Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Хитники Михаил Александрович Бабкин Хитники #2 Вот и опять все закрутилось не по-детски. Парень-обычник с мастером-хаком в голове, многомудрый гном да мощный бабай – веселенькая такая компания! – выступили в поход, нелегальный и крайне опасный. Да и как не выступить? Там, в колдовской империи, нужно принести в чувства придворного мага, снять с хака Хитника проклятие жуткого невезения, освободить парня от внедрившегося в его ментальное поле духа мастера-хака и вернуть этот дух в собственное тело Хитника. А по пятам уже идут два орка-особиста, чтобы отнять у обычника артефактик нехилый – режуще-колющий, меняющий реальность. Кажется, кто-то жуткий и великий хочет славно порезвиться, переделывая под себя текущую действительность. Вот, кажется, уже и Стражник Реальности уничтожен… Михаил Бабкин Хитники Глава 1 «Пиво с утра не только вредно, но и полезно»     (народная мудрость) Очень неприятно, когда ранним утром, после трудного пивного вечера тебя будит до одури настойчивый и пронзительный звонок телефона. А вдвойне неприятно – когда окончательно проснувшись от того надоедливого звонка, вдруг вспоминаешь, что телефона в квартире нет. И не предвидится за его полной ненужностью. Глеб, позёвывая, сел на разобранном диване, протёр глаза, с недоумением огляделся: большая комната в квартире Хитника выглядела сегодня как-то иначе, что-то в ней здорово изменилось. Спросонок Глеб не сразу понял, что именно, и лишь надевая туфли, сообразил – на полу теперь не валялось ни одной банки из-под пива. Мало того, исчезли и пыльные бутылки из-под вина. Даже грязных рюмок на журнальном столике не осталось… Только гостевой диван, круглый столик, здоровенное окно с «громобойными» стёклами и весенним городом за ними, да голые стены. Прямо-таки удивительная чистота, невозможная для жилища продвинутого магохакера. Особенно с учётом вчерашнего празднования. Так как спать Глебу пришлось одетым, в брюках и рубашке – впрочем, не впервой, – то возиться с одеванием не пришлось: парень встал и, чертыхаясь, побрёл искать несуществующее переговорное устройство, пропади оно пропадом. На кухне телефона не было, зато обнаружился точно такой же подозрительный порядок и ещё стандартная милицейская дубинка на столе, посреди грязных стаканов и пластиковых тарелочек с высохшей закуской. Глеб постоял чуток, испуганно глядя на дубинку, шёпотом спросил сам у себя: «А что вчера было-то?», ничего не вспомнил и пошёл гулять по квартире дальше. Во второй комнате, вольготно раскинувшись на дежурной раскладушке, спал разудалый гном Федул – он же эльф, по его личному и горячему убеждению. Невесть чья футболка, не по размеру большая, атласные спортивные трусы и почему-то не снятые на ночь лапти с грязными подошвами создавали впечатление, что Федул всю ночь занимался спортивными упражнениями на свежем воздухе. Например, спринтерскими забегами в ближайший продуктовый магазин, за пивом или вином, с обильными водными процедурами в случайных лужах. Раскладушку гном пододвинул к стоявшему у стены высоченному, почти до потолка, оружейному сейфу боевого мага Будимира: теперь дверцы железного шкафа нельзя было распахнуть, не потревожив самозванного охранника – парень лишь подивился несвойственной Федулу предусмотрительности. А заодно и наведённой в комнате чистоте… да чего же здесь стряслось-то? Ну никогда не поверил бы Глеб в то, что гном, бабай Модест и ангел Нифонт вместо дружеской попойки вдруг ни с того ни с сего взяли и затеяли глобальную уборку квартиры! Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, вот и весь сказ. Глеб даже немного расстроился: эх, слишком рано спать ушёл… вернее, отключился, устав от выпитого пива – наверняка что-то крайне интересное пропустил. Жаль, конечно. Надоедливый «телефон» обнаружился в дальней комнате. В той, где на массивном столе тускло мерцали два огненно-красных информационных шара с бесконечной вьюгой золотых искр внутри, а в углу, поодаль от стола, в высоком кресле сидело заколдованное тело Хитника – дракона-оборотня в момент его метаморфозы. Защитное магополе, намертво сковавшее мастера-хака, льдисто поблескивало отражёнными алыми бликами. Заколоченное фанерой окно не пропускало в комнату солнечный свет: в рабочей берлоге противоправного гражданина Хитника стояла вечная ночь. Что же до источника пронзительного звона, то он оказался виртуальным. Вернее, нематериально-колдовским: над шарами зависло изображение громоздкого телефонного аппарата – железного, настенного, из числа тех, которыми оснащают военные корабли. И в которые никогда не говорят нежных слов, а только или ругаются криком, мол, якорь мне в глотку, или отдают категорические приказания – специфика флотской службы, ничего не поделаешь. Под телефоном моргала белая надпись: «срочное сообщение» и, чуть ниже, огненным курсивом: «оплата соединения идёт за счёт вызываемого абонента». Видимо, звонил какой-нибудь обнищавший колдун, хотя Глеб с трудом мог представить себе безденежного чародея – скорей всего, вызов шёл от кого-то из своих. От какого вдрызг прогулявшегося магохакера или очередного друга-приятеля Хитника… да, это, пожалуй, было ближе к действительности. – Полундра, шлюпки на воду, – опасливо сказал Глеб телефону, – врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», – и трусцой побежал будить гнома: лично он, Глеб, до волшебных шаров и пальцем не дотронулся бы! Ещё превратишься по незнанию в какого-нибудь морского кита или глубоководного зверя спрута, якорь ему в глотку. Гном просыпаться не хотел. Наверное, ему снилось что-то весьма занятное – Федул, не открывая глаз, отбрыкивался как мог, сердито при этом бормоча: – Уйди, вражина! Это моё золото, и бриллианты тоже мои… дык, подарки стоматологической феи, чёрта с два отдам, хоть ты в народный суд на меня подавай. – Наконец гном перестал буянить и, с трудом разлепив веки, уставился на Глеба осуждающим взглядом. – Ты чего, э? Пошто усталому эльфу спокойствия не даёшь? У нас что, неплановая война какая стряслась или пришёл денежный перевод на миллион баксов? Учти, брателло, я тебя извиню лишь во втором случае, а коли нет перевода, так и незачем было меня будить. Только, понимаешь, прикорнул. – Федул зевнул во всю свою гномью пасть, с удовольствием поскрёб пятернёй в бородке, слез, кряхтя, с раскладушки. И лишь после, отзевавшись-отчесавшись, строго указал Глебу: – У тебя там какая-то фигня всё звенит и звенит, спасу нет как громко. Кухонный таймер, что ли, заело? Ну-ка, пойди разберись! И живенько, бегом-бегом, а то у меня от того шума в животе всё ёкает – того и гляди, нежданное расслабление кишечника случится, а оно мне надо? – Уже разобрался, – топчась на месте как застоявшийся конь, доложил Глеб. – Это в комнате Хитника само по себе военно-морское переговорное устройство образовалось и сигналит, блин, не переставая. Взывает, в общем. – Образовалось? – ничуть не удивился гном. – Понятненько. Сейчас гляну, кто это там у нас такой до вредности настойчивый. – На ходу почёсывая отлежанный бок, Федул протопал в комнату Хитника, остановился возле шаров и, задрав бородёнку, со строгим видом оглядел призрачный телефон. – Вон чего придумали-то, – недовольно буркнул гном, поднимая руки и прикладывая ладони к шарам, – совсем у людей совести нету! Надо ж, за счёт абонента звонки делают, прям первобытное хамство какое-то… А может, мы и сами нищие-пренищие, до запредельной черты всенародной бедности! Может, мы во всю недоедаем-недопиваем, а тут платные вызовы на дом приходят, от таинственных халявщиков. Тьфу, да и только. – Ага, икру не доедаем, красную, – охотно подсказал Глеб, – потому что надоела. И пиво недопиваем, потому как оно у нас временно закончилось. – В точку, – рассеянно согласился Федул. – Ну-ка, мигом организуй мне табуретку с кухни, а то несподручно оно, на цыпочках-то. – И умолк, сосредоточившись на работе с инфошарами. Парень метнулся на кухню; пока он бегал, изображение корабельного телефона исчезло – сейчас над шарами висел знакомый Глебу зелёный квадрат размером почти метр на метр. По квадрату бежали частые тёмные полосы, точь-в-точь как телевизионная рябь при неважной настройке канала. Лёгкое шипение, доносившееся со стороны колдовского экрана, только усиливало это впечатление. Гном, не отрывая ладоней от шаров, взгромоздился на табурет, поёрзал, устраиваясь поудобнее, ойкнул – на пол с лёгким стуком упала гнутая металлическая звёздочка, явно утерянная с чьего-то погона. Возможно даже, что и с милицейского: Глеб, вспомнив дубинку на кухонном столе, хотел было задать Федулу соответствующий вопрос, но не успел – экран мигнул раз-другой и на нём появилась гладко выбритая физиономия бабая Модеста со свежим, от души поставленным синяком под левым глазом. Стриженный «под горшок», в неизменной серой войлочной шапке, остроконечной и похожей на знаменитую «будёновку», бабай напоминал то ли непримиримого бойца революции за правое дело, то ли беглого махновца. С учётом наливающегося синяка и наглухо застёгнутой чёрной фуфайки последнее казалось более верным. – А, друже Федул, наконец-то, – радостно прогудел бабай, – еле до вас дозвонился! Горазды вы, братцы, спать, аж завидно. Вам только сторожами на стройке работать, на горе возможным расхитителям ценных стройматериалов. Типа, споткнулся в темноте об спящее тело и тут же умер со страху. – Ыгы, и тебе тоже доброе утро, – зевнул гном. – Чего звонишь-то? Поднял, ёлки-палки, ни свет, ни