Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Русский закал Андрей Михайлович Дышев Когда-то давно, на афганской войне, спецназовец Кирилл Вацура участвовал в операции по уничтожению душманского каравана. В самый разгар боя он обложил свою огневую точку двумя увесистыми мешками, снятыми с верблюдов, благодаря чему остался жив. Прошли годы. Мешки по-прежнему лежат в труднодоступном ущелье, в глубокой каменной нише. И Вацура забыл бы о них навсегда, если бы вдруг к афганскому кладу не проявила интерес наркомафия. Где хитростью, где соблазном, а где угрозой злодеи заставили Вацуру провести их через ретивый Пяндж в Афган. В страну, земля которой нашпигована неразорвавшимися снарядами и минами, словно булка изюмом! В страну, где царствуют жестокие пещерные законы! В страну, где только ленивый не носит оружие! Это по силам только мужественному человеку, прошедшему суровую школу спецназа! Ранее роман выходил под названием «Дочь волка». Андрей Дышев Русский закал Моему сыну Стасу Считаю необходимым предупредить, что фактическая основа романа является плодом моей фантазии и не может расцениваться как адекватное отображение ситуации в нашей стране и за ее пределами.     Автор Часть 1 Катание на яхте в бархатный сезон Глава 1 «Арго» на прибое подскакивала, словно дикий мустанг. Моя несчастная пассажирка ухватилась обеими руками за леер, голова ее безвольно повисла, и я испугался, как бы она не свалилась за борт. – Это в последний раз… – простонала она своему мужу, который оставался спокойным и безразличным ко всему, что его окружало. – Никаких больше авантюр, так и знай… Все, нет больше моего терпения! Как раз в эту минуту форштевень мягко въехал в прибрежный песок, «Арго» накренилась, и женщина судорожно обняла мачту. Мужчина отсчитал мне деньги, подмигнул, а я, будто сочувствуя его жене, развел руки в стороны. – Подай же мне руку! – требовательно сказала она. Я оказался проворнее ее мужа, который уже спрыгнул на берег и был занят тем, что искал в карманах рубашки спички. Мадам подала мне руку с таким видом, будто подавала деньги нищему. Я помог ей сойти, все еще сохраняя на лице выражение сострадания, хотя скорее готов был утопить ее, так как она своим видом и недовольными репликами могла распугать мне клиентуру. Я оттащил якорь подальше от воды и, когда яхта приподнялась на очередной волне, вогнал его лапу глубоко в песок. Едва я присел и принялся подворачивать намокшие внизу джинсы, ко мне подлетела полная женщина в белой панаме с пухлой девочкой, которую держала за руку, и затараторила: – Вы катаете? И можно всем? А вот нас с ребеночком не возьмете? Я смотрел на нее и ее преждевременно раздутую девочку с состраданием и даже не пытался скрыть своих чувств. Этих точно укачает, подумал я. – По три доллара с носа, мамаша. – И с детей? – И с детей тоже. – Хорошо! Мы согласны! Лерочка, полезай наверх, дядя разрешил. Пока я прикидывал, кого первого забросить на палубу – мамашу или Лерочку, меня тронули за плечо. Хорошо загоревший мужчина с длинными волосами, перетянутыми сзади резинкой, крутил на пальце веревку с привязанным к ней плоским камешком. Я понял, что начинается настоящая работа. – Катаешь, капитан? – Три доллара с носа, – повторил я и уже сделал шаг к спелому заду Лерочки, которая топталась у форштевня, пытаясь вскарабкаться на палубу, как длинноволосый снова тронул меня за плечо. – Только без этой мамаши и ребенка, – негромко попросил он. Я остановился. Мужчина продолжал крутить свой дурацкий камешек. На пальце правой руки поблескивал перстень. Этот человек был на полголовы выше меня; лень было поднимать голову, поэтому взгляд мой блуждал по его волосатой груди и карманам джинсов. – На яхте дюжина уместится. – И снова повернулся к ребенку, который мешком упал в воду. – Ты что, не понимаешь? – улыбнулся длинноволосый. – Со мной телки, шампанское… Не надо детей. На этот раз я посмотрел на него с любопытством. Пожалуй, такой тип может неплохо заплатить. – Сколько вас? – Трое. – До Алчака со всех тридцать баксов. – Идет. Мамаша, несмотря на свой внушительный вес, оказалась гораздо ловчее дочери. С первого прыжка она достала леерную стойку и повисла на ней, отчего «Арго» накренилась еще сильнее. Опасаясь, что она сейчас опрокинет яхту, я крепко схватил ее сзади за то место, где должна была быть талия, и потянул на себя. Женщина взвизгнула, а стоявшая рядом Лерочка вдруг громко захохотала да вдобавок ущипнула свою маму за ягодицу. – Вы что! – крикнула мадам, замахнувшись на меня кулаком. – Маньяк! Принесите лестницу, а то стоите здесь как пень! Кажется, весь пляж покатывался от хохота. – Дело в том, что яхта не пойдет на прогулку в связи с тем, что в трюме открылась течь, – сказал я. Не помню, что она там еще кричала. Длинноволосый помогал своим девушкам подняться на палубу, а я вытаскивал засевший глубоко в песок якорь. Одна из пассажирок была невысокого роста, с короткой стрижкой и восхитительным бюстом, и ее сильно выгоревшие светлые волосы хорошо оттеняли шоколадный загар на плечах. Вторая была намного более стройная, темноволосая, смуглая, мелкая завивка струилась вдоль спины, доставая почти до пояса. Она напоминала мне мексиканку, каких показывают в телесериалах, к тому же говорила с легким и приятным акцентом. И еще я обратил внимание на то, что она страшно боится медуз. Войдя в воду по колено, девушка с выражением ужаса на лице смотрела на покачивающиеся рядом с ней полупрозрачные зонтики. Оказавшись на палубе, пассажирки приняли одежду, туфли, пакеты, после чего наверх полез длинноволосый. Я хотел помочь ему и взялся было за лямку рюкзака, который висел у него на плечах, но длинноволосый грубо отдернул мою руку. – Я хотел помочь, – сказал я. – Обойдусь. Ему в самом деле не надо было помогать. Легко поднялся на палубу и пошел на корму, где уже сидели его подруги. Блондинка расположилась на задней скамейке, и мне пришлось попросить ее пересесть, пока я буду заводить мотор. Она перешла на крышу каюты, но я объяснил, что там ее может задеть гик. Блондинка почему-то стала нервничать, и длинноволосый, заглянув в каюту, кивнул ей на нары: – Сиди здесь. Брюнетка расположилась на баке, где никому не мешала, и, свесив с борта красивые ноги, смотрела на удаляющийся берег. Длинноволосый стоял у переборки и следил за моими действиями. Кажется, он не торопился откупоривать шампанское и развлекаться со своими девочками. Я вывел «Арго» из бухты, заглушил мотор, и нас сразу же закачало на волнах. Я стал тянуть шкоты, раксы весело зазвенели, устремляясь вверх по мачте, парус наполнился ветром, и яхта медленно пошла вдоль берега. Пока я возился с румпелем, длинноволосый, низко пригнувшись, исчез в каюте. Над мачтой барражировали чайки, едва не задевая стеньгу своими гигантскими белыми крыльями, кливер вяло хлопал на слабом ветру. Нас плавно разворачивало носом на далекий Алчак, похожий на допотопное животное, пьющее воду из моря. Справа, в трех милях от нас, шел пассажирский лайнер, и едва заметный дымок из его труб быстро таял в теплом воздухе, дрожащем над водой. – Можно выходить, – сказал я. – Желающие искупаться, не забудьте сначала обвязаться веревкой. Из каюты не слышалось ни звука. – Вам не плохо? – спросил я, приседая перед створками двери. Блондинка полулежала на самых дальних нарах, подложив под спину подушку. Перед ней сидел длинноволосый, глядя на меня. Посреди стола лежал его рюкзак, поэтому я видел только голову. Взгляд длинноволосого был неприятным. – Что-нибудь случилось? – спросил я. – Случилось, – ответил он. – Придется поменять курс. И вытянул в мою сторону руку. На меня уставился черный зрачок револьверного ствола. Глава 2 Минуту я разглядывал его руку с пистолетом, потом спросил: – Простите, я не совсем вас понял. Вы что-нибудь хотите? – Сейчас ты изменишь курс, – ответил длинноволосый. – Ради бога! – я развел руки в сторону. – Разве это проблема? Но если вы намерены плыть в Турцию, то должен вас сразу предупредить: это невозможно, потому что на яхте нет достаточного количества воды и… – Заткнись, – оборвал он меня, уловив иронию. – Выходи на палубу! Быстро! Я вышел и сел на лавку рядом с румпелем. Отсюда я мог видеть их всех, не опасаясь, что кто-то окажется за спиной. Брюнетка все еще пребывала на баке, я видел ее ноги из-под нижней шкаторины паруса, и казалось, она совершенно не причастна к тому, что происходит на яхте. Блондинка, напротив, сильно волновалась, и это было хорошо заметно по ее глазам. Длинноволосый, помахивая пистолетом, вышел следом за мной, сел на крышу каюты, свесив ноги вниз. На его шее болтался бинокль. Не сводя ствола с моей груди, он приложил бинокль к глазам, посмотрел на белый лайнер. – К теплоходу, – скомандовал он. Я глянул на быстро удаляющийся лайнер, затем перевел взгляд на длинноволосого, стараясь мимикой выразить все, что о нем думаю. – С превеликим удовольствием, – ответил я, – но яхта не сумеет догнать теплоход. – Идиот! – зарычал он. – Я не требую догонять его. Плыви к тому месту, где он находится сейчас! Стараясь не нервировать более своего пассажира, я стал манипулировать брасами, разворачивая гик, как вдруг брюнетка показалась из-за паруса. Легкая тень тревоги лежала на ее лице. – Тима, – негромко сказала она длинноволосому, – там, впереди, на нас идет моторка. Обладатель кошачьего имени, кажется, здорово струхнул. Он спрыгнул на палубу, ткнул стволом мне в живот и зашипел: – В каюту, гнида, быстро! И не дай бог высунешь свою харю наружу! Я не заставил себя долго упрашивать и, нагнувшись, спустился вниз. Между столом и нарами оставалось слишком мало места, чтобы я мог свободно разойтись с блондинкой, поспешившей занять место на палубе. Она выгнулась изо всех сил, но все равно коснулась меня. Я нарочно выпятил живот. Блондинка застряла между столом и мною, как в вагоне метро в час «пик». Мгновение мы стояли в тесном единении. Если бы не Тимка со своей пушкой, я бы, клянусь всеми морскими богами, обнял ее. Кажется, она почувствовала это, толкнула меня обеими руками в грудь и выскочила на палубу. Мгновением позже я понял, что за шутки подобного рода всегда приходится расплачиваться. Перед моими глазами мелькнул кулак Тимуни с рукоятью, и сильный удар в скулу опрокинул меня на нары. Я успел бы увернуться, но не стал этого делать лишь по той причине, что интуитивно почувствовал неукротимое желание длинноволосого прострелить мне голову, и он непременно сделал бы это, если бы не погасил свою ярость точным попаданием в мой фейс. Моторка прожужжала где-то рядом. Я увидел, как Тимуня и блондинка скованными движениями махали находящимся там пассажирам. Всего мгновение никто не смотрел в мою сторону, и я успел дотянуться до лежащего на нарах полиэтиленового пакета, раскрыть его, порыться среди вещей и вытащить то, что могло иметь смысл в этой ситуации. Мятый паспорт с потертыми углами я незаметно сунул под матрац нар. В это время с моторки что-то прокричали насчет чайников, и смысл этого термина стал мне понятен позже, когда Тима снова заглянул в каюту и закричал: – Ты что, придурок, наделал?! Куда нас несет? Я вмиг забыл про паспорт и Тимкин пистолет и рванул к выходу, отталкивая пирата. Незакрепленный гик косой ходил над крышей каюты, яхту раскачивало и стремительно несло на прибрежные камни. Я, конечно, не мастер-яхтсмен, но мне хватило нескольких секунд на то, чтобы перекинуть шкоты на правый борт, зафиксировать гик и отвести «Арго» от скал. Обе дамочки крепко держались за руки, их мордашки исказились от испуга. Тимуня тоже не мог похвастать выдержкой и бормотал ругательства, словно молитву. Тут уж я дал волю своим эмоциям. – Вот что, Флинт, – зло сказал я, – хватит меня пугать. В крабов будешь тыкать своим стволом. Говори нормально, чего ты хочешь, или веди яхту сам. – Курс на теплоход, – повторил Тима после недолгой паузы, но уже спокойным голосом. – И больше не вякай, иначе я в самом деле прострелю тебе голову. – Вы засветились, ребята, – сказал я наобум, проверяя реакцию Тимки. – Водитель моторки – мой друг. Если со мной что-то случится, вас найдут. Реакция Тимки оказалась непредсказуемой и чрезмерно бурной. Признаться, я не был готов к такому развитию событий. Он схватил меня за горло, сдавил так, что у меня потемнело в глазах, приставил к виску ствол и сказал в самое ухо: – Вот что, морской волк, я отучу тебя шутки с нами шутить. Эту моторку дают напрокат, и сегодня мы уже на ней плавали без всякого водителя. Сволочь, он ударил меня по той же скуле, по какой уже бил. Кажется, он всерьез взялся за меня, и боль была столь ощутимой, что я на некоторое время замолчал, усердно выравнивая яхту по курсу «на теплоход». Некоторое время мы плыли молча. Девочки спустились в каюту и расположились на дальних нарах. Тимка снова уселся на крышу каюты лицом ко мне и некоторое время буравил меня черными зрачками. Потом повернулся и попытался разглядеть что-то по курсу, но мешали «бермудка» и кливер. Пришлось ему встать, но, прежде чем отойти на бак, он махнул пистолетом и приказал: – Ну-ка, руки на борт и смотреть в воду! Если повернешь башку – сделаю дырку! Не доверяет, и правильно делает, подумал я, садясь на борт и свешивая ноги в воду. Зачерпнул рукой, приложил к скуле. Кажется, немного вспухла, но крови нет. Я положил руку на сваленную в кучу одежду моих пиратов, осторожно потянул за брючину так, чтобы ее конец свисал с борта. – Ты позволишь мне повернуться? – Поворачивайся, – разрешил Тимка. Я не торопясь развернулся, встал и, показывая рукой на одежду, сказал: – Мне показалось, что-то выпало из карманов. – А, черт! – выругался Тимка и, оттолкнув меня плечом, посмотрел за борт. – Не там, левее, – сказал я. – Видишь, краснеет?.. Нет, уже ушло на глубину. Поздно! Тимка схватил джинсы, проверил карманы. – Что там могло упасть? Что ты туда кинул? – Я не отвечаю за сохранность ваших вещей… Кажется, записная книжка в красной обложке. – Какая, к черту, книжка?.. Валери, посмотри свой паспорт! – крикнул он кому-то из девушек. Брюнетка хлопнула рукой по пакету. – Он на месте, – ответила она. – Мы как моторку сдали, я его в этот пакет положила. – Посмотри, я тебе говорю! – крикнул Тимка. Брюнетка нехотя стала ковыряться в пакете. – Ну? – Пока не вижу. – Пока не видишь!.. Дура! Какого черта он оказался в моих джинсах? Утонул твой паспорт! – Тимка повернулся ко мне: – Ты копался в вещах, трюмная крыса? Сейчас нырнешь за ним. – С удовольствием. Он замахнулся, но на этот раз не ударил, лишь выругался и сплюнул за борт. Валери поднялась к нему с пакетом в руках, молча пожала плечами. Тима постучал себя пальцем по лбу и сказал сквозь зубы: – Чучело! Он снова стал осматривать море в бинокль, но, похоже, не нашел то, что искал, и махнул рукой в сторону: – Ну-ка, давай левее! Минут десять мы плыли в другом направлении. Блондинка тоже вышла наружу. Воспользовавшись тем, что Тимка разглядывает море в бинокль, я показал ей глазами, что восхищен ее бюстом. В ответ она лишь иронично усмехнулась, села рядом с Тимой, закурила длинную сигарету. – Не видно? – спросила она. – Пока нет, – ответил Тима. – Мы еще мало проплыли. Втроем они пристально всматривались в даль, лишь ствол пистолета продолжал целиться в меня. Я внимательно рассмотрел эту машинку. Заряжен ли? Мои террористы были настолько увлечены исследованием поверхности моря, что и я невольно присоединился к их занятию. – Вижу! – крикнул Тима, не опуская бинокля. – Эй, капитан, давай правее… Да не так круто! Тише, тише!.. Хорошо! Полный вперед! Паруса мешали мне увидеть то, к чему мы плыли, и я не мог маневрировать. – Надо убрать паруса, – сказал я Тиме. – Зачем? – Если ты собираешься что-то подобрать с воды, то это лучше делать на моторе, – сказал я, изо всех сил делая вид, что принимаю ту лапшу, которую мне вешали на уши. Тима подозрительно уставился на меня, задумался, потом нехотя сказал: – Ладно, валяй. Только без фокусов. Я быстро очистил снасти, и кливер съехал с леера на палубу, сжался в комок. Следом за ним погасла и опустилась вниз треугольная «бермудка». Движение прекратилось, яхта свободно покачивалась на волнах. По курсу, метрах в ста от нас, на поверхности воды плавало черное пятно. – Рули к мешку, – приказал Тима. Я быстро завел мотор и, управляя румпелем, приблизил «Арго» к черному полиэтиленовому мешку, надутому пузырем и плавающему на самой поверхности. Мотор через минуту заглох, по-видимому, закончился бензин, но яхту еще несло по инерции. Тима выругался, сказал, что заставит меня грести веслами, и продолжал целиться мне в голову. Девицы тем временем свесили руки вниз и вытащили мешок на палубу. Я подумал, что Тима снова заставит меня спрятаться в каюте, чтобы я не узнал лишнего, но он, кажется, забыл обо мне. Тут же, на моих глазах разорвал мешок и вытащил из него обыкновенный «дипломат», осмотрел его со всех сторон, положил перед собой, обернулся в мою сторону и зачем-то спросил: – Любопытствуешь, мариман? После чего щелкнул обеими замками сразу и поднял крышку. «Дипломат» был совершенно пуст. Глава 3 Не знаю, что они хотели в нем найти, но рожи, надо признаться, вытянулись у них изрядно. Тима посмотрел на Валери, Валери – на блондинку, а блондинка – на меня, будто бы я мог разъяснить им ситуацию. – Пусто, – сказал я. – А «дипломат» почти новый, еще можно пользоваться. Тимка в ярости шарахнул кулаком по крышке, словно мои слова окончательно убедили его в том, что все это не мерещится. – Я не понял! – взревел он, глядя на блондинку. – Сделай милость, объясни нам, что это все значит? – Я знаю ровно столько же, сколько и ты. – Блондинка на всякий случай отошла к мачте, взялась за нее рукой. – План разрабатывали вы со Слоном. С него и спрашивай. И не надо кричать на меня. Валери сидела на палубе, свесив ножки в воду. Не поворачивая головы, она сказала: – В последнюю ночь ты оставалась с ним наедине. Ты же и провожала его в порт. И хорошо бы узнать, о чем вы тогда с ним шептались? Блондинка подбоченилась и закачала головой. – Что ты сказала? Мы шептались? Мы были наедине?.. – Она сжала кулаки, словно собиралась броситься на девушку. – Да, мы были наедине, мы спали вместе, и не тебе знать, о чем мы шептались. Валери спокойно ответила: – Если ты не скажешь, куда твой женишок подевал деньги, то будешь плавать здесь среди этих омерзительных тварей, – она кивнула на стайку очаровательных медуз с фиолетовыми прожилками, а потом перевела взгляд на меня. – И на пару с боцманом. – Я, вообще-то, намерен вернуться на берег, – ответил я. – Заткнись! – рявкнул Тимка и поднес пистолет к лицу блондинки. – Хорошо, я допускаю, что ты ничего не знаешь, что Слон свалил с деньгами один. Но на берег ты пока не выйдешь. Подождем. Валери прошла мимо меня, спустилась в каюту, села на нары и положила ноги на стол. Я смотрел, как она изящно прикуривает сигарету. Тима пнул ногой «дипломат», тот упал в воду и закачался на волнах. – Я не понимаю, почему ты не хочешь мне верить, – сказала блондинка. – Я удивлена не меньше тебя. – Он твой любовник! – ответил Тима. – Почему я должен тебе верить? – Да, мне ты не веришь. Ты больше веришь этой метиске, – и она кивнула на каюту. – Попрошу без оскорблений, – донесся из каюты певучий голосок Валери. – Я никому не верю, – рыкнул Тима. – Ну подумай спокойно, – сказала блондинка, отводя ствол пистолета от своего лица. – Ты продержишь меня здесь день, два, неделю. А что потом? За это время Слон вместе с деньгами исчезнет навсегда, и мы уже никогда его не найдем. – Я тебя не отпущу, – твердо повторил Тима. – Но это же смешно! Слон всех нас обул, надо действовать вместе и быстро, а ты вбил себе в голову какой-то заговор! Надо гнать на берег, брать машину и мчаться в порт, пасти его у таможни и там брать. – Все! – рявкнул Тима и ударил кулаком по стволу мачты. – Молчи! Не делай из меня идиота! – Ты зациклился на обмане, Тима! Мы не знаем, что случилось с ним на теплоходе. Может быть, на него стали наезжать, и он кинул пустой чемодан в воду, а деньги спрятал. – С каким бы удовольствием я бросил тебя за борт. Может, научилась бы плавать, – прошипел Тима и перевел взгляд на меня. – Ставь свои паруса, будем фланировать вдоль берега и наслаждаться сентябрьским солнышком. На палубе появилась Валери. По-кошачьи плавно она поднялась на крышу каюты, нацепила темные очки, села напротив солнца, подставляя его лучам лицо. В полукилометре от берега Тима приказал взять курс на восток, и мы поплыли вдоль берега. За час мы дошли до Алчака, там я развернулся в обратном направлении, к Капчику. Тима притих, он безучастно сидел на крыше каюты с револьвером в руке и полусонными глазами смотрел на берег. Блондинка стояла на баке, держась за тугой леер, и смотрела вперед. Валери, кажется, уснула на нарах, уткнувшись лицом в подушку. Стемнело. Стало прохладно. Блондинка показалась из-за паруса. Она перешагнула гик и хотела спуститься в каюту, но Тима схватил ее за руку. – Стоять! – Я замерзла и хочу одеться, – ответила она. Тима ударил кулаком по крыше каюты. – Валери! Кинь сюда ее шмотки! На палубу вылетел тугой пакет и шлепнулся у моих ног. Я поднял его и протянул девушке. Она взяла, кивнула мне и прикрыла на мгновение глаза, как будто хотела сказать, что мы с ней теперь друзья по несчастью. В самом деле, я невольно обрел союзника. Блондинка, как и я, – заложница. У нас общие враги, а значит, на определенном этапе – общие цели. – Хотите порулить немного? – спросил я ее, пока она одевалась рядом. – Назад! – вяло пригрозил пистолетом Тима. Блондинка подчинилась, отошла к мачте, но я успел поймать ее понимающий взгляд. Тима снова стукнул кулаком по крыше и крикнул: – Подай мой рюкзак! Он принялся развязывать бечевки рюкзака, затем долго копался внутри, выкладывая консервы, флягу, чашки. В это же время я начал очередной маневр, разворачивая «Арго» в обратном направлении. Тима заворчал, выругался, ему пришлось переносить все с крыши на палубу, чтобы можно было повернуть гик. Палуба же показалась ему неудобным местом для трапезы, и он приказал: – Стоп, машина! Снимай паруса! – На моторе мы не сможем идти, – напомнил я. – Бензина нет. – Мы никуда не пойдем, – ответил Тима. – Кидай якорь, будем делать баиньки. Я посмотрел на берег. До него – пятьсот метров, для меня это не расстояние. Потом вверх по заповеднику, километр по реликтовому лесу, и я на трассе. Если не найду попутку, то – бегом по серпантину. За час наверняка доберусь до поселка. У пристани всегда ночует дюжина рыбаков, которым утром выходить на лов. Три моторные лодки на подводных крыльях – и группа захвата через пятнадцать минут будет уже на «Арго». А там разговор с Тимкой будет коротким, рыбаки – парни крутые. С легкой нервной дрожью в пальцах я снял оба паруса, кинул якорь и включил сигнальный фонарь. Тимке красная лампочка на стеньге не понравилась. – Выруби этот прожектор, – сказал он и, не дождавшись, пока я снова спущусь в каюту к приборному щитку, перерезал ножом тонкий проводок, бегущий по мачте. Убрал нож в рюкзак и вынул оттуда небольшой темный предмет. – Руку! – вдруг сказал он. – Что? – не понял я. Тимка не стал повторять, схватил меня за локоть, потянул на себя, и я почувствовал на запястье холодный металл. Раздался щелчок. Пока я соображал, что он творит, Тима подтолкнул ко мне блондинку, легко заломил ее руку и защелкнул на ее запястье второй наручник. – Скованные одной цепью, связанные одной целью… – пропел Тимка и похлопал меня по плечу. – Извини, капитан, но я не уверен, что ты не слиняешь из нашей дружной компании. Милочка – прекрасный балласт, мастер спорта по скоростному утоплению, она поможет тебе быстро пойти ко дну… Желаю вам приятной ночи! Он зевнул и, рассовав под мышки консервы, флягу, рюкзак, исчез в каюте. Глава 4 – Ну что ж, – сказал я, расстилая одной рукой одеяло на крыше, – кажется, на сегодня программа исчерпана. Тебе повезло, я не храплю во сне. Я лег на спину, подложив под голову свободную руку. Блондинка сидела рядом, глядя в темноту и прислушиваясь к невнятным голосам в каюте. – Сволочь, – выдавила она из себя и повалилась рядом со мной. – Да брось ты! Не принимай близко к сердцу. Вы, разбойники, должны быть ко всему приучены, так ведь?.. Как тебя зовут? Милочка? – Ольга. Она лежала тихо, я не слышал даже ее дыхания. Прикованный к не умеющей плавать девице, я не рискну прыгнуть в воду, даже если Тимка станет угрожать мне пистолетом. Совсем не хочется в тридцать два года разделить участь Муму. – Поворачиваться во сне только лицом друг к другу, – сказал я. – Во избежание травмы руки. Девица молча смотрела на звезды. – Я вот все думаю, – никак не мог замолкнуть я, – а можно ли заниматься любовью в наручниках? – Послушай, – тихо сказала Ольга, не поворачивая головы, – надеюсь, ты плаваешь хорошо? – Не настолько хорошо, милая, чтобы тащить тебя на буксире. – Тс-с-с, – Ольга приложила палец к губам. Из каюты раздался стук, похожий на звук падающего тела. Затем Тимка невнятно выругался, а еще через минуту его голова высунулась из каюты. – Господа заложники! – едва ворочая языком, произнес он. – А не желаете ли выпить по бокальчику доброго испанского вина?.. Вы что, не любите Испанию? Напрасно! Нет ничего прекраснее этой страны. Только вам, бегемотам, ее не видать как своих ушей… Ну так что? Он покрутил в руке флягу, в ней что-то булькнуло. Мы промолчали. – Ну, как хотите! Он, пошатываясь, встал на краю борта спиной к нам. Зажурчала вода. Затем Тимка громко икнул, пожелал нам спокойной ночи и исчез в проеме. – Здорово он нажрался, – вслух подумала Ольга и, свесившись вниз, посмотрела в маленькое окошко. – Ух ты! – сказала она со странной интонацией. – Нехорошо подглядывать, – ответил я и, когда Ольга снова легла рядом, в свою очередь, сделал то же самое. Тимка сидел за столом, заваленным закуской, стаканами, кусками хлеба. Валери лежала на нарах рядом с ним, кое-как укрывшись простыней, ненавязчиво демонстрируя смуглую круглую грудь. – Боюсь, что у него сегодня ничего не получится, – предположил я. Ольга дернула рукой в наручнике, и металлический браслет сильно врезался мне в кожу. – Послушай меня, – тихо сказала она. – Сейчас эти негодяи уснут, и мы прыгнем в воду. – Давай лучше по очереди, – предложил я. – Не волнуйся, я отлично плаваю. – Вот как? А у твоего приятеля на этот счет другое мнение. – Я нарочно говорила ему неправду, он поверил. Это козырь, который я припрятала на всякий случай. И этот случай наступил. – Может, нам все-таки лучше заняться любовью? – продолжал хохмить я. – Это не так опасно. – Ты еще ничего не понимаешь, – говорила она, не обращая внимания на мои реплики. – Тима – страшный человек, его за аферы выгнали из казино. Ему ничего не стоит пристрелить нас обоих. Так скорее всего он и сделает, если мы сами не побеспокоимся о себе. – А может быть, ты в самом деле хочешь улизнуть к своему Слону? – Я повернулся на бок и оказался лицом к ней, провел рукой по ее щеке. – Признайся, что вы вдвоем кинули Тиму. Признайся, я не скажу ему, честное пионерское! – Дурак! Кретин! – Она хлестко ударила меня ладонью по щеке. – Отвали от меня! Я, морщась, потирал скулу, которая за сегодняшний сумасшедший день натерпелась вдоволь. – Простите, мадам, но дальше чем на метр, отвалить от вас никак не смогу. – Если мы со Слоном решили бы завладеть всеми деньгами, то сделали бы это, уверяю тебя, быстро и красиво… К сожалению, он оказался дерьмом и предал меня. Она отвернулась, и я почувствовал, что плечи ее вздрагивают. Я привстал. – Кажется, ты пытаешься добавить соли в море? Напрасное занятие. Эх, и платочка у меня нет. Я погладил ее по плечу и стал раздумывать, смог бы я бросить из-за чемодана денег такую мягкотелую девчонку. Прийти к какому-либо конкретному решению мне не удалось, но вслух я красиво солгал: – На месте Слона я бы так не поступил. – Я думала, он любит меня, – всхлипнув, сказала Ольга. – Правда? – искренне удивился я. – А мне показалось, что ты ревнуешь Тимку к Валери. – Вот еще! – после паузы ответила девушка слегка изменившимся голосом. – Мало ли что тебе может показаться. – А откуда у Слона чемодан денег? Она долго молчала, словно раздумывая, можно ли мне доверить тайну. Потом медленно ответила: – Это мои деньги. – Понятно. И часто тебе кидают чемоданы с проходящих мимо кораблей? Неожиданно из каюты снова раздался звук, словно на пол упало что-то тяжелое. Мы свесились с крыши – каждый в свою сторону – и посмотрели в окошки. Валери, кажется, крепко спала, накрывшись простыней с головой. Тимку я не сразу увидел. Наверное, он упал с нар, но так и не проснулся. Только потом я заметил его две ноги, торчащих из-под стола. – Готов, – шепнула Ольга и теснее прижалась ко мне. – Я расскажу все, чтобы ты больше не задавал глупых вопросов… Полгода назад в Тверской области умерла моя бабка. Вместе с домом мне в наследство перешли ее старинные иконы. Иконы как иконы, до встречи со Слоном я понятия не имела, какую ценность они из себя представляют. Слон увидел и схватился за голову. «Если продать их за границей, ты станешь миллионершей! Долларовой миллионершей!» – сказал он мне. И мы стали думать, как вывезти их из России. Вышли на Валери. У нее оказались родственники на литовской таможне. Договорились с ней, но она потребовала взять в дело своего друга из местного казино – Тиму. Пришлось согласиться. Из Польши уже не составило особого труда переправить иконы в Турцию. Там Слон сдал иконы в некую фирму, торгующую антиквариатом. Прошло три месяца, и нам сообщили, что всю коллекцию взял заезжий богач из Нидерландов за семьсот пятьдесят тысяч долларов. Полмиллиона из них торговая фирма выплачивала нам… Тихо! Это не он бубнит? Я прислушался, но ничего не