил Саня. Щербак козырнул: – Так точно, товарищ лейтенант. – У тебя, Бянкин? Заряжающий пожал плечами: – Мои снаряды всегда готовы. – Домешек? Где наводчик? Саня оглянулся. Домешек стоял сзади. Вид его испугал Саню. Вернее, он не увидел самого Домешека. Он увидел длинный белый, как у грача, нос и огромные белки, которые, казалось, вот-вот вывалятся из глазниц. Домешек протянул Сане руку: – Вот… – Что это? – спросил Саня. – Чека… от гранаты. Саня ничего не понимал, не понимали и Щербак с ефрейтором. Но всем вдруг стало страшно. – Я проверял в сумках гранаты и не знаю как… вытащил чеку. – Домешек хотел улыбнуться, но вместо улыбки лицо его задрожало и сморщилось. У Малешкина обмякли ноги, и все вокруг стало нереально маленьким и серым. – Граната без чеки в сумке? – спросил ефрейтор. Домешек кивнул и, схватившись за голову, сел прямо в снег. – Почему же она не взорвалась? – вслух подумал Саня. – Наверное, трубку взрывателя прижало. А то б она рванула. – И Бянкин зябко поежился. – Что же теперь делать-то? Саня по очереди посмотрел на своих ребят. Домешек сидел на снегу и тупо разглядывал ладонь, на которой лежала чека. Щербак, уставясь на самоходку, размазывал по лицу грязь. Ефрейтор Бянкин сворачивал цигарку и никак не мог свернуть: то просыпался табак, то рвалась бумага. Малешкина сковал ужас. Его самоходка, родной дом, превратилась в огромную глыбу взрывчатки. Малейший толчок – капсуль-детонатор срабатывает, и… Саня закрыл глаза и увидел огромный взрыв, а на месте машины – черную яму. Он невольно попятился. – Дела так дела, – протянул Бянкин; ему все-таки удалось свернуть папироску и закурить. Малешкин взглянул на ефрейтора, который жадно глотал дым, и протянул руку. Бянкин отдал ему окурок. Саня затянулся, обжег губы и опять рассеянно спросил: – Что же делать-то теперь, а? Если взорвется машина, нам всем… – и не договорил. Впрочем, все поняли и молчали. И в этом молчании младший лейтенант Малешкин почувствовал, что теперь все зависит от него. Он командир, он за все в ответе. Саня закрыл ладонью глаза, стиснул зубы. – Сержант Домешек, вы сейчас пойдете в машину и достанете ту гранату. Понятно? Домешек скорее удивленно, чем испуганно посмотрел на командира, словно спрашивая: «Ты что, шутишь, лейтенант?» – и наконец понял, что это не шутка, а приказ. Он поднялся, опустил руки и тихо по складам проговорил: – Есть достать гранату. С минуту он стоял, повесив руки и опустив голову, потом поднял ее, горько усмехнулся и пошел к машине. Когда он уже занес ногу за гусеницу, Малешкина обожгла мысль: если Домешек погибнет, ему тоже не жить. «Так зачем же и ему? Уж лучше один я». И Саня тихо позвал: – Мишка. Домешек через плечо посмотрел на командира. – Вернись. – Зачем? – Назад! – грубо оборвал его Саня. Домешек пожал плечами и вернулся. – Я сам… Понимаешь, я сам. – Саня отвернулся от наводчика, посмотрел на корявую сосну с перебитой макушкой. – В какой сумке она? – С левой стороны. – Какая она? – Не знаю, лейтенант. Я ее не видел. Когда я увидал в руке чеку, все забыл, ничего не помню, словно по затылку бревном ахнули… – Значит, в левой? – Кажется, в левой. – «Кажется», «кажется»! Должен точно знать, – взорвался ефрейтор. – Лейтенант, давай я ее достану? – Нет… Я сам. – Разрешите. Для меня эти гранаты раз плюнуть. – Ефрейтор! – И Малешкин так посмотрел на заряжающего, что у того сразу отпала охота настаивать. Бянкин посоветовал лейтенанту снять фуфайку. – Без нее