заря… кстати, а который теперь час? – Федул вопросительно глянул на Глеба, тот равнодушно пожал плечами – часов он никогда не носил, искренне считая их совершенно не нужной для творческого человека буржуйской цацкой. – Страшно поздно, десять утра, – охотно пояснил бабай. – Нормальные люди уже вовсю давным-давно работают, строят развитой капитализм и увеличивают личные счета в банках. А не спят как некоторые до одури; эвона, у тебя до сих пор на щеке отпечаток подушки. Натуральный пролежень, ей-ей! – Так то ж нормальные люди, – уверенно возразил гном, – а кто тебе сказал, что мы – нормальные? – Бабай не нашёлся, что ответить, в затруднении почесал затылок под «будёновкой», поморщил лоб, размышляя, в конце концов обречённо махнул рукой: – Ты, друже, кого хочешь заболтаешь! Ладно, тут вот какое дело стряслось: я сейчас в доме у ангела Нифонта и звоню по его закрытой линии… – Это с каких-таких пор наш богатенький ангел настолько обеднял, что не в состоянии оплатить твой разговор? – язвительно ввернул неугомонный Федул: похоже, настроение у гнома не задалось с самого утра. – Тьфу на тебя, – беззлобно сказал Модест. – Скажешь ещё! Просто Нифонт сейчас шибко занят, а я, разумеется, не знаю его кредитного кода. Вот и позвонил с инфошара ангела за счёт Хитника… а ты-то чего переживаешь, не тебе же платить! – Мне за державу обидно, – сварливо ответствовал гном. – Ладно, проехали. Давай, раненый ты наш, валяй, чего эдакого срочного хотел мне сообщить? – Значит, так, – как всегда обстоятельно начал бабай. – Помнишь вчерашний разговор? Ну, заполночь, когда милиция от нас ушла. Вернее, убрела. – Ээ… – Здесь уже Федул принялся с озабоченным видом чесать затылок. – Не-а, ни фига не помню. Совсем уставший был. – Глеб с любопытством поглядывал то на гнома, то на побитого бабая: насколько он знал, милиция по пустякам в престижные квартиры не вламывается, тем более среди ночи. И чего ж эдакого натворили гном с бабаем, если ими всерьёз занялись стражи порядка? – Мы трое – то есть я, ты и Нифонт – договорились как можно быстрее заняться разрешением проблемы с Хитником, – неторопливо продолжил Модест. – Вот потому-то с утра пораньше я и наш ангел отправились к Нифонту домой, у него знатные связи в криминальном мире… впрочем, не мне об этом тебе говорить. И пока он обзванивал нужных знакомых, я пошёл проведать родные места – ну, парк мой, короче говоря. Где я дриадом на полставки работал. На испытании. – Эге, – обрадовался гном, – вон где тебе в глаз засветили! Местные хулиганы, да? Одолели всей кучей слабенького, надругались над беззащитным, гы-гы! – А, ты об этом. – Модест потёр синяк ладонью, усмехнулся довольно. – Не-а, это меня из бабайского сословия выгнали. Ритуальная травма, понимаешь… тю, мелочь, пустяк! Поверь, было бы куда хуже, если б меня утащили на бабайский совет Старейших – там, друже, одним синяком не отделаешься. В клочья могут порвать, в лоскутки. Причём в самом буквальном смысле слова. – Ух ты! Выходит, тебя специально ждали в парке? – заинтересовался Глеб, вспомнив виденные по телевизору боевики. – А засада была? Земляной схрон с откидной крышей или тайное гнездовье на дереве? Или, может, переодетые в штатское оперативники бабайской спецслужбы? Скажи, Модест, перестрелка-то случилась, или вы попросту разобрались, на кулачках, с применением восточных единоборств? Бац-бац, хрясть ногой в голову и готово… Жертв много было? Ха, я представляю себе, чего могут устроить разъярённые бабаи-профессионалы в людном месте! – Ни то, ни другое, – успокоил парня бабай. – Никаких засад, вот ещё! Мы ведь цивилизованные люди, зачем же нам друг дружку ногами по мордасам стукать… В парке была установлена магическая сигнализация, настроенная на меня, и как только я там оказался, как тут же явился посланник от бабайского Совета. Который и зачитал мне официальное сообщение о моём навечном отлучении, подкрепив обязательное слово обязательным делом – ритуально ударив меня кулаком в глаз. Не сильно, для проформы. А защищаться в таких случаях не положено, хуже только будет! – Кажется, ты не слишком опечален случившимся, – верно подметил Федул. – Не сильно, – широко улыбаясь согласился бабай. – Могу теперь, значит, вести самостоятельный образ жизни, не ожидая неминуемого возмездия от любимых друзей-сотоварищей. Эхма, вернём дух Хитника в его тело, и пойду-ка я тогда в пасечники – ульи-пчёлки, кирпичный дом с подворьем, всякие гусики-свинки, медовуха по будням и качественный самогон по праздникам! Экологически здоровый образ жизни – тут, братцы, лучше и не придумаешь. – Да ты, между прочим, и сейчас можешь сваливать на все четыре экологически чистые стороны, – ехидно сказал Федул. – Собственно, тебе-то какое дело до Хитника? Ты ж в историю с его украденной головой абсолютно случайно влип! И, в принципе, вовсе не обязан участвовать в ней дальше. Типа того, ага. – Издеваешься, да? – помрачнел бабай. – Обидеть хочешь? Друг моих друзей – мой друг, которому я обязан помочь! Это раз. А во-вторых за тобой, Федул – да и за мастером-хаком – есть небольшой должок. Который, я надеюсь, вы мне когда-нибудь вернёте. – Должок? – насторожился гном, – Это ты о чём? Знать ничего не знаю, ведать не ведаю, ни у кого никаких денежных займов не делал, моя хата с краю, и вообще я не понимаю твоих вредных намёков. – А мой колдовской бриллиант, которым ты Спящего Деда зашиб, известного мага Снюссера? – укоризненно произнёс Модест. – Очень, понимаешь, хотелось бы получить за него хоть какую-нибудь компенсацию. На предмет развития пчеловодческого хозяйства и градусного мёдоварения. – За ушибленность Снюссера? – не поняв, удивился Глеб; однако гном и бабай пропустили реплику парня мимо ушей. – Балда ты, Модест, – пригорюнясь, молвил Федул. – Вредитель меркантильный. Да кабы не твой бриллиант и моя стрелятельная оперативность, мы, поди, навсегда душевно покалеченными остались бы! Ты не с меня должок требуй, а с хулигана Снюссера – он тогда всю кашу заварил, ему и расхлёбывать. Так что пускай Спящий Дед тебе и компенсирует все моральные и материальные издержки. Чего проще: отправился в империю, нашёл чародея Панкрата по кличке Снюссер, личного толкователя Его Императорского Величества ночных сновидений, взял за грудки и вытряс из колдуна тот долг, всего-навсего. А я тебе, хе-хе, обязательно помогу в этом благородном деле, не сомневайся! – Именно на этот твой добрый ответ я и надеялся, друг. – Бабай, едва не прослезившись от нахлынувших чувств, насморочно хлюпнул носом. – Потому что сегодня вечор мы выступаем в многотрудный, нелегальный и потому крайне опасный поход. – Куда? – одновременно ахнули Глеб и Федул. – В империю, конечно, – несколько удивился Модест. – Можно сказать, на родину, в забытые пенаты… А разве я вам об этом не говорил? – Ык, – только и произнёс ошарашенный гном, словно от глотка ледяной газировки икнул; парень отрицательно помотал головой. – Тсс, – приложив к губам палец, едва слышно сказал бабай. – Будем, значица, Снюссера выискивать, чтобы он с Хитника своё проклятье невезения снял и непременно возместил мне утрату… ну это так, заодно, по ходу действия. Нифонт сейчас как раз проводника ищет, который нас через границу секретно проведёт. – Вы там что, оба с ума сошли?! – едва не упав с табурета от неожиданности, завопил гном. – Секретно и одновременно! Мыслимое ли дело через имперскую границу по-шпионски лезть? Ладно бы в какую Америку или Японию, не велика беда коли поймают – по шее надают и назад депортируют, эка невидаль. Но если отловят на имперской границе, то жуть чего будет! – А поконкретней? – вклинился в разговор любознательный Глеб. – Фиг его знает, – мрачно буркнул Федул. – Но ничего хорошего. Они, погранцы, небось первым делом боевую магию применяют, а уж после допрашивают задержанного, мол, зачем хотел проникнуть на запретную территорию, с какими вредоносными целями и террористическими намерениями… Типа, посмертно интересуются. – Ладно, вы там паникуйте себе на здоровье, но не увлекаясь, – оглянувшись назад, скороговоркой дозволил бабай, – а то мне идти пора, Нифонт зовёт. Главное, из дома никуда не уходите, ждите меня, я скоренько! – Экран над магическими шарами мигнул раз-другой и погас. – Спасибо, благодетель, за разрешение, – проворчал гном, слезая с табурета. – Вот уж порадовал так порадовал! Мда-а… – Федул не оборачиваясь затопал к выходу из комнаты; Глеб, прихватив табурет, отправился следом за ним, на кухню. Мрачный гном, не обращая внимания на парня, старательно обследовал продуктовые внутренности холодильника, выудил оттуда початую бутыль с томатным соком и, мыча от отвращения, выпил из горлышка сколько смог. Глеб, усевшись на табурет и закинув ногу на ногу, терпеливо ждал, когда тот закончит демонстративно страдать. – Беда, – отдышавшись, с горечью сказал Федул, – ой и беда! – Ты о походе? – Глеб взял со стола милицейскую дубинку: весил инструмент власти вполне солидно и убедительно. – Да ты не бойся, прорвёмся! Ангел не дурак, абы кого в проводники не наймёт. – Да я не про то, – с пренебрежением отмахнулся гном, – подумаешь, и не в таких переделках бывать приходилось… Пиво у нас закончилось! И вина нету. И денег, – убито закончил он. – А томатный сок, поверь, неважная замена и тому и другому. От него в животе одна лишь тяжесть и на скорбные философские раздумки тянет. Скажем, о смысле жизни… Или о роли классической литературы в духовном развитии подрастающего поколения, бр-р! – Ничего, потерпишь. – Глеб