различил среди мерного шума волн за бортом. – Так вот, – продолжала Ольга. – Мы отправили в Стамбул Слона. Проносить через нашу таможню чемодан долларов – дело очень рискованное, можно потерять если не все, то половину. Слон предложил свой план – сбросить с теплохода «дипломат» в герметичной упаковке, когда они будут проплывать мимо Капчика. Мы выяснили точный день и время, когда это должно произойти. Оставался пустяк – нанять какое-нибудь суденышко и подобрать «дипломат»… Ну вот, остальное ты знаешь. – И вы сначала наняли моторку, но по какой-то причине поиск чемодана не удался. И тогда вы решили взять на абордаж мою яхту? – дополнил ее рассказ я. Ольга, это было хорошо заметно, вдруг смутилась и замолчала. Она с испугом посмотрела на меня, потом медленно произнесла: – Откуда тебе известно про моторку? Я, в свою очередь, удивился ее реакции на мои слова. – А почему это тебя так взволновало? Вы же сами говорили, что брали напрокат моторку, причем на паспорт Валери. Я так понял, что лодка нужна вам была для этой же цели. – Ну, в общем, да, – ответила Ольга. – У нас, понимаешь, быстро кончился бензин. Да и нельзя моторке далеко от берега уходить. А яхты – мы видели – на самом горизонте плавают. Это точно, подумал я, яхты плавают на самом горизонте, и снова заглянул в бортовое окошко. В голубом свете дежурной лампы с трудом различил два продолговатых силуэта: Валери и Тимы, лежащих на нарах голова к голове. Значит, он не настолько пьян, раз сам поднялся с пола и лег на нары. Ольга дернула меня за руку и прошептала: – Можешь не смотреть. До утра он – покойник. Глава 5 Мы плыли на спине, поочередно делая взмахи свободными руками. Сначала, пока не отплыли далеко от яхты, медленно и почти беззвучно, а затем стали работать изо всех сил и благодаря этому не замерзли окончательно. Мы вышли на берег, где громоздились гигантские валуны, дрожа от холода, принялись стаскивать с себя мокрую одежду. Должен сказать, что делать это было чертовски неудобно, и наши свитера в итоге повисли тяжелыми мокрыми комьями на перемычке между наручниками. Стащить их для просушки не было никакой возможности. Ольга, казавшаяся почти черной в призрачном свете луны, села на корточки, сжалась в комок, совсем не испытывая стыда, но мучаясь от холода, и сердито сказала: – Ну что ты уставился? Голой женщины не видел? Сделай что-нибудь с этими дурацкими кандалами! Я подыскал увесистый булыжник и, прижав перемычку наручников к острому краю камня, тремя ударами разрубил нашу связку. Мы развесили свитера и джинсы на витиеватых ветвях можжевелового дерева, я насобирал хвороста и зажигалкой, которую перед побегом предусмотрительно завернул в полиэтиленовый пакет, запалил костер. Пламя быстро разрослось, стало тепло, и от нашей одежды повалил густой пар. Мы не боялись, что с яхты могут случайно заметить отблески костра, потому как от моря нас отделяла внушительных размеров скала, за которой мы чувствовали себя в относительной безопасности. Ольга извлекла из своих волос шпильку, и при помощи этого нехитрого приспособления я освободил наши запястья от железных браслетов. Мы сидели друг против друга, между нами извивалось жаркое бездымное пламя, и я с нескрываемым удовольствием рассматривал бронзовое тело Ольги, очерченное контрастными тенями. – Разве мог предположить сегодня утром, – сказал я, – что меня возьмут в заложники пираты, а потом совершу побег с очаровательной девушкой, и мы проведем ночь у костра… Невероятно! Чтобы слегка подкрепиться, я наскоро поджарил мидий на листе жести от дорожного знака, невесть откуда взявшегося тут. Ольга следила за моими поспешными сборами молча. Казалось, она чего-то не понимает или же хочет сообщить нечто важное. – Ты серьезно решил бежать сейчас в поселок за рыбаками? – спросила она. – Серьезней не бывает, – ответил я, туго зашнуровывая еще не совсем просохшие кроссовки. – И это необходимо делать именно сейчас? – А когда же, милая? Каждая минута дорога! – Ты боишься за яхту? Но что этот пьяница может сделать с ней? – В самом деле, почти ничего. Разве что стукнется разочек о скалы. – Сколько стоит эта твоя дурацкая яхта? – Несколько миллионов. – Чего? Долларов? – Что ты, голубушка! Деревянненьких. – А хочешь заработать двести пятьдесят тысяч долларов? Я уставился на нее красными от бессонницы глазами, но, уверен, она сумела разглядеть в них неистребимую страсть к альтруизму и бескорыстию. – Ни в какие авантюры я больше не влезаю, – лаконично ответил я, абсолютно уверенный, однако, в том, что она будет навязывать мне свои дурацкие доллары. – Это не авантюра, – сказала Ольга. – Это закон справедливости. Я должна получить свои деньги обратно. Если ты мне поможешь, то получишь гонорар. – Нет-нет, спасибо! – покачал я головой. – Я человек от природы скромный. Мне вполне достаточно яхты, машины и особняка на побережье. Обратись за помощью лучше к Тимке. – Этот подонок не получит от меня и ломаного гроша! – Ольга в сердцах швырнула ветку в костер. – Я уже никому не верю… А ты, по-моему, не сволочь. – Я признателен вам за столь высокую оценку моих скромных человеческих качеств, и в связи с этим… – Да прекрати же ты паясничать! – оборвала меня Ольга. – Дело совершенно простое, стопроцентная гарантия безопасности. Слон один, без оружия, и не станет обращаться в милицию за помощью, потому как у него самого рыльце в пушку. Я знаю, где его найти. Наверняка деньги при нем. Ну что тебе стоит отобрать у него то, что принадлежит мне? Разве ты не можешь сделать это ради меня? – Светает, – сказал зачем-то я. – У нас мало времени, – глухо сказала Ольга и, подойдя ко мне со спины, положила свои нежные руки мне на плечи. Мне не составило большого труда показать ей, что стремительно схожу с ума и уже готов кинуться ради этих рук в огонь и в воду, потому как Ольга в самом деле взволновала меня. Глава 6 Мы шли по тропе через реликтовый лес к поселку. Ночь рассеивалась, мягкие синие тени окружили нас со всех сторон. На небе погасли последние звезды, и вскоре мы отчетливо увидели бухту и матовые горы, обрамляющие ее. – Откуда ты знаешь, что его можно будет найти рядом с казино? – спросил я. Ольга тяжело дышала, подъем утомил ее. Поэтому, остановившись, она ответила не сразу, подождала, пока успокоится дыхание. – Интуиция. Я просто хорошо его знаю. – В шесть утра – в казино? – Оно работает круглосуточно… Ты не о том думаешь. Слушай меня внимательно и запоминай: мы сделаем ему засаду рядом с казино и будем наблюдать. Когда он появится, я покажу его тебе, а сама уйду и буду ждать в машине… – У тебя есть машина? – Не совсем у меня, но не в этом дело! Не перебивай! Тебе надо будет пробежать через старый проходной двор. Его мало кто знает, он весь зарос виноградником, и скрыться там – проще простого. Выбежишь на другой улице, за частным сектором. Там будет стоять белый «Пежо». Прыгаешь за руль и гонишь к твоим рыбакам. Все тебе ясно? Я пожал плечами. – Не все. Например, мне совсем не ясно, с чего ты взяла, что Слон к шести утра припрется в казино? – Господи! – воздела Ольга руки к небу. – Да какая тебе разница, откуда я это взяла? Время? – Пять тридцать пять. – Скорее! Мы плетемся, как тарантулы. – Ольга, откуда ты взялась на мою голову? – Я твоя судьба… Грузовик! Хватай его! Догони, ну же! Я кинулся наперерез грузовику, который сворачивал на дорогу, ведущую к поселку. На его бортах было написано «Молоко». Водитель с перепугу рванул руль в сторону и затормозил, когда машина уже успела примять худосочный кипарис. – Доброе утро! – крикнул я водиле, влезая в кабину. – Гони к Алчаку! Девушка рожает, надо успеть до роддома. – Э, приятель! – наконец пришел в себя и осмелел водитель. – Какой роддом? Вылазь из машины, мне молоко развозить надо. Ольга стояла перед машиной, подбоченив руки, и качала головой: – Ай, ай, ай, какой неотзывчивый гражданин! Человек человеку – брат, отец и мать. – Понял, антигуманист? – добавил я и повторил: – Заводи, и поехали. Водила вцепился в руль, будто нам была нужна только эта деталь машины, и насупил брови. Пришлось натянуть ему на глаза кепку и вытащить из кабины. Он громко угрожал нам расправой, но мы не стали его слушать. Ольга заскочила в кабину уже на ходу. Грузовик на горном серпантине – это, конечно, не яхта во время шторма, но тем не менее трижды на крутых поворотах мы едва не вылетели с полотна в пропасть. Ольга при этом лишь прикусывала губу да хваталась за мое плечо, готовясь, должно быть, подарить свой последний в жизни поцелуй. С грохотом, поднимая облака пыли, мы въехали в курортную зону. Справа замелькала еще пустынная прибрежная полоса с черным кварцевым песком, слева – строй кипарисов, ограждающий дома отдыха, рестораны, бары и кафе. – Сворачивай! – приказала Ольга. – Смотри направо! Виноградник видишь? Побежишь сквозь него. Я едва не наехал на одинокого престарелого бегуна и затормозил в кустах между шашлычной и рестораном-казино «Магнолия». Ольга сидела, не шевелясь и не сводя глаз с неоновой вывески, по периметру которой бегали разноцветные огоньки. – Заводи, – наконец сказала она. – Надо встать с противоположной стороны, у черного входа. Я больше не задавал вопросов, порылся в шоферском бардачке и выудил оттуда начатую пачку дешевых сигарет. Ольга махнула рукой, и я дал ей прикурить. Мои электронные часы промурлыкали шесть склянок. Ольга полулежала на сиденье и, казалось, потихоньку впадала в дремоту. Я принялся раздумывать, как бы нам отмыться от угона молоковоза, но Ольга вдруг крепко сжала мне локоть. – Не шевелись, – тихо сказала она. – Вот он. К черному входу быстро шел человек, который с превеликим трудом вписывался в мои представления о Слоне. Это был парень лет двадцати двух, бритый почти наголо, в широкой майке, спортивных брюках и с хорошими бицепсами. Типичный юный «качок». – Такой молодой? – удивился я. – Он просто молодо выглядит, – быстро пояснила Ольга, не отрывая взгляда от лобового стекла. – Ему за тридцатник. Сейчас он зайдет внутрь, а выйдет минут через десять с чемоданом. Не спи же, тебе сейчас действовать! Как только молодо выглядящий Слон скрылся в дверях казино, Ольга открыла дверцу и выпрыгнула из кабины. Она посмотрела на меня с бешеной любовью в глазах, и я едва не кинулся к ней. – Только не подведи меня, – прошептала она и вытянула губы в символическом поцелуе. – И у нас с тобой будет все!.. Я люблю тебя! От таких слов в моем богатом воображении сразу возникли всевозможные картинки сладкой жизни, и я хотел было сказать Ольге, что готов отправиться с ней в кругосветку на яхте, как она вмиг упорхнула, предоставив мне возможность продемонстрировать свою удивительную способность гармонично влезать в авантюрные истории. Я подогнал грузовик кузовом ко входу в казино, раскрыл двери фургона и стал выгружать ящики с молоком на асфальт. Я как раз выволакивал третий ящик, когда из дверей вышел «качок» с каким-то странным ярко-оранжевым кейсом. Мельком глянул на меня, затем оглянулся по сторонам. Опустив ящик, я с короткого разворота заехал ему кулаком в шею под правую скулу. Этому удару я научился когда-то давно, когда служил старшиной разведроты в Афгане. С тех пор успешно им пользуюсь. Гарантия: противник вырубается минимум на пятнадцать минут. И без особого ущерба для здоровья. Так и случилось, хотя мне показалось, что мой кулак срикошетил о его плечо, и потому удар получился слабым. «Качок» тем не менее вырубился, правда, кейс выпустил не сразу. Я подхватил его под мышки и затащил в фургон. Придет в себя, молочка попьет. Захлопнул двери. В эту минуту из казино выскочили двое типов в костюмах, глянули подозрительно на меня. – Мужички, – сказал я им, – накладную на молоко не подпишете? Они снова посмотрели на меня, на этот раз – как на говорящего дельфина, и быстро удалились в сторону набережной. Я выволок кейс из-под машины и спокойно направился к зарослям виноградника, куда мне велела убегать Ольга. Через заросли и развалины сарая я в самом деле вышел на параллельную улицу, по обе стороны которой шел ряд частных домиков. Белую машину я увидел сразу, правда, это был не «Пежо», а безнадежно заржавелый «мерс» с фанеркой вместо левого бокового стекла и без номерных знаков. Ольга, как ненормальная, махала мне из кабины и делала страшные глаза. Я на секунду остановился и попытался открыть замки кейса. Черта с два! Помимо обычных замков, там были еще и четырехзначные кодовые. – Быстрее же, быстрей! – кричала она так настойчиво, что я невольно побежал трусцой. Машина уже выла и скрежетала, Ольга раскрыла передо мной дверку. – Кидай чемодан! – крикнула она. – И на заднее сиденье, живо! – Привет, красавица! – ответил я, с воздушным поцелуем отправляя на переднее сиденье кейс. – А ты разве водишь машину? Ольга не стала мне объяснять, водит она машину или нет. Она вообще ничего больше не сказала, лишь сильным рывком захлопнула дверцу перед моим носом. «Мерс» с визгом сорвался с места и через мгновение скрылся за поворотом. Должно быть, не меньше трех минут я с интересом следил за тем, как кружится в воздухе и оседает на землю белая пыль. Глава 7 Я умирал от жажды и, спускаясь к набережной, рыскал по сторонам в поисках пивной. К моему несчастью, в это время ни пивные, ни кафе, торгующие прохладительной жидкостью, еще не работали. В голове моей витал туман, и мыслей пока не было никаких – ровным счетом ни одной мыслишки, если исходить из того, что они в сознании всплывают в виде слов и междометий. Зато колыхалось целое море чувств – неясных, смутных, больше напоминающих ощущение тупой боли. Так я добрел до казино. Сверкающая стеклами и никелем иномарка едва не переехала меня, потому что я не отреагировал на ее сигналы. Из окошка высунулся человек и зачем-то постучал себя по лбу. Я брел вперед до тех пор, пока сам чуть не переехал человека – мне под ноги выскочил тот самый тупорылый мужчина в костюме, которого я просил подписать накладную на молоко. «Вот он!» – крикнул мужчина кому-то и, пытаясь что-то вытащить из-за пояса, бросился на меня. Я ломанулся через заросли кипарисов в сторону. Через клумбу с фонтаном я добежал до забора дома отдыха, перемахнул через него, там недолго петлял по аллее, расталкивая отдыхающих, потом кинулся в стеклянную дверь, очутился в столовой – что это была столовая, я понял только по запахам. Снарядом пролетел через какой-то жаркий и скользкий цех, снова очутился на улице, быстро пересек волейбольную площадку и ускоренным шагом зашел в спальный корпус. Первая попавшаяся дверь, к счастью, оказалась не запертой. Я проскочил в номер, тихо прикрыл за собой дверь и немного отдышался. В комнате не было никого. Смятая постель, одежда на спинках стульев, распахнутая настежь балконная дверь. Желтые шторы колыхались на легком ветру. – Ты уже пришел? – раздался женский голос из душевой. – Принеси мне полотенце! Я нашел его на балконе, снял, подошел к душевой, просунул туда. – Не мое! – взвизгнула невидимая женщина, но я не стал исправлять ошибку, схватил графин, сделал несколько жадных глотков, быстро лег на пол и залез под кровать. Хлопнула входная дверь, я увидел голые волосатые ноги в кроссовках. Пока мужчина и женщина вяло переругивались по поводу того, у кого из них старческий склероз, я обдумывал свое положение. Значит, Ольга надула меня. Этого следовало ожидать. Я слишком доверяю красивым женщинам. А вот им-то как раз доверять надо меньше всего. Второе: я засветился у казино, и теперь на меня ведется охота. Молодо выглядящий Слон – или кто он там – будет разыскивать меня с той же самоотверженностью, с какой он облапошил своих недавних товарищей. – Мы опаздываем на завтрак! – сказала женщина. Ее ноги в пляжных тапочках стояли напротив волосатых ног, уже одетых в светлые парусиновые брюки. – Никто за нас его не съест, – промурлыкал мужчина. – Ты мне размажешь весь макияж… Ну подожди… Какой ты нетерпеливый… Две пары ног вытанцовывали перед моими глазами, словно стояли на горячей сковородке, затем женские медленно оторвались от пола, и через секунду меня сильно придавило пружинами. Эта пытка продолжалась довольно долго – во всяком случае для меня; те, кто находился сверху, должно быть, с радостью пропустили бы завтрак, но мужчина наконец размазал женщине весь макияж, и они, спешно одевшись, вышли из номера. Когда щелкнул замок, я вылез из-под кровати. Из того, что было в гардеробе мужчины, самый нелепый и даже глупый вид придали бы мне спортивные трусы и желтая майка с нарисованным бегемотом. Мои джинсы и свитер, хоть были далеко не новы, стоили намного больше, и совесть не мучила меня, когда я совершил взаимовыгодный обмен. Потом разберемся! В трусах и майке я в самом деле выглядел совершенным кретином, зато мои преследователи вряд ли узнают меня, столкнись я с ними даже нос к носу. Я вышел из номера через балкон и легкой трусцой побежал к причалу. Почти все рыбаки уже наверняка ушли в море, но я надеялся, что все же сумею раздобыть моторку. По пути я дважды окунался в море, потому что солнце, несмотря на то, что едва поднялось над горизонтом, уже припекало вовсю, и прибежал на пристань мокрый с головы до ног. Наш сторож, старик кореец, долго таращил на меня свои узкие глазки, пока не узнал меня. – А, это ты, капитан? А где ж «Арго»? Мы думали, ты на Ай-Фока пошел, ребята видели твои паруса вчера поздно вечером. – Кто-нибудь здесь остался? – спросил я, глядя на закрытые лодочные гаражи и пустые опоры, на которых обычно висят сети. Старик покачал головой. – Все ушли. Еще до рассвета. Килька косяком идет. Все в море. – Тогда вот что, – сказал я. – Берем Генкину моторку и мчим к Капчику. Сторож отрицательно покачал головой. – Ну как я тут все оставлю? – начал ныть он, но я взял его под локоть и силой потащил к лодке. – Надо, дед, надо! Дело серьезное. Я потом тебе заплачу. «Арго» угнали, аферисты повсюду бесчинствуют… Поплыли! Я усадил его в лодку, удивленного до такой степени, что узкие глаза сразу округлились, занес туда канистру с бензином, столкнул лодку в воду, завел мотор и рванул прямиком на мыс. Высоко задрав нос, лодка неслась по зеркальной поверхности моря с такой скоростью, что от бешеного ветра я задыхался, как рыба, вытащенная на берег. Кореец, крепко держась за борт, зорко смотрел вперед, глаза его слезились от ветра, но он не обращал на слезы внимания, словно они помогали ему лучше видеть. И в самом деле – «Арго» он заметил раньше меня. Махнул рукой вперед, затем опустил голову и стал что-то высматривать под ногами. Поднял с пола полуметровую металлическую трубку и положил ее себе на колени. Кулаки сжаты, вены на руках вздулись, даже синяя наколка – несущийся по волнам фрегат – порозовела. Волнуется дед, подумал я, с улыбкой глядя на него, старый вояка! «Арго» стоял в пятистах метрах от берега, на якоре, без парусов, то есть в том же состоянии, в каком я оставил его минувшей ночью. Я заглушил мотор, сделал вираж, плавно причаливая к борту яхты, приказал деду швартоваться, а сам перескочил на палубу «Арго». Подошел к переборке, склонился над входом в каюту. Несколько секунд мои глаза привыкали к сумраку. Потом я различил стол, бутылку и стаканы на нем, смятые простыни на нарах. Каюта была пуста. Я выпрямился и махнул деду, чтобы он бросил свою железяку, поставил на палубу канистру и отчаливал обратно. Затем спустился в каюту. На столе белел разлинованный лист бумаги, выдранный, наверное, из бортового журнала. На нем печатными буквами было нацарапано: «Дорогой капитан! Нам было очень неприятно узнать, что вы сегодня утром совершили преступление – ограбили инкассатора из казино «Магнолия». По вашему виду не скажешь, что вы дерзкий разбойник, потому мы так горько ошиблись в вас. Опечаленные столь грустным завершением нашей морской прогулки, мы вынуждены были покинуть вашу мрачную яхту не попрощавшись с вами. Однако, будучи людьми гуманными, мы хотели бы предостеречь вас от необдуманных шагов, чтобы предотвратить ненужное кровопролитие. Работники казино, к сожалению, не могут обратиться за помощью в милицию, и вами займется служба безопасности казино. Поверьте, это очень жестокие ребята, и мы желаем вам не попасть в их ручки. Исчезните с побережья, если хотите жить, – вот добрый вам совет.     Ваши добропорядочные пассажиры: Тима, Ольга и Валери». Глава 8 За бортом раздался всплеск воды. Кто-то шумно высморкался, а затем постучал в борт. – Эй, капитан! Я поднялся на палубу. Никаких плавсредств рядом не было, лишь далеко за мысом, в обрамлении белой пены, мчалась моторка, ведомая нашим сторожем. Я осторожно заглянул за борт. Ухватившись рукой за якорный трос, в воде плескался мужчина с загорелой лысиной. – Чего надо? – спросил я. – Катаешь? – Нет! – Нас всего двое. Я и подруга. – Я же внятно сказал! – Я хорошо заплачу, – не унимался лысый. – Баксами. – Вот что, – зло ответил я. – Не вынуждайте меня говорить вам грубые слова. Отцепитесь от троса! – Психопат! – буркнул лысый, но тотчас отшвартовался и быстро поплыл к берегу, ежеминутно оглядываясь и плюясь по сторонам. Я снова спустился в каюту, убрал со стола мусор, наскоро заправил нары и достал из-под матраца паспорт. С первой фотографии на меня глянуло темноглазое ангельское личико восемнадцатилетней девочки, со следующей – красивой, многое повидавшей женщины. Арикян Валери Августовна. Литовка. Прописана в Вильнюсе, затем в Ленинакане, затем в Сочи. Брак зарегистрирован с гражданином Арикяном Алексеем Новиковичем, потом брак расторгнут. Детишек не обозначено. Группа крови – четвертая положительная. Все, больше никаких сведений. К причалу я шел на моторе, заправив бак под завязку. Полный штиль, паруса только мешали бы. Я сидел на корме, одной рукой управляя румпелем, а второй поддерживая голову. Меня укачивало, мерный звук мотора убаюкивал, и я несколько раз погружался в дремоту, вздрагивая, когда голова падала на грудь. Перед глазами кружились разноцветные пятна, незнакомые лица, машины, чемоданы, люди в костюмах, о чем-то говорили десятки голосов, но, как я ни прислушивался к ним, все не мог понять, о чем. Не рискуя больше заснуть и свалиться под лопасти винта, я заглушил мотор, искупался, а затем сварил себе на плитке крепкий кофе. Только тогда мысли мои выстроились в относительном порядке. Итак, я уже достаточно глубоко увяз в афере, но еще далеко не все было понятно. Что мы имеем? Молодо выглядящий Слон, который вынес оранжевый кейс, белый «мерс», который этот кейс увез, паспорт литовки с армянской фамилией и двое сотрудников службы безопасности казино, которые спят и видят, как поймали меня. Насчет милиции они, конечно, правы, думал я, наливая себе вторую чашку. Работники казино в милицию не пойдут, а на запрос широко разуют глаза и разведут руками: бог с вами, какой еще чемодан денег? Какой нелегальный доход? Все, что мы заработали, – до копеечки учтено в финансовых отчетах, с налоговой инспекцией мы дружим, никаких ограблений не было, тьфу-тьфу! – и постучат по дереву. Я запустил мотор и направил яхту прямо на причал, который уже выглядывал из-за мыса. Волны не было, я пришвартовался быстро и выскочил на бетон. Только тогда я обратил внимание на то, что моторка, на которой мы плавали с корейцем, лежит на берегу килем вверх, рядом с ней – желтый милицейский «уазик», «Скорая помощь», три милиционера, люди, толпящиеся у веревочного ограждения. Почуяв недоброе, я подошел к группе мужчин в плавках, которые стояли недалеко от «Скорой». – Что случилось? – спросил я одного из них. – Несчастный случай, – ответил мужчина, и лицо его исказила гримаса. – Старик попал под лодочный мотор. – Какой старик? – машинально переспросил я, хотя уже понял какой, и, не обращая внимания на окрики милиционеров, бросился к машине «Скорой помощи», у раскрытых дверок которой лежали на песке носилки, покрытые белой простыней, присел рядом, чувствуя, как от ужаса немеет лицо, протянул руку и сдвинул край простыни. Лица, если, конечно, это можно было назвать лицом, не было – кровавое месиво вперемежку с песком и водорослями. И я бы не смог сразу опознать корейца, если бы не лиловый фрегат, несущийся по волнам, выколотый на его руке… – Знакомый? – спросил меня человек в белом халате, попыхивающий «беломориной». – Жаль деда. Должно быть, по неосторожности упал в воду – и прямо под винт. А до берега-то всего метров двадцать. Видно, уж слишком стар был, чтобы самому в море ходить. Слишком стар, мысленно повторил я. Что ты знаешь о морских волках, эскулап? Глава 9 Я сидел в пустой лодочной мастерской, уставившись в мутное оконце. Солнце уже стояло высоко над морем, и толпы отдыхающих шлифовали набережную. Я думал о том, как ближе к вечеру у причала будут швартоваться тяжелые, переполненные рыбой баркасы и сойдут на причал вернувшиеся с промысла рыбаки и что мне предстоит им рассказать. Меня жестоко и страшно предупредили, и я понял этот жест: то же произойдет и с тобой, если не вернешь деньги. Несчастный кореец по моей вине безвременно распрощался с жизнью, и от этой мысли становилось дурно. Я напялил на себя вылинявшие джинсовые шорты и майку-тельняшку и теперь мало чем отличался от курортников, особенно если принять во внимание огромные черные очки, закрывающие пол-лица. Я неторопливо шел по набережной, разглядывал отдыхающих, прислушивался к разговорам. Постоял за столиком в прохладной пивной. Несколько мужчин громко обсуждали трагедию у причала. Ничего нового они не сказали, ни один из них не высказал даже сомнения по поводу того, что это заурядный несчастный случай. Испытывая судьбу, я прошел недалеко от казино, краем глаза взглянув на пятачок у черного входа. Тихо, порядок. Молоковоза уже нет, должно быть, хозяин нашел его. Я шел вдоль крепостной стены, рассматривая археологов, ковыряющихся в неглубоких пыльных ямах. Навстречу мне, к морю, плыл поток отдыхающих. Почти все парами: мужчина и женщина. Или втроем – с ребенком. Странная, однако, та компания – Тима, Ольга и Валери. Шведская семья, что ли? Все же с одной из девчонок у Тимы должны быть более перспективные отношения. Это закон природы, неосознанное стремление к моногамии. Во всяком случае, Ольга или Валери тайно или явно должны рассчитывать на взаимность Тимы. Ольга или Валери? Я купил у старушки пакетик креветок и стал лузгать их, как семечки. Первоначальная легенда была такова: Тима с Валери, а Ольга сo Слоном. Потом выясняется, что Слона не существует вовсе, а Ольга бесится от ревности, когда Тима остается с Валери наедине. Значит, можно предположить, что все-таки Ольга – подруга Тимки, а Валери вроде как третья лишняя, всего лишь соучастница… Что ж, примем это предположение как рабочую гипотезу. Я поднялся до шумного и пыльного базара, прошел по его рядам, попутно спрашивая цены. Цены, впрочем, меня совершенно не интересовали, просто я надеялся, что мне в голову снизойдет простая и гениальная идея. Идея не снисходила, зато появилось хорошо знакомое мне навязчивое чувство, что за мной кто-то следит. На всякий случай я сделал еще несколько кругов по базару, резко меняя направление и поминутно оглядываясь, но ничего подозрительного не заметил. Я вышел на улицу и уже собрался было повернуть к набережной, как вдруг застыл напротив автобусной остановки. В окне я отчетливо увидел знакомый силуэт: тонкий нос, губы, накрашенные перламутровой помадой, темные волосы, вьющиеся как металлическая стружка. Валери! Я рванул к автобусу со скоростью спринтера, но двери его закрылись перед самым моим носом. Я врезал кулаком по пыльному борту, но автобус лишь окутал меня сизым облаком выхлопа и тронулся с места. Бежать за ним было глупо, но мне ничего не оставалось делать, и я рванул наискосок к следующей остановке – через пустырь, поросший выжженной травой. Тропа неслась мне под ноги, ветер свистел в ушах, и мне уже казалось, что я смогу обогнать автобус, как вдруг за спиной я услышал гулкий топот ног, чье-то шумное дыхание, а затем почувствовал, как теряю опору под ногами и лечу руками вперед на землю. Я мешком повалился в траву, содрав кожу на локтях, попытался тут же вскочить, как на меня навалилось грузное тело. В нос шибанул крепкий запах пота и табака, и, пытаясь вывернуться из-под своего противника, я вдруг увидел его лицо. Водитель молоковоза! – Попался, морда, – сказал он мне со злорадной улыбкой, пытаясь выкрутить руку. – А ну, прекратить! – крикнул подбежавший к нам милиционер и зачем-то засвистел. – Прекратить, я сказал! Водитель наконец оставил меня в покое, поднялся, отряхивая с брюк пыль. Я видел, как автобус остановился у междугородной автостанции, из него вышла Валери, накинула на плечи голубой рюкзачок. Я вскочил на ноги, легонько стукнул свободной рукой водителя по затылку, но тот не отстал и попытался ответить мне ударом в челюсть. – Да в конце концов! – заорал мент прямо мне в лицо. – Старшина! – сказал я ему. – На пять минут!.. Мне срочно надо на автостанцию! Я вернусь, клянусь тебе! Вернусь, и ты меня посадишь! Валери подошла к «Икарусу». Шла посадка. Пассажиры толпились у дверей автобуса. Диспетчер проверяла билеты. Водитель захлопнул крышку багажного отсека. Я попытался снова рвануть по тропе, но старшина мертвой хваткой уцепился за мой локоть. – Сначала пройдем в отделение, а потом побежишь дальше. Разберемся, выясним, что ты натворил, и я тебя отпущу, – ласково приговаривал он. – Я его еще на базаре засек, – сказал водитель молоковоза и погрозил мне кулаком. – Баба у тебя рожает! Я тебе рожу, гадина! – Я подам на вас в суд за оскорбление, – сказал я водителю и снова оглянулся. «Икарус» задним ходом отъезжал от платформы. Я сплюнул и с тоской посмотрел на милиционера. – Веди теперь, чего застряли здесь… Глава 10 – Значит, сегодня утром вы угнали молоковоз? – спросил