удобнее, – сказал он. Саня стащил фуфайку, бросил ее на снег, потом снял шапку и тоже швырнул, подошел к машине, вскочил на нее и взглянул в открытый люк. Оттуда на него дохнуло холодом. Он оглянулся на ребят, хотел улыбнуться, помахать им рукой, сказать что-нибудь доброе, но улыбки не получилось, рука не поднялась, и сказал он то, что надо было сказать: – Отойдите от машины подальше. А то взорвется, и вам будет хана. – Последних слов Саня не хотел произносить, они сами неожиданно соскочили с его губ, и Малешкин почувствовал, что он немеет от страха. – Господи, помоги! – прошептал гвардии младший лейтенант Малешкин и спустил ноги в люк, как в могилу. Саня не помнил, как он разыскал гранату, как осторожно и цепко ухватил ее за взрыватель и вынул из сумки. Когда Саня вылез из машины и вытер с лица пот, который был холоднее родниковой воды, он опять увидел мир, огромный и прекрасный, хотя над лесом висело сырое, тяжелое декабрьское небо. Саня поднял вверх гранату и закричал: – Ребята! Вот она! Ребята подошли и боязливо покосились на гранату, которую Малешкин так сжал, что побелели пальцы. – Забрось ее вон туда, в кусты, – посоветовал Домешек. Но Саня категорически отверг это разумное предложение, сказав, что на взрыв сбегутся и опять припишут батарее ЧП. – Вставить на место чеку. Вот и все, – сказал Бянкин, – Мишка, давай чеку. – Ефрейтор подул на чеку, обтер об ватник и подступил к командиру. – Где там дырка? Малешкин протянул заряжающему руку с гранатой. – Что же ты зажал дырку? Раздвинь пальцы! – Не могу. – Саня спрятал гранату за спину. – Почему? – удивился ефрейтор. – Боюсь. Бянкин попытался отобрать у Малешкина гранату. – Ладно, черт с тобой. Держи крепче взрыватель. – А ты что будешь делать? – испуганно спросил Саня. – Ничего. Держи. Саня не успел сообразить, в чем дело, как Бянкин отвернул от взрывателя гранату. – А теперь бросай взрыватель. – Куда? – В снег. Да чего ты боишься? Саня бросил. Взрыватель, описав дугу, упал в снег. Все ждали взрыва, а его не было. – Что за хреновина? – удивленно протянул Домешек. Бянкин поднял взрыватель, подергал трубку. – Брак! Заряжающий с наводчиком принялись дико хохотать, к ним присоединился и Щербак. Домешек схватил Малешкина за руку: – Я по этому поводу расскажу анекдот… Анекдота наводчик рассказать не успел: появился комбат и приказал выводить машину на дорогу. На другом конце леса, как молотилка, застрекотала самоходка, к ней присоединилась вторая. «Первая батарея уже заводит», – догадался Малешкин и стал торопливо натягивать фуфайку. Затрещал и защелкал мотор командирской машины, и в ту же секунду за кустами взвизгнул стартер и, как пушка, захлопала самоходка Пашки Теленкова. Справа с надрывным воем выползала из ямы машина Чегнички. Сам он пятился перед ней, махал руками, грозил кулаком и показывал пальцем то на одну, то на другую гусеницу. Теперь весь лес стрекотал, трещал, хлопал, выл… Сизый вонючий дым по стволам искалеченных сосен пополз к такому же сизому сырому небу, смешался с ним, и ничего не стало видно. Саня, прикрывая лицо руками, стоял перед люком механика-водителя и ждал, когда тот запустит мотор. Стартер визжал, выл, как сирена, а мотор не заводился. Саня в конце концов не выдержал, подскочил к люку. – Почему не заводится, а? Ты что, меня угробить хочешь?! – Аккумуляторы сели, – ответил Щербак. – Отчего ж они сели? Вчера заводили, а сегодня сели? – Потому что вы всю ночь рацию гоняли! – закричал Щербак. Саня