положил тяжёлую дубинку на место. – Слушай, а откуда у нас этот народный «демократизатор» взялся? И что за история с ночными милиционерами? И почему ты в таком… ээ… спортивном виде? Федул с нескрываемым удивлением оглядел себя; задрав на живот безразмерную футболку, он с задумчивым видом полюбовался на пупок, спортивные трусы и заляпанные грязью лапти. После, что-то вспомнив, обрадованно хлопнул себя по лбу ладошкой: – Дык, элементарно, Ватсон! Я вчера за винищем в ближний магазин туда-сюда бегал, пока некоторые молодые и несознательные без задних ног дрыхли – ну, случилось у народа острое вино-водочное настроение, что поделать… А на второй ходке – или на третьей? – перепутал направление к дому и вместо подъезда вошёл в озеро. Кажись, шмотки в большой комнате на батарее сохнут, если я, конечно, их в окно с устатку не выкинул… Маечку мне бабай отдал, со своего плеча, так сказать, пожаловал – мол, бери на святое дело! Ножницами укоротил и подарил; а трусы я у Хитника из ванной позаимствовал, чего им зря на сушилке висеть. Вот с лапоточками неудача, усохли они от вчерашнего купания, придётся теперь размачивать. Иначе никак не снять. – Гном, не долго думая, подставил к эмалированной раковине табурет, влез на него и, по очереди засовывая ноги под струю воды, с воодушевлением продолжил отчёт о ночных приключениях: – А бабай-то наш! Ох и силища у мужика: я ненароком с Модестом заспорил, сможет ли он банку от пива в шарик укатать, и ты не поверишь – смог! Накатал с десяток шариков, тут я не удержался, открыл окно и устроил мастер-класс стрельбы из моей самонаводящейся рогаточки по всяким движущимся, хе-хе, мишеням. – По прохожим, что ли? – возмутился Глеб. – Расстрельная зондеркоманда, блин, снайперы-любители! Вернее, губители. – Зачем же по прохожим. – Федул закрыл кран, спрыгнул с табурета, обдав и Глеба, и стены кухни брызнувшей из лаптей водой, уселся на пол и принялся сдирать с ног сырую, едва размоченную обувку. – Мы по небесным целям стреляли. – Гном хоть и с трудом, но всё же снял лапти, оглядел их со всех сторон, озабоченно поцокал языком, отложил в сторону. – Капец моим народным тапочкам, до дыр протёрлись, а жаль. Придётся вместе с пивом и новые кроссовки купить – не могу же я как мальчик босоногий, с песнями и юным задором, по городским улицам ходить! Наступишь ещё на окурок какой или бутылочное стекло… особенно в местах сбора тех юных и задорных. – И что «небесные цели»? – с усмешкой напомнил Глеб, – не возмущались? – Он сделал несколько глотков из пластиковой бутыли и едва не поперхнулся: гном был прав – прокисший томатный сок оказался неважной заменой пиву. Неравноценной. – Чего ж им возмущаться. – Федул пожал плечами. – Ну, сбили мы с полдесятка перелётных ведьм на мётлах, два-три ковра-самолёта и одну ступу с пенсионеркой плотоядного вида – ан нечего над элитными домами летать, здесь солидные люди живут, им ночной покой и отдых нужен! Тем более что на улице темным-темно, хрен увидишь, из какого окна обстрел ведётся – я ж умный, во всех комнатах свет выключил… А после мы немножко попели, на три голоса, от души. Вот тогда-то, через полчаса вокальных упражнений, к нам и пожаловали милиционеры: ха, можно подумать мы что-то противозаконное делали! Имеем право, коли душа просит – куда ж русскому эльфу, бабаю и ангелу без страдательной песни-то, непорядок оно. Особенно после всякого выпитого. – И они вас не арестовали? – удивился Глеб, – за незаконное нахождение в чужой квартире? За то, что без документов, без прописки плюс неурочное пьянство-хулиганство с нарушением муниципального постановления о тишине в ночное время? Честное слово, вам какие-то неправильные милиционеры попались. Слушай, Федул, а вдруг это оборотни в погонах были? Типа, пользуясь случаем пришли квартиру глянуть, можно ли её оттяпать у жильцов и перепродать: по телевизору о таких случаях частенько рассказывают. – Чудак человек, – развеселился гном, – какие ещё к чёрту оборотни, что я – волкодлаков никогда не видел? У них, у оборотней, и типаж морды совсем другой, и оскал особый… опять же, на голове вместо волос шерсть, а уши малость заострённые и тоже в поросли. Хе, шутник ты, Глебушка, – Федул погрозил ему пальцем и, пробормотав: «знаток он, видите ли, специалист» – опять полез в холодильник, где вновь принялся разгребать пищевые завалы. – Эй ты, избушка на мокрых ножках! – категорично потребовал парень, – ну-ка немедленно повернись ко мне передом, а к продуктам задом! Ты дальше-то рассказывай, чего было. – Минутку. – Гном передвинул что-то тяжёлое, едва не уронив на себя холодильник, и радостно взвыл. Судя по громкости вопля, Федул нашёл или бриллиант размером с всемирно известного «Графа Орлова», или долгожданное пиво. Захлопнув дверцу, гном повернулся к Глебу – да, существуй такой праздник, как «День всемирного довольства и счастья», то Федул несомненно мог бы претендовать на звание его символа. А то и талисмана-оберега для всех довольных и счастливых. В руках у гнома действительно находилась упаковка из шести длинных банок с пивом: сейчас Федул напоминал расстрелявшего все заряды артиллериста, который в тяжёлую минуту боя вдруг нашёл заначенный им на «чёрный день» аварийный боезапас. И сейчас, без промедления, влепит бронебойные снаряды один за другим в двигатель вражеского танка. – Ищущий да обрящет, – торжественно молвил Федул, водружая упаковку на стол. – А дальше мы предъявили той милиции тебя, родимого, не поленились принести на кухню и унести назад – собственно, это вовсе не милиция была, а внутренняя охрана здания, но тоже с полномочиями – ребятки опознали спящее тело как племянника владельца квартиры и успокоились. – Гном взобрался на табурет. – После чего мы налили охранникам по полной, с горкой, и продолжили интеллектуальный отдых – но уже более расширенным коллективом, хе-хе… Эть, нормальные пацаны оказались, без комплексов. А когда я продемонстрировал им свою супер-рогаточку, тут вообще такое началось! Модест все банки в пули укатал, что нашёл, то и укатал: ребятишки от души постреляли, уж не знаю по какой цели, но оттянулись они знатно. В общем, гульнули так гульнули!… Рогатку я, кстати, одному из охранников на дубинку сменял. – Федул открыл банку с пивом и, закатив от удовольствия глаза, надолго к ней приник. – Зачем? – не понял Глеб, тоже раскупоривая пивную жестянку. – Сменял-то зачем? – По щедрости и необъятности моей великой натуры, – на секунду оторвавшись от банки, сдавленным голосом пояснил гном. – Я когда выпью, завсегда добрею. Захотелось мне так! – Крепко же вы погудели, – с серьёзным видом подначил Федула парень. – Уверен, оставь тебя с бабаем одних, без должного надзора, вы запросто и будимировский сейф со всем его содержимым пропьёте-раздарите, и хитниковскую квартиру за бесценок загоните, и магические шары в ломбард снесёте. По велению безбрежной, то есть абсолютно безбашенной натуры. Ещё и последние штаны у пивной загоните… Ведь верно, а? – Нет, не верно, – тут же осерчал Федул. – Да чтобы шары в ломбард – никогда! Рабочий инструмент продаже и закладу не подлежит, святое дело. – А штаны? – с невинным видом поинтересовался Глеб. – Дались они тебе, – фыркнул гном, – надо будет, запросто продам! Ха, может, я нудист по натуре; может, мне эти штаны всю жизнь мешают и я мечтаю в шотландском кильте по городу ходить. Или по саваннам с прериями в юбочке из пальмовых листьев шляться… Ты мне лучше скажи, как Хитник поживает? Давал о себе знать или нет? – Не давал, – вздохнул парень. – Ему вчера слишком сильно от начальника Музейной Тюрьмы досталось, теперь отсыпается, наверное. Но ты не волнуйся, как только Хитник очнётся, я тебе сразу сообщу. – Лады, – кивнул гном, открывая следующую банку. – Сейчас ещё чуток усугублю, а после отправимся мы, брателло Глеб, в путь-дорожку собираться. Чую, не даст нам бабаище времени на подготовку, прибежит с диким криком: «Всё пропало!» и помчимся мы, все из себя спортивные и красивые, лёгкой трусцой государственную границу империи нарушать. – А чего нам собираться? – удивился Глеб. – Вон, переоделся в высохшую одёжку, ручкой квартире помахал и вперёд, на подвиги. – Вооружиться мне надо, – назидательно молвил гном, ставя пустую банку на стол. – Я, когда без оружия, себя ой как неуютно чувствую. Типа, как тот закоренелый нудист в одёжном магазине… О, кстати! – Федул взял милицейскую дубинку, оценивающе оглядел её, для пробы слегка постучал обрезиненной железкой по ладони и остался доволен. – Её-то я и возьму. А почему бы и нет? Просто, незатейливо, надёжно. Сойдёт для начала! – Погоди, – оторопел Глеб, – в будимировском сейфе магического оружия сколько хочешь, а ты обычное дубьё берёшь. Почему? – Да потому, – назидательно молвил гном, с удовольствием почёсывая дубинкой спину, – что если нас погранцы на контрольной полосе вдруг повяжут, то на суде за магическое оружие всенепременно дополнительный срок припаяют. А с дубинки какой спрос… Ничего, я толковое оружие после раздобуду! Или в бою трофеем возьму, или ограблю кого на узкой дорожке, с применением моего ударно-дробильного устройства, – Федул, свирепо хекнув, с размаху треснул дубинкой по пустой банке, вмиг смяв её в лепёшку. А заодно едва не проломив столешницу: по гладкой поверхности зазмеилась длинная трещина. – Ты, конечно, крутой до невозможности, – поспешил согласиться парень, – но столы-то зачем ломать? – Чтобы враги боялись, – ответил гном, слезая с табурета. – Пойду-ка я краску поищу: замаскирую мою стандартную