старшина, постукивая карандашом по краю стола. – Нет, я не угонял. Я вежливо попросил этого гражданина довезти мою девушку до роддома, а он отказался помочь ближнему. – Че? – завыл водитель. – До роддома! Да шо ты мне сказки рассказываешь? – Замолчите, гражданин! – прикрикнул на него старшина и снова обратился ко мне: – И что было дальше? – Мы доехали до ресторана «Магнолия», но ей там стало намного лучше, и мы пошли пешком. – Врет, пес! – снова вмешался водитель. Старшина смотрел на меня и думал. Я ему нравился. В том смысле, что я относился к представителю власти с должным уважением, и старшина не находил состава преступления в моем поступке. – А вы знаете, что из-за вас прокисло все молоко и его пришлось продать как простоквашу? – Я оплачу разницу, – пообещал я. – И за моральный ущерб! – рявкнул водитель, но я выразительно посмотрел на его, так сказать, лицо, давая понять, что морально ущербным он уже родился на свет. – А вас, – сказал я, поочередно загибая пальцы на руке, – следует привлечь за: первое – неоказание помощи, второе – оскорбление личности, третье – управление автотранспортом в нетрезвом виде (это я уже на ходу придумал). – Тоже верно, – согласился старшина, снова постукивая карандашом по столу и подозрительно глядя уже на водилу. Этот инцидент, к счастью, завершился благополучно, если не считать, что я упустил Валери из-под самого носа. Она уехала, думал я, бредя в сторону автостанции. Куда уехала? В Симферополь? Или дальше? Надолго? Что в рюкзачке? Ее вещи? Или ее доля денег? Почему одна? Вопросы сыпались один за другим, но я не торопился отвечать на них, тем более что ни одного ответа пока не было. Я походил по автостанции, почитал объявления, расписание, выяснив, что Валери уехала в Симферополь рейсом 11.50. Зашел в диспетчерскую, оттуда позвонил в Симферополь своему приятелю, после чего попросил у диспетчера лист бумаги и карандаш и крупно написал на нем: АРИКЯН ВАЛЕРИ АВГУСТОВНА, ПОТЕРЯВШАЯ СВОЙ ПАСПОРТ, ОБРАТИТЕСЬ В МЕДКАБИНЕТ НА СПАСАТЕЛЬНОЙ СТАНЦИИ. Объявление я привесил на самом видном месте – на входе в кассовый зал. Мой давний приятель – фельдшер спасательной станции Борис – настоящая находка для тех людей, которые нуждаются в мудром советчике. По известной причине я не смог рассказать ему все, но, к счастью, Борис не отличался чрезмерным любопытством. – Короче, ты влюбился по уши и пытаешься заманить свою вумэн сюда, – по-своему понял он меня, и я не стал его переубеждать. – Ноу проблем, – добавил он, через белый халат почесывая волосатую грудь. – Топчан есть, холодильник есть, спирт есть. Трахай ее тут хоть всю ночь. А за это покатаешь мою детвору на «Арго». На том и порешили. Я не очень верил в успех, но трюк с объявлением давал мне хоть и вялую, но надежду. – Эть, какой станочек!.. И что ж ты, моя цыпа, так водички боишься? – бормотал Борис, наблюдая в бинокль за пляжем. – О, новое веяние, дама с голым торсом. Третий размерчик, как минимум… Что-то резкость плоховата… – Послушай, Борис! – Я лежал на топчане, застланном полиэтиленовой пленкой, и сквозь полуприкрытые веки смотрел на грузную фигуру фельдшера. – Ты же у нас автолюбитель? – Ну, не только авто, – поправил Борис. – Вот ответь мне, есть ли у кого из наших, местных, «Мерседесы»? – «Мерсов» у нас – как собак нерезаных… Ты что, надумал тачку брать? – Да не то чтоб надумал, – уклончиво ответил я. – А, скажем, «Пежо» есть у кого-нибудь? – Вот это пежопа! – воскликнул Борис, и мне показалось, что он сейчас раздавит окулярами свои глаза. – И на лодку лезет! Да ты посмотри, что делает! Она ж утопит ее к чертовой матери! – У него снова сбилась резкость, и Борис оторвал от лица бинокль. – «Пежо», говоришь? Нет, не припомню. Это машинка редкая, в наших краях еще не завелась. Езжай в Париж, – дал совет Борис через минуту, встал и открыл дверцу холодильника. – Ну что, коль утопленников пока нет, примем по пятьдесят медицинского? Он разлил спирт в странные бокальчики с яйцеобразным дном, которые невозможно было поставить на стол, и бросил на кусок газеты горсть копченой мойвы. – Три года работаю тут, – сказал он вместо тоста, – но до сих пор не могу понять, почему нам выдают спирт? Они думают, что я курортникам наливать буду? Или их обожженные спины протирать?.. Ну, вздрогнем! Он выпил и стал шумно занюхивать мойвой, прижимая рыбешку к носу с такой силой, будто намеревался всунуть ее в ноздрю. – А разве ты не слышал про фирму «Авто-гон»? Тачками подержанными торгуют, – наконец сказал Борис. – Не слышал? Пять кэмэ по Феодосийскому шоссе и направо. Там, кстати, и «Пежо» может быть… Еще по полста? Опасаясь, что Борис нальет по новой и тогда уже невозможно будет отказаться от выпивки, потому как стакан нельзя поставить на стол, не выпив его содержимое, я поблагодарил и вышел на пляж вроде бы как прогуляться. На самом же деле я побежал через санаторий на автостраду, и пятьдесят граммов допинга оказались кстати – по жаре так легко я давно уже не бегал. За каких-нибудь десять минут я пересек территории двух санаториев, миновал стройку и выскочил на шоссе. Мне везло, и первый попавшийся грузовик тормознул рядом со мной. – «Авто-гон»? – переспросил водитель и кивнул. – Садись. * * * Я бы с превеликим трудом назвал это автомобильное кладбище фирмой по продаже авто. Прямо посреди степи, огражденные колючей проволокой, жарились на солнце отбегавшие свое автомобили. Здесь были и наши развалюхи, и иномарки, потерявшие не только товарный, но и даже мало-мальски приличный вид. Ворота зоны были заперты, рядом с ними стояла вышка, увенчанная жестяной кабиной с окном. Я постучал ногой в ворота, и сверху, из окна, высунулась голова мужика. – Чего гремишь? – Машинами интересуюсь. – Завтра приходи. Сегодня выходной. – Я хочу только посмотреть. – Завтра, дорогой, завтра, – ответила голова и зевнула. Пришлось вынимать из кармана доллар. Сторож через мгновение оказался внизу, будто съехал на лифте. Загремел засовом, открыл калитку. – Все машины на ходу, – начал он рекламное вступление. – Заправлены топливом и маслом под завязку, возраст – от десяти до двадцати пяти лет. Зато недорого. – Меня «Пежо» интересует. – Есть одна, но, к сожалению, почему-то не заводится. Ее тоже один товарищ хотел взять, приходил несколько дней назад, договорился, а сегодня утром стали ее заводить, так она, собака, только воет стартером. Но пришла сюда своим ходом и вроде работала нормально… – Ну и что же, тот товарищ ушел без машины? – спросил я как бы между прочим, идя за сторожем вдоль ряда автомобилей. – Нет, схватил «Мерседес» и погнал. Потом, правда, мы сами его назад перегоняли. – Что значит «назад перегоняли»? – не понял я. – Понимаете, в чем дело, – сторож вытер пот со лба. – Мы иногда даем машины вроде как напрокат. На сутки там или на двое. Отдыхающим иногда хочется баб по берегу покатать, вот мы и идем навстречу. Тоже получается выгодно. Записываем паспортные данные, клиент платит – и езжай себе на здоровье. Машины все без номеров, далеко не уедут, а с местными гаишниками у нас договоренность, так что за пределы района ее не выпустят… Да вот она, старушка. Мы стояли напротив белого «Мерседеса», левое окно которого было заделано фанерой. Я обошел машину, постучал ногой по колесам, заглянул в салон, словно надеялся увидеть там Ольгу с оранжевым кейсом. – Еще хорошая, – ласково сказал сторож и погладил машину по борту. – Еще побегает. Эту надумали брать? – Да, наверное, эту. А вы учитываете, сколько километров клиент намотает за прокат? – А как же! – кивнул сторож. – Все учитываем, все фиксируем. Пойдем ко мне, глянем в журнал. Мы еще немного поболтали о преимуществах «жигуленка» в сравнении с подержанными иномарками и поднялись по лестнице в жестяную кабину. – Вот глядите, – сторож открыл замусоленную тетрадь на последней странице, нацепил очки и стал водить пальцем по каракулям. – «БМВ», «БМВ», «Москвич», еще «Москвич», а вот и «Мерседес», А-12. Это наш учетный номер. Глядите-ка сюда: вот сегодняшняя дата, а это – пробег. Сто семь тысяч двести тринадцать – это перед сдачей в прокат. А это – сто семь тысяч двести сорок один – последнее показание. Значит, всего двадцать восемь километров клиент накрутил. – Вы же говорите, что сами ее назад пригнали, – подсказал я, не отрывая взгляда от журнала, где ужасно неразборчиво были записаны паспортные данные клиента. – Значит, он еще меньше накрутил, – согласился сторож, снял очки и положил их на стол. – Сколько тут будет до развилки на Новый Свет? – Километров десять. – Правильно, десять-пятнадцать, не больше. Вот там он и кинул машину вместе с ключами! Наши ребята, правда, сразу ее нашли и сами пригнали… Бывают такие случаи, что поделаешь! Привезет мужик бабу на берег, выпьют они там, туда-сюда, потом на лодке кататься поедут, потом еще куда, а про машину и забывают. Отдыхающие, что с них взять! И не своя же машина, так чего о ней беспокоиться, так, да? Я прочел фамилию и имя: Тимон Давид. Отчество не разобрал, такие каракули только криминальному инспектору под силу. – Спасибо! – поблагодарил я сторожа, прерывая начавшийся у него словесный поток, который мог запросто вымыть из моей памяти Тимона Давида. – Завтра я приду с деньгами. Глава 11 Когда я вернулся на спасательную станцию, Борис уже крепко спал под навесом на топчане. Дверь в медкабинет была открыта, и на легком ветру колыхалась белая марля. Крепкий сон эскулапа был очень кстати, и я, вооружившись телефонным справочником, принялся накручивать диск аппарата. – Алло, здравствуйте! – кричал я, потому что слышимость была скверной. – Это гостиница «Сурож»?.. Вас со спасательной станции беспокоят… Нет, пока никто не утонул. Только вот какой-то рассеянный гражданин забыл свою сумку с документами. Давид Тимон его зовут. Посмотрите, не значится у вас такой?.. Нет? Спасибо, простите за беспокойство! – И снова набор. – Гостиница «Горизонт»? Со спасательной станции вас беспокоят… Через полчаса у меня онемел палец, которым я крутил телефонный диск, как вдруг администратор интуристовского «Золотого пляжа» вяло и безрадостно ответила мне: – Да, проживает у нас Тимон. Только не знаю, что вы там нашли, паспорт его здесь лежит, передо мной. – Мы не паспорт его нашли, – ответил я, – а удостоверение члена географического общества. – Где вы находитесь, сообщите адрес, мы передадим Тимону, – монотонно произнесла администратор. – Ради бога, не беспокойте человека! – как можно убедительнее ответил я. – Скажите мне номер его комнаты, и мы сами доставим удостоверение ему прямо в руки. – Номер комнаты не даем, записывайте телефон Тимона: два-три-семь-пять-три… И короткие гудки. Я подскочил со стула, потирая руки. Два-три-семь-пять-три, повторял я цифры, как стишок. Номер телефона Тимона – это уже что-то! * * * Я просидел в своей засаде за белой марлей до вечера. Жара спала, народ повалил на ужин, лишь немногие темнокожие фанаты трупами валялись на песке. Подошел опухший от сна и жары Борис, надел какие-то дурацкие трусы с пальмами и кепку с огромным козырьком, кинул мне связку ключей, буркнул «до завтра» и вышел. Вооружившись биноклем, я смотрел на причал, где качался на слабых волнах мой злополучный «Арго», причаливали груженные килькой баркасы, и выходили на берег крепкие парни с просоленной и загоревшей до черноты кожей. Они кучковались, обсуждая страшную новость. А я прячусь в медпункте, знаю все, но не могу рассказать. И рыбаки так и не поймут, как это старый волк, который мог на весельной лодке выйти в море в любой шторм и снять сети, упал с моторки под винт в двух десятках метров от берега. Я лег на топчан, на холодную клеенку, на лицо – газету, чтобы не донимали мухи, и, кажется, заснул, потому что когда в дверной косяк тихо постучали, то вздрогнул и подскочил, как по тревоге. Было сумрачно, с набережной доносились звуки музыки, тихий ветер колыхал марлевую занавеску. За ней – я видел только силуэт – стоял человек. Я неслышно взял с холодильника ключи, кашлянул и сказал: – Да-да! – Простите, я туда попала? Я пришла за паспортом. Это была Валери! Не зажигая света я метнулся к двери. Я был уверен, что в первое мгновение она не узнает меня. – Заходите, вот ваш паспорт, – ответил я, пытаясь как-то изменить свой голос. Она осторожно отодвинула марлю в сторону, но не вошла. Тогда я схватил ее за руку, рывком втащил в кабинет и тут же захлопнул за ней дверь. Валери вскрикнула, но не громко, а приглушенно, даже обреченно, будто уже приготовилась к тому, что сейчас ее будут убивать. Я запер дверь на ключ и включил свет. Сначала Валери щурилась, прикрывая глаза ладонью, потом узнала меня и ахнула. – Ты? – крайне удивленно произнесла она, словно я давно умер. – Надо же… Отдаю ей должное, она быстро взяла себя в руки, села на топчан, закинула ногу на ногу и даже попыталась иронически усмехнуться. – Если я правильно понимаю, ты, в свою очередь, взял меня в заложницы? – Ты правильно поняла, – ответил я, зашторивая оконце и придвигая к себе табурет. – И чего ты хочешь? – Денег. Валери пожала плечами. – Деньги у Ольги. Где эта сучка их спрятала – не знаю. – И ты так спокойно об этом говоришь? – А чего мне волноваться? – Вы толкнули меня на преступление… – Я никого никуда не толкала, – перебила меня Валери. – Объясняйся с Ольгой. – Ты соучастница! – Это не доказано. – Где сейчас Тима и Ольга? – Понятия не имею, где могут сейчас быть жених и невеста. Мы мало знакомы и больше не общаемся. Я начинал заводиться, потому что не мог ухватить ее. Она легко и быстро парировала любой мой выпад. – А зачем ты ездила сегодня в Симферополь? Возникла пауза. Валери не изменилась в лице, но не смогла ответить сразу. – Это допрос? – спросила она. – А ты кто – мент? Прокурор? Следователь? Я сжал кулаки, скрипнул табуретом, но ничего веского не мог сказать ей. Валери поняла это. Расслабилась, вынула из сумочки сигареты, закурила, стряхивая пепел в мензурку с яйцевидным дном (оказывается, это была медицинская банка). – Так что, милый, гони паспорт и открывай дверь, – сказала она. – Иначе тебе будет плохо. – Хуже не будет. – Будет, если я наведу на тебя боевиков из казино. Они повесят тебя на рее. Я смотрел ей в глаза и пытался понять, знает она про корейца или нет. Кажется, не знала. – Повесят на рее, говоришь? – переспросил я. – Или кинут под моторную лодку, как сторожа с причала, да? – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила Валери. Похоже, это была правда, но я сыграл недоверие. – Надо же – не понимаешь! Ничего, прокуратура разберется, кто навел убийц на несчастного старика, и ты, как соучастница, получишь свой срок. – Что ты несешь, – поморщилась она. – Какой старик? При чем здесь я? – Не строй, девочка, невинных глазок! Повторяю для тех, кто не понял: сегодня утром наемные убийцы, чтобы припугнуть меня, затащили под лодочный мотор сторожа, с которым за полчаса до этого мы вместе ездили на «Арго». И не надо утверждать, что ты здесь ни при чем. Наконец-то я заметил в глазах Валери искорку испуга. Впрочем, она быстро справилась с собой, и снова ироническая улыбочка заиграла на ее перламутровых губах. – Ничего ты не докажешь! Это все ложь. Тебе угрожают боевики из казино, и правильно делают, потому что ты ограбил инкассатора. Снова ускользнула. И все же дважды я замечал в ее глазах страх. Значит, есть бреши в ее обороне, и я должен их найти. – Хорошо, – сказал я. – Предположим, что кейс с деньгами спрятала Ольга и ты не знаешь, где именно. Тогда я беру тебя в союзники, и мы будем искать его вдвоем. – Нет, капитан, – покачала головой Валери. – Никакого союзничества у меня с тобой не получится. Меня не интересуют твои темные делишки с этой сладкой парочкой. – Тебе придется здесь долго сидеть, – пригрозил я. – Думаю, что тебе сидеть придется намного больше, – отпарировала она. И тут я понял, что буду делать дальше. – Сейчас ты позвонишь Ольге, – сказал я, – и скажешь, что на несколько дней уезжаешь в Вильнюс к маме и чтобы твою долю пока придержал у себя Тима. Валери устало покачала головой и легла на топчан. – Мамы моей давно уже нет, и бабушки нет… Никому, никуда, никогда я звонить не буду, – медленно проговорила она. – Я устала и хочу спать. Учти, что каждая лишняя минута, которую я проведу здесь, тебе потом зачтется. Ты играешь с огнем. – Повторяю: бери телефон и набирай номер. Диктую… – Как ты мне надоел, – сказала она и зевнула. – Ну хорошо, – сказал я сквозь зубы. – Видит бог, я не хотел. С этими словами я поднял с пола тазик для мытья пола, открыл дверь и, выйдя наружу, запер ее снова. Быстро побежал к морю, зашел по колено, опустил руки в спокойную и теплую воду. – Ах вы мои миленькие, мои скользенькие, мои холодненькие… Через пять минут я возвращался на спасательную станцию с тазом отборных разнокалиберных медуз. Валери продолжала лежать на топчане, поджав ноги и сонными глазами глядя на меня. Я только сейчас подумал о том, что в мое отсутствие она могла запросто позвонить куда угодно, в том числе и в казино. – Знаешь, что у меня здесь? – спросил я, медленно подходя к ней с тазом. – Что? – без особого любопытства спросила Валери. – Твои любимые медузы… Такого дикого визга я никогда еще не слышал. Валери в одно мгновение подскочила с топчана и буквально приклеилась к запертой входной двери. – Убери!!! Убери, пожалуйста, эту гадость! Я позвоню, честное слово! Унеси это, я сейчас умру!.. – Ты посмотри, какие они прекрасные! – продолжал я свою экзекуцию. – Особенно вот эта, с синим ободком и бахромой! – Я вытащил комок таявшего на глазах желе и только тогда понял, что немного переборщил: у Валери вот-вот мог начаться истерический припадок. Она страшно побледнела, опустилась перед дверью на колени и дико, по-звериному завыла. Признаюсь, я еще не видел, чтобы женщины так своеобразно реагировали на медуз. Глава 12 Мы спали тихо и мирно, как детишки в детском саду. Валери – на топчане, укрытая Бориным белым халатом, я – на полу, на надувном матраце, очень кстати оказавшемся здесь. Как только начало светать, я принялся будить Валери. Сделать это было достаточно сложно. Валери, не открывая глаз, тихо поскуливала и невнятно просила меня оставить ее в покое. Если бы в эту минуту к нам ворвались ее сообщники, то Валери наверняка продолжала бы так же крепко спать. Ну что ж, подумал я, так даже лучше, и взял ее на руки, как дитя. Девушка обняла меня за шею, продолжая мерно посапывать. Рядом с медицинским кабинетом находился лодочный склад, а за ним, за ржавой, но достаточно крепкой дверью, – заброшенная ремонтная мастерская. Я открыл ее Бориными ключами, взвалив спящую красавицу на плечо, зашел внутрь и осмотрелся. Окон нет, стены крепкие, под потолком – тусклая лампочка, в углу, за стальной перегородкой, – гальюн. В прошлом году я разместил здесь на отдых целую бригаду парней, с которыми когда-то давно служил в Афгане. Сарай – он и есть сарай, но жить можно. Я уложил Валери на раскладушку, и она даже не проснулась, лишь перевернулась на другой бок. Я нашел одеяло, подушку и облагородил ее ложе. Затем протер от пыли металлический столик для токарных работ, застелил его простыней и накрыл легкий завтрак для моей узницы, состоящий из банки пива, вяленой мойвы и черствого кусочка хлеба. Не ахти, конечно, но до обеда потерпит, а потом я принесу ей с набережной шашлыков. Я запер дверь, подергал ее, проверяя, надежны ли замки, и сочинил коротенькую записку Борису, в которой просил его не беспокоиться, если из мастерской будут доноситься крики, так как моя возлюбленная – девушка со странностями. Ключ от кабинета я оставил в двери, а от мастерской взял с собой. Опасаясь засады, я незаметно приблизился к своему дому, несколько минут наблюдал за всеми подходами, но ничего подозрительного не заметил. Кинулся в подъезд, забежал на второй этаж. Все вроде в порядке, дверь не выломана. Я уже достал ключи, когда заметил торчащий из щели маленький листок. Записка была очень лаконична. Посредине ее красным карандашом был нарисован чемоданчик, а ниже надпись: «24 часа». Все ясно, мои недруги дали мне сутки на то, чтобы я одумался и вернул им деньги. Только вот непонятно было, с какого момента отсчитывать эти сутки. Четыреста долларов – все, что я успел заработать за курортный сезон, – я сунул в карман, где лежал паспорт Валери, и, жуя на ходу бутерброд с сыром, выбежал обратно. Всего полтора часа понадобилось мне на то, чтобы добежать до «Авто-гона», оформить прокат «Мерседеса» с фанерой вместо бокового стекла и домчать на нем до агентства по продаже авиабилетов на международные рейсы. Возвращался я не торопясь. У «мерса» здорово барахлила коробка передач, и колеса были какие-то дефективные, из-за чего автомобиль все время сносило вправо, как бывает с яхтой при сильном боковом ветре. К «Золотому пляжу» я подкатил к девяти пятнадцати – как раз к разгару завтрака. Поставил свое убогое авто на стоянке рядом с новенькими, сверкающими иномарками и направился к телефонной будке. Набрал два-три-семь-пять-три. Трубку взяла Ольга. – Алло, доброе утро! – сказал я слащавым голосом. – Вас беспокоит метрдотель. Прикажете подавать завтрак в номер? – Сейчас, – пробубнила Ольга, и было слышно, как она спрашивала у Тимы, заказывать ли завтрак. Кажется, Тима сказал что-то вроде: «Дорогое удовольствие». Ольга ответила в трубку: – Не надо, мы позавтракаем в баре. В баре было сумрачно, я выбрал самый темный уголок, заказал кофе и ветчину, сел так, чтобы видеть входную дверь, и стал ждать. Сначала в бар зашла какая-то немолодая парочка, почитала меню и незаметно вышла. Потом с хохотом завалилась компания бронзоволицых мускулистых мужчин со спортивными сумками, они заказали соки со льдом, тут же, у стойки, выпили их и ушли. Две негритянки в коротких юбках сели на вращающиеся стульчики у стойки и стали цедить шампанское, стреляя в мою сторону глазами. Я закрылся от них свежей газетой. Затем вошли Тима с Ольгой. – Эй, друг! – громко сказал Тима, направляясь к стойке. – У нас мало времени. Яичницу с беконом на двоих и кофе. Только быстро! Ольга выбирала столик. Я опустил газету и сделал жест рукой. – Здесь свободно, Ольга. Надо было видеть ее физиономию! И чем еще недавно я восторгался? Этой раздобревшей, грудастой бабой, сильно напоминающей продавщицу на колхозном рынке? Тима, делая массу всяких ненужных движений, шуршал своим бумажником, щелкал пальцами, тарабанил по стойке, брал и швырял на место меню, словом, пытался казаться респектабельным господином. Пока он красовался самим собой, Ольга, едва переставляя ноги, шла ко мне с какой-то идиотской улыбкой на лице. – Садись, – сказал я, придвигая ей стул. Ольга глянула на Тиму, прикидывая, успеет ли он защитить ее в случае непредвиденной опасности, прежде чем сесть на предложенный стул. – Как дела, милочка? – Прекрасно! – в тон мне ответила Ольга. – А ты что ж, еще не в тюрьме? – Пока не собираюсь. – Понятненько. А не страшно? – Чего опасаться, Ольга? – Ты же ограбил инкассатора, тебя разыскивают. – Ерунда! – махнул я рукой и сделал глоток кофе. – Ребята уже во всем разобрались. Теперь ищут белокурую водительницу старого «Мерседеса» с фанеркой вместо бокового стекла. Я, кстати, перегоняю его к казино для динамической экспертизы. Стоит у гостиницы, можешь глянуть. Ольга снова посмотрела на Тиму. Потом – на меня. – Пусть ищут, – сказала она. – Очень далеко нас искать придется. – Должно быть, в Испании? – подсказал я. – А тебя мы все-таки заложим охранке, – продолжала Ольга, не обратив внимания на мои слова, – а там посмотрим, в чем ребята разобрались, а в чем нет. Предупреждали тебя? Предупреждали! Вот и не обижайся. – Чего это вы вдвоем? – изменил я тему разговора. – А зачем нам еще кто-то? – И снова быстрый взгляд на Тиму. Долго жарится бекон с яичницей, ничего не поделаешь. – Вот смотрю я на тебя, – медленно произнес я. – С виду – неглупая баба, а дала облапошить себя… Ты случайно не знаешь, где сейчас Валери? По ее лицу пробежала тень тревоги, Ольга закурила, прикрываясь ладонью. – Валери у мамы, – ответила она. – Какая тебе, к черту, разница? – В Вильнюсе у мамы, которой давно нет?.. Эх, Милочка, Милочка, жаль мне тебя! Была дурой, дурой и останешься. – Я придвинулся к ней ближе, нависая над столом. – Я провожал Валери до Вильнюсского аэропорта. Сегодня утром она улетела в Мадрид. Ольга молча рассматривала мое лицо. Я выждал паузу, затем достал из кармана отрывной корешок авиабилета. – Читай: Арикян Валери Августовна, Вильнюс – Мадрид… Возьми себе на память. – И я протянул ей корешок. Лицо Ольги помертвело. Пепел упал с сигареты на ее белую юбку. – Так что ты в планы Тимы не входишь, и не сегодня-завтра он прихватит оранжевый кейс и полетит следом за своей возлюбленной… Кажется, ты не ошиблась, когда говорила мне о том, что у нее есть окно на таможне. – Подонок, – прошептала Ольга. – А я ведь тебя еще на яхте предупреждал, что у Тимы с Валери сговор. Постороннему человеку это было заметно. – Дрянь, подонок, ничтожество, – шептала Ольга, а я удивлялся тому, как легко она поверила в этот бред. – Денег он не увидит, это дерьмо полетит к своей проститутке с пустыми карманами, клянусь всеми богами! Я встал. – Я так не думаю. Надеюсь, Тима знает много способов, как выбить из непокорной девушки деньги. Порезать бритвой лицо, отдать на растерзание маньякам, посадить на «якорь»… Ну, не буду тебе всего рассказывать, сама узнаешь! Тима уже шел к столику с подносом в руках. – О! – воскликнул он, увидев меня. – Господин грабитель! – И, нагнувшись к моему лицу, громко прошептал: – Мы пока еще никому не рассказали о вашем преступлении. Но так, знаете ли, хочется! Аж язык чешется! – И у меня тоже чешется, – ответил я ему с улыбкой. – Хочется кое-что вам рассказать. Я почувствовал, как Ольга коснулась моей ноги кончиком туфли. – Тогда присаживайтесь к нам! – ответил Тима, подталкивая ко мне стул. – Вот только угостить вас нечем. Да ладно, перебьетесь! Кандидатов в покойники, знаете ли, незачем кормить. Вскрытие в морге, судмедэкспертиза – к чему полный желудок, правда? Ольга не сводила с меня глаз и снова толкнула туфлей. – У вас отличный юмор! – похвалил я Тиму. – Но представляю, как вы станете шутить, когда узнаете, о чем я только что рассказал вашей очаровательной подруге. Она уже не толкала меня туфлей, а вонзила каблук в ногу. Глаза ее молили о пощаде. – Интересно, интересно, о чем же? – и Тима посмотрел на Ольгу. – Думаю, что она сама вам расскажет. А нет – я вечером позвоню, – и пошел к выходу. В фойе меня догнала Ольга, схватила за руку. Она была красной, будто выпила неимоверное количество вина, глаза блестели. – Этот подонок действительно станет пытать меня, а потом убьет, если ты скажешь ему, что я знаю про их заговор, – прошептала она. – Только зачем тебе это надо? Что ты хочешь? – Денег, – ответил я. Она посмотрела на дверь бара, потом снова на меня. – Если ты поможешь мне незаметно уйти от него и спрячешь на своей яхте, я дам тебе… десять процентов. – Гуд бай, милая! – я повернулся к выходу. – Вечерком позвоню! – Подожди! – она снова схватила меня. – Двадцать пять процентов тебя устроит? – От какой суммы? – Да я сама не знаю! – Ольга прижала руки к груди. – Клянусь, я не обманываю тебя! – Ты мне очень много лгала. – Ну поверь в этот раз! Кейс был закрыт на кодовый замок, я не могла его открыть, там только киркой можно. Я спрятала его в надежное место… Ты мне не веришь? Она заглядывала мне в глаза, в которых горела собачья преданность вперемежку с пламенем жадности. – Хорошо, – делая вид, что с трудом соглашаюсь на ее условие, ответил я. – Завтра в семь утра выйдешь из номера, скажешь, что в бар за сигаретами или шампанским – сама придумаешь. Я буду ждать на стоянке, в знакомом тебе «Мерседесе». Если опоздаешь – не обижайся. Все, иди! Она не опоздает, думал я, выходя из гостиницы и принимая поклон швейцара. Глава 13 – К тебе гость, – сказал мне Борис, когда я зашел в медицинский кабинет, и кивнул на парня, сидящего спиной ко мне на табурете. Парень обернулся, и я, признаюсь, сразу потерял дар речи, потому как к такой встрече совершенно не был готов. Короткая стрижка, коренастая фигура, темные глаза… Молодо выглядящий Слон! Инкассатор из казино «Магнолия»! – Привет, – сказал парень, поднялся с табуретки и протянул мне руку. Уложить его, пожалуй, сумею, подумал я, без ложной скромности оценивая свои возможности. В крайнем случае поможет Борис. – Глеб, – представился парень. – Очень приятно, – ответил я, потрогал его руку и подумал, что не был готов к такому повороту событий. – Ну, вы тут поболтайте, – сказал Борис совсем некстати и перекинул через плечо махровое полотенце, – а я схожу искупаюсь. Глеб водил глазами, рассматривая кабинет. Потом посмотрел на меня и улыбнулся. Симпатичный парень, отметил я. – Шея не болит? – заботливо спросил я. – А то у нас тут спирт есть, можно примочку сделать. – Прошла уже, – махнул он рукой и демонстративно покачал головой. – А удар был классный. – Я еще и не так умею, – на всякий случай предупредил я. – Но ты не сердишься на меня? – Да брось ты! Чего мне на тебя сердиться. – Теперь, должно быть, у тебя неприятности на работе? – Меня уволили, – усмехнулся Глеб. – Такие вещи в казино не прощают… – Послушай, дружище, – сказал я, внимательно глядя ему в глаза, чтобы вовремя разглядеть недоверие. – Меня втянули в эту историю аферисты. Я совсем не предполагал, что буду грабить инкассатора. Деньги я отдал малознакомой бабе и теперь прячусь от сотрудников службы безопасности казино. – Я знаю, – сказал Глеб. – То, что ты олух, человек случайный, я понял сразу. Зачем-то молоковоз подогнал, а через десять минут снова пришел к казино и, естественно, засветился… Я нашим ребятам говорил, что не тот