опешил. Такого он от Щербака не ожидал. Малешкина затрясло от обиды. – Ты чего валишь с больной головы… Не подготовил машину, а теперь валишь. Ну погоди, я с тобой разберусь, – зловеще прошипел Малешкин. – Не очень-то, лейтенант, разоряйтесь! А что вы все время музыку слушаете – факт, и никуда не попрешь, – заявил механик. Действительно, против этого факта переть было некуда. Радио он любил и частенько часа по два гонял рацию, хотя знал, что от этого аккумуляторы разряжаются. Саня с тоской посмотрел в глаза механика-водителя. Они от гнева округлились и пожелтели, стали как медные пуговицы. – Давай еще попробуй, Гриша, – попросил Саня. Щербак попробовал, и металлический пронзительный звон ударил Малешкина по ушам. Однако мотор не завелся. – Эх ты, механик-водитель, – простонал Саня. – Садитесь сами и заводите, – огрызнулся оскорбленный механик-водитель. Ах, если б Саня умел! Разве бы он не завел? Но Саня не знал мотора и не умел его заводить, в боевой машине за рычагами сидел всего два раза в училище на танкодроме, а то все время упражнялся на учебных да на макетах. Попав на фронт, он целиком доверился механику-водителю. Как в эту минуту он жалел, что так бесшабашно относился к технике! «Выйдем на формировку – не отойду от машины, изучу ее до винтика и научусь водить». Дав себе такой обет, Саня попросил Щербака попробовать в последний раз. Попробовали, и ничего не вышло. Подошел ефрейтор Бянкин. – Лейтенант, может, воздух попал в систему? – А может, и в самом деле! – Саня ухватился за этот «воздух», как утопающий за бревно, и крикнул наводчику, чтобы тот спустил из топливной системы воздух. Домешек давно успел все приготовить к маршу. Закрепил пушку, чтоб она не болталась, на казенник натянул чехлы, поудобней приспособил сиденье. И теперь, наблюдая, как Щербак мучается с мотором, злорадно думал: «Так ему и надо». Он не любил Щербака за трусость, лень и наплевательское отношение к машине и твердо был уверен, что это для них когда-нибудь кончится очень печально. Всегда веселый, неунывающий, Мишка Домешек в последние дни скис и почти перестал рассказывать свои анекдоты. – Мишка, выпусти из системы воздух! Там есть краник, поверни вправо! – кричал младший лейтенант Малешкин. Сам он толком не знал, где этот краник находится, но знал, что он есть и что повернуть его надо вправо. Наводчик же отлично знал этот краник, и поворачивать его ему приходилось тысячу раз еще до младшего лейтенанта Малешкина. Домешек полтора года сидел в танке. Когда после госпиталя его направили в самоходную артиллерию, он несказанно обрадовался, что наконец-то избавился от «братской могилы четырех» – так называли танкисты свою машину. Но когда его посадили в самоходку, которая почти не отличалась от танка, Домешек, горько усмехнувшись, сказал: «Нельзя желать того, чего не знаешь… На войне как на войне». Наводчик повернул краник, спустил на днище машины сто граммов газойля. Щербак нажал кнопку стартера, он дзинькнул, и мотор завелся с таким остервенелым хлопаньем, что у Сани чуть не лопнули барабанные перепонки. Щербак со страшным скрежетом воткнул первую скорость и дал такой газ, что машина пробкой вылетела из ямы. Саня едва успел отскочить в сторону, а Домешек, проклиная дурака водителя, завалился на снаряды. Малешкин пятился перед самоходкой, показывая Щербаку то на одну, то на другую гусеницу. Спиной дошел он до канавы на окраине леса, перепрыгнул ее и стал обеими руками махать