дубиночку под эксклюзивный посох, и пусть всякие глупцы думают, что я безобидный странник, натурально – калика перехожий. До поры до времени думают. – Федул, шлёпая голыми ступнями по линолеуму, с независимым видом утопал в коридор, неся дубинку на плече, будто изготовленный к стрельбе гранатомёт. – Иди-иди, Пикассо ты наш творительный. – Глеб, откупорив новую банку с пивом, подошёл к громобойному окну. Вид с шестнадцатого этажа открывался великолепный: синее безоблачное небо и подбирающееся к зениту солнце обещали хорошую погоду на весь день, а едва различимые отсюда транспортные потоки снующих над городом магиков напоминали массовый прилёт весенних птиц. Далёкие силуэты окраинных многоэтажек, белые, словно вырезанные из качественного ватмана, были похожи на заснеженные горы, в которых обязательно водятся кровожадные драконы. Внизу рябило солнечными зайчиками искусственное озеро, созданное при постройке элитного дома то ли для красоты, то ли для неведомых производственных нужд. Посреди озера плавало с полдесятка растрёпанных дворницких мётел; на приозёрном бережку сушился приличных размеров ковёр непонятной по сырости расцветки – вокруг него суетилось несколько охранников в камуфляжной форме. Вполне возможно, что мётлы принадлежали сбитым Федулом ведьмам, а ковёр был одним из тех «самолётов», которые сегодняшней ночью попали под рогаточный обстрел, – парень от души понадеялся, что пассажиры колдовского транспорта не пострадали. – Эй, Хитник, ты живой? – негромко позвал Глеб, но ответа не последовало. Честно говоря, он уже начинал всерьёз опасаться, не случилось ли чего плохого с мастером-хаком после того, как начальник Музейной Тюрьмы силком выдрал из Хитника запрятанного в нём Стражника Реальности. Вернее, не из самого Хитника, но из украденной и заархивированной им психоматрицы мага Савелия… ей-ей, голову сломаешь от подобных рассуждений! Потому как уже довольно долгое время напоминал Глеб сам себе удивительную, невидимую матрёшку: в его ментальное поле случайно и намертво внедрился ментальный мастер-хак по имени Хитник, который украл ментальный образ личности могучего колдуна, который в свою очередь нашёл и украл пять основных составляющих бестелесного Стражника Реальности. Который мог воздействовать на существующую ныне реальность, меняя её каким угодно образом… В общем, как говаривал затейник Федул, без поллитры не разберёшься. «Кстати, а как он там?» – спохватился Глеб, поставил опустевшую банку на подоконник и пошёл глянуть, что делает творчески одарённый гном. Федул, по-турецки сидя на полу возле раскрытого оружейного сейфа и высунув от усердия язык, увлечённо красил «демократизатор» обгрызенной кисточкой в странный, немыслимый колер: нанесённая на дубинку краска переливалась всеми цветами радуги. Причём цвета не оставались на месте, а всполохами перетекали один в другой – казалось, что обычное милицейское орудие всенародного воспитания оживает под кисточкой гнома и вот-вот будет готово к самостоятельным действиям и решительным поступкам. На страх врагам, как пророчески изрёк Федул. Рядом с гномом лежал крупный серебряный тюбик, основательно сплющенный и наполовину скрученный в трубочку – краску Федул не жалел. Над тюбиком колыхалось едва заметное в солнечном свете многоцветное, как северное сияние, зарево. – Ни фига себе! – Глеб присел на отодвинутую в сторону раскладушку, спросил с любопытством: – Это где же ты такую ультрасуперкраску раздобыл? Гном, на секунду оторвавшись от увлекательного занятия, махнул кисточкой в сторону колдовского сейфа: – Знамо дело, на дне коробки со стеклянной крышкой. Где всякое магическое барахло лежит. – Парень невольно глянул на короб, смонтированный в нижней части железного шкафа. Действительно, крышка запретного отсека была поднята: аккуратно хранившиеся там разнообразные тряпичные куколки людей и зверушек, чёрные свечные огарки, дешёвые синие бусы и школьные, наполовину исписанные мелки – оказались переворошены как придётся и сдвинуты в сторону неряшливой горкой. – Слушай, но ведь Хитник предупреждал, чтобы мы в коробке ничего не трогали, – забеспокоился Глеб. – Это же вещи с боевыми магическими свойствами! Причём наверняка опасными… – А я ничего потенциально опасного и не трогал, – продолжая работать кисточкой, безмятежно ответил Федул. – Краску только взял и всё. Ха, подумаешь! Какая может быть беда от краски-то? Разве что испачкаешься немного. – Он деловито выдавил на дубинку остатки из тюбика, тщательно размазал их и, встав на ноги, довольно произнёс: – Опаньки, готово. Гном, осторожно дотронувшись пальцем до глянцевой поверхности, молвил со значением: – Ишь ты, намертво схватилась, даже не липнет. А ведь пахла как масляная, долгосохнущая: поистине невероятных высот достиг прогресс нынешней лакокрасочной индустрии! Нет, не стоит на месте химическая наука, не топчется, а семимильными шагами идёт навстречу нуждам рядовых потребителей… Гламурненько получилось, не правда ли? – А то, – вынужденно согласился парень. – Однако, меня терзают смутные сомнения… – Но какие именно, сказать не успел: коротко брякнул дверной звонок и тут же, без паузы, в стальную дверь принялись со всей дури барабанить кулаком. – Открывай, Сова, медведь пришёл, – к месту сказал Глеб, направляясь в прихожую, – типа, памятный горшочек надписать. – Скажешь ещё, – захихикал Федул. – Это ж наш бабаюшка с интересными новостями явился, – и молодцевато крутанул над головой дубинкой: за раскрашенной милицейской палкой протянулся быстро тающий шлейф из сотен разноцветных искр. Но ни гном, ни тем более Глеб этого не заметили. Глава 2 Глеб, миновав охранников в стеклянном вестибюле, вышел на площадку уличной лестницы: расстегнул куртку, достал из нагрудного кармана рубашки тёмные очки – полуденное солнце нынче светило по-летнему ярко, ощутимо прогревая весенний сырой воздух – нацепил их на нос и огляделся по сторонам. Ни мётел, беспризорно плавающих по озёрным волнам, ни сырого ковра на берегу – ничего этого уже и в помине не было. Понятное дело с ковром: кто его из воды вытянул, тот и забрал; но кому могли понадобиться ведьминские мётлы, не местным же дворникам? Скорей всего, летающие метёлки подобрали мимолётные ведьмы, хоть и невидимые для обычников, но падкие на «халяву» не менее простого люда. Пока бабай спешно приводил в порядок высохшую одежду гнома, разглаживая её за отсутствием утюга донышком кастрюли с кипятком, и пока Федул хвастался перед Модестом новоприобретённым посохом дикой расцветки в стиле «вам и не снилось», Глеб отправился подышать свежим воздухом. Неподалёку от мраморных ступеней, под стеной здания, стояла престижная иномарка цвета мокрого асфальта, издали похожая на новый эмалированный дуршлаг: такая же блестящая и такая же дырявая. Машина была огорожена вбитыми в землю длинными колышками с натянутой между ними жёлтой предупредительной лентой. Как называлась модель иномарки, чьего производства – Глеб не знал и знать не желал, не интересовали его буржуйские автомобили. Но то, в каком она находилась состоянии, вызвало у парня живейшее любопытство: судя по обилию отверстий в корпусе и стёклах, машину расстреливались сверху и в упор. Причём из серьёзного оружия, скорее всего из крупнокалиберного пулемёта. Возле иномарки топтались трое: охранник в обязательной военной камуфляжке и парочка громоздких типов в одинаковых чёрных костюмах – при виде граждан в штатском у Глеба неприятно заныло под ложечкой. А когда один из них мельком глянул в сторону лестницы, явив до боли знакомую, серую как бетон морду с расплывшимся вокруг красного глаза чернильно-тёмным пятном, парню и вовсе стало нехорошо. Потому что штатскими были ни кто иные, как печально известные Глебу орки Василий и Петр, особисты-двурушники на государевой службе. Те самые, которые пользуясь служебным положением хотели ограбить вип-аптеку лепрекона Хинцельмана, а Глеб, сам того не ведая, испортил им давно разработанный план. И которые во избежание утечки информации стёрли парню воспоминания о том дне… вернее, хотели стереть, но подселившийся в сознание Глеба мастер-хак подобного безобразия не допустил. Похоже, орк Глеба не опознал: скользнув по парню равнодушным взглядом, он вернулся к осмотру покалеченной техники, методично замеряя диаметр и глубину отверстий небольшим штангенциркулем; его напарник Василий, не прекращая жевать жвачку, что-то безостановочно строчил шариковой ручкой в раскрытом блокноте. Камуфляжный охранник, с выведенной на спине трафаретной надписью «Начальник», сомнамбулой бродил вокруг иномарки, изредка засовывая палец в случайные отверстия и каждый раз громко матерясь, – в общем, как мог, так и вносил свою лепту в следственно-розыскное действо. Глеб с усмешкой подумал о том, что если бы охранник мог видеть истинные лики следователей, он наверняка воздержался бы от ненужных комментариев. А то и драпанул бы отсюда куда подальше… Впрочем, орки не обращали на «начальника» никакого внимания – для них обычник в камуфляжке был не более чем предметом обстановки. Одушевлённым и матерящимся. – …А я тебе говорю – хозяйская тачка под чью-то ночную «разборку» попала. – позади Глеба хлопнула дверь, он оглянулся: на лестничную площадку, дымя сигаретами, вышли двое рядовых охранников и, поплёвывая себе под ноги, с интересом уставились на дырявую машину. – Хрена тебе, явное покушение, – уверенно сказал один из них. – В разборке обычно разные стволы применяют, а тут сам видишь, из одного и того же калибра