след взяли, но они и слушать меня не стали. Выгнали с работы к чертовой матери! Теперь с такой славой меня в охранку ни одна фирма не возьмет. – Я возьму тебя матросом на свою яхту. Глеб усмехнулся. – Спасибо. – Послушай, а как ты меня нашел? – Есть источники, – неопределенно ответил он. Минуту мы сидели молча. Я рассматривал Глеба. Он кого-то напоминал мне, но я никак не мог понять, кого именно. – Нас с тобой обули, – сказал он. – Сама жизнь требует, чтобы мы теперь действовали сообща. – Точно, – ответил я. – Мы должны найти тех аферистов… Ты случайно ни на кого из них не вышел? Я сделал неопределенный жест рукой: – Не то чтобы вышел… – Понимаю, – ответил Глеб. И после паузы: – Послушай, а что ты хочешь? – Восстановить статус-кво. – То есть? – Я хочу вернуть деньги в казино и наказать убийц. Глеб кивнул. – Да, со сторожем они пакостно поступили. – Ты знаешь, кто это сделал? – Знаю. Есть там два наемных убийцы. Они же и за тобой охотятся. Я положил ему руку на плечо. – Глеб, ты должен показать мне их. – Хорошо, но только за услугу. – Какую? – Ты отдашь мне аферистов. – Ты знаешь, что их было несколько? – Я многое знаю. Я кивнул. Мы пожали друг другу руки. Я еще раз попытался вспомнить, на кого же он похож. Глава 14 – Работать будешь сам, – сказал Глеб, когда мы ехали на дряхлом «мерсе» на набережную, где он снимал комнату. – И именно сегодня. Понедельник – их смена. Но сразу предупреждаю: я в этом деле не участвую. Подстраховать могу, но не больше… Ты когда-нибудь альпинистским снаряжением пользовался? Мы тормознули рядом с уютным дачным домиком, утонувшим среди вишневых деревьев. – Не глуши, – сказал Глеб. – Я только на минутку. Он вернулся с мешком, из которого торчал моток пестрого альпинистского троса, кинул его на заднее сиденье. – Погнали к Соколу. – Куда? – не понял я. – Ну вот, живешь в Судаке, а не знаешь, что это скала по пути к Новому Свету. – У нас еще и санаторий «Сокол» есть. Вверх по серпантину машина едва шла, ежеминутно стреляя выхлопом. Приборы на щитке, показывающие температуру и давление, зашкалили, но мы все же добрались до перевала. – Стой! – скомандовал Глеб. Он взял мешок, перекинул его через плечо и вышел из машины. Следом за ним я поднимался по тропе между кривостволых можжевельников и сосен. Горячий воздух был напоен запахом хвои. Пронзительно трещали цикады. – Запоминай дорогу, – не оборачиваясь, сказал Глеб и у пенька свернул в сторону. Теперь мы шли по камням. Подул ветер. Я увидел впереди дымчатую синь моря. Еще несколько шагов – и мы остановились на краю обрыва, рядом с одиноко стоящей карликовой сосной. Я посмотрел вниз, и внутри у меня что-то сжалось. Жуткая высота притягивала. – Будем прыгать? – спросил я. – Именно так. – Глеб принялся выкладывать из мешка веревку, кусок красной тряпки, молоток, скальные крючья и карабины. Я молча следил за его действиями. Он затянул на себе альпинистскую обвязку, пристегнулся к веревке, свободный конец которой привязал к дереву, и стал спускаться с обрыва. Лежа на животе, я следил за ним. Метров через пять он встал на крохотный выступ и вдруг исчез. Я даже не понял, куда он подевался. Веревка, казалось, вросла в толщу скалы. – Не спи, замерзнешь, – услышал я вдруг за своей спиной и даже вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Глеб стоял сзади меня и снимал обвязку. – Ты как здесь очутился? – Обыкновенная промоина, – ответил он. – Дождевая вода просверлила. Вот щель за деревом, видишь? Иди, примерь ее на себя. За деревом, среди камней, зияла черная дыра. Я с трудом протиснулся в нее. Опустился с головой, нащупал ногами опору, пролез на несколько метров вперед по узкому лазу и вышел на балкон, прикрытый сверху козырьком – таким гладким, отшлифованным водой, что казалось, был сделан человеческими руками. Конец веревки Глеб привязал к скальному выступу каким-то хитроумным узлом. Я вернулся к Глебу. Его замысел все еще не доходил до меня. Тем временем он освободил веревку от дерева, привязал к ней карабин, положил его на самый край обрыва и накрыл сверху булыжником. Затем извлек из мешка другой моток веревки, один конец снова привязал к дереву, другой сбросил вниз, а посредине слегка закрепил на двух металлических штырях, которые воткнул в щель между камней. Красную тряпку он разорвал на узкие лоскутки и привязал их к веревке. Получилось обыкновенное ограждение, какие натягивают перед опасными обрывами, чтобы любопытные не подходили к нему слишком близко. – Глеб, – сказал я, – ты так ловко сооружаешь эту конструкцию, будто бы уже когда-то делал это. – Было дело, – сказал он, нахмурился и протянул мне обвязку. – Надевай! Я надел это странное приспособление, напоминающее снаряжение парашютистов, только без парашюта, Глеб проверил, подтянул замки, подвел к краю обрыва и сказал: – Теперь вытаскивай из-под камня карабин. Я вытащил. – Пристегивайся… Так, хорошо. А теперь прыгай вниз. Я внимательно посмотрел на Глеба. – Ты уверен, что это обязательно нужно делать? – Уверен. Зато во второй раз будешь прыгать, как настоящий самоубийца – никто не догадается. И я прыгнул. Не могу сказать, что это удовольствие из приятных, но свободное падение продолжалось недолго, веревка натянулась, ремни обвязки впились мне в тело, и я повис над пропастью. – Отлично! – крикнул сверху Глеб. – Теперь выбирайся на балкон. Я ухватился руками за каменный выступ, подтянулся и очутился на балконе. Отсюда я не видел Глеба, как и он меня. – Все это, конечно, замечательно! – крикнул я. – Но в чем смысл всего этого? – А смысл, – ответил Глеб, – в веревке, которая висит у тебя перед глазами. Я взял в руку толстый плетеный шнур, нижний конец «перил», которые натянул перед обрывом Глеб, и только тогда почувствовал ту страшную силу, которая сейчас была в нем. Глава 15 Опаснее всего будет на подъеме, думал я, подъезжая к казино. Если движок заглохнет, то они меня догонят. «Мерс» тихо булькал на холостых оборотах. Я поставил его так, чтобы не нужно было разворачиваться. Две «тойоты» уткнулись передками в клумбу. Пока их заведут и развернут, я выиграю две-три минуты. Распахнул тяжелую, обитую бронзовым литьем дверь. В маленьком сумрачном фойе, напротив огромных зеркал, не было никого, кроме них. Позвякивая связкой ключей и насвистывая похоронный марш, я бодро приблизился к бритоголовым. Один из охранников, тупорылый, громко чавкающий жвачкой, привстал со стула, преграждая мне дорогу. – У нас только в костюмах… – начал было он, как вдруг челюсть его прекратила двигаться и он уставился на мое лицо. Узнал! Тут же вскочил и второй. Они оба переглянулись. Для меня это было равнозначно выстрелу стартового пистолета. Я буркнул: «Пардон» – и круто развернулся к выходу. – А ну-ка постой! – крикнул мне один из них, но я уже вылетел на улицу. Черт подери! Напротив моего «мерса» тормознул синий джип, преграждая дорогу, и я несколько раз нервно ударил кулаком по сигнальной кнопке. Водитель очень не спеша принялся отъезжать назад, я понял, что охранники, выскочившие из дверей, всего через секунду выволокут меня из машины, и дал задний ход. Что-то затрещало, машину тряхнуло, и через газон я выехал на пешеходную дорожку. К счастью, отдыхающих было не так много – время полуденной сиесты, и я смог развить приличную скорость. На перекрестке выскочил на Новосветское шоссе и погнал по трассе. Зеркальца заднего вида, разумеется, в кабине не было, и мне приходилось все время оборачиваться назад. Сначала мне показалось, что я прилично оторвался от своих преследователей, но очень скоро увидел, как ко мне прочно приклеился «хвост» – серебристая «Тойота». Расстояние между нами стремительно уменьшалось, хоть я почти вдавил педаль акселератора в пол, и старина «Мерседес» старался изо всех своих хилых лошадиных сил. На повороте у крепости нас уже отделяло всего три-четыре метра. «Тойота» посигналила. Я от злости на машину врезал кулаком по «баранке». Как назло, впереди меня медленно подъезжали к стоянке два туристских «Икаруса». Сейчас будут сворачивать влево, к крепостному барбакану, подумал я, и окончательно закроют всю дорогу. Едва «Икарусы» притормозили и замигали поворотными огнями, я дал газ и пошел на обгон автобусов с левой стороны. «Икарус» закрывал дорогу, и мне остался узкий проход, через который я успел проскочить в последнее мгновение. Автобусы дико засигналили, водитель, высунувшийся из окна, проорал матерную тираду, но моя старая кляча уже вырвалась на простор, все дальше и дальше удаляясь от преследователей. На середине подъема «Тойота» снова села мне на хвост. Она легко обогнала бы меня и преградила путь, если бы встречная полоса в эту минуту была свободной. Мне везло, как никогда. Навстречу медленно сползал целый эскорт грузовых машин со стройматериалом. Многотонные «КамАЗы», не терпящие суеты легковушек, вынуждали «Тойоту» занять свое место на полосе. До перевала, где я должен был покинуть машину и побежать по тропе, оставалось совсем немного, и мне позарез нужны были несколько десятков метров отрыва. Я отпустил педаль акселератора, отжал сцепление, и у «Мерседеса» быстро упала скорость, он остановился и стал медленно съезжать назад. «Тойота» засигналила, остановилась, но подставлять сверкающий никелем бампер охранники не захотели – пожалели машину. Что-то крикнули и тоже стали медленно пятиться назад. Они, наверное, решили, что у меня заглох движок. Я рванул на себя рычаг стояночного тормоза и выскочил из кабины. Пятьдесят метров вверх по шоссе, затем вправо – на тропу, по ней до сухого пня и влево, к обрыву. Бегаю я неплохо, но к плаванию отношусь с большей симпатией. На водной дорожке вряд ли бы эти «качки» смогли потягаться со мной, а здесь мне пришлось вылезать из кожи вон, и все равно отрыв сокращался с каждой секундой. Стрелять они не станут, почти уверен был я, постараются взять живым… Вот и пень, еще немного! Я уже слышал за своей спиной хриплое дыхание одного из преследователей. Все, подумал я, кранты мне… Глухой стук, сдержанный крик, ругань… Я обернулся. Оба охранника с перекошенными лицами стояли на четвереньках. Хоть это и странно, что они споткнулись одновременно, но зато очень кстати. Может, это Глеб помог мне? Когда я добежал до обрыва, сердце было готово разорвать грудь, а перед глазами плыли разноцветные круги. Я перешагнул через веревочное ограждение, сел, свесив ноги в пропасть, пристегнулся карабином и в последний раз оглянулся. Из-за куста хвои показался первый охранник. Он увидел меня, перешел на шаг. Его физиономия перекосилась от довольной ухмылки. Господи, прости меня! – сотворил я в уме молитву, демонстративно перекрестился и свалился вниз. Свист в ушах, пустота в животе, динамический удар – и я повис под спасительным балконом. Взобрался на него, лег на камни под прикрытием козырька и отдышался. – Он что – прыгнул? – услышал я крик сверху. – Покончил с собой, придурок. – Надо было стрелять по ногам. – Иди к черту со своими дурацкими советами! Я встал на краю балкона, взялся за конец «перил», намотал веревку на руку и посмотрел вверх. Две физиономии уставились на меня. Я видел только пару изумленных глаз. – Ах, вот ты куда залез! – обрадовался тупорылый. – А мы, грешным делом, тебя уже похоронили. Ну, вылазь к нам, пообщаемся. Они стояли на самом краю обрыва. – За что старика убили, мясники? – спросил я, предоставляя подсудимым последнее слово. – А вот как вылезешь, так мы тебе и объясним. – Да что ты с ним треплешься! – крикнул второй, ловким движением вытаскивая из-за пояса пистолет. Я изо всех сил рванул веревку на себя. Коротко звякнули штыри, вырываясь из щелей, «перила» тугой струной ударили в спины убийц, сталкивая их в пропасть. Темными пятнами они промелькнули перед моими глазами и с протяжным воем унеслись вниз. Высота этой скалы, если я не ошибаюсь, что-то около пятисот метров над уровнем моря. Я не стал смотреть, что там от них осталось. Глава 16 – Если бы ты знал, чего я только не насмотрелся за три месяца работы у них, – сказал Глеб, заводя мотор. – Налоговая инспекция их с утра до вечера пасет, а все без толку – кто знает, какой у них доход? Официально казино отчитывается о доходах еженедельно и процентов шестьдесят прибыли вывозит инкассаторской машиной. Инспектора нагрянут в казино, как только к нему бронеавтомобиль подъедет, пошманают, проведут ревизию доходов и на этом успокоятся. А сорок процентов два раза в неделю, обычно по утрам, выносят чемоданами малоприметные ребята, вроде меня… А потом появляется и недвижимость за бугром, и счета в банках. Мы медленно покатили к набережной. – Не стоило их, конечно, мочить, но зато теперь ты можешь вздохнуть свободно, – продолжал Глеб. – Ты думаешь, от меня теперь отстанут? – А кто тебя еще видел, кроме меня и тех двух охранников? Администрация наймет новых костоломов, благо что уголовников полно вокруг, а про ограбление хозяину ничего не сообщат. Зачем босса тревожить из-за каких-то пятидесяти тысяч баксов? – Так в кейсе было пятьдесят тысяч баксов? – Что-то около того, – кивнул Глеб. Он остановил машину. Мы стояли на перекрестке. Одна дорога вела в поселок, другая – на набережную. Глеб посмотрел на меня. – За тобой должок, – напомнил он. – Завтра утром у гостиницы «Золотой пляж» мы возьмем девушку, которая спрятала кейс, – сказал я. – Меня интересует только организатор. – Ты знаешь, кто это? – удивился я. – Да. Это Валери. Только сейчас я сообразил, что во всей этой истории не понимаю ровным счетом ничего. Пока я моргал глазами, Глеб повторил: – Ну так как? – Хорошо, – ответил я. – Я отдам тебе Валери. Но только после того, как здесь, в машине, будет сидеть Ольга. Глеб подумал, кивнул, вышел из машины и сделал рукой прощальный жест: – Тогда до завтра! Не заводя мотора, я съехал вниз, на набережную, и остановился рядом со спасательной станцией. Посидел немного в кабине, проверил, не следит ли за мной Глеб, и только после этого вышел на пляж. У мангала я купил четыре палочки свиного шашлыка, бутылку сухого вина, помидоры и лепешку. Борис все так же сидел на деревянных ступеньках у входа в кабинет и выискивал в бинокль утопающих. – Твоя подруга с самого утра поет песни, – сказал он, не отрываясь от своего занятия. – Признайся, что ты с ней такое сделал? Я пошел в мастерскую, открыл дверь и сразу увидел гневное лицо Валери. – Ты думаешь, что я объявила голодовку? – крикнула она с порога. – Дудки! Я требую… А, шашлычки принес! Давай сюда! Пока я откупоривал вино и нарезал кружочками помидоры, Валери с невероятной скоростью поглощала мясо. – Если ты… – болтала она, тщательно прожевывая шашлык, – будешь меня исправно кормить, то, так и быть, я согласна пожить здесь еще пару дней… Давай, я из горла! – Она отхлебнула вина. – Помидоры солил?.. Послушай, заключенным полагается прогулка на свежем воздухе. Ты отпустишь меня искупаться? Я рассматривал ее лицо, по-детски наивное и безвинное выражение глаз и думал о том, что мне сказал Глеб. Ну и девочка! Душа – потемки. Потом мы лежали на горячем песке, и Валери рассказывала мне о том, что она обожает всякие захламленные склады или мастерские, потому что они напоминают ей детство. Когда-то давно она жила с мамой в Вильнюсе, и огромный старый коммунальный дом с подвалом и чердаком казался ей сказочной страной, в которой обитали и колдуньи, и кощеи бессмертные, и ведьмы, и бабы-яги, но все же добрые, потому что каждый старичок всегда с радостью принимал Валери у себя в комнате, угощал чаем и удивительно вкусными баранками с маком. – А потом я увидела, что кощеи бессмертные – очень даже смертные, – сказала Валери с грустью, – и они часто болеют, и у них не бывает сил, чтобы спуститься в магазин за молоком, и не всегда находятся деньги на то, чтобы вызвать слесаря… Потом и мама умерла, и сказочной страны не стало. – А что же осталось? Валери села, насыпала мне на грудь горсть горячего песка. – Ты хоть и благородный капитан, но, боюсь, не поймешь меня… Какое тебе дело до полуразрушенного дома, где еще пока живут старухи? Зимой они мерзнут, потому как в доме давно отключено отопление и горячая вода. А летом ходят как тени по двору и собирают ветки и щепки, чтобы зимой топить печи. Весной я была там, представляешь, высохшие старики – все голубоглазые – за обе руки тянут, каждый в свою конуру, и умоляют меня: «Валери, милая, зайди ко мне, ты же так любила мое варенье, а у меня еще полбаночки осталось и чаек есть»… День побыла там – вся изревелась. Если бы я мог поверить тебе, с грустью подумал я, разглядывая ее глаза, похожие на спелые вишни. Как же ты красиво научилась лгать… Глава 17 Глеб, как мы и условились, ждал меня на перекрестке у автостанции в шесть тридцать. Он закинул на заднее сиденье увесистую сумку, сел рядом со мной, и мы помчали по пустынной автостраде к интуристовскому отелю. – Похоже, ты далеко собрался? – спросил я. – Да, нашел работу в Таджикистане. – По профилю? – усмехнулся я. Глеб сегодня не был склонен к разговорам, и до отеля мы ехали молча. На стоянке я заблаговременно развернулся, но ждать долго не пришлось. Ольга, по всей видимости, уже ждала меня в вестибюле и сразу выскочила на улицу. Без косметики, в каких-то легкомысленных домашних тапочках она выглядела комично, и по этому поводу Глеб отпустил соленую шуточку. Ольга нырнула в машину, села на заднее сиденье, рядом с сумкой Глеба, перевела дух. Мы тронулись. Глеб не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться над девушкой. Он обернулся, и она его тотчас узнала. – Ну что, попалась, красотка? Ольга зачем-то стала дергать ручки на двери, словно собиралась выпрыгнуть из машины на скорости восемьдесят кэмэ в час. Дверь не поддалась, и она жалобным голосом сказала: – Я могу предложить вам на двоих тридцать процентов. – Триста тридцать! – рявкнул Глеб и нацелил ей в глаза два своих крепких пальца. Ольга стала толкать меня в плечо, прося защиты. – Ну что же ты! – причитала она, едва не плача. – Пообещал помочь, а сам!.. Глеб удовлетворился и до набережной ехал молча. Рядом со спасательной станцией он попросил меня остановить. Мы оба вышли из машины. Глеб повесил сумку на плечо. – Ну что, – сказал он, – Ольга твоя, а Валери – моя. В его голосе мне послышался жестокий намек. Я подошел к нему вплотную и негромко спросил: – Глеб, что ты намерен с ней делать? – Это уже моя забота. Я пожалел о том, что пообещал ему отдать Валери. – Понимаешь, я не хотел бы… – начал я, но Глеб протянул мне руку и коротко сказал: – Ключ! – Глеб, мне нужны гарантии, что ты не сделаешь с ней ничего плохого. – Какие еще могут быть гарантии? – Он усмехнулся. – Она моя сестра. Глава 18 Я был рассеян и не совсем внимательно слушал то, что мне щебетала в спину Ольга. – С тебя вообще-то хватит и двадцати процентов. Я и так порастратилась. Тима, считай, живет за мой счет. Гостиницу я сняла, прокат машины тоже за мой счет. Доля Валери как раз составляла двадцать процентов, вот я тебе ее и отдаю. А сама, на правах пострадавшей, забираю долю Тимы… Послушай, если я заплачу тебе за топливо, ты отвезешь меня на яхте в Ялту?.. Я свернул к причалу, как вдруг прямо под колеса автомобиля метнулся человек. Я ударил по тормозам, Ольга закричала и придавила меня сзади своим громоздким бюстом. Мы еще не успели опомниться, как распахнулась дверца и мне в лицо ткнулся горячий ствол пистолета. Я скосил глаза и с трудом узнал перекошенное от ненависти лицо Тимы. – Руки! – орал он. – За голову! Оба! Выходи из машины! Быстро! Я медленно выставил на асфальт ноги, но Тима поторопил меня своим любимым приемом – ударом рукоятки по скуле. – Продалась! – кричал он, вытаскивая за волосы Ольгу. – Дрянь, сука продажная! – Это я продалась? – в ответ закричала Ольга. – А кто спровадил эту цыганку в Мадрид? Идиотку из меня делаешь! Ничего ты не получишь! – Что?! – хрипел Тима, размахивая пистолетом. – Что ты мелешь, пугало безобразное! Какой Мадрид?! У тебя что, совсем уже мозги протухли на жаре? Он перекинулся ко мне. – А тебя я замочу, понял? Тебе не жить на этом свете! Заводи драндулет, живо! Поедем по горным дорожкам кататься! Он уже замахнулся, чтобы снова меня ударить, как вдруг Ольга, повернувшись лицом к крепости, схватилась за голову и завыла: – Боже мой, что это? Что это? Закапывает! Там же кейс! – и кинулась по склону к стене, рядом с которой чернели длинные траншеи археологических раскопок. Ближе к нам тарахтел трактор, зарывая ковшом старые ямы, давно поросшие травой. – А-а, вот ты куда его упрятала! – заорал Тима и кинулся следом за ней. Я сел на капот, наблюдая за парочкой, резво бегущей по склону к стене. Тима обогнал Ольгу, подбежал к трактору и принялся махать руками. Кажется, он так и не спрятал пистолет, потому что тракторист пулей вылетел из кабины и запрыгал по склону вниз, то и дело оглядываясь назад. Ольга упала на колени и принялась обеими руками загребать рыхлую землю под себя. Это было любопытное зрелище! Дама в белой юбке и длинноволосый мужик со страшной скоростью выкапывают голыми руками яму. Долго им придется копать, подумал я, тракторист постарался на совесть. Неслышно ко мне подошел Глеб, сел рядом, с интересом наблюдая за землекопами. – Роют, – сказал я. – Ну и пусть роют хоть до посинения, – ответил Глеб. – Денег-то в кейсе все равно нет. – Как нет? – удивился я. – А их там никогда и не было. – Привет, капитан! – с другой стороны ко мне подсела Валери. – Любуешься на чужое горе? – А я все думал, кого же мне Глеб напоминает. Вы в самом деле здорово похожи, – сказал я. – У нас была одна мама, – ответил Глеб. – Но, к сожалению, разные папы, – добавила Валери. – Между прочим, меня сегодня не кормили завтраком. – В дороге поешь, – ответил Глеб и обнял меня одной рукой. – Ты подкинешь нас до автовокзала? А здесь делать больше нечего. Сейчас нагрянет милицейский наряд. Им уже известно, что какой-то ненормальный с оружием рушит археологические раскопки. Валери села рядом со мной. Волосы ее были мокрые, наверное, она только что искупалась. Я вырулил на набережную. – А ты куда уезжаешь? – спросил я ее. – Тоже в Таджикистан? – Нет, в Вильнюс. – В сказочную страну? – Да. – Она открыла сумочку, вынула оттуда квитанцию и показала ее мне. – Деньги переведены на счет строительной фирмы «Блэк вуд корпорэйшн», и теперь будем проводить отопление, горячую воду, ставить стекла, заделывать трещины. Работы много. – Те самые злополучные деньги? – Те самые, – вздохнула Валери. – Мы с Валери уже давно думаем над тем, где взять деньги на капремонт. – И ты предложил ей инсценировать ограбление? – подсказал я. – Нет, я всего лишь рассказал ей в письмах обо всем, что творится в «Магнолии». Тогда Валери и написала мне, что грешно не использовать эти грязные деньги на благое дело. – Я приехала сюда из Сочи и в первый же вечер придумала план ограбления. Нужен был мужик, который согласился бы нам помочь… – И я предложил Давида, которого три месяца назад выгнали из этого же казино за аферы, у него был огромный зуб на его работников, – добавил Глеб. – А Тима, не будь дураком, решил найти для этого дела какого-нибудь олуха, – продолжил я. – И в один прекрасный день он увидел яхту с белыми парусами. Вы наняли моторку, отвезли за сто метров от берега пустой «дипломат», предварительно упаковав его в полиэтиленовый мешок… – Точно! – сказала Валери. – Но мы скоро пожалели, что рассказали о наших планах Тимону. Сволочной мужик, жадный до безумия и жестокий. Приплел к делу свою дебильную Ольгу и потребовал, чтобы большая часть денег досталась им. И мы с братишкой подумали… – Мы подумали, – подхватил фразу Глеб, – что какого лешего будем делиться деньгами с этими гнусными людьми. И за двадцать минут до того, как я должен был выйти из казино с красным кейсом, я вынес бабки за пазухой и вручил их Валери, которая ждала меня с рюкзачком на берегу. – А я в то же утро отвезла деньги в Симферополь, где перевела через надежный коммерческий банк в Вильнюс. – Мы уехали бы в тот же день, но ты подстроил ловушку с паспортом, и Валери в нее попалась, – сказал Глеб. – А когда ты пошел к морю за своими гадкими медузами, – добавила Валери и скривилась от брезгливости, – я успела позвонить брату и сказать, где нахожусь… О, Глеб, я еще не рассказала тебе, как он меня пытал! Противный матрос! Она ущипнула меня, и я чуть не наехал на столб. – Я мог, конечно, взять спасательную станцию штурмом и вызволить сестру, – сказал Глеб, – но мне стало жалко тебя, когда ты рассказал про корейца. К тому же у меня были и свои счеты с этими убийцами. – С какими убийцами? – вмешалась Валери. – Ты мне ничего про убийц не говорил. – Это наши мужские дела, – прервал сестру Глеб. Мы остановились напротив здания автовокзала. Глеб вынес из машины сумку, пожал мне руку. – Мы наверняка снова увидимся, – сказал он с намеком. – Не сердись. Самое интересное – впереди. – А я и не сержусь. Просто мне грустно. Валери стояла рядом со мной, смотрела на меня, глаза ее блестели. – До свидания! – сказала она. – Прощай. Она покачала головой, посмотрела на меня таким взглядом, словно что-то еще хотела добавить, но промолчала, потом поцеловала меня и побежала к автобусу, откуда Глеб махал ей рукой. Часть 2 Серебряный шрам Глава 1 Это страшно, когда ты должен ненавидеть, но любишь. Минуту я стоял в прихожей, разинув рот, и с моего плаща на пол капала дождевая вода. Я понимал, что должен изобразить на лице гнев, презрение или, на крайний случай, безразличие, но ничего не мог с собой поделать, и все мое нутро ликовало и пело, а сердце колотилось с такой страшной силой, что я был уверен – сейчас прискачут соседи и станут требовать, чтобы я прекратил колотить в стены. В ранней молодости я увлекался психологией, позже зачитывал до дыр Карнеги, и мне казалось, что я вполне научился владеть своими чувствами, во всяком случае, надежно маскировать их бесстрастным выражением лица. Теперь же я с обреченностью понял, что не научился ровным счетом ничему и что самое главное – совсем не знаю себя и не могу прогнозировать, когда мои чувства выдадут меня с потрохами. Мокрый, пропитанный осенним ливнем, с набухшим от влаги воротником плаща, от которого неприятно холодило шею, я стоял в прихожей, и мое лицо полыхало юношеским румянцем, а глаза наверняка рассыпали во все стороны искры восторга. Я стоял и не мог вымолвить ни слова, а на диване, взобравшись на него с ногами, накрывшись пледом, сидела и спокойно взирала на меня Валери. – Ты? – наконец задал я вполне идиотский вопрос. – Тебе звонил Борис, – ответила Валери. – К черту Бориса! – Я стащил с головы шляпу и кинул ее на холодильник. – К чертовой матери все телефонные звонки! Я хочу понять только одно – откуда ты здесь взялась? Валери, у меня белая горячка или ты, как привидение, впорхнула прямо в окно? Не снимая плаща и ботинок, я вошел в комнату. Она похудела с того дня, как я простился с ней и Глебом на автовокзале, под глазами легли тени, а в уголках прекрасных бледных губ наметились горестные складки. Я подошел к ней, и Валери сжалась, натянула плед до подбородка, словно от меня повеяло арктическим холодом. – Ключи, – сказала она едва слышно. – Что – ключи? – Борис дал мне твои ключи. Я открыла дверь. Теперь сижу. Жду тебя и греюсь. Я присел у ее ног. Привидение обретало плоть. Все оказалось простым и будничным. Девушка взяла ключи у моего друга, который частенько пользовался моей квартирой для актов прелюбодеяния, открыла ее двумя оборотами по часовой стрелке, села на диван, накрылась пледом и стала ждать меня. Как все обыденно и серо! – Ты мокрый, – сказала она и провела ладонью по моей голове. – Сильный дождь? – Нет, это я купался в море, – ответил я, взял ее руку – тонкую, холодную, окольцованную еще более холодным тусклым металлом, и только потом вспомнил, что не разделся. – Валери, милая… Я целовал ее ладонь, думая о том, что зря не остался на праздновании дня рождения моего приятеля. Пришел бы намного позже, вдрызг пьяным, и воспринял бы Валери как само собой разумеющееся. – Как поживают бедные бабушки? Ремонт, надеюсь, вы уже завершили? Валери провела ладонью по моей мокрой щеке, легонько хлопнула по ней пальцами, вздохнула. – Поставил бы ты лучше чай. – Лучше, чем что? – Чем издеваться надо мной. Сейчас это слишком просто. Я одна, вся в твоей власти, и нет никого рядом, кто бы мог заступиться за меня… Под тобой лужа, и если ты сейчас ее не вытрешь, то к утру паркет вздуется. – А потолок у соседа снизу – выгнется. Вот удивится мужик, да? Приходит домой, а люстра метра на два вверх уехала… – Да замолчишь же ты когда-нибудь, Господи! – вдруг крикнула Валери и закрыла лицо руками. Я встал с колен, стащил с себя плащ и отнес его на кухню. Просушить его можно только над плитой, и я разжег все три конфорки. Поставил чайник, достал из буфета начатую бутылку коньяка и, прежде чем отнести ее в комнату, налил себе полстакана и залпом выпил. Чтоб не простудиться. Зачем, откуда, для чего? – думал я, машинально вытаскивая из шкафа тарелки, нарезая хлеб, вскрывая рыбные консервы. Что она хочет сказать мне, эта молодая, красивая женщина, которая так ловко окрутила меня, на которой – пусть косвенно – лежит грех за убийство безвинного сторожа-корейца, которая с ангельской улыбкой провернула ловкую аферу, которая мастерски лгала мне о несчастных стариках и унизила меня тем, что я поверил ей. Эта женщина, о которой я так часто вспоминал после расставания с ней, которую даже не мечтал увидеть… И вот она здесь, в моей квартире, сидит на диване, укрывшись пледом, осунувшаяся, с глазами смертельно уставшего человека, обреченного на скорую гибель, и едва сдерживается, чтобы не закричать. Во всяком случае, на это очень похоже. Стемнело. Я вошел в комнату с тарелкой в руке и хотел включить