водителю, что означало: «Давай смело вперед, через канаву». Но самоходка стояла перед канавой, а Щербак ожесточенно ругался. Саня бросился к машине. – Опять? Что? – Лопнула тяга левого фрикциона. – Почему же она лопнула? – со слезами на глазах спросил Саня. – Лопнула, и все, – ответил Щербак. – Ну и гад же ты, Гришка! Мерзавец, – сказал Домешек. – «У меня все готово»… Подлец! Подошел Бянкин и, узнав, в чем дело, мрачно засопел. – Слушай, Щербак, а ведь ты доиграешься. – Я виноват, что она лопнула?! – истошно заорал водитель. – А кто ж? Конечно, ты, – поддержал ефрейтора Домешек. – Ладно, лейтенант. Если что, мы скажем, какой он механик-водитель и как он к машине относится. – Факт, командир здесь ни при чем, – добавил Осип Бянкин. – А перед наступлением за такие штучки… – И ефрейтор выразительно щелкнул языком. У Щербака испуганно забегали глаза. – Вы что, ребята, с ума сошли? Думаете, я ее нарочно сломал? Ей-богу, она сама сломалась! – Почему же ты перед выездом не проверил, а доложил лейтенанту: «Все готово»? – спросил Домешек. – Да, почему ты доложил: «Все готово»? – повторил Саня. – Ну что вы на меня все навалились? Подумаешь, тяга! Да я ее сейчас, в одну минуту… Одну минуту, и поедем, товарищ лейтенант. – Щербак выскочил из машины, забегал вокруг нее, с грохотом открывая ящики с инструментом, бросился назад, к яме, где раньше стояла самоходка, и вернулся с толстым концом проволоки. Щелкая по сапогам прутиком, короткими, отрывистыми шажками к машине подошел капитан Сергачев. – Опять у Малешкина не слава богу, – усмехнулся комбат. Всех боялся Саня, а капитана Сергачева особенно. В полк Сергачев прибыл недавно, и его сразу же назначили командиром четвертой батареи, на место уехавшего в академию старшего лейтенанта Танеева. С приходом Сергачева для Сани настали черные дни. Капитан с первого взгляда невзлюбил младшего лейтенанта Малешкина, придирался по любому пустяку, а в последнее время все чаще грозился снять Малешкина с машины, отчислить из батареи и отправить в резерв. Это для Сани было подобно смерти. Жить без самоходки, без своих ребят он уже не мог. – Почему стоим, Малешкин? Саня съежился, как от удара. – Тяга лопнула. – Что? Какая тяга? Бянкин хмуро посмотрел на комбата. – Бортового фрикциона. – Сейчас поедем. Один секунд, товарищ комбат! – крикнул из машины водитель. – Ни у кого не лопнула, а у Малешкина лопнула. Вот навязали мне на шею командира, – желчно, не разжимая зубов, процедил капитан Сергачев и, резко повернувшись, пошел от машины, четко чеканя шаг. – Это еще неизвестно, кого кому навязали. Ишь зачикилял, как принцесса Турандот, – сказал Домешек. Бянкин неожиданно сорвался с места и побежал за комбатом. Догнав, стал что-то говорить ему, энергично размахивая руками. Саня смотрел на них и думал, что Сергачев наверняка отнимет у него самоходку. Настроение было отвратительное. Ничего не хотелось делать, и ничто не радовало, даже предстоящий марш, наступление, бои, к которым он так рвался. – Над чем, лейтенант, задумался? – окликнул его наводчик. – Да так. Ужасно все плохо, Миша, – пожаловался Саня. – Не унывайте, лейтенант, еще будет и хуже. Саня вздохнул: – Веселый ты парень, Мишка, отчаянный! Домешек удивленно вскинул на командира свои большие, с тяжелыми веками глаза и очень серьезно спросил: – Это я-то веселый, отчаянный? – и обнял Малешкина. – Сейчас, Сан Саныч, я вам по этому поводу расскажу заплесневелый анекдот. Саня приготовился слушать. И на