долбили. Причём бесшумно. – Скажи ещё – снайпер работал, – хихикнул его товарищ. – С километрового расстояния. – Ну, снайпер, не снайпер, кто знает, – затянувшись табачным дымом, глубокомысленно изрёк охранник. – Пусть службисты разбираются, они за это деньги получают… Ха, а ты знаешь какие пули были? Вот такие, с мичуринскую вишню. – Он показал, сложив пальцы колечком. Подумал и увеличил диаметр до зрелой сливы. – Причём особые, млин, из плотно скатанной в шарик жести. Попадёт такая хрень в человека и пиши пропало: развернётся внутри от удара, раскрутится и разорвёт напополам! А если в башку, то снесёт однозначно… Жуть, в общем. – Охранник затоптал окурок, добавил мрачно: – Это, небось, серийный пейнтбольный маньяк у нас в городе объявился, мало ли в природе чокнутых гениев – изобрёл втихаря какой-нибудь воздушный пулемёт и решил его на первой попавшейся машине опробовать. Тут-то ему, гаду, и подвернулась под руку тачка нашего хозяина жилого комплекса… А после по людям стрелять будет, уж попомни мои слова! Только оптический прицел к стволу приладит и будь здоров. Бац – и одна дырка вместо башки: мозги налево, кости направо, кр-р-ровища фонтаном! Никакой, млин, аспирин не поможет. Так-то, напарничек. – А почему же он тогда сверху по машине стрелял? – выронив изо рта сигарету и не заметив того, испуганно спросил напарник, шаря встревоженным взглядом по небу. Глеб тоже посмотрел вверх: высоко-высоко над домом, как нарочно, парил туристический мотодельтаплан. Несомненно, вооружённый пневматическим пулемётом. – Я ж говорю – маньяк, – словно это всё объясняло, буркнул технически грамотный охранник. – Пошли-ка, Вовчик, отсюда к едрене фене: ещё влепят шариком в темечко, мало не покажется. – Приятели, с опаской поглядывая на подозрительный дельтаплан, благоразумно удалились в помещение. – Вот так и рождаются городские легенды, – снимая и пряча очки на место, невесть кому пояснил Глеб, – жуткие и беспощадные! Типа, маньяк-снайпер на крыльях с моторчиком. Или, скажем, начинающая дымить ровно в полночь труба разрушенного крематория. Или самостоятельно мигрирующие на другое кладбище покойники. Или катающийся по улицам гроб на восьми колёсиках. – По поводу многоколёсного гроба не знаю, встречать не доводилось, – рассудительно сказал возникший рядом с парнем бабай, – поди, глупые враки. А ходячих покойников видел, отчего ж им не быть? Только они со старого погоста на новый всегда ночью перемещаются, колонной и в сопровождении индонезийских шаманов с собаками-психопомпами – во избежание разброда и дезертирства с мест обозначенного упокоения. Эхма, все там будем! – скорбно произнёс Модест, – кто одним лишь бренным телом, а кто и с непокаянной душой заодно. – А, вы уже тут, – обрадовался Глеб. – Давно пора! А то стою на ступеньках дурак дураком, ворон и дельтапланы считаю. Надоело. – Вижу, ты успел по мне соскучиться? – обойдя широкого бабая, на площадку неторопливо, с чувством собственного достоинства выплыл гном. – Эт-правильно, эт-я одобряю. – Парень, увидев Федула, поначалу остолбенел от неожиданности. А после неудержимо расхохотался. Чёрный свитер, растянутый усердной бабайской глажкой едва ли не до колен гнома, напоминал вязаную рясу; сам же бравый Федул, в серых линялых джинсах, подпоясанный куском бельевой верёвки и с цветастым «посохом» в руке, походил нынче то ли на богемного художника, то ли на странствующего монаха. Правда, общее впечатление портили надетые на босу ногу домашние тапочки Хитника, здоровенные, с меховыми помпонами – что, конечно, солидности гному не добавляло. – Смейся-смейся, охальник, – надменно молвил Федул, – великих людей в светском обществе никогда не понимали и не принимали… Ну-ка, сейчас как врежу дубинкой по почкам, жестоко и непереносимо больно! – Глеб зажал рот ладонью; Модест, глядя сверху вниз на разбуянившегося гнома, страшно завращал глазами и надул щёки, едва сдерживая неуместный хохот. – Это я в образ вхожу, – успокоясь, снизошёл до объяснений гном. – Буду, значит, фанатичным монахом-передвижником – их, монахов, даже милиция для проверки документов не останавливает, потому как взять с тех богоугодных граждан нечего. Типа, иду святые места проведать: легенда у меня такая, на случай пограничного задержания. Надо будет только волосы как следует растрепать и характерного безумия во взгляде добавить… Ан нечего тут некоторым обычникам и бабаям по глупой весёлости фыркать, – возмутился Федул. – Нет чтобы собственную легенду разработать, только и умеют что «хи-хи» да «ха-ха» в ответственную минуту! Я, что ли, в случае чего отдуваться за вас стану? Сейчас, разогнались… Мы, просветлённые монахи, сами по себе, потому как напрочь отделены от государства. – Гном опёрся на дубинку и устремил вдаль просветлённый и, само собой, отделённый от государства взор. – Бабай, куда дальше двинем? – Глеб исподтишка посмотрел в сторону орков. Увиденное парню не понравилось – оба государевых следопыта, бросив изучать место происшествия и о чём-то тихо переговариваясь между собой, уставились на колоритную троицу весьма заинтересованными взглядами. – В центр, – коротко ответил Модест: бабай, вернувшись из похода, наотрез отказался рассказывать, что задумал ангел Нифонт и как они собираются проникнуть на территорию империи. Объяснил это тем, что, мол, и у стен есть уши, а у магических шаров Хитника – возможная обратная связь. Мало ли кто может подслушать секретный разговор! И вообще, бережёного бог бережёт, меньше знаешь – лучше спишь, а любопытство кошку сгубило. – Я со шлёпанцами в общественный транспорт не полезу, – немедля предупредил Федул. – Мне всенепременно надо переобуться в самом крутом магазине! Думаю, что модные туфли от «Карло Пазолини» из мягкой кожи наппа с замшевыми вставками худо-бедно, но подойдут. – Прости, друже, но у нас на эдакую суровую покупку вовсе нет денег, – горько вздохнув, извинился Модест. – Может, обойдёшься китайскими кроссовками? Сейчас в ближайшем обувном магазинчике и затоваримся. – Пфе, дожились! – возмутился гном. – А ну-ка, Глеб, буди Хитника, пусть он свой банковский счёт порастрясёт, для него же, в конце концов, стараемся. – Не могу, – виновато развёл руками парень. – Я ж тебе не будильник с громким боем… Когда проснётся, тогда и проснётся. А чем тебе не нравится китайская обувь? – Гном оставил глупый вопрос без ответа; сосредоточенно поскрёбывая пальцами в бородке и недовольно хмурясь, Федул о чём-то крепко задумался. Наконец, придя к какому-то решению, раздражённо махнул рукой: – Ладно, уболтали. Придётся раскупоривать аварийную заначку в магобанке, ничего не поделаешь. Натурально, от сердца рву! – Для этого дерево с дуплом нужно, – вежливо напомнил Глеб. – А я тут поблизости что-то ни одного не видел, ни с дуплом, ни целого. Всё выкорчевали при постройке, одни лишь кусты остались. Да и те какие-то полудохлые, явно не финансовые. – Обойдусь без дерева, – отмахнулся гном и решительно зашагал вниз по ступенькам, звучно шлёпая тапками на каждом шагу. Глеб с Модестом недоумённо переглянулись и последовали за Федулом. Проделав немалый путь – к счастью, в сторону трассы, где ходили рейсовые автобусы и маршрутные такси – троица, ведомая гномом, завернула за угол здания. Там, метрах в десяти за поворотом, в зарослях «нефинансовых» кустов возвышался дорожный фонарь, невесть кем, когда и для чего установленный. Когда-то белый и гладкий, а ныне облупленный, покосившийся, с глубокими ржавыми вмятинами, – он напоминал великанскую клюшку для гольфа, небрежно, кое-как воткнутую рукояткой в землю и за ненужностью позабытую. – Вперёд, – скомандовал Федул, ныряя в кусты, – сейчас денюжками затариваться будем. – Продравшись сквозь пахнущие свежескошенной травой заросли с молодыми, клейкими листиками на ветвях, троица остановилась возле фонаря. – И что дальше? – без интереса разглядывая ржавый столб, спросил Глеб. – У тебя тут клад, что ли, зарыт? Типа, восемь шагов от столба на зюйд-вест, два притопа – три прихлопа, золотой жук на ниточке и штыковая лопата с применением разрушительной маны седьмого уровня. Копать до упора, пока крышка сундука не появится. Верно? – Балда, – снисходительно молвил гном. – Ты ещё миноискатель с лазерным прицелом потребуй… Дырку видишь? – Федул ткнул рукой вниз, указав на прямоугольное отверстие в основании фонаря, технологический лючок для подключения проводки – нынче, разумеется, давным-давно без защитной крышки. – Вот оно, дупло! – Гм. Ты уверен, братец? – бабай в раздумьях почесал лоб, залихватски сдвинув войлочную «будёновку» на затылок. – Однако меня терзают смутные сомнения. – Гном, презрительно фыркнув, подошёл к столбу и, сказав: «Кто не дерзает, тот ни фига и не получает», принялся выстукивать дубинкой по фонарю рваный, сложный ритм. Быстренько отстучав необходимые вводный адрес, личный пароль и номер счёта, Федул встал на колени и проорал в квадратное дупло: – Гоните половину бабок из моего запаса! И непременно полновесными золотыми… Или хотя бы в имперских ассигнациях, хрен с вами. – В ту же секунду из лючка, словно перепуганные жабы, принялись выпрыгивать-вылетать толстые пачки сиреневых купюр, туго перетянутых упаковочными ленточками. Вскоре валютно-финансовый поток иссяк; гном, открыв рот от изумления, остекленевшим взглядом неотрывно смотрел на денежную гору у его ног. Глеб наклонился, поднял одну из пачек, надорвал упаковочную ленту, присвистнул в изумлении: – Ба! Сто листов по сто империалов каждый… Это ж сколько денег на