свет, но она попросила: – Не надо. Не надо, так не надо. Приглашать ее на кухню, где со вчерашнего дня сохнет в раковине немытая посуда и ведро трещит от мусора? Я подкатил к дивану сервировочный столик, на котором еще пылились две рюмки, матово блестела смятая фольга от шоколадки да сильно пахла старым табаком переполненная пепельница – следы недавнего блуда Бориса. Валери заметила след губной помады на одной из рюмок и не преминула сказать: – Вижу, ты здесь не очень-то скучал. Она еще смеет в чем-то упрекать меня! Я не стал оправдываться, молча сгреб рюмки и пепельницу, смахнул со столика пыль и поставил тарелку с крупными кусками консервированной рыбы. Стоя перед шкафом, я делал вид, что раздумываю над тем, какие бы поставить бокалы. Несомненно, Валери успела провести здесь исследовательскую работу. Она перебирала книги и, похоже, рассматривала альбомы с фотографиями, это было заметно с первого взгляда – корешки книг и альбомов не выровнены. Я не выношу подобного беспорядка, а Борис и его растлительница моими фотографиями не интересуются… Я взял металлические рюмочки для ликера – больше ничего подходящего для дамы не было, поставил их на столик. Валери молча следила за моими действиями. Я чувствовал себя неловко и пару раз задел плечом дверной косяк. То ли коньяк на меня так подействовал, то ли присутствие дамы. Очутившись снова на кухне, я зачем-то посмотрел в окно – нет ли там какой-нибудь тачки или незнакомого мужичка, пасущегося у моего подъезда? Я начинал играть с самим собой. Я был ошарашен ее появлением здесь, мне было – очень мягко говоря – приятно быть с ней наедине, и я всячески внушал себе это. Но с другой стороны, я не верил ей – ни ее словам, которые она уже сказала и готовилась еще сказать, ни ее позе и внешнему виду. А всякое недоверие острым ножичком кромсает возвышенные чувства, эту истину давно еще классики заметили, и потому руками своих героев душили несчастных женщин. И во мне начали борьбу два субъекта. Один изнемогал от любви и был готов носить нежданную гостью на руках, другой же сжался, как пружина, возвел вокруг себя неприступную оборону и приготовился к схватке с коварным и сильным врагом, принявшим образ милого агнца… Я в очередной раз задел кухонный стол, на пол с жутким грохотом упала пепельница, из которой я не успел выкинуть окурки. Над домом опорожнилась очередная туча, и крупные, как виноградины, дождевые капли забарабанили в оконное стекло. Стемнело настолько, что я уже не мог различить выражение лица Валери. Мы сидели молча, прислушиваясь к тому, как непогода ломилась в наш маленький, но сухой и теплый мирок. Я попытался наполнить рюмки, но принял за рюмку Валери спичечный коробок, и струйка коньяка полилась на стол. – Ну вот что! – наконец не выдержал я, вскочил со стула и включил настольную лампу. – Хватит ломать глаза и разыгрывать здесь театр теней. Валери закрыла лицо ладонью. Я разлил в рюмки все, что осталось в бутылке, выпил и вонзил вилку в кусок рыбы. – Выкладывай, – сказал я, тщательно пережевывая черствую корку. – Я весь внимание. Я тебя готов выслушать и понять – конечно, в меру своей сообразительности. Валери смотрела на меня, покачивая в пальцах рюмку. Я чувствовал этот взгляд и старался не поднимать глаз. – Ну так в чем же дело? – Я жду, – ответила Валери. – Чего ждешь? – Когда ты прекратишь чавкать и посмотришь на меня. – Это обязательно? Она поставила рюмку на прежнее место с такой силой, что столик на полметра отъехал в сторону, сложила руки на груди, закинула ногу за ногу, стала смотреть в окно. Кажется, я перестарался. Точнее, не я, а тот субъект, который занял круговую оборону. Стоп! – сказал я себе мысленно, опасаясь, как бы Валери не запустила в меня вилкой. Я перестал жевать, откинулся на спинку стула и, подражая ей, тоже скрестил руки на груди. – На побережье у меня больше нет никого, кроме тебя, – сказала она глухим голосом, все так же глядя в окно. Она сделала паузу. Я ждал. Некстати зазвонил телефон. Я не шелохнулся, и он вскоре замолк. – И никто, кроме тебя, не может мне помочь, – тем же голосом добавила Валери. – А как же Глеб? – Глеб в тюрьме, – быстро ответила Валери. Я прислушался к себе, но никаких чувств в связи с этой новостью не испытал. К Глебу я был равнодушен и, стараясь оставаться искренним, с безразличием посмотрел в глаза девушки. – Ну и что? Она мяла в пальцах кусочек хлеба; черные шарики падали на газету. Я допил ее коньяк. Чувство голода одержало верх над всеми остальными, и, глядя то на Валери, то на рыбу, я понимал, что этой пытки долго не выдержу. – Ну и что? – повторил я. – Я прошу тебя помочь мне. – Что я еще должен сделать? – Я нарочно сделал ударение на слове «еще». – Полететь со мной в Таджикистан. – Куда-куда? – Я едва не поперхнулся. – Валери, голубушка! Ты хорошо понимаешь, о чем и с кем говоришь? Тебе известны такие понятия, как этика, мораль, совесть? Ты хорошо помнишь, что творила со мной месяц назад?.. – Ой, ой, ой! – Она поморщилась, замахала руками. – Все! Больше ни слова! Не надо, умоляю, говорить о морали. Мы снова замолчали. Ты только не верь ей, говорил во мне субъект, который занял оборону, не вздумай поверить хотя бы одному ее словечку!.. Тебе ее не жалко? – спрашивал второй, который ее любил, ты даже не хочешь поинтересоваться, что ее заставило прийти к тебе? – Ну и что там стряслось с твоим Глебом? – после паузы спросил я. – Какая тебе разница? Я уже поняла, что помощи от тебя ждать не стоит… Проводи меня. Она встала. Я пожал плечами и развел руки в стороны. Она вышла в прихожую, зажгла свет, стала надевать туфли. Я выжидал. Она сняла с вешалки зонтик. Обернулась. – Ты остаешься? Я кивнул – почти уверенный в том, что она остановится. На пороге, уже открыв дверь, уже сделав шаг наружу, но остановится и вернется. Но она не остановилась и с силой захлопнула дверь за собой. В это мгновение я бы с удовольствием посмотрел на то, как вытянулась моя физиономия. Пружина, заведенная во мне с той секунды, как я встретился с Валери, стала раскручиваться с бешеной силой, и я пулей подлетел к двери, распахнул ее и помчался по ступеням вниз. Валери я догнал уже на улице, схватил ее за плечи, но она с разворота ударила меня по щеке. – Отпусти, негодяй! Дрянь, трус! Отпусти, я ненавижу тебя! Дождь быстро залил огонь ее чувств, и, мужественно приняв еще серию ударов, я подхватил ее на руки и кинулся в подъезд. Так мы вернулись к нашим баранам. Валери снова села на диван, я укрыл ее пледом и пошел на кухню, чтобы приготовить чай. Либо она в самом деле ждет моей помощи, думал я, либо – блестящий психолог. Что вероятнее всего. Но, возможно, девочке и в самом деле плохо. Однако наверняка прикидывается. М-да… Так я ни к чему и не пришел. Мы тянули маленькими глотками чай, куда я положил щепотку мяты, и делали вид, что всецело поглощены этим занятием. Я первым прервал затянувшееся молчание. – Два месяца назад я познакомился с вашей милой компанией. Теперь трое из четверых сидят в тюрьме. Правильно говорят: от сумы и тюрьмы не зарекайся. Так что случилось с Глебом? Валери согревала замерзшие руки, обхватив ладонями чашку. Призрачный парок струился у ее красивых губ. – Его обвиняют в торговле наркотиками. – Но он, разумеется, не торговал? Валери зло усмехнулась. – Не торговал. Дело против него сфабриковали, все шито белыми нитками, это и дураку понятно. Но нужны доказательства. – Ну давай по порядку. Когда, что стряслось, где он залетел? – Тогда, в сентябре, ну, как мы… расстались… – Когда вы заработали на казино, – помог я. – Мы полетели военным бортом в Душанбе с товаром – электрочайники, кипятильники, ковры, ну и прочая ерунда, там это хорошо идет. Сдали и взяли контейнер дынь, чтобы в Москве сразу сдать перекупщикам. Сидим в аэропорту, ждем вылета. Вдруг подваливают к нам четверо в костюмах. «Вы вещи сдавали в камеру хранения?» Мы отвечаем, да, сдавали. Они: «Можете показать, что именно?» – А кто были эти четверо? Таможенники? – Я не знаю! Кагэбисты местные или милиция – кто их разберет! – Так вы даже не поинтересовались их документами? – Ну, в такой ситуации, когда к тебе подваливают четверо, с виду – приличные люди, вежливо просят спуститься в камеру хранения, разве будешь спрашивать документы?.. Так слушай дальше. Мы спускаемся вниз, там что-то вроде подвальчика, лестница, узкий коридор и сама кладовая, огороженная решетками. Эти четверо вежливо просят пассажиров расступиться, подходят к окну, где выдают вещи, и спрашивают кладовщика: этот, мол, гражданин сдавал сумки в камеру? Кладовщик кивает – этот. – А вы в самом деле сдавали туда что-нибудь? – А как же! Две сумки. Там личные вещи, фруктов немного, бритва Глеба, мои платья. Всякое барахло, в общем… Один из тех четверых просит Глеба: «Покажите, пожалуйста, ваш жетон». Мы думаем, какая-то неувязка с вещами получилась. Без всякой задней мысли Глеб протягивает им этот самый жетон, и кладовщик выволакивает две здоровенные бордовые сумки. – Ну и что? – Сумки-то не наши! Глеб сразу сообразил, что к чему, и говорит: «Позвольте, господа, но сумочки не наши». Эти, кагэбисты, выясняют у кладовщика: «Его сумки?» Кладовщик, старый лис, глазки в сторону отворачивает и говорит: «Они сдали – я принял. Жетон им дал и ничего больше не знаю». Глеб говорит: «Повторяю, сумки не наши!» – А свои сумки вы нашли? – Так о чем и речь! Глеб говорит: «Сейчас я покажу, где мои сумки, и, не открывая их, расскажу, что там лежит». Обошел стеллажи, заглянул во все уголки – сумок нет. А этот, иуда: «Зачем так говоришь? У нас ничего не пропадает. Ты сумки сдал – я принял. Других не было». Глеб говорит ему очень вразумительно: «Дедушка, зачем вы врете?» А тот свое: «Эти сумки я принял, эти сумки возвращаю». – А что было в этих сумках? – В этом-то и вся история. Эти ребята в костюмчиках вынесли сумки на середину, пригласили понятых и открыли «молнии». И что ты думаешь? Обе доверху набиты маковой соломкой. – Пакостная история. – Все намного сложнее, чем тебе кажется. Глеба тут же под руки куда-то увели. Он мне успел крикнуть, чтобы я сразу же стала искать хорошего адвоката. Там, в Душанбе, я вышла на Рамазанова – мне его посоветовали, он специализируется на подобных делах. Человек-легенда. Трижды на его жизнь покушались. Ходит только в сопровождении охраны, семью отправил куда-то за границу. В общем, принял он меня, выслушал, попросил зайти на следующий день. Пришла я назавтра. Рамазанов с порога: «Дела у вас неважные, но не безнадежные. Где был ваш брат семнадцатого сентября?» Я отвечаю: «В Крыму, он работал в казино». Рамазанов головой качает: «Я навел справки, из казино ваш брат был уволен четырнадцатого. А семнадцатого его видели в Душанбе на центральном рынке. Есть свидетели». Я спрашиваю, что делать? «Ищите свидетелей, что семнадцатого Глеб был в Крыму. Если мы это докажем, рухнет вся основа обвинения, которое ему предъявляют». – И ты нашла меня. – И я нашла тебя. – А когда вы в самом деле прилетели в Душанбе? – Двадцать первого. – Разве нельзя проверить авиабилеты, чтобы это подтвердить? – Мы летели на военном транспортнике, полулегально. Нас даже не внесли в списки! – Но где-нибудь вы же должны были оставить следы? В гостинице, к примеру. – В Москве мы жили у знакомого. – Вот пусть он и подтвердит… – У нас были ключи, мы вошли в его квартиру так же, как и я сюда. И жили два дня одни. Нас, как назло, никто не видел, Господи! Я смотрел в ее глаза. Они были полны слез. Она стала шмыгать носом, потянулась за платочком. – И ты хочешь, чтобы я полетел в Душанбе и выступил в качестве свидетеля? Она кивнула и высморкалась. – Я не заставляю тебя говорить неправду. Но ведь ты в самом деле видел здесь Глеба семнадцатого сентября… Кирилл, я очень тебя прошу! Я молчал. Валери встала, неслышно, как кошка, подошла ко мне, опустилась рядом на пол. Темные волосы металлическими стружками упали на мои колени. – Ну что ты молчишь? Ты злопамятный, да? Ты не можешь простить мне того, что я обманула тебя? И ты уже никогда не будешь верить мне? – Она покачала головой. – Если бы ты был мне безразличен, я никогда не стала бы искать с тобой встречи и тем более оставлять тебе свой адрес. – Валери, ты режешь мое сердце на куски, – ответил я. – Но почему, почему? – Потому что я тебе не верю. Но очень хочу верить. Она усмехнулась. – Если бы очень хотел, то поверил бы. А все остальное – слова, «если бы», «если бы»… Да, я хитрая, меркантильная, расчетливая баба, я люблю подчинять себе людей, я привыкла распоряжаться ими так, как мне нужно. Но тобой я восхищалась. Ты тот человек, который никогда не будет принадлежать мне, а запретное и недоступное всегда кажется более сладким, и оттого так желанно… А как поживает «Арго»? – Я снял с него мачты, мотор и затащил в гараж. – Бедненький! Ему будет тоскливо без моря. Я встал, осторожно высвобождая ноги от рук девушки. Достал из шкафа подушку, одеяло и кинул на диван. – Ложись и спи, – сказал я. – А ты? – Мне надо ненадолго уйти. – Куда? К женщине? – Валери! – Я приподнял ее за руки и посмотрел ей в глаза. – Фальшиво. Не получается! – Что не получается? – Сыграть ревность. – А все остальное – получилось? Про Душанбе, про брата, про мои чувства? Получилось, да? Она дернула плечом, повернулась и быстро легла, накрывшись одеялом с головой. Я постоял минуту над ней, приподнял край одеяла. Она лежала на боку, спиной ко мне. – Еще чая хочешь? – Единственное, чего я хочу, – ответила она, подавляя зевок, – это никогда больше не видеть и не слышать тебя. Я вышел в прихожую и прикрыл за собой дверь. Все это ерунда, думал я, в сравнении с мокрым насквозь плащом, который приходится надевать и идти на берег моря дождливым темным осенним вечером. Глава 2 Море бесилось у берегов, как разъяренный зверь в тесной клетке, выплескивая серую пену на отшлифованный приливами пустынный пляж. Тонкоствольные кипарисы, стоящие вдоль безлюдной набережной, гнулись под порывами ветра, и черные пятна луж дрожали от ряби. Тучи проносились рваными клочьями над скалами, закрывая собой зубчатую крепостную стену с пирамидальными контрфорсами, дозорную башню и мечеть. Над курортным поселком бесновалась стихия, и сейчас трудно было поверить в то, что всего месяц-два назад здесь шлифовали набережную смуглые отдыхающие, потягивали холодное пивко в тени навеса, на голубой поверхности моря скользили лодки и прогулочные катамараны, и я, сидя на корме «Арго», высматривал клиентов. Все в прошлом. Бархатный сезон, отдыхающие, Тимка с Валери и Ольгой, охота на меня, смерть старика, блеф, обман… Все в прошлом? Я брел по набережной, нахлобучив шляпу на лоб, подняв воротник, хотя от него, тяжелого от влаги, уже не было никакой пользы. Казалось, все в прошлом. Но вот из этого прошлого, словно заблудшее эхо, появляется Валери. Как будто одна, как будто с личной бедой, как будто с искренней просьбой. И прошлое, о котором я стал уже потихоньку забывать, накатило на меня, как ледяная волна, разбившаяся о бетонный пирс. Нет, не все в прошлом. Я сошел по лестнице на спасательную станцию. Окошко в медкабинете светилось тускло и печально, за белыми шторками двигались тени. На двери трепетал лист ватмана с крупной надписью: ЛЕЧЕБНЫЙ И ПРОЧИЙ МАССАЖ. ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ ПРИЕМ ВЕДЕТ ВЫСОКОКВАЛИФИЦИРОВАННЫЙ ВРАЧ Высококвалифицированный врач с усердием мял спину тучному мужчине, который растекся по топчану. Он был красным, словно только что вышел из парной, и безостановочно кряхтел. – Дверь закрывай! – крикнул мне Борис. Я сел на табурет и несколько минут ждал, пока тучный мужчина не закончит предаваться лечебному и прочему массажу. – Как водичка? – спросил он меня, повязывая на шею вафельное полотенце. – Или ты не купался? Я признался, что сегодня решил довольствоваться только дождем. Мужчина громко рассмеялся, натянул на лысину резиновую шапочку и как был – в одних плавках – вышел на улицу. – Что ты с ним сделал? – спросил я у Бориса и многозначительно почесал голову. – Из военного санатория, – махнул рукой Борис. – Пусть плавает. Он каждый год в это время приезжает… А что это с твоим фейсом? – Есть хочу. – Понятно. У меня в холодильнике тоже продукты шаром ломятся. Могу предложить долбарезнуть спиртяшки… Вас ист лос? Мы пьем только коньячок? – Борис вздохнул и почесал грудь. – А я вот пью спиртяшку, потому что мне его поставляют бесплатно… Послушай, а ты не можешь мне объяснить, зачем на спасательной станции спирт? – Он легче воды, поэтому всплывает на поверхность, – ответил я. – А я, дурак, голову ломаю! – всплеснул руками Борис. – Как она тебя нашла? – Очень просто. Зашла сюда, в кабинет. Я в это время одну дамочку месил. Естественно, мы узнали друг друга и едва не кинулись во взаимные объятия… Послушай, Кирюша, я что-то не то сделал? Не надо было давать ей ключи? – Ты сделал все правильно. – Я сел на топчан и снял шляпу. – Тогда чего ты маешься, чего душу терзаешь? Любит она тебя, любит! – С чего ты взял? Борис снисходительно посмотрел на меня, поднял бутылку со спиртом до уровня глаз и тоненькой струйкой наполнил мензурку. – С чего я взял! – передразнил он меня. – И ты спрашиваешь об этом старого и многоопытного кота? У нее же на фейсе все написано. Причем крупными русскими буквами… Поверь мне, дружище, эта дамочка втюрилась в тебя без памяти… Ну, с богом! Он перелил содержимое мензурки в широко раскрытый рот, сделал страшное лицо, не закрывая рта, кинулся к холодильнику, но там и в самом деле продукты шаром ломились, и тогда Борис занюхал кулаком. – Есть другая сторона медали, – продолжал он, но уже осипшим голосом. – Это если ты к ней индифферентен, а она к тебе клеится. Тогда, – он развел руками, – тогда прими мои соболезнования. Влюбленная женщина – опаснее зверя. Она не знает преград и ничего не боится. – Ты совсем ее не знаешь, а так уверенно говоришь о ее чувствах, – сказал я. – Опыт не купишь. И не пропьешь, – умозаключил Борис и, прищурившись, перенес взгляд на бутылку. – А если она все-таки лукавит? – Не исключено. Как, впрочем, и то, что эту бутыль я сегодня высушу. – Он повернулся ко мне. – Ну и что с того, что лукавит? Женщина, которая не лукавит, не способна на самопожертвование во имя любви. Лукавство для любящей вумэн – все равно что военная хитрость для боевого генерала. Усек? – Усек, – ответил я, замечая, что немного повеселел, как часто бывало после общения с Борисом. – Ну, раз усек, то топай к своей симпатяге и доводи ваши отношения до степени вопиющей гармонии. В это время из холодной и ревущей темноты вернулся щедротелый мужчина, раскрасневшийся еще больше, и в кабинете сразу стало тесно. – Вот это водичка! – восклицал он. – Это я понимаю! Рекомендую, – он покачал передо мной пальцем. – Ну что, шеф, продолжим? – И придавил своим телом топчан, отчего тот жалобно заскрипел. – Борис, я, возможно, скоро улечу в Таджикистан. По довольно важному делу, – сказал я. Высококвалифицированный врач уже пыхтел над клиентом и, не оборачиваясь, кивнул. – Добро. Лети. – На всякий случай я запишу имя и фамилию девушки. – Я склонился над столом. – И город. Душанбе… Хорошо? Я должен вернуться недели через две. – Давай, давай! – Это так, на всякий случай. Мало ли что. – Йес! О'кей! Вери гуд! В холодильник положи. – Что положить? – Да записку свою. Я открыл дверь и вышел в ночь. Дождь не прекращался, а ветер бил в лицо такими сильными порывами, что мне пришлось одной рукой держать шляпу. Ну вот, Кирюша, сказал я сам себе, ты снова ввязываешься в историю. В этом нет никакого сомнения. Но почему, кто может мне ответить, почему я иду на это не только сознательно, но даже с удовольствием, а не вполне серьезные слова Бориса о ее чувствах я принял как единственную и окончательную истину? Я снова обманываю сам себя, но этот обман мне дороже правды. Кто-то сказал, что любовь есть разновидность легкого помешательства. Это сказал очень умный человек. Подходя к дому, я машинально поднял голову и увидел на своем балконе маленькую съежившуюся от холода и ветра фигурку. Валери ничего не сказала мне, зашла в комнату и беззвучно прикрыла за собой дверь. Когда я отворил входную дверь, она снова лежала на диване, накрывшись одеялом, словно я только что видел на балконе другого человека. Глава 3 Я спал на кухне, продавив старую раскладушку почти до самого пола, и назвать это полноценным отдыхом, конечно, было трудно. Поэтому, когда Валери растормошила меня за плечо, я едва смог приоткрыть глаза и долго врубался, что она от меня хочет. – Где тут у вас ближайшая почта? – спросила она. – Что? – Почта! – Зачем? – Письмо надо отправить… Ты удивительно сообразительный. – Спать хочу, – ответил я, снова утопая лицом в подушку. – Там, – вяло махнул я рукой куда-то в сторону. – Перейди через дорогу, увидишь. Когда хлопнула дверь, я подлетел, как на батуте, и, путаясь в штанинах, стал надевать брюки. Меня качало из стороны в сторону, словно я был изрядно пьян, но все же допрыгал на одной ноге до балконного окна и, прячась за шторой, осторожно посмотрел на улицу. Валери тоже украдкой оглянулась и посмотрела вверх, но меня не заметила. Нескольких секунд мне хватило на то, чтобы взять сумку, с которой я обычно ходил за продуктами, накинуть на голое тело еще влажный плащ и выскочить из квартиры. Пригибаясь и пытаясь спрятаться за голыми ветками кустов, как это делают в плохих детективных фильмах, я добежал до дороги, заглянул за изгородь и успел заметить, как в дверях почтового отделения мелькнула спина Валери. Дорога была пустынна, лишь в ближайшем дворе женщина кормила кур, но она не видела меня. Я перешел на противоположную сторону и, чтобы Валери случайно не заметила меня из окна почты, свернул по тропинке в узкий проулок между оград двух дворов. Отсюда мне хорошо было видно почтовое крыльцо. Валери вышла минут через пять. Посмотрела налево-направо и не спеша пошла к дому. Когда она скрылась за изгородью, я выскочил из своего убежища и влетел на почту. Женщина, которая сидела на приеме корреспонденции, меня знала – когда моя бабка лежала дома парализованной, носила ей мои письма. – Татьяна Николаевна, здравствуйте! – громко сказал я с порога, не скрывая своего частого дыхания. Почтальонша пригнула голову, чтобы лучше меня видеть, кивнула, улыбнулась. – Здравствуй, Кирилл! Что это ты такой возбужденный с утра? – Девушка только что приходила к вам, письмо мое отправляла. Валери ее зовут. Только она ушла, я вспомнил, что самую важную справку забыл в конверт положить! – Для большей убедительности я хлопнул себя по лбу. – Отправляла, – ответила почтальонша. – А кто она тебе, эта девушка? Невеста или жена? – Невеста, теть Таня. Она что-то перебирала рукой в ящике рядом с собой. – Кажется, уже унесли его… Так давай твою справку вторым письмом отправим, подумаешь, велика беда! – Не хочется возиться, – я склонился над окошком и посмотрел на женщину такими влюбленными глазами, какими не смотрел даже на Валери. – Быстренько вскроем, справочку воткнем и заклеим опять. Делов-то! – Люба! – неожиданно громко крикнула почтальонша, не поворачивая головы. – Ты заказную корреспонденцию брала? Люба ничего не ответила, и почтальонша, демонстративно вздохнув, сказала мне: – Ну пройди туда, у Любы мешок для заказных писем, посмотри. В смежной комнате, большая половина которой была отведена под стеллажи для посылок, полненькая Люба, одетая в синий халат, с абсолютно дебильным выражением лица перебирала письма, перекладывая их из одной стопки в другую. – Это заказные? – спросил я. Люба, разумеется, ничего не ответила, даже не взглянула в мою сторону. Ее коротенькие толстые пальчики, почерневшие от штемпельной краски, продолжали мельтешить над пачкой писем. Я встал рядом с ней, взял несколько писем, и только сейчас до меня дошло, что я не найду письма Валери, потому как не знаю ни адресата, ни ее почерка, ни цвета ее чернил. Я в отчаянии швырнул письма на стол, как Татьяна Николаевна очень кстати пришла на помощь. – Номер восемнадцать дробь тридцать четыре! – крикнула она и через полминуты: – Ну что, нашел? Заказными письмами наш поселок почту не баловал, тем более осенью, и я сразу нашел то, что искал. Письмо было тоненькое, невесомое, надписанное крупными, почти печатными буквами, и я сразу вспомнил этот почерк – таким же было исполнено письмо, которое Тима, Ольга и Валери оставили мне на «Арго». Адресовано в Мордовию на станцию Потьма, абонементный ящик номер 7. В графе отправителя стояла неразборчивая роспись. Я осторожно вскрыл конверт, благо что клей еще был влажным. Внутри лежала белая картонка. Я вынул ее и перевернул. Это была моя фотография из альбома. Кундуз, 1984 год, дивизионная операция в районе Ишкамыша. Я лежу на камнях, между ног – ствол пулемета, панама сдвинута на затылок, ко лбу прилипла мокрая прядь волос – тогда у меня еще были пряди. Из карманов жилетки торчат изогнутые черные магазины и рычаги гранатных запалов. На физиономии – выражение, с которым обычно посылают к чертовой бабушке. Слева – боец в маскхалате, за спиной – радиостанция, и ее антенна торчит, как тараканий ус из-под дверцы кухонного шкафа. Не помню фамилии бойца. То ли Чуев, то ли… Ну, неважно, главное, что жив остался, я его с первой партией дембелей на «вертушку» сажал. А справа – командир второго взвода Сергеев. Этот погиб, точно. Фотографировал нас какой-то корреспондент из Москвы. Таскался за нами, пока не услышал первый выстрел. Но снимки, как обещал, прислал. Целый конверт на имя командира полка пришел… От воспоминаний меня отвлекла Татьяна Николаевна. Тронула за руку: – Уснул? Давай заклею. Она взяла у меня конверт с фотографией и вышла в зал. – Какой-то ты рассеянный, Кирилл, – сказала она, тщательно разглаживая склеенный заново конверт. Я вышел на улицу, уже не беспокоясь о том, что меня может случайно заметить Валери. Я снова ушел в воспоминания, эпизодами восстанавливая события десятилетней давности. Альбомы с фотографиями я пересматривал довольно часто, но прошлое не всплывало в сознании так остро, как сейчас. Я свернул в магазин, купил две бутылки молока и вернулся домой. Валери, услышав меня, высунула намыленную голову из ванной. – Где ты был? – спросила она. – В магазине. Молока взял. – Я снял плащ, и глаза Валери округлились. – А почему на голое тело? – Опаздывал. Его разбирают быстро. Она кинула на меня еще один подозрительный взгляд. Лицо ее расслабилось. – Ты мне спину потрешь? – Потру, – пообещал я. Глава 4 Приятно путешествовать с красивой девушкой, причем за ее счет. И особенно приятно, когда не думаешь о том, как скоро ее деньги закончатся. Я чувствовал себя ребенком, которого заботливая родительница обязана обеспечить самым необходимым. Долларовые купюры только и мелькали в руках у Валери, когда мы нанимали такси, чтобы доехать до Симферополя, когда она покупала билет на самолет до Москвы, а на Чкаловском аэродроме давала взятку какой-то строгой женщине, чтобы наши фамилии внесли в летные списки на Душанбе. Ночь мы провели в диспетчерской аэродрома, в сыром и тесном зальчике, набитом сумками, чемоданами и людьми, большинство из которых были одеты в камуфляжную форму с голубыми эмблемами миротворческих сил на груди. Валери спала на скамье, накрывшись с головой моей курткой, поджав ноги и использовав вместо подушки большую спортивную сумку, куда мы сложили наши немногочисленные вещи. Было страшно холодно, я не сомкнул глаз, и бутылка массандровского портвейна, которую мы прихватили с собой в дорогу, к утру на две трети опустела. В одиннадцать объявили посадку, и мы, радуясь возможности размять остывшие конечности, рванули по рулежке к самолету с такой скоростью, словно нас преследовали злоумышленники. «Ил семьдесят шестой» с раскрытой рампой казался изуродованным мощным взрывом, разорвавшим ему его дюралевую задницу. Мы поднимались по рифленой поверхности рампы в черную утробу грузового самолета, и на меня снова нахлынул поток воспоминаний. Таким же самолетом одиннадцать лет назад я прилетел в Кабул – наивный прапор, старшина разведроты, которому предстоящая война представлялась забавным приключением. Два с половиной года спустя, контуженный, с истерзанной гепатитом печенью, я возвращался в Союз уже другим человеком, и вымоченные в водке орден и медаль носил на груди как уродливые и страшные шрамы. Я уже был по горло сыт войной, трупами и смертью, и образ бесстрашного супермена, солдата удачи, в который я с такой охотой когда-то вживался, теперь стал чем-то вроде болезни – старой, неизлечимой, с которой приходится только мириться, безропотно подчиняя себя ее власти. Потом – бессмысленная служба в Сибири, увольнение из армии по сокращению и переезд в Крым к парализованной бабке, которая доживала там свои последние дни. Мы летели утомительно долго в полусумрачном отсеке, который грохотал и скрежетал металлом с такой яростной силой, что казалось, самолет разваливается на части. На узкой верхней палубе, подвешенной к потолку, раскачивались, как на шлюпке, пьяные наемники, орали, тщась перекричать рев двигателей, песни, передавали тем, кто сидел под ними, пластиковые стаканы с водкой, требовали допить до дна, размахивали кулаками, кому-то угрожали и ежеминутно разыскивали туалет. У Валери разболелась голова, она стала капризничать, дергать меня за рукав и спрашивать, скоро ли мы прилетим. Я оправдывался, словно это я потащил ее в авантюрную поездку. Когда мы приземлились и в проем, образованный открывшейся рампой, хлынул, будто из доменной печи, жаркий воздух, Валери уже была готова и еле переставляла ноги. Обхватив меня за шею одной рукой, она тащилась к рампе как раненый солдат после тяжкого боя. – Куда дальше? – спросил я ее, когда мы спустились на