этот раз Мишка не успел рассказать свой заплесневелый анекдот. Из люка высунулась грязная рожа Щербака и, скаля зубы, объявила: – Готово. Поехали. Самоходка переползла через канаву, Саня с Домешеком вскочили на нее, и машина покатила по дороге. Полк Малешкин догнал на северной окраине леса. Он стоял, вытянувшись в походную колонну, и чего-то ждал. Саня пристроился в хвост и тоже стал чего-то ждать. Настроение у младшего лейтенанта Малешкина теперь было превосходное. Машина готова к бою хоть сейчас. История с гранатой прошла так удачно, что и комбат не узнал. Саню все радовало, даже это хмурое утро. Он готов был расцеловать и веселого наводчика, и умного Осипа Бянкина, а заодно и Гришку Щербака. За то, что механик-водитель в какие-то десять минут устранил такую сложную неисправность, Саня простил ему сразу все грехи и пороки. Прошло полчаса. Колонна продолжала стоять. Сверху посыпался снег, мелкий, как крупа. Стало подмораживать. Экипаж уселся на жалюзи и накрылся брезентом. Саня залез в шубу. Шуба эта тоже была своего рода реликвией полка. Ее привез начальник штаба майор Кенарев из Монголии и сдал на склад помпохозу Андрющенке. Когда в полк привезли легкие романовские полушубки и стали одевать в них офицеров, Сане не досталось полушубка. Помпохоз выдал ему этот тяжелый, как воловья шкура, монгольский тулуп. В него можно было завернуть двух лейтенантов Малешкиных. – Чего стоим? Чего стоим? – сердито спросил себя Саня. Его окликнул ефрейтор Бянкин. – Лейтенант, узнай, когда тронемся. Может, еще обедать тут будем. Саня сполз с машины и пошел вдоль колонны. Шел, переваливаясь с боку на бок, а сзади волочилась шуба, заметая его следы. Саня миновал свою батарею – никого из командиров не было, третью – тоже, вторую… Комсостав полка собрался у самоходок первой батареи. Еще издали Малешкин услышал дружный хохот. «Наверное, надо мной…» – поморщился Саня, но не изменил ни походки, ни важного вида. Он знал, что сейчас опять начнется комедия и главную роль в ней будет исполнять он, гвардии младший лейтенант Малешкин. Саня и сам не понимал, почему это так получалось. С экипажем он был строг и всячески стремился держать на высоте престиж командира. А как попадал в общество офицеров, совершенно терялся. Когда Саня приблизился, круг офицеров разомкнулся, вперед выскочил лейтенант Наценко и громко доложил: – Товарищ генерал Малешкин, полк в полном составе к маршу готов! У всех, видимо, было отличное настроение, поэтому хохотали так громко и долго, что Сане стало не по себе. Смеялись все: и командир полка Басов, и начальник штаба, и даже пожилой строгий замполит полковник Овсянников. Когда смех наконец смолк, Овсянников сказал: – А что? К пятидесяти годам Малешкин вполне может быть генералом. Саня быстро взглянул на замполита и потупился. Даже этот серьезный человек, которого он очень уважал, смеется над ним. Сергачев с нескрываемым презрением посмотрел на Малешкина и сказал: – Пусть этот «генерал» расскажет, как вынимал из машины гранату. Чуть в штаны не наложил. У Сани из глаз покатились желтые кольца. Такого удара в эту минуту он никак не ожидал. – А зачем он ее вынимал? – спросил Басов. – Не знаю. Он мне не докладывал, – ответил капитан. – Малешкин, в чем дело? – строго спросил полковник. Саня, как рыба, хватил ртом воздух и начал рассказывать. Он хотел посмешить, но шутки не получилось. Рассказ произвел угнетающее впечатление. – Вы говорите, Малешкин, что наводчик дотронулся