твоём счету, а? С учётом того, что тебе выдали только половину. – Пятьдесят империалов у меня… всего-навсего, – громко сглотнув, просипел Федул. – Это как это?! Это почему столько?! – Ох, братец, похоже, ты сам того не желая, крепенько взломал центральный магобанк, – удручённо сообщил Модест гному. – Теперь неприятностей не оберёшься, банкиры всю магомилицию на ноги поднимут. Найдут, побьют, арестуют, конфискуют и посадят в тюрьму на веки вечные, – загибая пальцы, уныло стал перечислять ожидаемые неприятности бабай. – Или сошлют на алмазные рудники, или на галеры, или… – Я не виноват! – возмутился гном, – оно само! Впрочем, даже если произошла банковская ошибка, то это не мои проблемы. – Федул воровато огляделся по сторонам. – Ну-ка, собираем денюжки и ходу отсюда, ходу, пока не началось. – Глебу с Модестом повторять дважды не пришлось: набив карманы пачками и оттого заметно потолстев боками, троица сломя голову кинулась прочь от излишне щедрого «банкомата». На бегу оглянувшись – не примчалась ли магическая милиция, не преследуют ли их служители порядка верхом на боевых пылесосах? – Глеб от неожиданности оступился и едва не рухнул. – Стойте! – крикнул он в спины убегающим подельникам. – На столб посмотрите! – Модест и Федул невольно оглянулись; постепенно уменьшая шаг, они остановились. И точно так же, как и Глеб, в недоумении уставились на дорожный фонарь. Железный столб ходил ходуном, будто внутри него, стараясь вырваться на волю, билось что-то живое, сильное: там и сям из фонарного ствола проклёвывались железные веточки, быстро вырастая в мощные ветви и пуская частые, длинные отростки. Секунда-другая – на ветвях-веточках набухли металлические почки, из которых немедля вылезли и развернулись зеркальные, как гладкая фольга, листья. Налетевший порыв ветра всколыхнул жестяно гремящую крону: в тот же миг дерево засверкало, зарябило тысячами нестерпимо ярких солнечных бликов. – Оба-на! – гном не удержался на ногах, шлёпнулся задом на землю. – Однако, становится всё страньше и страньше… Учтите, я здесь ни при чём! Наверное, это какой-то маговирус бродит по банковской сети, да-да, нанося непоправимый урон всему подряд, вплоть до городской экологии… Эхма, а не подцепил ли и я эту инфекцию? – всполошился Федул, лихорадочно ощупывая себя повсюду, куда только мог дотянуться. – А то не успеешь оглянуться, как враз станешь каким-нибудь монстром с железным сучком вместо носа и зеркальной задницей. Ужас, ужас! – Как ты думаешь, Модест, а оно не слишком привлекает внимание? – озаботился Глеб, с некоторым страхом взирая на зеркальное дерево. – Мм… не хотелось бы оставлять за собой подобные следы. Как-то вызывающе получается, будто нарочно сделано. Типа, мы здесь были, магобанк взломали, всем сыскарям пламенный салют! – Поверь, друже, не слишком, – успокоил парня бабай. – Да таких деревьев в городе, поди, навалом, на каждом шагу растут! Их, небось, никто и не замечает, давно уже привыкли. – Модест вдруг широко ухмыльнулся и похлопал Глеба по плечу. – Шутишь, да? Молодец, не теряешь бодрость духа. – Тэк-с. – Гном бодро встал на ноги, отряхнул сзади свитер-рясу. – Брателлы, со мной всё в порядке, значит можно продолжать удирать, – вальяжно помахивая дубинкой, словно пижонской тросточкой, он неспешно направился в сторону трассы. Нынешний Федул, скользящий безразмерными тапками по молодой травке, будто лыжник по свежевыпавшему снегу, здорово напоминал Глебу известного с детства сказочного персонажа. – Натурально, Маленький Мук, блин, – насмешливо сказал парень. – Такой же резвый и такой же деловой. – Глянув напоследок ещё раз на чудное дерево, Глеб поспешил за гномом: тот и впрямь мчался как скороход, оставляя в траве две проутюженных тапками полосы. Бабай, догнав Глеба, пошёл рядом, думая о чём-то своём – хмурясь, изредка вздыхая. – Модест, ты чего такой унылый? – не выдержал парень. – Жизнь прекрасна и удивительна, особенно с эдакими финансами – о-го-го какими! – То-то и оно, – насупясь, ответил бабай. – Финансы мощные, спору нет, но действительны только у магиков. Как же я Федулу обещанные туфли какого-то там Карло-Парло в обычниковом магазине прикуплю? Которые из кожи наппа… что за кожа такая, понятия не имею! Наверное, от какого-нибудь редкого зверя африканской породы – я, понимаешь, в ботанике не шибко силён. – Тю, нашёл из-за чего расстраиваться, – рассмеялся Глеб. – Поверь, наш удалой гномоэльф и в домашних тапочках до вашей империи доберётся, с него станется. Вон как чешет, попробуй догони! – Всё ж хотелось приодеть Федула как-то получше, поцивильнее, – успокаиваясь, ответил Модест. – А то ободранный до невозможности, словно мартовский кот после ночных гуляний. Ладно, потерпит до поры, до времени. – Бабай воспрянул духом и даже принялся насвистывать что-то опереточно-весёлое. – Тут другое дело, – помолчав, заметил парень, – чем за проезд расплачиваться будем? Ни рубля в кармане, одни лишь чуждые простому народу дензнаки. Эх, да кто же в здравом уме нас за те смешные бумажки повезёт? – Не проблема, – уверенно пообещал бабай, – тормознём машину с магиком-водителем, тот за имперский стольник хоть на край света нас доставит, ещё и дверцу перед тобой открывать будет. Ну а до нужного нам места – вне всяких сомнений. Модест оказался прав: почти сразу выделив намётанным взглядом в транспортном потоке легковую машину с нужным им водителем, бабай помахал зажатой в руке сиреневой купюрой. Старенькая белая «Волга», вильнув к обочине, остановилась, гостеприимно открыв переднюю дверцу. – Это что же получается – мне, великому сподвижнику и тонкому знатоку культуры, за цельных сто империалов на отечественной развалюхе кататься? – ужаснулся гном. – Не поеду и точка. А ну-ка подать сюда свадебный лимузин серебряной расцветки, причём непременно с баром, шампанским и спутниковым международным телефоном! Да с девочками в розовых кофточках, само собой. – Ишь, размечтался, – внезапно осерчал бабай, хватая Федула в охапку и влезая с ним на заднее сиденье машины, – будет тебе сейчас и лимузинина, и сладкое шампанское, и телефоны с кофточками, всё будет! – Глеб нырнул на переднее сиденье, захлопнул дверцу. – Куда? – поинтересовался водитель; Глеб посмотрел на него, судорожно заскрёб рукой по дверце, намереваясь удрать и больше никогда, никогда не садиться в подобные частные такси, пропади они пропадом. Но вовремя опомнился и притих, уставясь в дверное окошко, чтобы ни в коем случае не видеть существо за рулём – похожее на кенгуру, с ног до головы покрытое рыбьей чешуёй, с круглыми красными глазами и торчащими из-под губ острыми клыками. – В обычниковый центр, – вежливо сказал бабай, – к цирку. Знаете, где это? – водитель кивнул, машина тронулась с места. В тот же самый момент орки-особисты Василий и Петр, внимательно следившие за перемещением троицы и делавшие вид, что продолжают изучать нанесённые иномарке повреждения, запрыгнули в дырявый автомобиль. Глухо взревел двигатель; орк с подбитым глазом высунулся в окошко, рявкнул в лицо ошеломлённому охраннику-начальнику: – Оставаться на месте! Проводится следственный эксперимент по работоспособности ходовой части автомобиля. – Да пошли ты этого козла к чёрту! – дельно посоветовал напарник, выжал до упора педаль газа и машина, порвав жёлтую предупредительную ленту, вихрем понеслась прочь; встречный ветер громко гудел в многочисленных отверстиях иномарки. – Угнали! Как есть угнали! – хлопая себя по камуфляжным ляжкам, истошно завопил охранник, но было поздно: автомобиль мчался к трассе с заунывным воем падающей авиабомбы. Лихо вывернув на дорогу, иномарка пристроилась к скоростному автомобильному стаду и была такова. …Белая «Волга», пронзительно скрипя тормозами, остановилась возле громадного здания цирка. Первым из машины выскочил Глеб, с силой захлопнул за собой дверцу; тяжело дыша, он уставился на высотных фасадно-чугунных коней с возницей и присутствующими чуть ниже пафосными гимнастом и гимнасткой – отвлечься от дорожных переживаний. Следующим выбрался бабай, за руку выволок из салона упирающегося гнома: тот категорически требовал продолжения поездки, мол, не накатались ещё на сто империалов, сплошной убыток и разорение! Чешуйчатый водитель, глядя на Федула, улыбался во всю зубасто-клыкастую пасть; Глеб, нечаянно заметив радостный оскал в зеркальце бокового обзора, вновь почувствовал себя дурно. Наконец «Волга», громко стрельнув на прощание засоренным глушителем, уехала, увозя с собой «недокатанный» стольник. И только тогда Глеб смог облегчённо вздохнуть. – Слушай, а кто это был? – шёпотом спросил он у бабая, провожая машину испуганным взглядом. – Где? – Модест глянул в ту же сторону. – А-а, этот, который за рулём… Обычный чупакабра, мексиканский потрошитель. Наверное, в университетской аспирантуре учится – много их у нас, самообучающихся иностранцев. Уважают, понимаешь, нашенскую систему образования! – Ага, – только и смог произнести Глеб, невольно ощупывая живот под полами куртки. – О как. – Я одного не понял, – сердито оттопырив нижнюю губу и раскачиваясь в тапках с носка на пятку, раздражённо сообщил гном, – за каким хреном ты нас, брателло, сюда приволок, а? Мы что, на цирковых лошадок с клоунами посмотреть собрались? – Федул всё никак не мог успокоится после бессмысленной траты неслыханной для него суммы. – Таки нам клоуны не нужны, мы сами кого хочешь развеселим – стоит только рассказать, какие чаевые водителям даём. – Федул, а тебе никто не говорил, что ты зануда? – Глеб