бетон. – Возьми машину, – сказала она. – Гостиница «Таджикистан»… Нет, такой перелет я больше не выдержу. – Как же ты летала сюда месяц назад? – спросил я. Она оставила мой вопрос без внимания, сняла с себя ветровку, оставшись в одной ярко-зеленой маечке, которая выгодно подчеркивала ее аккуратную грудь, и подкатала снизу джинсы. – «Таджикистан» – это далеко? – Не очень, – уклончиво ответила Валери, поморщилась и добавила: – Послушай, если ты не найдешь мне анальгин, я помру… Еще жара эта дурацкая! У меня создалось очень сильное впечатление, что Валери не была здесь ни месяц назад, ни год, и вообще ни разу со дня своего рождения. Однако я не стал делиться с ней этим впечатлением, хотя выяснить, была ли она здесь, не представляло никакого труда. Мы надолго застряли в таможне, где немолодой мужчина в тюбетейке дотошно выпытывал у нас, везем ли мы оружие, наркотики и порнографию. Когда он, в пятый раз задавая этот вопрос, полез в сумочку Валери, она не выдержала и наговорила ему грубостей. Сделала она это, конечно, зря, но было поздно, и нас препроводили в какую-то каморку для более тщательного обыска. Здесь Валери закатила новый скандал. Она стала требовать, чтобы ее вещи досматривали вне присутствия мужчин. – Вы что, своего мужа стесняетесь? – спросил таможенник. – Я вас стесняюсь! – крикнула Валери. Таможенник пожал плечами и пошел за женщиной. Я посмотрел на Валери с недоумением. – Ты что, не могла сдержать себя? – спросил я ее. Она не ответила и, отвернувшись, смотрела в окно. Свою сумочку она крепко прижала к груди. Минут пятнадцать мы ждали, когда найдут женщину. Потом еще минут десять Валери обыскивали за ширмой, потом еще пару минут перед нами снисходительно извинялись. Вся эта унизительная процедура отняла у нас немало нервов. – И надо было тебе затевать скандал? – спросил я у Валери, когда мы вышли на свободу. – Надо, – ответила она не совсем вежливо. – Я просила тебя найти машину. – Сейчас найду, но ты должна сменить тон. Я здесь по твоей милости. Через минуту она улыбнулась, взглянув на меня, и сказала: – Прости. Что-то нашло. Наверное, устала… Ой, тачка! Хватай ее! Домчались мы до гостиницы с комфортом. Теплый воздух тугой струей врывался в салон, и я, подставляя ему лицо, смотрел на проносящиеся мимо скверы с пышной зеленью, фонтаны, клумбы с розами. Настроение быстро улучшилось, и Валери, сидящая на заднем сиденье, обвила меня за плечи руками и шепнула на ухо: – Тебе нравится? – Очень, – признался я. – Вечером мы устроим пир с шашлыками и шампанским. – Это превосходно. – А потом раскроем настежь балконную дверь, ляжем на чистую постель… – И? – И заснем крепким сном, – закончила мысль Валери. В общем, почти так оно и получилось. Мы закинули вещи в наш номер, приняли душ и сразу же спустились в бар. Начали с двух бутылок шампанского, продолжили коньяком, а вот чем закончили – не помню, так как там, в баре, я неожиданно встретил своего бывшего сослуживца – Алексеева. Меня довольно чувствительно хлопнул по плечу рослый офицер в камуфляже, с эмблемой МС на груди и радостно крикнул: – Вацура? Кирилл? Это ты?! Мать честная, сколько лет, сколько зим! Я не сразу узнал его; он мне помог, представился, и мы сжали друг друга в объятиях. – Откуда ты здесь?.. Ого, уже полковник! – Служу в штабе миротворческих сил. А ты, я слышал, попал под сокращение? – Попал. В Крым переехал. – Так приглашай на отдых… А чем здесь занимаешься?.. Эй, бармен! Пару бутылок коньяка сюда! – Он сделал барский жест, щелкнув пальцами. – Долгая история, – я махнул рукой. – В другой раз как-нибудь… Знакомься, это Валери. Полковник привстал со стула и поцеловал девушке руку. – Очень приятно. Игорь Алексеев. Кирилл не рассказывал вам обо мне? Мы вместе служили в Кундузе. Он был старшиной разведроты, а я – начальником штаба батальона. Валери начала скучать. Мы с Алексеевым приговорили вторую бутылку коньяка, и он принялся таинственным шепотом рассказывать мне, что научился жить красиво, но кто-то его начинает душить, а он так просто сдаваться не намерен и всю мразь скоро выведет на чистую воду. Я ничего не понимал. Валери куда-то пропала. Я распрощался с полковником, мы очень долго жали друг другу руки в фойе гостиницы, Алексеев сунул мне в карман свою визитку и, наверное, раз сто повторил, что ждет меня завтра у себя в четыреста пятнадцатом номере. Когда я поднялся наверх и завалился в наш номер, Валери сидела в кресле с книжкой в руках. Взглянула на меня, и усмешка пробежала по ее губам. – Здорово ты набрался. О чем это вы с ним так долго трепались? Меня это задело. Я подошел к ней, выбил из ее рук книгу и, глядя ей в глаза, произнес: – О красивой жизни. И вообще, это не твое дело, это военная тайна. Ты мне не жена. Ты вообще непонятно кто… Я не прав? Ну скажи, кто ты? Что ты замышляешь? Валери молчала. – А-а, вот видишь! Молчишь. Потому что признаться страшно. После этого я, не раздевшись, рухнул в кровать и долго лежал неподвижно, притворяясь спящим, наблюдая за Валери через щелочки век. Она читала, изредка кидая на меня взгляды. Потом положила книгу на кровать, встала, тихо подошла к телефону, набрала номер и сказала, прикрывая трубку рукой: – Мы прилетели, Низами Султанович. Видимо, ей что-то говорили; она молчала, лишь сказала «Хорошо» перед тем, как опустить трубку на телефон. Я взвился на кровати, как удав: – Кому ты звонила? Она вздрогнула, по ее лицу пробежала тень испуга. – Фу-ты, напугал! То лежит, как покойник, то вскакивает, как при пожаре. Адвокату я звонила. Рамазанову. Сказала, что мы прилетели. – А я подумал, что в морг, – ответил я. – Если ты будешь так напиваться, то не исключено, что придется звонить и в морг. Я взревел, как разъяренный зверь, швырнул в нее подушку, потом схватил Валери в охапку и повалил на кровать. Трудно назвать то, что я с ней вытворял, проявлением любви, но Валери осталась довольна мною, хотя утро было для нее хмурым и ей пришлось класть на глаза примочки из заварки. Я же чувствовал себя прекрасно, сделал на балконе зарядку, полюбовался на парк, который пышным зеленым ковром расстилался под окнами гостиницы, откуда доносилась восточная музыка и веяло запахом горящих углей – шашлычники и пловщики начинали готовить. – Я умираю с голоду! Эти запахи могут свести с ума! Валери вытиралась махровым полотенцем, глядя на меня с любовью и легким укором. – Первый раз вижу мужчину, который хочет есть на следующее утро после пьянки. – Ты плохо знаешь мужчин, милая. А впрочем, это не худшее твое качество. – Ты хорошо помнишь вчерашний день? Провалов в памяти нет? – Кажется, сегодня мы должны встретиться с Алексеевым… Точно! – Я хлопнул себя по лбу и полез в нагрудный карман рубашки. – Где-то у меня должна быть его визитка. В кармане рубашки ее не оказалось, и я обыскал брюки. – Куда я ее подевал? – Странно, что ты вообще вернулся с головой… Зачем тебе визитка? – Там был записан номер его комнаты… Четыреста пятнадцатая, кажется. Ладно, найдем!.. Послушай, ты мне так и не рассказала, что сказал Рамазанов. – Сказал, ждать. Нас вызовут. – И долго ждать? – Не думаю. – Я чего беспокоюсь – как у тебя насчет средств к существованию? – Я потер пальцами невидимую щепотку. – Мне много не надо, но на халяву могу потерять совесть и загулять. – Не надо беспокоиться. – Валери погрозила мне пальчиком. – Никаких загулов не будет. – Послушай, ты ведешь себя так, как будто ты – моя жена. – А разве ты не хотел бы, чтобы я стала твоей женой? – Это провокационный вопрос. – Когда мужчин принуждают ответить четко и вразумительно «да» или «нет», они всегда увиливают в сторону и придумывают несуществующие провокации. – Да или нет – тебя принципиально не интересует, потому что ты безразлична ко мне. Но тебе хочется ясности, хочется знать меня вдоль и поперек, как прочитанную книгу, чтобы прогнозировать мои поступки. Но мне, – я взял баллончик с пеной для бритья, выпустил струю на щеки и стал растирать кисточкой, – но мне этого совсем не хочется. Не только женщина должна быть загадочной. – Ты считаешь, что в тебе недостаточно загадочного? – Я считаю, что у каждого человека должен быть маленький такой мирок, недоступный для других. Чувства лучше прятать именно там. – Ах, вот как! – вспыхнула Валери. – Оказывается, ты бессовестный лицемер! – Лицемерие, милая, это когда мы выдаем одни чувства за другие. А когда мы их просто глубоко прячем, это элементарная предусмотрительность, что не противоречит этике. – У тебя философия толстокожего бегемота. Господи! – Валери сложила ладони лодочкой и закатила глаза вверх. – И этого человека я почти любила! Мы занимались словесными перестрелками довольно долго, пока чувство голода не выгнало нас из номера в поисках пищи. У лифта я внезапно хлопнул себя по лбу. – Стоп! – скомандовал я. – Задний ход! Я оставил в номере куртку. – А зачем тебе куртка? Жара на улице. – Я использую ее в качестве подстилки. Кинул на траву – и вперед! – Я жду внизу, – сказала Валери, потому что дверки лифта уже раскрылись перед ней. Войдя в комнату, я закрыл дверь на замок, сел рядом с телефоном и набрал по памяти номер, по которому Валери звонила вчера вечером. Запоминать цифры несложно, если уметь их систематизировать. Две крайние – двойки – символизируют нас с Валери, а внутреннюю пару – тройку и четверку запомнить совсем просто – я так учился в школе, и потому до сих пор вляпываюсь во всевозможные авантюры. Главное – вовремя придумать образы под цифры, и запомнить можно все, что угодно. На другом конце провода трубку никто не брал. Глава 5 Валери, что называется, умела отвязываться и, как могло показаться, напрочь забыла о своем несчастном братце. Она таскала меня по всем барам и кафе, которые встречались на нашем пути, и завелась настолько, что стала привлекать своим раскрепощенным поведением благочестивых мусульман. Я носил ее на руках, купался вместе с ней в фонтане и к четырем часам дня изнемог до такой степени, что сел в тенистом скверике на скамейку и подремал часик, пока Валери меняла очередную партию долларов на рубли и выбирала в ювелирном магазине украшение для вечернего платья. Когда мы вернулись в номер, она сразу полезла в душ, а затем легла на кровать и уткнулась в книжку. Я вяло предложил ей составить нам с Алексеевым компанию, надеясь, что она откажется. Валери посмотрела на меня из-за книги, усмехнулась и сказала: – Не переживай, я не буду мешать вашему общению. – Я всегда знал, что ты умница, – ответил я с облегчением. – И в самом деле, что тебе делать с нами? Мы будем вести долгие и скучные разговоры, вспоминать войну и общих знакомых. – Войну? – Она как будто удивилась. – Какую войну? – Разве ты не поняла? – Я не стал смотреть ей в глаза, помогая лукавить, и принялся надевать свежую рубашку. – Мы служили с ним в Афганистане. А там была война. Стреляли… Слушай, а галстук нужен или так сойдет? – Так сойдет… Ты мне никогда не рассказывал про Афганистан. – А ты не спрашивала. Валери встала с постели, подошла ко мне со спины и обняла за плечи. Я почувствовал рельеф ее тела. – В тебя стреляли? – Стреляли. – Тебе было страшно? – Еще как! – А ты стрелял? – Преимущественно из рогатки. Бесшумное секретное оружие. – И ходил на караваны? – Ты знаешь про караваны? – В книжках читала. Раз Афган, значит, обязательно все ходят на караваны. – Караванов у меня было больше дюжины. – Это что-то вроде торгового транспорта? – Что-то вроде того. – И что эти караваны перевозили? – Все, что угодно, – одежду, консервы, ковры, аппаратуру, оружие… Всего не перечислишь. – Ты мародерствовал? – Валери! – Я повернулся и запустил ладони в ее прекрасные темные локоны. – Ну что за слова! Мародерствовал… Случалось, что мы брали трофеи. Это делают армии всех стран во все века. Это не осуждается. – А какие трофеи? – допытывалась она. Я развернул ее и, преодолевая нахлынувшее желание, шлепнул по попке. – Марш на место! И читай свою «Шехерезаду». Нечего влезать в чужие дела. Валери поцеловала меня, потрепала по щеке. – Только не напивайся сильно. – Принял к сведению! Проголодаешься – спустись в бар, выпей кофейку с бутербродом. Выйдя из номера, я вдруг пришел к мысли, что даже очень близкая сердцу девушка быстро надоедает, и непродолжительная разлука с ней приносит не меньше радости, чем общение. Спустившись на четвертый этаж, я, предупреждая нежелательную реакцию дежурной, поприветствовал ее каким-то фамильярным взмахом руки: – Добрый вечер! Рад видеть вас цветущей и красивой! Лицо женщины, разумеется, расплылось в улыбке, она принялась меня вспоминать, и, пользуясь ее кратковременной потерей бдительности, я быстро пошел по коридору, отыскивая четыреста пятнадцатый номер. Случайно мой взгляд наткнулся на белый картонный квадратик, лежащий на краю ковровой дорожки, и я поднял его. Это была визитка Алексеева, причем именно та, которую он дал мне. Я перегнул ее пополам, прежде чем спрятать в карман рубашки, и этот картонный квадратик также был сложен вдвое. Я не успел как следует поразмышлять над странностями нашего бытия, потому что четыреста пятнадцатый номер уже был перед моими глазами. Постучался. Услышав голос Алексеева, вошел. Он меня ждал, и это было приятно осознать. Ведь часто бывает – утром мы сожалеем о том, что слишком много наобещали накануне вечером. Журнальный столик, выдвинутый на середину комнаты, уже был накрыт фруктами, лепешками и шашлыками, которые Алексеев, по всей видимости, прихватил в парке по дороге в гостиницу. Полковник, одетый в дорогой спортивный костюм, вскочил с кровати, крепко пожал мне руку, придвинул кресло и, щелкнув пальцами, заговорщицки сказал: – Ну что, приступим? С этими словами он открыл холодильник, вынул с мороза заиндевевшую бутылку «Абсолюта» и водрузил ее на стол. Снова придется пить, обреченно подумал я, потому что никогда не любил проявлять особое усердие в этом вопросе. Разговор не клеился, и полковник разлил по первой, следом – по второй и только после третьей, энергично жуя свежую лепешку с завернутым в нее пучком зелени, стал рассказывать, как он недавно встречался в Кулябе с командиром полка Локтевым, который тоже когда-то служил в Афгане ротным, и я должен был его помнить, и что здесь наших полно и надо бы успеть организовать встречу, накрыть стол длиной с крейсерский линкор да помянуть всех погибших, потому как это дело святое, особенно здесь, где до Афгана – рукой подать и хорошо слышно, как «духи» бряцают оружием. Он был разговорчив, наверное, соскучился по общению, а я оказался хорошим слушателем и не перебивал его. Стало темнеть, время летело стремительно, особенно после того, как мы откупорили вторую бутылку. Мы вышли на балкон покурить. Точнее, курил Алексеев, а я стоял рядом. Теплая ночь опускалась на город. Где-то далеко, над скрытыми тучами горами, вспыхивали блики молнии. – Гроза будет, – сказал Алексеев. – Нет, это, кажется, стучат в дверь. – Правда? А я и не разобрал. – Вы ждете гостей? – Вроде нет, – полковник пожал плечами и зашел в комнату. Это Валери, подумал я почему-то без радости. Соскучилась красавица. Внизу, к парадному подъезду, подрулили два белых «Мицубиси» с красными крестами на крышах и бортах, затем еще несколько иномарок с голубыми ооновскими эмблемами. У наблюдателей и миротворцев закончился рабочий день. Пара – мужчина и женщина – прогуливались под руку вокруг красной от роз клумбы. Несколько темнолицых парней с пиалами в руках сидели за столиком под многоцветным зонтиком и смотрели на маленький фарфоровый чайник, стоящий посреди стола. Ну что там? Я обернулся, приоткрыл дверь и отдернул занавеску. В номере тихо, полковника не видно. Вышел куда-нибудь? Я взял со стола кисть винограда и выглянул в коридор. Сначала я увидел его ноги в кроссовках, торчащие из полуоткрытой двери в душевую, и первая мысль была невероятно глупа: я подумал, что Алексеев вдруг охмелел до такой степени, что упал рядом с унитазом на пол и уснул. Я переступил через него, зажег свет в душевой и увидел, что он лежит на кафеле лицом вниз, в огромной луже крови, которая медленно ползла к сточной дыре. Темечко его было размозжено, костные крошки смешались с волосами и кровью. На спине лежал арматурный прут полуметровой длины. Началось, подумал я с каким-то странным чувством удовлетворения, выглянул в коридор, но в нем не было никого, даже дежурной. Я тихо прикрыл дверь, запер ее и еще раз внимательно осмотрел труп. Бесполезно было вызывать врача, Алексееву уже никто не сумел бы помочь, в этом у меня не было ни малейшего сомнения. Надо было думать о том, как помочь самому себе выпутаться из этой ситуации. Куском туалетной бумаги я попытался вытереть с двери несколько вишневых смазанных пятен, и делал это скорее машинально, чем сознательно, потом швырнул бумагу в унитаз, плюнул, чертыхнулся и вернулся в комнату. Надо позвонить в наш номер, подумал я, сообщить о случившемся Валери, может быть, она что-нибудь придумает. Я так и сделал, но Валери трубку не брала, наверное, она сейчас была в баре. Тогда я вытащил носовой платок и стал протирать бутылки и рюмку, к которым прикасался. В эту минуту в дверь постучали, и я услышал голос женщины, должно быть, дежурной: – Алексеев, чай готов!.. Вы там не уснули? Кто заказывал чай? Какой еще, к черту, чай, подумал я, мы пили кофе, и Алексеев ничего не заказывал. Дежурная перестала стучать, она еще что-то сказала, отойдя от двери, затем послышался мужской голос – кто-то утверждал, что «видел, как к нему заходил мужчина». Меня имел в виду этот человек или кого-то еще – я не знал. Я спрятал рюмки и недопитую бутылку в тумбочку, закуску вместе с тарелками – в холодильник, и только потом до меня дошло, что я старательно рою себе могилу. Заметаешь следы, значит – виновен. Надо было все оставить нетронутым и немедленно вызвать милицию. Конечно, меня сразу бы задержали как подозреваемого, но, дай бог, разобрались бы во всем, нашли убийцу и отпустили. А если бы не разобрались, не нашли? Что тогда? Сидеть в тюряге неизвестно за что? Я еще раз вышел в прихожую, склонился над остывающим телом и внимательно осмотрел рану. Крепко его шарахнули, ничего не скажешь. Обмотав платком стальной стержень, я поднял его за чистый конец. Тяжелая штучка. Видимо, Алексеев открыл дверь и с порога получил удар по голове. Потом убийца оттащил его в душевую, орудие убийства кинул ему на спину. В такой ситуации, когда нервы на пределе, всякий посторонний звук превращается в бомбу, и потому от телефонного звонка я чуть не закричал. Звон невыносимо бил по ушам, пронизывал мозг и будто выворачивал наизнанку внутренности; не знаю, как я его терпел и не шарахнул по телефону бутылкой. Может быть, это Валери? – подумал я и снял трубку. – Вацура, слушай внимательно, – раздался отчетливый, слегка картавый мужской голос. – Надеюсь, ты понимаешь, что крепко вляпался, и если не хочешь, чтобы мы сейчас же сдали тебя ментам, не дергайся, закройся в номере, погаси свет и жди указаний… И короткие гудки. Глава 6 Человек в большинстве случаев по своей натуре оптимист. Из-за того, что на свете развелось слишком много юмористов, мы, к счастью или к несчастью, в любой ужасной ситуации в первую очередь предполагаем розыгрыш. Дурацкие шутки настолько тесно переплелись с реальной жизнью, что порой мы саму жизнь воспринимаем как дурацкую шутку. Я слушал короткие гудки в трубке, и навязчивое ощущение несерьезности всего происходящего не покидало меня. Я должен выключить свет и сидеть здесь в ожидании каких-то указаний? Бред! Меня назвали по фамилии, но в этом не было ничего удивительного, потому что моя фамилия значится в учетной книге у администратора гостиницы. Меня запугивают, на меня пытаются повесить убийство Алексеева, но для чего, ради какой цели? Я не банкир, не политический деятель, не главный прокурор, с меня нечего взять, я – о, какой позор! – как альфонс, живу за счет девушки. Я опустил трубку и, выйдя в коридор, еще раз осмотрел тело полковника. Здесь, к несчастью, сомнений нет – человек убит не понарошку. Убит на первый взгляд просто так. Я ходил по комнате из угла в угол. Надо было взять себя в руки, сосредоточиться и принять какое-нибудь решение. Одно из двух: либо сейчас, немедленно вызывать милицию, либо каким-то образом уходить, не оставив следов, раствориться в ночи и как можно быстрее возвращаться в Россию. Может быть, убийство Алексеева было запланировано давно, может быть, за ним охотилась оппозиция – в газетах чуть ли не каждый день сообщают о гибели российских военнослужащих в Таджикистане? А я случайно оказался свидетелем, и меня припугнули, чтобы не поднимал шума? Эта версия вроде похожа на правду… Хотя, если поразмышлять, есть загвоздка: откуда в таком случае убийцы могли знать фамилию человека, случайно оказавшегося в номере полковника? И еще: с какой стати они беспокоятся, чтобы не попал к ментам? Следуя логике, они должны были бы сами вызвать милицию, чтобы подставить меня… Не клеится. Значит, значит… все это делается под меня. Я вышел на балкон, осторожно глянул вниз, по сторонам. Выдающаяся вперед балконная перегородка не позволяла увидеть меня из соседних номеров. Единственное – нас могли услышать, когда мы вышли перекурить. Я вернулся в комнату, подошел к входной двери, прислушался. Тихо. От запаха крови к горлу подкатила тошнотворная волна, и я поскорее вышел на балкон. Что им от меня надо? – думал я. Если я был бы опасен как свидетель по делу Глеба, меня предупредили бы сразу. Предложили бы, скажем, утром сваливать из Душанбе к чертовой матери. Это, конечно, было бы невежливо, зато логично. Что же остается? Бархатный сезон, Валери, казино… Я почувствовал, что попал в десятку. История с тайным доходом, который ловко изъяли из «Магнолии» братец с сестричкой, похоже, продолжается. Не такие уж олухи работают в казино, чтобы в течение нескольких дней потерять пятьдесят тысяч баксов и двух сотрудников службы безопасности и при этом не предпринять ответных мер. Если это так, то их оперативности можно позавидовать. В Таджикистане достали! Странно только одно: почему меня не взяли там, в Судаке, дома, в двадцати минутах ходьбы от казино? Внезапно меня прошибло холодным потом. Валери! Я кинулся к телефону и еще раз позвонил в наш номер. Трубка молчала. Боясь предположить самое худшее, я стал думать, как мне поскорее выбраться отсюда, причем незамеченным. Выключил в комнате свет, беззвучно открыл дверь и выглянул в коридор. Дежурная уже восседала на своем троне. Она меня запомнила и на допросе не ошибется. Пройти мимо нее – значит, взять на себя самую тяжелую улику: пришел к Алексееву до убийства, вышел – после. В сказку про то, как некий злодей постучался в номер полковника и шарахнул его по башке железякой, никто не поверит – нет ни единого доказательства этой версии. Я чувствовал себя зверем в клетке, приговоренным к смерти, и из коридора снова метнулся на балкон. Пятый этаж, если учесть, что первый занимает фойе. Высота – метров двадцать. Даже если бы внизу был зеленый газон вместо бетонных плит, прыгнуть решился бы только самоубийца. Я посмотрел наверх. Балкон надо мной отличался от остальных. Летающей тарелкой нависала белая «Кросна», зеленые ящики с цветами, разлапистые ветви пальмы… Этот номер отдан под офис. Если не ошибаюсь, там размещается какое-то посольство, кажется, пакистанское – в фойе перед лифтом видел табличку-указатель. Влезть туда, если некуда больше деваться, в принципе, можно, но неприятностей от этого будет намного больше, чем если вломиться в обычный жилой номер. Свесившись с перил, я посмотрел вниз. Этажом ниже свет не горел… Что ж, в своем поселке я уже создал прецедент и побывал в чужом номере. Верно говорят философы: история человеческой жизни – спираль, все в ней так или иначе повторяется. С этой мыслью я перекрестился и закинул ногу на перила, затем опустился на них животом и стал медленно сползать вниз, пока не коснулся перил подбородком. Ноги мои болтались в пустоте, я не видел, где опора, и в животе у меня внезапно похолодело от страха. Одной рукой я нащупал на уровне груди горизонтальную перекладину и, повиснув на ней, опустился еще ниже, затем еще и еще. Последняя моя опора – железный крюк – торчала из днища балкона, и я повис на ней, ухватившись одной рукой. Теперь, кроме автомобильных крыш и парадного подъезда далеко внизу, я увидел прямо под ногой перила нижнего балкона, разжал пальцы и благополучно приземлился на перила обеими ногами, сразу же спрыгнул к балконной двери, присел и минуту отдыхал, приходя в себя и прислушиваясь. Номер, по всей видимости, был свободным, потому как в сумраке комнаты я различил аккуратно заправленную кровать, взбитые подушки и свежие полотенца, лежащие в изголовье. Но балконная дверь была заперта. Пришлось влезать через форточку – головой вперед, и вся эта акробатика закончилась тем, что я грохнулся на пол и довольно сильно ударился лбом о подлокотник кресла. «Так тебе и надо, – сказал я себе. – Хотел приключений – получай. Но это еще цветочки…» Я открыл входную дверь – благо что замки во всей гостинице были стандартные и для того, чтобы отпереть изнутри, ключа не требовалось – и вышел в коридор. Прикрыл дверь, не спуская глаз с дежурной, которая, в свою очередь, не отрывалась от телевизора, и пошел к лестнице, чтобы не задерживаться у лифта. Дежурная лишь мельком взглянула на меня и ничего не спросила. Валери была в номере. Она стояла посреди комнаты с белым, как потолок, лицом и широко раскрытыми глазами смотрела на меня, словно не узнавала. – Кирилл! – простонала она. – Это ужасно! – Где ты была? – крикнул я с порога. – Я дважды звонил! Что, говори! Что случилось? Я схватил ее за плечи, тряхнул, чтобы она поскорее пришла в чувство, затем выбежал в коридор и на два оборота запер дверь. – Я была в баре, – еле слышно сказала Валери и покосилась глазами на картонную коробочку, лежащую в центре журнального столика. – Что это? – спросил я. – Мне передали… Я не могу, меня тошнит… Она, пошатнувшись, вышла из комнаты в душевую. Я взял коробочку в руки. Размером она была с литровый пакет молока. Сверху печатными буквами было написано: «АРИКЯН В.А.». Я приподнял крышку. В коробочке лежала крыса – без головы и с голубеньким бантиком на хвосте. Я вышвырнул коробку через балконную дверь. В комнату зашла Валери, вытирая лицо полотенцем. Глаза ее были красными, будто она долго плакала. – Кто тебе это передал? – Бармен. – И что? – Ничего. Положил мне на стол, сказал, что просили передать лично в руки. – А кто просил? – Я спрашивала, он говорит, что какой-то мужчина. Если бы не убийство Алексеева и телефонный звонок, я точно воспринял бы эту посылочку с обезглавленным грызуном как идиотскую шутку. Валери была здорово напугана, и я счел нужным промолчать о том, что стряслось со мной. – Валери, – сказал я как можно спокойнее, предугадывая, однако, ее реакцию, – сейчас, не тратя ни минуты, мы возьмем свои вещи и уйдем из гостиницы. – Куда? – слабым голосом спросила она. – Куда угодно – в парк, в горы, в пустыню, но тут оставаться мы больше не можем. – А как же Глеб? – Если ты хочешь, чтобы мы ему помогли, нам, как минимум, надо остаться живыми. А в гостинице этого я тебе обещать не могу. – Хорошо, – она кивнула, положила полотенце на кровать и растерянно осмотрела комнату. – Валери, быстрее! – сказал я. Она открыла дверцу шкафа, стала перебирать платья, потом свое белье – с места на место. – Валери! – крикнул я и схватил ее за плечо. – Ты понимаешь, что все делать нужно очень быстро? И сам стал заталкивать в сумку ее вещи. – Не кричи, умоляю, – прошептала она. – Господи, что теперь с нами будет? Вдруг под окнами пронзительно завыла сирена. Я выскочил на балкон. На площадке у парадного подъезда тормознули две милицейские машины и темно-зеленый «уазик» с надписью «Комендатура». Гремя сапогами, к входу побежали вооруженные автоматами солдаты. Я вернулся в комнату. Валери, как пьяная, склонилась над сумкой, бессмысленными глазами глядя на раскиданную по кровати одежду. – Уже можешь не торопиться, – зло сказал я ей. Этого не может быть, подумал я, не может быть, чтобы так быстро, за каких-нибудь пять-десять минут после моего побега обнаружили труп Алексеева и вызвали милицию и комендатуру. Значит, те, что меня предупреждали по телефону, играют серьезно. Я взял Валери за плечи и посадил на кровать перед собой. – Сядь. Давай поговорим, пока у нас есть время. Быть может, сейчас мы с тобой расстанемся, и очень надолго, и надо расставить все точки… Она в самом деле была пьяна – я уловил запах спиртного, к тому же шокирована «подарком» и потому соображала с трудом. – Ты куда-то уходишь? А я? Ты хочешь оставить меня одну, благородный капитан? Мне показалось, что в ее глазах блеснули искры издевки, и я наотмашь дал ей пощечину. Это не помогло, Валери отскочила в угол, схватила подушку, готовясь защищаться. – Не подходи! – закричала она. – Я позову милицию! – Дура! – Я в сердцах ударил кулаком по столику. – Ты можешь спокойно меня выслушать? Она замолчала, но в ее глазах все еще плескалось море страха. – Вокруг нас раскручиваются нехорошие дела, и я хочу понять, какую роль в них играем мы с тобой. Я хочу, чтобы ты ответила: кто мог знать, что мы летим с тобой в Душанбе? Валери отрицательно покрутила головой, пожала плечами. – Не знаю… – В казино никто не мог узнать об этом?.. Не знаешь. Ладно. Тогда ответь: до того, как ты пришла ко мне домой, не получала ли ты каких-нибудь писем с угрозами и требованием вернуть деньги? Может, были анонимные звонки? – Звонки? – Валери задумалась, наморщила лоб. – Нет, звонков не было, вот только… – Что – только? – Я сейчас вспомнила… Была какая-то странная встреча. В Вильнюсе, недели две назад. Мы с Глебом гуляли по центру, там, в старой части города, много открытых летних кафе, и Глеб предложил выпить кофе. Я села за свободный столик, а Глеб пошел к стойке. И в это время ко мне, со спины, подошел незнакомый мужчина. Раньше я никогда его не видела. Он был в широкополой шляпе и в темных очках. Лет сорока, волосы с проседью, тоненькие усики, похож то ли на грузина, то ли на армянина… – И что? – Он склонился надо мной и сказал всего несколько слов. Я не помню их точно, но что-то вроде: «Не очень-то раскидывайтесь чужими деньгами, вам их возвращать». Я не сразу его поняла, обернулась, а он улыбнулся и добавил: «Простите, я обознался». И быстро ушел… Я о нем сразу же забыла, даже Глебу не рассказала. – Ты больше никогда его не видела? – Нет, никогда. – Он говорил с тобой по-литовски? – Нет. В старой части Вильнюса проживает еще много русских, и не было ничего удивительного в том, что прохожий обратился ко мне на русском языке. – А Глеб не рассказывал тебе о чем-нибудь подобном? – Нет, не рассказывал. Один раз, правда, вспомнил тебя. Незадолго до вылета в Душанбе, когда мы занимались оформлением груза, он сказал мне, что я напрасно оставила тебе свой адрес. Глеб сказал, что не очень-то доверяет тебе и что ты якобы можешь пустить по нашему следу легавых или вышибал. – И что ты ему ответила? – Я сказала, что немного научилась разбираться в мужчинах… Ты куда? Я встал и снова посмотрел с балкона вниз. Кажется, автоматчики перекрыли все входы и выходы из гостиницы. Я вернулся в комнату. – Ответь мне еще на один вопрос. Я уже задавал его тебе, но хочу повторить: кому ты звонила вчера вечером? – Господи! – Валери привычно закатила глаза вверх. – Сколько можно повторять! Рамазанову! Низами Султановичу! Адвокату Глеба! – Я звонил туда, – ответил я, не сводя с нее глаз. – Но там никто не поднимает трубку. Валери сделала недоуменное лицо и покачала головой. – А ты, оказывается, шпионишь за мной… – И все-таки? – Адвокат, который специализируется на том, что помогает честным людям выпутаться из сетей наркомафии, не станет разговаривать по телефону с незнакомыми людьми. – Но он должен хотя бы поднять трубку! – Не обязательно. У него наверняка телефон с определителем номера. Если ты заранее не оговаривал свой звонок – секретарь просто не соединяет. – Это его квартира? – Нет, юридическая контора. – Где она расположена? – Я не знаю. Не была там ни разу. Мы встречались в сквере. – Звони ему сейчас и рассказывай, что произошло. – Я же тебе объясняю, что это бесполезно. Каждый телефонный звонок должен быть заранее оговорен… Долго ты будешь меня еще допрашивать? – Все, Валери, все… Теперь послушай меня. Полчаса назад полковника, к которому я ходил, убили. – Что? – на выдохе произнесла Валери. – Я стоял в это время на балконе. Кто-то постучал в дверь, Алексеев вышел, а через пару минут я нашел его лежащим в душевой с проломленным черепом. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и медленно качала головой. – Этого не может быть, Кирилл. Это просто ужасно. – Потом позвонили. Я думал, это ты, и взял трубку. Кто-то назвал меня по фамилии и посоветовал оставаться в том номере и ждать каких-то указаний. – Кирилл! – воскликнула Валери. Голос ее дрожал. – Это он! – Кто – он? – Мужчина в шляпе! На ее лице застыло выражение суеверного страха. – С чего ты взяла, что это он? – Тот, кто тебе звонил… Он картавил? Я в мгновение вспомнил голос человека, говорившего мне по телефону: «Вацу`а, слушай внимательно…» По моим глазам Валери все поняла. Она сжалась в комок, будто неожиданно резко похолодало, и прошептала: – Кирилл, мне страшно. – Тебе страшно! – Я вскочил с кровати. – А тебе не было страшно, когда вы с братишкой проворачивали ворованные деньги? Товар возили туда-сюда, прибыль подсчитывали и надеялись, что вам все сойдет с рук? Не было страшно?.. В Вильнюсе вас совершенно однозначно предупредили, но ты, с виду умная девушка, развесила ушки и не въехала, что уже идешь по лезвию бритвы. Затем второе предупреждение – по сфабрикованному делу арестовывают Глеба. И снова до тебя не доходит, что вас давно вычислили, вас пасут, вас предупреждают – с каждым разом все жестче. Глупенькая девочка, ты кидаешься за помощью ко мне, к простому матросу, чтобы он подтвердил на суде невиновность Глеба. Ха-ха-ха! – Я огромными шагами ходил по комнате и был, наверное, страшен в своем гневе. – И вот уже я у них на крючке, и теперь уже с моей помощью из тебя будут выбивать деньги. А потом еще проценты заломят! И будут правы, детка, сто раз правы. Потому что вы украли у них деньги, а красть нехорошо! – Я погрозил Валери пальцем, вздохнул и спокойнее добавил: – Когда Глеба осудят на десять лет с конфискацией, а тебе принесут на подносе мою голову вместе с головкой несчастной мышки, – не жмись, отдай им деньги. Иначе очередной жертвой станешь ты или какой-нибудь близкий тебе человек. Я закончил свою речь. Валери была потрясена. Я налил ей в стакан минералки, она жадно выпила. Потом я сказал: – А сейчас мы начнем действовать. Первое: спустись вниз и посмотри, что происходит в фойе. Можно ли выйти на улицу. – Хорошо, хорошо, – закивала она. – Сейчас… Она совсем потеряла голову и, раскрыв шкаф, чтобы накинуть на плечи кофточку, застыла перед ним с открытым ртом. – А где вещи? – Валери! – взревел я. – Включи мозги! Они нам сейчас очень нужны! И кинул ей сумку, набитую одеждой. Она не обиделась на грубость, схватила кофточку и выскочила из номера. Как только дверь за ней закрылась, я тотчас подсел к телефону. Чушь собачья! Секретарь адвоката, видите ли, соединяет только точно в оговоренное время! А если время не терпит? А если ситуация сложилась критическая? Я набрал 23–42, но и на этот раз трубку никто не взял. Я сидел перед аппаратом и тарабанил пальцами по столику. В конце концов, подумал я, на Рамазанове свет клином сошелся? В Душанбе других адвокатов нет? Я взял карту гостя. На ее оборотной стороне был напечатан список справочных телефонов: администратора гостиницы, ресторана, камеры хранения, медпункта. В последней графе значилось: «Выход на городскую АТС – через «0». Эту надпись я прочитал трижды, пока до меня окончательно дошло, что это значит. Я набрал «0», затем «09». Ответила справочная. – Девушка, мне юридическую консультацию. – Какого района? – Любую. – Тридцать семь – девятнадцать – два нуля. Все верно, подумал я, кладя трубку на место. Шестизначный номер, как и должно быть в крупных городах. Я безнадежный кретин! Это у меня дома четырехзначный номер, потому что поселок. А здесь четырехзначные – только внутренние, для АТС гостиницы. Выходит, Валери звонила в какой-то гостиничный номер. Я позвонил администратору. – Девушка! (Все администраторши, кассирши, продавщицы, независимо от возраста – девушки.) Телефон знаю, а номер комнаты приятеля забыл. Не поможете? – Какой телефон? – Двадцать три – сорок два. – Минуточку… Четыреста двадцать вторая. Телефон – великая вещь, но эта истина была для меня слабым утешением. Я сидел, поддерживая голову руками, и глупо улыбался. Кирилл Вацура, сказал я себе, не пытайся понять то, что понять тебе не дано. Куда тебя занесло? Зачем ты оставил свое убогое холостяцкое жилище и полез туда, где мрачный преступный мир плетет свои хитроумные сети для таких вот, как ты, простачков? Кому теперь верить? За что ухватиться, как узнать, куда несет ураган, что впереди, в густом тумане, и скоро ли ждать своей смерти? Вбежала Валери – возбужденная, глаза горят, волосы на лицо спадают. – Ну? – спросил я ее. – На дверях милиция и солдаты стоят, проверяют у каждого, кто входит и выходит, карту гостя и паспорт. Несколько врачей в белых халатах, тетка какая-то зареванная, ее там допрашивают или что – не знаю. – В очках, в красной кофте? – Кажется, да. – Это дежурная по четвертому этажу. Если она меня заметит, Валери, то я пропал. Меня сразу же заберут… Ты хорошо поняла, что я сказал? – Я поняла, только… Только тон у тебя какой-то странный. – Он странный, Валери, потому, что я хочу точно знать, кто меня продаст. О том, что меня видела дежурная, теперь знаешь только ты, и если она придет к нам в номер вместе с ментами, то в отношении тебя мне уже все будет ясно. Валери приоткрыла рот, медленно поднесла руки к груди. – Ты хочешь сказать, что я… что я тебя… – Я хочу сказать только то, что сказал, – перебил я ее. – А сейчас воспользуемся моментом, пока дежурная внизу, и проведем, так сказать, очную ставку. Пойдем! – Куда? – К Низами Султановичу. Оказывается, он живет двумя этажами ниже, в четыреста двадцать втором номере. – Кирилл! – Валери отошла от меня на шаг. – Что ты мелешь? С чего ты взял, что Рамазанов живет в нашей гостинице? – Это долго объяснять, проще спуститься и убедиться в этом самим. Я почти насильно вытащил ее в коридор, взял под руку и подвел к дверям лифта. – Кирилл, ты сумасшедший, – тихо сказала мне Валери. – Тебя сейчас увидят, и ты все испортишь. – В моей жизни уже все настолько испорчено, что дальше некуда… Заходи, не стесняйся! Мы вошли в кабину лифта и спустились на четвертый этаж. Я сразу увидел, что дверь в четыреста пятнадцатую открыта настежь, у порога толпятся люди, несколько милиционеров пытаются разогнать зевак. За столом дежурной сидела незнакомая мне женщина. – А что здесь случилось? – спросил я ее. – Человека убили, – почему-то шепотом ответила она. – Проломили голову. – Ужас, – сказал я. – Сейчас убийцу ищут. Здесь не я дежурила, я из другой смены, а была Мария Васильевна. Ей, бедняжке, крепко достанется. Нельзя было посторонних пропускать на этаж. А она даже не заметила, как из этого номера убийца вышел. – А кто первым труп нашел? Женщина пожала плечами. – Говорят, кто-то сообщил в милицию. Они поднялись сюда и сразу пошли в четыреста пятнадцатый. Дверь была не заперта, открыли – а там, значит, мертвый лежит. – Какая жизнь страшная началась, – сказал я, и женщина охотно согласилась со мной. – Но мы, в общем-то, по другому делу к вам. Вы не скажете, в четыреста двадцать втором сейчас кто-нибудь проживает? Женщина подняла крышку стола, где хранились ключи, тронула брелок пальцами и вспомнила: – А из двадцать второго постоялец уже давно уехал. Недели две, наверное, будет. И с того дня мы никого не заселяем. Там потолок сыплется, мы давно уже вызвали ремонтников, но администрация почему-то деньги строителям не перевела, и так все тянется, тянется… Я многозначительно посмотрел на Валери. Она пожала плечами. – Мария Васильевна, вы сказали? – снова обратился я к дежурной. – А когда она снова заступает? – Завтра в шестнадцать ноль-ноль. – Спасибо, – поблагодарил я дежурную, и мы пошли к лестнице. – Кирилл, – сказала Валери, когда мы спускались вниз. – Ты можешь мне объяснить, что ты хочешь узнать? – Я хочу понять, как ты могла разговаривать с Рамазановым, позвонив в пустующий уже две недели четыреста двадцать второй номер. – Я тоже хотела бы это понять, – ответила она, – и тем не менее я все-таки с ним разговаривала… Куда ты меня тащишь? Ты хочешь нарваться на дежурную, которая тебя запомнила? – Я хочу выпить чашечку кофе в баре. Заодно поговорить с барменом. В бар мы проскочили незамеченными. Там было душно и сильно накурено. Посетители громко обсуждали убийство полковника. Мы заняли тот же столик, за которым вчера сидели с Алексеевым. Валери незаметно открыла сумочку, вынула несколько купюр и, пряча их под ладонью, придвинула ко мне. – Возьми, сам рассчитаешься, – сказала она. Затем, что-то вспомнив, снова полезла в сумочку, вынула прямоугольную пластинку размером с пачку сигарет и так же незаметно протянула ее мне. – Спрячь это у себя, – шепотом сказала она. – Да не маши ею! Спрячь в нагрудный карман и храни как зеницу ока. Я затолкал пластинку поглубже в карман и, подняв руку с деньгами вверх, щелкнул пальцами: – Бармен! Принеси-ка пару бутылок коньяку! И три рюмки! Плотный мужчина в белой рубашке с короткими рукавами и с бабочкой, туго затягивающей воротник, незамедлительно появился перед нами с двумя бутылками, рюмками и тарелочкой с шоколадом. Неплохо его выдрессировали военные, подумал я и, улыбнувшись бармену, придвинул к нему свободный стул. – Присаживайтесь к нам! Бармен расставил выпивку на столе, учтиво поклонился и, сожалея, развел руки в сторону. – Не положено. На работе. – Всего на пару минут! – Я проявлял настойчивость. – Ну, если только на пару, – согласился бармен и сел рядом с нами. Я откупорил коньяк, плеснул в рюмку бармена, себе и Валери. Я выпил, бармен пригубил, а Валери к рюмке не притронулась. – Я хотел у вас уточнить насчет маленькой коробочки, которую вы передали моей девушке, – сказал я. – Простите, что-нибудь не так? – Нет-нет, не беспокойтесь, никаких к вам претензий. Вот только мы никак не можем вспомнить, кто из наших знакомых ее передал. – Сожалею, но этот человек не назвал себя. – Может быть, вы сумеете описать его внешность? Бармен на минуту задумался. – Зрительная память у меня всегда была хорошей, это, знаете ли, уже профессиональная привычка… Так, ему под сорок, одет в свободные светлые брюки и зеленую шелковую рубашку. Хорошо причесан, волосы немного седоватые. Похож на кавказца, как сейчас говорят… Что еще? Ах, да, с тоненькими усиками! Заказал он стаканчик сангрии, у стойки выпил и ушел. Раньше я его здесь никогда не видел. – А в его речи вы ничего не заметили необычного? – В речи? А что может быть необычного в речи? Речь как речь, – бармен рассмеялся. – Чистый русский язык… А впрочем, по-моему, он немного картавил. Кое-кто из наших политиков очень похоже говорит, пародировать можно… О, простите, меня уже заждались! Он еще раз поклонился мне, даме и встал. Вежливый мужик, подумал я, провожая его взглядом. Глава 7 Мы поднялись в номер. Я запер дверь на два оборота, прикрыл балкон, чтобы нас случайно не подслушали из соседних номеров. – Твой картавый незнакомец, по всей видимости, болтается где-то рядом, – сказал я. – Это понятно и без твоей дурацкой иронии, – ответила Валери. – Когда должен позвонить адвокат? – Через два-три дня. – Надеюсь, ты понимаешь, что если он узнает про ваши аферы в Крыму, то сразу же откажется вести дело Глеба. Валери усмехнулась. – Все зависит от суммы гонорара, который я ему заплачу. – Неужели правосудие так просто покупается? – искренне возмутился я. – Нет, не так просто. Это сделать тяжело. Сначала надо заработать большие деньги. – Ты мне не рассказала, как вышла на него. – На Рамазанова? Мне посоветовали обратиться к нему там же, в милиции, когда взяли Глеба. Подошел один из ментов, отвел в сторону и сказал, что если вы хотите видеть братца на свободе, то просите о помощи адвоката Рамазанова. Я, конечно, согласилась, дала вильнюсский адрес и телефон. Он сам мне и позвонил. – И сказал тебе, чтобы ты искала свидетелей? – Да. – Хотя за большие деньги можно было нанять липового свидетеля? – Можно было. – Но ты решила сэкономить на мне? – Да. – А что, если я откажусь? – Я бы не хотела разочароваться в тебе и узнать, что боевой разведчик оказался трусом. Умница! Молодец! – мысленно восхитился я ею. Теперь, после такого комплимента, я буду доказывать тебе, что не трус, даже с петлей на шее. – Постараюсь не разочаровать тебя, – я провел ладонью по ее щеке и многообещающе улыбнулся. – Вот только с детства я был законопослушным гражданином и патологически не переношу всякую уголовную мразь. – Законопослушным? – Валери вдруг рассмеялась, хлопнула в ладони и откинулась спиной на подушки. – Вы только посмотрите на этого святошу! А что ж ты мне не расскажешь, как скинул со скалы двух ребят из казино? Это что – правосудие? Два человечка висят на тебе? – Ага, значит, тебе об этом известно… Братец твой, оказывается, не очень-то умеет держать язык за зубами. – Но было это? – Было. Они убили ни в чем не повинного старика и заслужили смерть. – Кирюшенька! Не тебе, родненький, решать, достойны они смерти или нет. Для этого есть суд. – Но ты же сама сказала, что правосудие покупается и продается. – Вот! – Валери подняла палец. – Вот мы и пришли к самому главному. Это верно, правосудие иногда становится товаром. А раз так, то люди все чаще устанавливают свое собственное правосудие. Вот и мы с братиком решили, что казино обязано помочь нам приобрести первоначальный капитал, чтобы мы смогли открыть свое дело и уже потом честно зарабатывать деньги. Мы изъяли у казино некоторую часть денег, они убили старика, ты убил двух охранников, они посадили Глеба, я покупаю адвоката и тебя… – Меня ты еще не купила, – вставил я. – …они убивают полковника и обезглавливают несчастную крыску, а мы прячемся от дежурной по этажу и накрепко закрываемся в номере… Идет обыкновенная борьба различных правосудий. Когда нет одного, истинного правосудия, возникает бесчисленное множество других. Вот и все. А ты, бедняжка, терзаешься угрызениями совести, что будешь помогать, как ты говоришь, аферистам. – Гладко все у тебя получается, – признался я. – Не подкопаешься. Целая теория, все вроде бы логично. Только эта цепочка началась с того, как вы с Глебом украли деньги из казино. А уже потом пошли трупы. – Ну-ну, не надо вешать на нас чужие грехи. Мы, в отличие от некоторых, никого не убивали. А цепочка, милый, началась намного раньше. Когда изымали деньги, замораживали вклады, бесконтрольно запускали печатный станок… Все это тоже было чьим-то правосудием. Она зевнула. Глаза ее, налитые тяжестью, медленно закрывались. Не раздеваясь, Валери залезла под одеяло. – Ложись, – сказала она. После всего, что произошло, мне было не до сна. Я бесцельно походил по комнате, чувствуя непреодолимое желание что-то делать, каким-то образом защищаться от надвигающейся беды. Те люди, которые убили Алексеева, играют по-крупному и вряд ли будут церемониться со мной, когда я встану на их пути. Если бы они предъявили мне какие-нибудь конкретные требования, я мог бы уже определить свое место в этой игре и подумать об ответных шагах. Пока же со мной играли втемную, и тем опаснее для меня была ситуация, потому что я не знал, с какой стороны ждать нападения. Я не мог понять, почему картавый сразу не выдвинул мне требование – отказаться от свидетельских показаний, а приказал ждать каких-то указаний? Не значит ли это, что я нужен им совсем для других целей? Я выключил свет и вышел в коридор. Инстинкт самосохранения принуждал меня что-то делать, готовить оборону, и я не мог, как Валери, лечь в постель и спокойно заснуть. На лифте я спустился до второго этажа, перешел на лестницу и по ней сошел в фойе. На входе все еще стояли милиционеры, но дежурной и солдат уже не было. Люди спокойно входили и выходили из гостиницы. Я вдруг решил рискнуть и, круто развернувшись, пошел к выходу. У дверей меня никто не остановил и даже не попросил предъявить гостевую карту. Я прошелся вдоль машин международного Красного Креста, у мангала сел за столик и, потягивая из бутылки колу, стал рассматривать гостиничные окна. Четвертый этаж. Вот холл, он ярко освещен неоновыми лампами. Вот окно злосчастного четыреста пятнадцатого номера. Там все еще горит свет, мелькают милицейские фуражки, работа криминалистов продолжается. Значит, по этой стороне идут нечетные номера, а четные – с противоположной стороны фасада. Я встал, рассчитался с мангальщиком и пошел вдоль гостиницы, завернул за угол и вышел на волейбольную площадку. Я сел на скамейку под акацией и в ее тени стал невидимым. Вот тускло светится полоса лестничных пролетов. Четвертый этаж. Предположим, что первое справа окно – номер четыреста второй. Затем – четыреста четвертый… Я отыскал глазами четыреста двадцать второй. Окно плотно завешено шторами, но через них пробивается слабый свет, словно в номере включена настольная лампа. Балконная дверь приоткрыта. Может быть, я неправильно сосчитал окна, думал я, возвращаясь назад, а может, пока мы сидели в баре, номер заселили. Глава 8 Я вошел в вестибюль. Милиционеры на входе равнодушно посмотрели на мою гостевую карточку. Подниматься в номер мне не хотелось, в голове металось столько различных мыслей, что просто необходимо было привести их в порядок, успокоиться и подумать о ближайшем будущем. Ничего более оригинального, чем спуститься в бар, я не смог придумать. Я взял стакан сока со льдом и сел в самом темном углу рядом с кучерявым очкариком, умудрившимся при таком тусклом свете читать «Нью-Йорк таймс» на английском. Может быть, бежать отсюда, пока в самом деле цел, подумал я. Ну а дальше что? – спрашивал во мне другой человек, менее склонный к авантюрам… А дальше – в аэропорт. Допустим, начал иронизировать оппонент, а на какие шиши ты купишь себе билет до Москвы?.. Я машинально провел рукой по карману, будто хотел еще раз убедиться, что в нем едва ли наберется мелочи на такси до аэропорта. Даже если ты найдешь деньги на билет, продолжал реалист, неужели ты оставишь на произвол судьбы эту глупую девчонку, которая совершенно не осознает меру опасности? Она будет упорно искать пути к освобождению брата, и ей, в конце концов, отвинтят голову. Выражаясь ее же терминологией, верх возьмет более сильное и коварное правосудие. – А, черт! – Я вслух выругался и отставил от себя стакан с соком. Очкарик приподнял глаза и взглянул на меня. Сколько их? – думал я. Если тут, в Душанбе, нас пасет только картавый, то с ним еще можно потягаться. А если больше – трое, четверо? Все же у меня не выходит из головы этот странный адвокат, которому Валери звонила по гостиничному телефону. И ряд совпадений, связанных с проклятым четвертым этажом: якобы пустующий четыреста двадцать второй номер, в котором горит свет, убийство Алексеева, визитная карточка, которую я потерял и нашел там же, на четвертом этаже. Как она могла оказаться там?.. Я, наверное, слишком глубоко ушел в свои рассуждения и, не замечая, говорил вслух. Очкарик снова перестал читать, с улыбкой глядя на меня. – Что-нибудь случилось? – спросил он с сильным акцентом. Мне еще иностранцев только не хватало, подумал я и буркнул: «Случилось», что следовало понимать, как «Отвали». – Я могу чем-нибудь помочь? – продолжал влезать в душу кучерявый. Он опустил газету, и я увидел на его груди пластиковую карточку с маленьким голубым шаром. – Мое имя Алекс Фербер, я представляю газету «Нью-Йорк таймс», работаю здесь с группой наблюдателей из ООН. Я кивнул ему, протянул руку и представился: – Кирилл Вацура. Крымский моряк. Здесь отдыхаю. – Крым? Я знаю Крым, я жил в гостинице «Ялта». Очень хорошо… Вы слышали про убийство офицера? – спросил он, складывая газету. – Я уже передал информацию, но здесь много неясностей. Военный комендант однозначно считает, что это дело рук исламистов. Оппозиция сейчас особенно нацелена против командования миротворческих сил. Но разве это похоже на террористический акт? Это же ошибка так думать. В номере полковника нашли бутылки, рюмки. Кто-то был у него, понимаете? Но об этом следствие почему-то не говорит. Что ты пристал ко мне, подумал я, ну сидел я у него, ну пили мы водку. – Сейчас в Таджикистане очень неспокойно. Поверьте мне, я работал в ЮАР, в Боснии. Это очень надолго. Хороший ты парень, тоже хочешь разобраться во всей этой мерзкой истории, думал я. Но вряд ли что-нибудь у тебя получится. – Хотите выпить? – спросил Алекс. Я отрицательно покачал головой. Передо мной сидел потенциальный союзник. Меня подмывало рассказать ему все. – А что касается ситуации с Черноморским флотом, то я думаю… – снова начал было Алекс, но я положил свою ладонь на его руку и, перебив его, негромко сказал: – Не надо о флоте. Я могу рассказать вам об убийстве полковника то, что еще никому не известно. Я случайно оказался свидетелем этого… Глаза Алекса загорелись профессиональным блеском, он даже привстал от неожиданности. – Вы? – Тихо! – приказал я ему. – Давайте лучше побеседуем в вестибюле. – Хорошо, хорошо, конечно! – закивал Алекс. Мы друг за другом вышли из бара, я хотел было направиться в вестибюль, но Алекс молча взял меня под локоть, и мы свернули к лифту. – Лучше у меня, – сказал он. Мы поднялись на восьмой этаж. Алекс открыл дверь, пропуская меня вперед. – Прошу, – указал он на кресло. Я сел, мельком оглядев кровать, на которой лежали видеокамера, фотоаппараты, коробки, кассеты. Алекс поставил рядом со мной диктофон, но я знаком показал, что лучше обойтись без записи, и он послушно спрятал его в тумбочку. В течение получаса я рассказал ему обо всем, что случилось со мной в Крыму и здесь, правда, упустил некоторые детали, касающиеся моей роли в истории с похищением денег из казино. Алекс был потрясен, когда я рассказал ему про телефонный звонок и анонимное предупреждение. – Это мафия. Маковая соломка, пятьдесят тысяч долларов – это все мусор, поверьте мне. Все намного сложнее. – Он на минуту задумался. – Скажите, а сколько прошло времени между тем, как убили полковника и как зазвонил телефон? – Минуты две-три. – Значит, вам звонили из гостиницы. – Может быть, даже с того же четвертого этажа, – добавил я. – С четыреста… как вы сказали? – Двадцать второго. – Из четыреста двадцать второго номера. Вы говорите, что видели там свет, а номер, как говорит дежурная, стоит пустой, да? – Да. – Знаете что, Кирэлл? У меня есть маленькая идея, но надо быть немножко храбрым, чтобы ее сделать. – Какая идея? – Вы – работаете вместе со мной, вы – представитель «Нью-Йорк таймс» в Таджикистане. Нам надо сейчас взять интервью. – У кого? – У тех, кто здесь живет. – Двенадцатый час ночи, Алекс! – Это еще очень рано, Кирэлл! Мы заглянем только в один номер. Он протянул мне видеокамеру, сам повесил себе на шею фотоаппарат, и мы вышли к лифту. – В твоем распоряжении десять минут. Это время я буду задавать вопросы. – А о чем будешь беседовать? Алекс махнул рукой: – Как зайдем в номер, я придумаю. Только ты будь осторожен, Кирэлл, это очень опасно. Мы вышли на пятом этаже. При нашем появлении дежурная подскочила, вежливо спросила о цели нашего прихода и сама проводила к пятьсот двадцать второму номеру. Нам повезло. В номере не спали, трое лиц «кавказской национальности», сидя вокруг столика, играли в карты. При нашем появлении они издали восторженный вой, смахнули карты со стола и на их место тут же водрузили бутылку и стаканы. Алекс представился и объяснил, что занимается проблемой карабахского кризиса. Услышав про Карабах, парни загалдели все сразу, перебивая друг друга и отчаянно размахивая руками. Я открыл настежь балконную дверь, вынес туда стул и принялся устанавливать на нем камеру, будто собирался оттуда снимать беседу. – Только не надо снимать! – отрицательно покачал головой один из парней. – А вы садитесь так, чтобы камера не видела ваших лиц, – подсказал Алекс, и парни согласились. Они сели спиной к балкону, а Алекс – перед ними, лицом ко мне. Алекс здорово закрутил парней. Они забыли и обо мне, и о бутылке, и о том, что уже за полночь. Что-то горячо говорили ему, объясняли, доказывали. Я взял себя в руки, подавил мелкую нервную дрожь в ногах и точно так же, как несколько часов назад в номере Алексеева, закинул ногу на балконные перила. Еще два-три раза спуститься мне с балкона на балкон – и я смогу работать на высоте не хуже монтажника-высотника. Я перебирал руками, опускаясь ниже и ниже, затем повис на последней перекладине, качнулся, пошел маятником вперед, и когда мои ноги оказались как раз над балконом, отпустил руки. С мягким приземлением, сказал я себе. Всю эту процедуру я проделал достаточно бесшумно. Не вставая с четверенек, я осторожно приподнял голову и заглянул в приоткрытую балконную дверь. Комната была пуста – в этом у меня не было никаких сомнений. На столике, поставленном между кроватями, тусклым светом горела настольная лампа. Кровати были прикрыты полиэтиленовой пленкой, засыпанной штукатуркой, на потолке, в самом деле, зияла оголившаяся раковина, из которой торчали провода. Я, не выпрямляясь, чтобы меня случайно не заметили с улицы, проник в комнату и осмотрелся. Рядом с лампой – телефон, полиэтилен в одном месте примят – похоже, что кто-то сидел на кровати и звонил. Я внимательно осмотрел пол, заглянул под кровати. Под столиком я нашел скомканный обрывок бумаги. Я развернул его. Там были написаны четыре цифры, и я узнал их сразу, потому что ожидал их увидеть – это был номер телефона Алексеева. Я обыскал шкаф и обе тумбочки, но ничего больше не нашел. Оставалась душевая. Я вошел в нее, не касаясь ручек, прикрыл за собой дверь, зажег свет. Он показался мне ослепительно ярким после мягкого сумрака комнаты, и не меньше минуты я ждал, пока глаза привыкнут к нему. Я склонился над раковиной. Она была влажной, на ее поверхности еще не высохли капли. Сантиметр за сантиметром я осматривал краны, ободок сливной воронки, полочки для мыла. Конечно, он постарался хорошенько смыть раковину, но, наверное, очень торопился и схалтурил. На покатом дне раковины я нашел несколько бледно-розовых капелек. – Это то, что требовалось доказать, – вслух сказал я. В мусорной корзине валялся газетный ком. Преодолев брезгливость, я принялся его разворачивать. Когда пошли бурые пятна, просочившиеся через бумагу, я стал разворачивать комок над раковиной. В газету была завернута какая-то гадость, и я не сразу разглядел, что это была крысиная голова. Я взглянул на часы. Надо было закругляться. Еще раз подошел к телефону, поднял трубку, свинтил крышку микрофона, отлепил от магнита стальной кружок мембраны, сунул его себе в карман, а крышку поставил на место. Влезать наверх было намного труднее, чем спускаться. Мне пришлось карабкаться по горизонтальной перегородке, удерживаясь буквально на одних пальцах, прежде чем я сумел ухватиться за перекладину. Подтянулся, закинул ногу на перила. Беседа была в самом разгаре, сигаретный дым густым туманом выплывал из