до гранаты и чека сама вывалилась? – прервал молчание майор Кенарев. – Так мне сказал наводчик, – ответил Саня. – А сколько в сумке гранат? – Шесть. – И все со взрывателями? – Все. Начальник штаба повернулся к Басову: – Во время движения машину трясет, усики, вероятно, разогнулись, и чека свободно вывалилась. Но ведь какая случайность! А если б не испорченный взрыватель? Полковник Басов вынул из кармана платок, вытер им лицо и шею. – Капитан Сергачев, почему вы об этом сразу не доложили? Сергачев пожал плечами: – Я этому не придал значения. – Вот как, – выдавил Басов. – А вот Малешкин придал этому значение. – Мне об этом рассказал заряжающий. – Сергачев вытянулся и щелкнул каблуками. Басов уставился на Саню. – Малешкин, почему вы не доложили комбату? Саня опустил голову и так сжал зубы, что никакая сила не смогла бы их разомкнуть. Что будет, то пусть и будет. Все смотрели на Малешкина, а он, опустив голову, упорно молчал. И вдруг Пашка Теленков громко сказал: – Он боится комбата, товарищ полковник. Комбат Сергачев все грозится снять его с машины. – Как это снять? – недоумевая, переспросил Басов и с интересом посмотрел на Сергачева. Теперь все смотрели на капитана. Сергачев вскинул подбородок и заговорил твердо, не спуская глаз с полковника: – Снимать с машины командира у меня нет прав. Я имею в виду, товарищ полковник, подать вам рапорт, чтоб убрали с батареи младшего лейтенанта Малешкина. Я его подам после боевых действий. – Почему? Сергачев удивленно вскинул брови, как бы давая этим понять, что вопрос крайне странен. – Вы сами видите, товарищ полковник, какой Малешкин командир. Шут гороховый. – Капитан усмехнулся одними губами. Командир полка побагровел: – Я вас, капитан, спрашиваю не о причинах. Я спрашиваю: почему вы хотите его снять не перед боем, а после? Вы считаете его плохим командиром? Сергачев четко щелкнул каблуками: – Так точно. – Тогда почему же вы с плохим командиром решились идти в бой? Стало так тихо, что было слышно, как в головной самоходке работает радиостанция. – Странная логика у капитана Сергачева, – задумчиво промолвил замполит Овсянников. – Вы недавно на фронте? А до этого где служили? – как бы между прочим спросил полковник Басов. Сергачев побледнел и растерялся. – В Нижнем Тагиле. В учебном полку. Саня заметил, что комбат не знает, что делать ему со своими руками. Капитан старался держать их строго по швам, но пальцы невольно хватались то за ремень, то за планшетку. Командир полка о чем-то тихо переговорил с начальником штаба, и майор Кенарев объявил: комбатам остаться, а командирам машин разойтись по своим местам и немедленно снять с гранат взрыватели. Саня Малешкин уныло поплелся к самоходке. Теперь он твердо был уверен, что надо собирать вещевой мешок и отваливать в резерв. Его догнал Пашка Теленков и дернул за воротник шубы. – Санька, а ты не знал, что взрыватель порченый? – спросил Пашка. – Откуда я знал? – Ей-ей, не врешь? Саня обиделся: – А чего мне врать? – Смелый ты мужик. Я не полез бы за этой гранатой. Саня подозрительно скосил на приятеля глаза. – Ни за что бы не полез! – решительно заявил Пашка и хлопнул Саню по спине. – Храбрец ты, Малешкин! Сане это очень польстило, и он решил отплатить той же монетой. – А сам-то какой? Один против шести «тигров» сражался. – Ну, сравнил. «Тигры» – другое дело. А тут верная амба. Ты сам не представляешь, какой ты отчаянный! Саня грустно улыбнулся. – Отчаянный… А с машины все равно