демонстративно похлопал себя по карманам. – У нас сейчас на троих без малого двести тысяч империалов, а ты из-за какой-то паршивой сотни скандал устраиваешь. – Это точно, – охотно согласился бабай, правда, непонятно было, к чему именно относится его заявление – к двумстам тысячам или к скандальности Федула. – Я не зануда, я экономный и рачительный, – обиженно буркнул гном. – Знаю, как каждый грошик зарабатывается. – И как тратится, – участливо поддакнул парень. – Обязательно с размахом, с пробками в потолок, хоровыми песнями, плясками на столе и тяжким утренним похмельем. Плавали – знаем! – Типа того, – не стал перечить гном. – Сам заработал, сам и трачу. – Посчитав объяснение законченным, Федул повернулся к бабаю. – Ну-с, веди нас, славный Вергилий, в очередной круг Ада! – Чего? – оторопел от удивления Модест. – Я же вас к ангелу Нифонту налаживаю, причём здесь Ад? – Ну, тогда в очередной круг Рая, – дозволил гном. – Мне по барабану. – Значица, нам во дворик за цирком, – дал направление бабай. – Нифонт, верно, уже заждался. – Модест конспиративно надвинул «будёновку» едва ли не на брови, поднял воротник фуфайки и затопал к назначенному месту встречи. Федул пожал плечами: положив дубинку на плечо, он бойко зашаркал следом за бабаем. Глеб, ехидно посмеиваясь невесть чему, замыкал шествие. И, разумеется, никто из них не увидел, как на то же самое место, где только что стояла «Волга», подкатила и остановилась тёмно-серая иномарка с многочисленными, явно не предусмотренными заводскими дизайнерами отверстиями в корпусе. Миновав установленные вдоль трамвайного пути фанерные домики на колёсах – с нарисованными на них подобиями зебр, львов и тигров – и чуток не дойдя до ларька с бутылочным пивом (гном с сожалением почмокал губами, глядя на стеклянную дверцу уличного шкафа-холодильника), троица свернула в небольшой двор с настежь распахнутыми железными воротами. Какой-либо цирковой особенностью или своеобразностью это место не поражало: дворик как дворик, самый обычный – с подъездами кирпичных пятиэтажек, вездесущими кустами и непременной песочницей-грибком под натянутыми от столба к столбу бельевыми верёвками. В песочнице копошилась пёстро одетая детсадовская мелюзга, закидывая мокрым песком как друг дружку, так и выстиранное бельё заодно. Увидев Модеста с Федулом, юные хулиганы бросили своё увлекательное занятие; бесцеремонно указывая пальцами то на бабая, то на гнома, они радостно запрыгали, завизжали: – Ура! Цирк приехал! Великаны-лилипутики! – Глеба дети проигнорировали, он был им ничуть не интересен. – Эх, до чего же нынче необразованная молодь пошла, – на ходу горько молвил гном, – эльфа от великана отличить не могут… а бабая вообще лилипутом обозвали, – он раздражённо ткнул в сторону мальцов дубинкой: – Замри, окаянные! – те и замерли, кто с вытянутой рукой, кто с выпученными глазёнками, а кто и зависнув в воздухе над песочницей. – Ну, не до такой же степени, – опешил Федул. – Перестарались, юные вы наши поколения. Отомри! – «отомревшие» детишки, как ни в чём не бывало, продолжили вопить и скакать. Дразниться. – Нам туда, – не обращая внимания на детские крики, махнул рукой бабай: в дальней части двора, за громадной прямоугольной беседкой – где запросто мог бы разместиться хор имени Пятницкого, в полном составе – у стены пятиэтажки располагалась ведущая вниз, в подвал, лестница с длинным навесным козырьком над ней. Возле ступенек, переминаясь с ноги на ногу и нервно попыхивая особой папиросой, маялся в ожидании трёх самодеятельных диверсантов ангел Нифонт. Сегодня Нифонт вовсе не походил на чудаковатого профессора из фантастического фильма о путешествиях во времени: гладко выбритый, длинные седые волосы заплетены в тонкую косицу, на голове двухкозырьковое охотничье кепи. Замасленные белые одежды сменились добротным коричневым костюмом, а легкомысленные сандалии – по-солдатски тяжёлыми ботинками. Теперь ангел был похож на известного сыщика, собравшегося лезть в таинственное подземелье к своему верному врагу профессору Мориарти. Для полноты картины не хватало только пистолета в руке и гнутой курительной трубки в зубах. – О, наконец-то, – увидев приятелей, обрадовался ангел. Продолжил напевно: – Воистину я ждать давно устал, сомненья чёрные мне душу одолели – не трачу ль попусту я смысл бытия, сжигая нервы и уменье на пустое? Но вы пришли, решенье в вас созрело: я рад тому, не зря труды мои… Что ж, а теперь – пойдём, не медля ни минуты! Вас ждёт в глубинной темноте умелый проводник по имени Авдей, знаток извилистых ходов, контрабандист и диггер, два в одном. Которому и Лабиринт, где сгинул Минотавр, стать мог бы лишь безделицей иль детскою игрушкой, легчайшим развлечением ума. – Привет, Нифонт, – запоздало поздоровался гном. – Ээ… ты имеешь в виду, что нам туда надо лезть? – Федул с неприязнью заглянул в провал со ступенями, брезгливо поморщился. Глеб тоже посмотрел, но ничего крамольного внизу не обнаружил – выщербленные кирпичные ступеньки, заваленные мусором и сухим кошачьим дерьмом, да железная дверь в стене подвала с меловой надписью «Римонт, ни вхадить!» – Ступай туда, о эльф, без трепета и страха, в подвальной тьме найдёшь ты верный путь. – Нифонт глубоко затянулся, бросил окурок и, выпуская изо рта дымные облачка, уже нормальным голосом добавил: – В общем, я договорился, чтобы вас провели на территорию империи по контрабандистскому лазу, через «червоточину». Прямиком в столицу. – Эге, у Нифонта малый приход случился, – толкнув парня в бок острым локоточком, едва слышно хихикнул Федул. – По-людски разговаривать начал. – Через чего? – не понял Глеб. – Поясните для неграмотного обычника, можно? – Червоточина – это подпространственная дыра, – вместо ангела откликнулся Модест, – нам в университете рассказывали, на кафедре жизневредительства: через неё заказные похищения делать хорошо, раз – и нету объекта! Ищи его после, ну-ка. – Где-то так, – согласился ангел. – Много их, червоточин, и каждая ведёт в своё особое место. Слыхал, небось, о таинственных исчезновениях людей, хоть в городе, хоть где-нибудь на природе? Вроде того, что завернул, скажем, человек за угол здания и всё, пропал навсегда… или в магазин за спичками прогулялся и с концами. Или в лесок зашёл и более из него не вышел – это значит, что он, человек, по незнанию или недомыслию в какую червоточину угодил. А там уже куда вынесет. – А куда может вынести? – забеспокоился Глеб. – Например? – Да куда хочешь, – усмехнулся Нифонт. – Но если тебя интересуют конкретные червоточины-проходы, скажем, в магическое банковское хранилище или в колдовской ювелирный магазин, то можешь не напрягаться – подобные лазейки давным-давно вычислены особыми магами-специалистами и наглухо перекрыты, ещё при постройке тех денежного зданий. – Нет, банки мне не нужны, – отрицательно помотал головой парень. – Я о другом беспокоюсь: вдруг случайно ввалюсь в подобную пространственную дыру, и что тогда со мной станется? И можно ли от подобного защититься? – Это как повезёт, – любезно ответил Нифонт, закуривая новую папиросу. – Если, предположим, тебя закинет на необитаемый островок посреди океана, то есть шансы… А если окажешься в километре от поверхности земли, над облаками и без парашюта, то, думаю, особых пояснений тут не требуется. Разные они, червоточины-то! А защититься – никак. Впрочем, не переживай, особо опасные лазейки тоже давно найдены и заблокированы, во избежание гибели магиков. Ну и обычников, за компанию. – Почему же тогда существуют контрабандистские червоточины в империю? – никак не мог уняться любознательный Глеб. – Вот уж чего я первым делом запретил бы, будь императором! В смысле, контрабанду и те подпространственные лазейки. – Дурак ты, Глеб Обычников, – резонно заметил Федул. – Контрабанда была, есть и будет – пока существуют границы и таможенные пошлины. А все червоточины не вычислишь и не перекроешь, силёнок не хватит, империя-то о-го-го какая громадная! Ладно, брателлы, пора делом заняться. – Гном, расшвыривая тапкой мусор, зашагал по ступенькам вниз. – Батюшки, – спохватился Модест, – обувка для Федула! Эх, про обувку-то я и забыл. – Не переживай, – спускаясь следом за гномом, заверил бабая Нифонт, – уж как-нибудь приоденем нашего доброго молодца. У Авдея, насколько я помню, должна быть подходящая экипировка. – А кто он, этот ваш Авдей? – стараясь не оступиться на неверных, битых ступеньках, мимоходом спросил Глеб. – Надо же знать, с кем дело иметь будем. – Упырь, – равнодушно ответил ангел и, подойдя к железной двери, с размаху стукнул в неё твёрдым носком ботинка. – Открывай, свои пришли! – Просто – упырь? – уточнил Модест, похлопывая по спине задохнувшегося от неожиданности Глеба. – Или?