комнаты на балкон. Алекс увидел меня и, чтобы прервать словоохотливых парней, спросил: – Что-нибудь случилось? – Да, шеф, – ответил я. – Аккумулятор сел, надо подзарядиться. Алекс посмотрел на парней, виновато развел руками. – Если не возражаете, мы продолжим наш разговор завтра? Парни не возражали, но тотчас вспомнили о бутылке и, как мы с Алексом ни отнекивались, вынудили нас выпить по стакану какой-то кислятины. Они оставили нам свои грузино-армянские адреса, долго жали руки и клялись в вечной дружбе. Мы вернулись в номер к Алексу. Он выслушал меня, потом сказал: – Скорее всего официально будет сказано, что это политическое убийство. А что это на самом деле – мы с тобой знаем. Опасная игра, Кирэлл. Но, если мы найдем истину, я сделаю интересный фильм о русской мафии в ближнем зарубежье. Разумеется, пятьдесят процентов – твоя доля. – Как ты думаешь, дежурная по этажу, Мария Васильевна, может нам что-нибудь рассказать? – Думаю, что она, как вы говорите, наберет в рот воды. Хотя, ты прав, она знает кое-что. Он принялся было готовить кофе, как я внезапно почувствовал смутную тревогу на душе. Прошло уже почти полтора часа, как я оставил Валери одну. Предчувствиям я никогда не верил, но сейчас мне почему-то стало неприятно. Я пожал руку Алексу, пообещал прийти завтра утром и пулей вылетел в коридор. Не дожидаясь, пока придет лифт, я побежал по лестнице, прыгая, как горный козел. Дверь в номер была заперта – я сам запирал ее перед уходом. Мне казалось, что я ковыряюсь ключом в замке слишком долго, и в моем воображении уже стали появляться зловещие картины, о которых лучше не рассказывать. Наконец я распахнул дверь и ввалился в комнату, попутно зажигая свет. Валери неподвижно лежала на кровати, накрывшись одеялом с головой. Мне казалось, что если она спит, то ее сейчас разбудит бешеный стук моего сердца. Я схватил одеяло за край и рванул его на себя. – Валери! – Я схватил ее за плечи. Она открыла глаза, ничего не соображая. – Что? Что ты? – Ты цела? – Цела… Фу, как ты меня напугал! – А ты меня. Лежишь, как покойница. Зачем с головой накрываешься? Холодно? – Привычка детства… Ты ненормальный. Который час? – Скоро два. Валери зевнула и снова пристроилась на подушке. – Выключи свет, – попросила она. Глава 9 Наверное, вчерашний день настолько измотал меня, что я проспал как убитый до десяти часов утра, что редко со мной бывает, так как я по натуре жаворонок, то есть люблю вставать рано. Я открыл глаза и увидел, что моя возлюбленная не спит, а, сидя в постели, читает криминальный роман. Она улыбнулась мне, сказала «Наконец-то» и юркнула ко мне под одеяло. Это было сказочное утро, похожее на сон, и мне не хотелось возвращаться в реальность, открывать глаза, вспоминать подробности вчерашнего вечера. Валери целовала мои щеки, покрытые жесткой щетиной, гладила прохладными ладонями плечи, грудь, и я едва не мурлыкал от удовольствия. Потом я перевернулся, сразу оказавшись над ней. Я не успел даже рассмотреть ее – Валери притянула меня к себе, крепко поцеловала и долго не оставляла в покое мои губы. Мы боролись, не выпуская друг друга из объятий, и кровать жалобно скрипела под нами. Через пару минут я подумал о том, что мы вполне способны продавить сетку и вместе с матрацем грохнуться на пол. К счастью, этого не произошло, и Амур, во власти которого мы находились, благополучно довел нас до душевой. Намыленная, скользкая, гибкая и изящная, как пантера, Валери демонстрировала чудеса из области современного эротизма, и мы провели бы в душевой еще несколько часов, если бы не чувство голода, которое, увы, любовью утолить не удалось. – Какие планы на сегодняшний день? – спросила Валери, тщательно растирая тело полотенцем. – Я познакомился с одним американцем-журналистом. Можно позавтракать вместе с ним, заодно обговорить кое-какие дела. – И какие это дела? – Видишь ли, я рассказал ему о том, что невольно оказался свидетелем убийства Алексеева. Он заинтересовался этой историей и предложил свою помощь. – И чем он может помочь? По лицу Валери я понял, что она не одобряет моих откровений с посторонним человеком. – В нашей с тобой ситуации, дорогая, не стоит пренебрегать единомышленниками или просто доброжелателями. И не хмурься. Сидеть в этом номере и безучастно ждать, когда нас прихлопнут? В крайнем случае на Алекса можно положиться. – Я боюсь, что этот твой Алекс нашлепает в газетку материальчик, после чего нас уже точно всех хлопнут. – Не бойся. Хуже не будет, – пообещал я ей. – И все-таки я хотела бы обойтись без знакомства с твоим журналистом, – настаивала на своем Валери. Мне ничего не оставалось, как подчиниться капризу девушки, и я только собрался поразмышлять над тем, почему мужчины, существа более сильные и не менее умные, чем женщины, так часто в своей жизни уступают требованиям слабой половины, как внезапно раздался телефонный звонок. Я подскочил к аппарату, но Валери вдруг сделала круглые глаза и крикнула: – Не трогай! – Это может быть Алекс, – ответил я, не прикоснувшись, однако, к трубке. – Нет, это Рамазанов. Он не станет говорить, если ты возьмешь трубку. – Хорошо, – сказал я, поднял трубку и протянул ее Валери. – Алло! – сказала она. – Я слушаю вас. Я прижался щекой к ее щеке, чтобы услышать разговор. – Готовьтесь к завтрашней встрече, – услышал я незнакомый голос. – Для начала проведем допрос свидетеля. – Я поняла, Низами Султанович! Я вспомнил о мембране, вынул ее из кармана рубашки, повертел в руке и спрятал обратно. Значит, человек звонил не из четыреста двадцать второго номера. Я отчетливо слышал его голос. Подозрение, которое падало на этого загадочного адвоката, уходило, как вода сквозь песок. Валери опустила трубку, взглянула на меня. – Все слышал? – Все. – Вопросы есть? – Нет вопросов. Значит, завтра… – Он обещал перезвонить вечером и уточнить место и время встречи. Мы вышли из номера. Мимо нас по коридору прошли две женщины с хозяйственными сумками. Лица их были взволнованными. Одна из них говорила другой: – …Такого еще никогда не было. Чтобы каждый божий день по одному трупу! Надо поскорее уезжать из этой проклятой гостиницы…. Мы с Валери молча переглянулись. В лифте к нам подсели двое мужчин. – Слышал новость? – Слышал… Дожили! – перекинулись они фразами. Ноги словно сами собой вынесли нас в фойе. Как и вчера вечером, здесь снова толпился народ, милиция, мелькали люди в белых халатах. Мы вышли на улицу. Завыла сирена, и машина «Скорой помощи» в сопровождении желтого милицейского «уазика» отъехала от главного входа. Народ толпился чуть в стороне от входа. Милиционер что-то рассказывал людям, показывал рукой на балконы гостиницы и себе под ноги. Мы протиснулись ближе к нему, и я увидел, что люди обступили меловой рисунок на бетонных плитах, изображающий контуры лежащего человека. – Что случилось? – спросил я у мужчины, который находился ближе всего ко мне. – Человек с балкона свалился. Разбился вдребезги. – Что за человек? Мужчина пожал плечами. – Говорят, какой-то иностранец. – Корреспондент «Нью-Йорк таймс», – подсказала женщина, стоящая за моей спиной. – С восьмого этажа упал. Говорят, выпивший был сильно. Только сейчас мне стало по-настоящему страшно. Глава 10 Я схватил Валери под руку и потащил ее в гостиницу. – Это… он? – спросила она меня едва слышно. Я кивнул. Мы зашли в холл. Я усадил ее в свободное кресло под пальмой в деревянной кадке. – Сиди здесь, – сказал я, – и ничего не бойся. Тут много людей, никто тебя не тронет. – А ты? – А я хочу навестить одну милую даму. Мария Васильевна ее зовут. – Дежурную по четвертому этажу? – вспомнила Валери. – Ты знаешь, где она живет? – Узнаю у администратора… Не скучай, я постараюсь быстро. Выяснить домашний адрес Марии Васильевны, прикинувшись родственником, не составило большого труда. Я бегом миновал парк, проехал одну остановку на троллейбусе, отыскал дом, в котором жила дежурная, и поднялся на третий этаж. Я был настроен очень решительно, мой вид мог бы испугать тетю Машу раньше времени, и она просто-напросто не впустила бы меня в квартиру. Я сделал несколько глубоких вздохов, успокаивая дыхание, причесал взлохмаченные волосы и позвонил. Она открыла дверь, сразу же нахмурилась и на всякий случай сделала щель поуже. – Вам что надо? – Я по срочному делу, Мария Васильевна! – Я вас не знаю! Опасаясь, как бы женщина не захлопнула дверь перед моим носом, я просунул ногу в щель и изо всех сил навалился на дверь. Тетя Маша коротко вскрикнула, но я был уже в квартире и бесшумно прикрыл за собой дверь. – Вот теперь поговорим, – сказал я таким голосом, от которого Мария Васильевна, как мне казалось, должна была сразу понять, что ее ожидают огромные неприятности. – Вы, кажется, из гостиницы? – Она начала меня вспоминать. – Что вы собираетесь делать? Я сейчас вызову милицию! – Вызывайте! Мне именно это и надо! Расскажете, как помогали седоватому мужчине с усиками, который слегка картавил, убивать Алексеева. – Я?! Вы что говорите?! Кому я помогала убивать?! – Женщина едва не задыхалась от приступа гнева. – Не надо делать круглых глаз, гражданочка. Я старший оперуполномоченный из частного сыскного агентства «Арго», работаю в высшей степени профессионально, не было еще ни одного дела, которого не сумел бы раскрыть. Всего один-два дня, предупреждаю вас, – я помахал перед ее лицом пальцем, – и восторжествует истина! – Какая истина, что вы такое говорите! Вы все лжете, я никого не убивала, мерзкий вы человек! Убирайтесь вон из квартиры! – У меня собраны все улики против вас, – усмехнувшись, сказал я и сложил на груди руки. – Напрасно вы пытаетесь отвертеться, это не удавалось еще ни одному преступнику… Итак, под видом того, что приготовили чай, вы входите в номер Алексеева и наносите ему удар по голове арматурным прутом, который заранее приготовили для этой цели. Затем вместе с картавым вы оттаскиваете труп в душевую… – Нет, нет, я клянусь вам, этого не было! – Мария Васильевна была уже не на шутку перепугана, что и требовалось в данной ситуации. Она вспотела, капельки выступили на ее лбу, зрачки расширились. Женщина часто дышала, и я стал опасаться, как бы она не грохнулась в обморок. – Я даже не входила в его номер. Он не открывал… – Статья тридцать шестая, пункт третий прим, – сказал я первое, что взбрело мне в голову. – Убийство с отягчающими обстоятельствами. Пятнадцать лет, но вероятнее всего – вышка. Так-то, уважаемая Мария Васильевна, готовьтесь к расстрелу, бельишко свеженькое приготовьте, завещание напишите… Ее глаза наполнились слезами, она прижала ладони к лицу, глядя на меня сквозь пальцы. – Вы что, вы что?.. Он, может быть, и убивал, а я даже не входила в номер, мне даже дверь никто не открыл, поверьте, это правда! Ну разве я могла бы, что вы такое говорите! Умоляю вас, разберитесь в этой ужасной истории… – Что он делал в четыреста двадцать втором номере? – Номер давно на ремонте, никто им не пользуется, и я впустила его… – Сколько он вам заплатил? – Десять долларов… – Вы говорите неправду. – Пятьдесят! Клянусь, пятьдесят долларов. Одной бумажкой… Он сказал, что любовницу хочет привести, а оформлять номер у администратора боится, чтобы свою фамилию не записывать; жена, говорит, ревнивая, проверить может… – Раньше он к вам приходил? – Нет, вот только вчера, под вечер. – Ложь! – крикнул я и ударил кулаком по двери. – Вранье! Я упрячу вас за решетку, если вы будете лгать! – Господи! – завыла Мария Васильевна. – Господи, прости меня! Утром я его поселила, он весь день сидел в номере, ни разу не выходил. – И вечером не выходил? – Нет, один раз, кажется, вышел. – В котором часу? – Не помню! Честно, не помню, хоть убейте! Темнеть начало. – Что он делал? – Попросил, чтобы я заварила чай и принесла его в четыреста пятнадцатый, там, дескать, приятель живет, и мы хотим чайку попить. – Что у него было в руках? – Не знаю… Не помню. – Опять врете! Я вас точно сейчас засажу! – Палка у него была. Ну, железная, как толстый прут. Он опирался на нее, будто у него болела нога. – Значит, с этим железным прутом он и зашел в номер к Алексееву? – Да… То есть, я думаю, что да. – И где вы заваривали чай? – У нас подсобочка с плиткой есть. – Долго вы там были? – Минут пятнадцать. – И не видели, как картавый зашел в четыреста пятнадцатый? Не верю! – Не видела. Богом клянусь, не видела. Заметила только, как вышел. – Ну вот, – сказал я тише. – Вот только сейчас вы начинаете говорить правду. И как он вышел? – Выбежал. Уже без палочки. И не хромал… Я за ним из-за шторки следила. Потом быстро-быстро пошел по коридору к себе, в двадцать второй. – Больше вы ничего не заметили? Мария Васильевна смотрела на меня с ужасом. Она приоткрыла рот и едва слышно ответила: – У него рука была в крови… Он оттирал ее на ходу платком. – И вы даже не попытались вызвать милицию? Вам было наплевать на то, что он сделал в номере Алексеева? Невероятно! – Я боялась. Он бы убил меня… Простите, ради бога! Меня будут судить за это? – Когда картавый освободил четыреста двадцать второй? – Не заметила. Может быть, как-то незаметно проскочил, когда я стучалась к Алексееву? Я покачал головой и сказал укоряющим тоном: – Вот видите, Мария Васильевна, к чему приводит жадность? Погнались за долларами и чуть было не угодили под смертный приговор. – Господи, старая дура! Если бы я знала, чем дело кончится. – Мы все мудры задним умом… Ладно, – я повернулся к двери. – Надеюсь, суд учтет ваше искреннее раскаяние. – И что же теперь делать? – Если не ошибаюсь, в четыре часа вы должны прийти на дежурство? – Да. – Вот как придете, так все, что вы мне сейчас рассказали, повторите при свидетелях и под протокол. – Хорошо, – она судорожно сглотнула. – Я повторю. Глава 11 Я вернулся в гостиницу и, увидев мою девушку под пальмой живой и невредимой, вздохнул с облегчением. – Все в порядке? – спросила Валери. – Я уже начала волноваться. – Не то слово. Выражаясь твоей терминологией, я вовсю насаждаю свое правосудие. – Что тебе рассказала тетка? – Она призналась, что дала ключи от четыреста двадцать второго номера седоватому человеку, который плохо проговаривал букву «р». Он же просил ее заварить чай для Алексеева… О чем тут народ говорит? – Все обсуждают полет американца. – Я не могу поверить, что это несчастный случай. Слишком невероятное совпадение. Ему наверняка помогли выпасть с балкона. – Ты думаешь, кто-нибудь в это поверит? – Когда у нас будут доказательства – поверят… До четырех часов мы свободны. Надо заняться добыванием еды. – Какая проза! Я думала, что ты предложишь мне заняться любовью. Нельзя сказать, чтобы я воспринял слова Валери с неописуемым восторгом. В желудке у меня было пусто, а со стороны парка тянуло такими головокружительными запахами шашлыков и плова, что я изошел слюной. – Может быть, мы быстренько перекусим, а потом вернемся домой и свершим все задуманное? Валери стала кукситься, как маленькая девочка. Она надула губки, нахмурилась и сказала: – Ты противный обжора. И не подходи ко мне больше! После таких слов я, разумеется, в одночасье забыл про еду, обнял свое сокровище за плечики, и мы пошли к лифту. – Я проверяла твою реакцию, – сказала Валери, когда мы поднимались в кабине лифта. – И еще раз убедилась, что любовь мужчины напрямую связана с насыщением его утробы. А я-то мечтала о возвышенной и бескорыстной любви… На, жуй! С этими словами она извлекла из сумочки два огромных гамбургера и, словно кляп, затолкала один из них мне в рот. Я пытался произнести слова глубочайшей признательности, но получилось нечленораздельное мычание, и, махнув рукой, я с огромным удовольствием принялся насыщать свою утробу, разжигая тем самым свою любовную страсть. Когда двери лифта разъехались в стороны, один гамбургер был уже уничтожен, а моя рубашка не без стараний Валери расстегнута наполовину. Не отрываясь друг от друга, мы шумно зашли в наш номер, где по-прежнему царил хаос, с которым мы даже не пытались бороться, и рухнули на скомканную постель. Валери стаскивала с меня рубаху, в то время как я давился вторым гамбургером. Со стороны мы выглядели, наверное, очень сексуально. Но едва Валери взялась за мой брючной ремень, как задребезжал телефон. Валери чертыхнулась и сказала: – Вот так всегда! Что там еще хотят нам сообщить? Не вставая с постели, она протянула руку к трубке, прижала ее к щеке и протяжно сказала: – Аллеу! – И после паузы: – Алло, вас не слышно! Говорите же! Мне показалось, что я подлетел до самого потолка. – Не слышно?! – Я вырвал у нее трубку. – Говорите! Сомнений никаких не было. Мы не слышали абонента. Надевая рубашку и туфли на ходу, я выскочил в коридор. Валери что-то кричала мне вдогон, но я не обращал на ее слова никакого внимания. Главное было – успеть. У лифта я едва не сбил с ног какую-то женщину, и теперь, вдобавок ко всему, мне в спину неслись проклятия и ругательства. На лестнице я как школьник перепрыгивал через перила, сокращая свой путь, ступени неслись мне под ноги со страшной скоростью, перед глазами кружились пролеты и окна. Я бежал очень быстро, насколько это вообще было возможно, и все же мне показалось, что прошло очень много времени. – Ну вот, конечно! – пробормотал я, вбегая на четвертый этаж и видя пустующий стол дежурной. Коридор был перед моими глазами, и я перешел на шаг. Чем ближе я подходил к четыреста двадцать второму номеру, тем тише я старался идти. Перед самой дверью я остановился и приготовился бить в челюсть первого, кого здесь увижу. Главное – ввязаться в драку, мысленно повторил я слова великого полководца, а там посмотрим! Я стукнул кулаком по двери. Неожиданно она распахнулась. Я вошел. Комната была пуста. Я заглянул в душевую, на балкон, затем встал у телефона и прикоснулся к трубке. Она еще хранила тепло человека, который только что звонил нам. Кто это был? Картавый? Или странный и неуловимый адвокат Рамазанов? Я вложил на место микрофонную мембрану и закрутил крышку. Фокус не удался, подумал я. Незнакомец наверняка догадался, что он просчитан, и звонить с этого аппарата больше не будет. Вероятнее всего, он не вернется больше в этот номер. Рыбка уплыла. Я не мог простить себе этого, хотя и не понимал, что можно было придумать еще. Я поднимался наверх, как приговоренный идет на плаху. По моей физиономии Валери поняла все. – Ты думаешь, что звонили оттуда, снизу? – Я уверен в этом. – Боже, что с твоим локтем? – Наверное, шлифовал стену. Оставь, это не самое страшное в моей жизни. Она, сев на кровать, подула на мой локоть, потом осторожно прикоснулась к царапине кусочком ваты и вдруг – лизнула ссадину, как собака зализывает свои раны. – Бедненький… Потерпи немного. – Мне не больно, Валери, – удивился я ее природному способу лечения. Ее волосы, спиральными стружками падающие вниз, щекотали мне руку. Я прикоснулся к ее щеке, стружка заскользила между моих пальцев. Она подняла голову и взглянула на меня. Это был взгляд любящей женщины, и я не мог ошибиться, хотя так меня еще не любили никогда в жизни. Валери оставалась для меня загадкой, и что таилось в ее очаровательных темных глазах, я не знал, а подчас даже и не пытался предположить, как и не пытался прогнозировать будущее, наше с ней будущее. Что ждет нас впереди? Мы станем друзьями, единомышленниками или вечными противниками, каковыми были изначально, еще до встречи? Я не знал, хотя интуиция подсказывала мне, что жизнь с Валери станет для меня непроходящей болью; сколько бы ни прошло лет, она останется для меня непокоренной вершиной, а я навсегда застряну на ее склонах, рискуя в любую минуту, сделав всего один неверный шаг, сорваться в бездну. Любовь не всегда приносит счастье человеку, но всегда приводит его в группу риска, где каждый поступок, каждое решение, всякое слово, сказанное любимой, приобретает особый смысл и значимость, и отыскать верный путь, не ошибиться, не сделать рокового шага могут только те, кто каждое мгновение жизни сверяет по чувствам. Это единственный лоцман, способный безошибочно провести нас по океану любви. Мы молчали. Мы могли бы рассказать друг другу очень многое, и не уверен, что не ужаснулись бы, узнав всю правду. И молчание оставалось тем чистым и тихим берегом, на котором мы пока могли встречаться и оставаться там наедине со своими чувствами. Время тянулось медленно, и чем меньше оставалось до четырех часов, тем тревожнее было у меня на душе. Я становился мнительным человеком, чего раньше никогда не замечал за собой. Но никогда раньше, если не принимать во внимание годы войны, моя жизнь не была так наполнена драматизмом. Всего несколько месяцев назад мне казалось, что я, миновав опасные рифы, штормы и муссонные ливни, вошел в тихую гавань и моя жизнь отныне будет проходить на чистом и штилевом море. Летом я зарабатывал на отдыхающих, а зимой занимался строительными работами. На жизнь хватало, хотя порой мне становилось так тоскливо, что я начинал завидовать потерявшим рассудок алкашам. О войне я вспоминал как о лучших годах своей жизни. Там мы ходили по острию бритвы, и жизнь оттого казалась яркой, насыщенной, как деликатесное блюдо, преподнесенное взамен пресной, на водичке, кашке. Мы уважали себя, потому что ощущали свою силу и причастность к истории ежеминутно. Это был наркотик, и многие из нас привыкли к нему настолько, что так и не сумели отказаться от вечной жажды риска. Движение – все, конечная цель – ничто, безумству храбрых поем мы славу… Сколько придумано оправданий! И теперь многие из моих сослуживцев сидят в тюрьмах, кто-то, выйдя из Афгана без единой царапины, погиб на разборках, в драках, кто-то утоляет ностальгию по боевым подвигам в Боснии, Абхазии… Я не разделил их участи только усилием воли, но неудовлетворенность до сих пор сидит где-то под сердцем, дрожит в мышцах, неудержимо тянет туда, где опасно, где раздаются выстрелы, где льется кровь, где есть противник – достаточно сильный, чтобы его уважать… Промурлыкали мои электронные часы – я нарочно поставил их на шестнадцать ноль-ноль на тот случай, если мы вдруг крепко уснем. Валери что-то пробормотала, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок. Я выскользнул из-под одеяла, быстро оделся и вышел из номера, закрыв дверь на ключ. Главное, думал я, чтобы тетя Маша не поостыла и не передумала давать показания милиции. Второго такого кавалерийского наскока может и не получиться; человек всегда сначала пугается излишне сильно, а потом, поразмыслив и успокоившись, видит ситуацию в ином свете, готовится к обороне и держит ее иногда весьма неплохо. К моему удивлению, за столиком дежурной в холле четвертого этажа я увидел все ту же разговорчивую даму, которая вчера вечером подменила Марию Васильевну. – Здравствуйте, – сказал я, подходя к ней. – Что же это вас до сих пор не сменили? Дама махнула рукой и покачала головой. – Беда мне с этой Марией Васильевной! – Что еще стряслось? – Кто-то у нее там заболел, и она срочно взяла отпуск по семейным. Теперь придется вторые сутки за нее дежурить… Обещали найти замену, но, как видите, пока сижу. – Это она сама вам сказала, что кто-то заболел? – Ничего она мне не сказала! Даже не позвонила. А ведь могла бы и предупредить. – А кто ж вам сказал? – Администратор. Извинилась, конечно. Говорит, что для нас это тоже неожиданность. Но что самое интересное – мне ведь никто сверхурочные не оплатит. – А откуда администратор узнала? – По-моему, ей кто-то подвез заявление Марии Васильевны. Видите, как у нас все просто: хочу – в отпуск поеду, хочу – на работу не приду. А люди пусть отдуваются как могут. Идиот, думал я про себя, спускаясь по лестнице вниз, этого следовало ожидать. Дегенерат, недоумок! Мария Васильевна была в моих руках, надо было всего лишь привести ее в гостиницу немедленно, а еще лучше – от нее же вызвать милицию… Еще на что-то надеясь, я рванул через парк бегом. Кажется, скоро я разучусь ходить нормально, буду носиться, как ездовой пес. На троллейбусной остановке в глазах рябило от количества желающих воспользоваться городским транспортом, и мне пришлось продлить беговую дистанцию. Все это уже бесполезно, думал я, вбегая в прохладный подъезд. Господи, помоги! – сотворил я в уме молитву и позвонил в дверь. Потом постучал кулаком и позвонил еще раз. Надежда, хоть и последней, но умерла. Дверь никто не открыл. Тогда я стал звонить соседям. Мне открыла круглая, как тыква, таджичка, в широченном халате, из-за нее сразу высунулись любопытные смуглые рожицы. – Простите, мне срочно нужна Мария Васильевна! Соседка, откусывая от лепешки, закивала головой: – Ушла на работу! В четыре часа у нее дежурство в гостинице «Таджикистан». Знаете, где это? – Знаю. Но вы сами видели, что она пошла на работу? – Видела! Без пятнадцати четыре вышла. – А откуда вы знаете, что она пошла на работу? – Как откуда? – Женщина удивленно развела руками и перестала жевать. – Она сама сказала. Я спустился вниз, постоял на выходе из подъезда, сплюнул в сердцах и ударил ногой по ржавому цилиндрику, стоявшему на земле. Цилиндрик оказался концом трубы, глубоко врытой в землю, и я, взвыв от боли и матерясь, запрыгал на одной ноге. Если во всей этой истории и есть что-либо загадочное и необъяснимое, подумал я, так это то, что я до сих пор жив. Но что вообще вопиюще – это полное затишье в отношении моей персоны. Меня начинало раздражать, что до сих пор ничто не угрожало моей жизни, ни один злодей не пытался хотя бы двинуть меня в челюсть. Вокруг меня погибают и исчезают люди, как при массированном снайперском обстреле, а я будто в святом круге нахожусь. Я неторопливо шел по пыльной и шумной улице, залитой солнцем, и не по-осеннему яркое солнце, отраженное от зеркальных склонов заснеженных гор, слепило и утомляло меня. Казалось, что автоматную очередь в спину я сейчас воспринял бы с облегчением. Глава 12 Был шестой час вечера. Я сидел перед входом в гостиницу под пестрым зонтиком и пытался допить бутылку колы. Подходил к концу рабочий день, подъезжали военные машины с голубой символикой миротворческих сил, белоснежные иномарки с красными крестами на бортах и крышах, сновали туда-сюда люди различных национальностей и вероисповеданий, но все занятые творением мира в стране. А рядом со мной, едва ли не касаясь своим черным крылом, парила смерть, и у нее были свои слуги, и они торжествовали. Я, как в плохих детективных фильмах, уже полчаса читал один и тот же столбик в газете, развернутой мною так, чтобы половина лица была прикрыта, но при этом я мог видеть все, что происходило перед центральным входом в гостиницу. И эти полчаса не заметил ничего интересного. Мне просто необходимо было найти какую-нибудь зацепку, за что-нибудь ухватиться. Я чувствовал себя так, словно мощное течение несет меня в заводь, где неминуемо произойдет нечто страшное, и я сопротивляюсь силе воды, но те хрупкие опоры, за которые я хватался, выскальзывали из моих рук, и скорость все нарастает, все меньше и меньше шансов выбраться на берег, и я из последних сил пытаюсь нащупать опору. От грустных мыслей меня отвлекли парни-кавказцы, те самые, у которых Алекс брал последнее в своей жизни интервью. Они, кажется, искренне переживали, вразнобой задавали вопросы и хотели знать, почему все так плохо получилось. Я отрицательно качал головой и молчал. Мне нечего было сказать ребятам, у них и без меня хватало проблем. Один из них, кажется, его звали Ризо, сказал мне напоследок: – Мамой клянусь, это сделали они, мои враги. Они узнали, что мы говорили о Карабахе, и убили его. Не мог он сам упасть. Сколько мы там выпили, по глотку, да? Он был ближе всех к истине, и я спросил его: – Вы еще долго здесь будете, Ризо? – Дней десять, как закончим торговать. – Если мне понадобится ваша помощь… – Какой разговор, брат? – прервал он меня. – Приходи в любое время дня и ночи… Ну а сам не слишком гуляй один. Напоследок он обнял меня. Это выглядело немного наигранно, но все-таки мне было приятно даже поддельное внимание чужого человека, и я почувствовал себя спокойнее. Так просидел я в своей засаде до тех пор, пока не стало смеркаться. Как и следовало ожидать, ничего не высидел, и никакая спасительная идея не взбрела в мою голову. Оставалось одно – соблюдая максимум осторожности, дождаться встречи с адвокатом, рассказать ему обо всем и сообща выработать план действий. Лично мне ситуация виделась в довольно мрачном свете. Пока что противник намного сильнее и хитрее нас, и если оружие против него не будет найдено, то моей милой девушке придется вернуть деньги. Или же, как нехорошо шутят на этот счет, сушить сухари и долго-долго ждать братишку на свободе. Войдя в фойе, я подумал и о своей судьбе, причем серьезно, потому что повод для этого был достаточно веский. На входе меня вдруг окликнул милиционер, попросил предъявить документы и гостевую карту. Пока я доставал все это из кармана курточки, незаметно переложив в другое место кредитную карточку Валери, он пронизывал меня отнюдь не любезным взглядом. Когда он спросил о цели приезда в Душанбе, я сказал правду и ненароком подумал, что говорить правду – огромное удовольствие. Милиционера, должно быть, удивила неординарность моего ответа, он спросил, есть ли у меня повестка в суд, на что я ответил, что еще даже не встречался с адвокатом. Сержант вернул мне документы и козырнул, но в моей душе поселилась тревога. Все же в гостинице произошло два убийства. Пусть даже гибель Алекса официально признана несчастным случаем, но в истории с полковником мне вполне могут подставить роль подозреваемого номер один. И, если это произойдет, я понятия не имею, как буду доказывать следствию, что не верблюд. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/andrey-dyshev/russkiy-zakal/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 89.90 руб.