снимут. – Чудак ты! Нашел, о чем горевать. – Пашка взял Малешкина за воротник шубы и сильно встряхнул. – Не дрейфь, Саня! Все, что ни делается, все к лучшему. – И оставив Малешкина в недоумении, побежал к своей самоходке. Саня смотрел ему вслед и думал: «Треплется Пашка или взаправду?» И в конце концов решил, что треплется. Нахватал орденов, вот и ломается. Знает, что его с машины ни за что никто не снимет. А если б сняли, небось как сумасшедший бы забегал. «А меня снимут! Кому нужен такой неудачник? Боже мой, как мне не везет!» У Сани так больно защемило сердце, что он потихоньку застонал. Мысль, что через десять-пятнадцать минут придет капитан Сергачев и грубо объявит: «Малешкин, собирай манатки и хиляй в резерв», теперь ни на секунду не оставляла младшего лейтенанта. Ему было так тяжело и тоскливо, что хоть ложись на дорогу и помирай. Он подошел к самоходке и равнодушно посмотрел на нее. Самоходка, задрав вверх тупое, с длинным носом рыло, казалось, к чему-то принюхивалась. В открытые люки сыпался снег. Саня хотел крикнуть: «Эй, закройте люки!» – но, подумав, что теперь он тут не хозяин, махнул рукой. Экипаж по-прежнему сидел под брезентом. Домешек что-то рассказывал. С каким удовольствием Саня посидел бы сейчас с ними! И Малешкина, как волна, захлестнула обида и на комбата, и на командира полка, и на замполита, и на Домешека с заряжающим – на всех, кому в эту минуту было лучше, чем ему. – За что? За что? Что я им плохого сделал? – прошептал Саня, и из глаз у него посыпались горькие, злые слезы. Экипаж закурил. Из-под брезента пополз сизый махорочный дым. Бянкин закашлялся с надрывом, как старик, и, откашлявшись, прохрипел: – Интересно, мы когда-нибудь поедем? – А куда торопиться? – спросил Щербак. – Гришка мудр, как змий, – заметил Домешек. Щербак зевнул: – Пока стоим, повара могли бы уже и кашу сварить. Да разве чмошники пошевелятся? – А наш командир ничего, не из трусливых, – задумчиво проговорил ефрейтор Бянкин. Саня притаился и смахнул ладонью слезы. Щербак презрительно хмыкнул. – А ты бы полез за гранатой? – закричал на него Домешек. – Приказали б – и полез. – «Полез»! – передразнил водителя ефрейтор. – У самого от страха шары на лоб вылезли. Щербак обиделся не на шутку. – Вы меня видели в бою? Не бойтесь – Щербак не подведет. Машина, как ласточка, будет носиться вокруг «тигров». – Дай бог доехать до них! – серьезно сказал ефрейтор. – Ты думаешь на этой проволоке далеко уехать? – У первого подбитого танка сниму тягу и поставлю. – Проще пойти в техчасть, взять эту тягу и поставить. – Конечно. Два часа уже стоим. Не выйдет из тебя, Гришка, путного водителя. Ни хрена не выйдет, – заключил Домешек и вылез из-под брезента. – Лейтенант, долго мы еще здесь стоять будем? Саня тяжко вздохнул: – Не знаю. Ефрейтор выразительно посмотрел на Щербака. Тот взмахнул руками, спрыгнул с машины и, сгорбясь, побежал в техчасть. Саня невольно улыбнулся: – Здорово вы его продраили. – Ничего, лейтенант, мы его обстругаем – гладенький будет! – весело крикнул Домешек. Если бы эти слова Саня услышал час назад, как бы он радовался. Теперь же ему от них стало невыносимо больно. Поборов слезы, он приказал наводчику немедленно вывернуть из гранат взрыватели и сложить их отдельно в коробку. А чтоб приказание звучало весомее, добавил: Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/viktor-kurochkin/na-voyne-kak-na-voyne-1/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.