… – Почему же «просто»? – удивился Нифонт, заплёвывая папиросу. – Из восстановленных мертвяков, почётный член общества «Всемирный зомби», дважды лауреат премии «Ночной смотрящий»… В общем, незаурядная личность. Бандит ещё тот! Вы с ним поаккуратнее, знаете ли. – Приплыли, – уныло сказал Глеб. – Полный пипец. Я, блин, ещё только с мертвяками по подземельям не гулял. За дверью коротко щёлкнул замок и она медленно отворилась внутрь. Глава 3 В подвале было сыро, пахло плесенью и кошками. Голая неяркая лампочка под низким потолком освещала только ближние стены и штабели пыльных кирпичей возле них. Возможно, здесь действительно затевали ремонт – водопроводные трубы, идущие вдоль потолка, выглядели изношенными дальше некуда, с многочисленными хомутами-заплатками, из-под которых там и сям сочилась вода. Владелец подвала, упырь Авдей, оказался под стать своему месту обитания: среднего роста, невероятно худой, согбенный, с обширной лысиной в обрамлении грязных до черноты косм, в резиновых сапогах, неопределённого цвета брюках и наглухо застёгнутом до горла затасканном френче – он поразительно соответствовал заранее придуманному Глебом образу. То есть походил на главного персонажа телесериала «Байки из склепа», жизнерадостного мертвеца-рассказчика. С той лишь разницей, что телевизионный покойник не носил очков – у Авдея же пол-лица занимали солнцезащитные стёкла в уродливой роговой оправе. Крайне древние очки, подобные Глеб видел лишь на старых фотографиях пятидесятых годов. – Понятненько, – не здороваясь проскрипел Авдей, излишне долго вглядываясь зеркальными стёклами в посетителей, словно изучая и навсегда запоминая их внешности. – Этих, что ли, вести надобно? – Упырь повернул лицо к ангелу. – Их, – кивнул Нифонт. – Ты что, спал? Еле к тебе достучался. – В нашем деле поспешность вредна, – уклончиво ответил Авдей. – В вашем, впрочем, тоже. – Это в каком смысле? – озаботился ангел. – А в таком, – захихикал упырь. – Один точно так же спьяну в двери склепа всё стучался, стучался… – И что? – Нифонт пошарил в кармане пиджака, видимо, хотел достать папиросу и закурить, но передумал, обстановка не та. Не располагающая. – И достучался: открыли, впустили. Съели. – Упырь облизнул тонкие губы серым языком. Добавил, помолчав: – Шутка. – Смешно, – нейтральным голосом сказал ангел, – юмор, понимаю. Когда отправляетесь? – Да хоть сейчас, – Авдей ткнул рукой куда-то позади себя. – В ливневых коллекторах практически сухо, то ли дело раньше, после обильного таянья снега… мнэ-э, не те нынче зимы пошли, не те! Опять же, червоточины на ходу, ни одна пока не закрыта, самолично ночью проверял. А теперь вопрос: есть ли у присутствующих какие-либо особые пожелания, требования? Давайте сразу, а то после не до того станет. – Тут одному из моих подопечных обувка нужна. – Нифонт указал рукой на присмиревшего гнома, – организуешь? Негоже чистокровному эльфу в домашних тапках по канализациям гулять. – Без проблем, – заверил упырь. – У меня всякого хлама предостаточного, подберём галошики по размеру, за эдакие деньги чего ж и не постараться? – Ах да, – спохватился ангел, – кстати, о деньгах. Я, граждане нарушители, внёс за вас полную предоплату, зная, в какой финансовой дыре вы сейчас находитесь. Вернётесь, тогда и рассчитаемся. – Мы – в дыре? – немедленно возмутился Федул. – Скажешь ещё! Сколько ты заплатил, а? – Пятьсот империалов, – поколебавшись, ответил Нифонт. – Хочешь сказать, что у тебя найдётся подобная сумма? Ох, не смеши мои штиблеты, богатенький Федул. – Ха! Дык, запросто, – гном жестом фокусника сунул руку в один из оттопыренных карманов джинсов, с трудом вытащил оттуда пачку денег и небрежным жестом протянул её ангелу. – Бери, не стесняйся! Всю забирай, у нас этого добра навалом. И вообще – мы, эльфы, народ денежный, ничуточки не скупой и на оплату скорый. – Ангел с озадаченным видом взял пачку, надорвал упаковочную ленту, пошелестел купюрами. Удивлённо пожал плечами, мол, чудеса да и только – но спрашивать, каким образом разбогател вечно безденежный Федул, Нифонт не стал. Просто спрятал деньги в карман пиджака. – Минуточку, – сдавленно произнёс упырь, снимая очки и суетливо протирая пальцами чистые стёкла – глаза у Авдея оказались абсолютно белые, как у вареной рыбы. – Мне надо на чуток отлучиться. Обещанные галошики… ээ… обувочку принести, да-да. – Он шаркающей походкой спешно удалился в темноту. Куда-то в сторону указанных им сухих коллекторов. – Ну ты, Федул, даёшь, – язвительно заметил Глеб. – То из-за стольника драму всей жизни устраиваешь, то тысячами без сдачи расплачиваешься. Нет, я тебя порой совсем не понимаю. – Модест, выйдя из задумчивости, согласно крякнул. – А и нечего голову в ненужных поисках истины надрывать, – задирая нос, сказал гном. – Одно дело какой-то там левый водила-чупакабра, мексиканский хрен с бугра, а другое – старинный друг, который не раз выручал и будет выручать в трудные моменты. Честь, Глеб, дороже! – Уж сказал как отрезал, – усмехнулся Нифонт. – Эх, какие там счёты, свои ведь люди… Но всё равно спасибо. Откуда-то издалека, из тихой подвальной ночи – куда ушёл знатный диггер, он же почётный член общества «Всемирный зомби», – донеслись ослабленные расстоянием жутковатые звуки. Будто кто-то, захлёбываясь и одновременно икая, истеричной скороговоркой произносил невнятную речь – то повышая, то понижая голос. – Чего это? – насторожился Глеб. – Слышите? – Ерунда, – равнодушно ответил гном. – Канализация, обычное дело! Сливной бачок опорожнили, а ты уже за сердце хватаешься. Спокойней, Глебушка, спокойней, не то с такими нервами до старости хрен доживёшь, окочуришься от инфаркта раньше срока. – Весьма похоже на язык мёртвых, – молвил Нифонт, всё же доставая папиросу и закуривая. – Я не специалист, но… – Ох, не доверяю я этому упырю-вурдалаку, – с мрачным видом произнёс Модест. – Ох, сомневаюсь в нём! Продаст, сволочь. Или при первой возможности в спину зарежет. – Другого проводника у меня нет, – ангел раздражённо швырнул спичку в темноту. – Будьте бдительны, что я ещё могу посоветовать? Глеб, скучая, смотрел по сторонам: проводник задерживался, то ли подыскивая в каком вещевом схроне нужную Федулу обувку, то ли треплясь с друзьями-мертвецами по колдовской связи – любопытно, о чём? Так или иначе, но делать пока было нечего, разве что кирпичи в штабелях считать. Глеб поковырял в ухе пальцем, выдернул из ноздри щекочущий волосок, зевнул раз-другой, и тут его внимание привлекла оставленная невесть кем на ближнем штабеле тонкая книжица. Собственно, если бы не отчаянное безделье, то вряд ли бы парень обратил на неё внимание – ну, лежит себе невесть чего, покрытое толстым слоем пыли, грязное и антисанитарное, наверняка никому не нужное, и пусть себе дальше валяется… Глеб стряхнул с мягкой обложки пыльную залежь, сдул остатки и, встав под лампочкой, прочитал в тусклом свете название брошюрки. Напечатанное крупным шрифтом, оно оказалось чрезвычайно любопытное: «Городской телефонный справочник посмертно живых абонентов». Чуть ниже и помельче чернело строгое предупреждение: «Для служебного пользования, вынос из библиотечного склепа категорически запрещён!» Глеб с нарастающим интересом зашелестел страницами, выискивая знакомые ему имена-фамилии, но ничего не нашёл – и лишь тогда показал находку друзьям. Модест, глянув на ту брошюрку, только недовольно цыкнул сквозь зубы; хулиганистый Федул сказал, что ему подобная телефонная макулатура до заднего места. Ему бы галошики помоднее и в путь-дорожку, а то застоялись уже! Того и гляди, скоро есть захочется. И пить. – А, зомби-справочник, – равнодушно молвил Нифонт, заглянул в исходные данные, сообщил: – К тому же устаревший, начала прошлого века, – и хотел было зашвырнуть книжицу куда подальше за кирпичи, но Глеб вовремя успел выхватить её из ангельской руки. Пробормотав сердито: «Ни черта вы в раритетах не смыслите», парень спрятал брошюрку в карман куртки. После, на досуге почитает – поди, не каждый день подобные справочники обычному человеку попадаются! Есть над чем подумать: скажем, о бренности жизни, смысле существования и реальной возможности стать в конце концов ожившим мертвецом… хотя кто его знает, награда это или расплата – жизнь после смерти? Наконец вернулся проводник, нынче с оранжевой строительной каской на голове. В руках у Авдея были квадратный аккумуляторный фонарь невесть какого года производства и обещанные галошики детского размера, вполне приличной сохранности – во всяком случае, без видимых на просвет дыр. Федул надел резиновую обувку, для проверки хорошенько потопал, попрыгал, и, презрительно обозвав долгожданные галошики дефективным старьём, потребовал немедленно двигаться в путь. Упырь возражать не стал, на прощанье указал Нифонту захлопнуть за собой дверь, мол, там замок автоматический, само запрётся, – и, без лишних слов сунув Глебу в руки железную коробку с фарой, вновь отправился в темноту. Парень включил фонарь: батарея оказалась подсевшей, но выбирать не приходилось. Авось аккумулятор продержится сколько нужно, и им троим не придётся брести по коллекторным туннелям на ощупь – упыря Глеб в расчёт не брал, потому как был абсолютно уверен, что тот отлично видит в кромешной темноте. Иначе бы не защищал глаза тёмными очками от света потолочной лампочки. – Летите, голуби вы наши диггерные, – ангел вяло помахал рукой вослед уходящим в подземную неизвестность друзьям. – Удачи вам… удача, она никогда не помешает. – Нифонт достал и закурил очередную папиросу, чутко прислушиваясь к доносящимся из темени далёким звукам – Авдею он, как и бабай Модест, не доверял. Однако на то имелись свои, личные причины. Выждав на всякий случай с пяток минут и неспешно выкурив папиросу до картонного мундштука, ангел собрался уходить: делать больше в пустом подвале было нечего. Но, едва он приоткрыл дверь, как та ударом отбросила его назад – в подвал ворвались чёрнокостюмные орки Василий и Петр. Ворвались и остановились, в недоумении озираясь по сторонам. – В чём дело, господа? – ангел невозмутимо отряхнул костюм от налипшей пыли, поправил кепи. – У вас какие-то проблемы? – Это у тебя сейчас проблемы будут, – огрызнулся орк с подбитым глазом, – если дальше нас господами называть станешь. Они, сволочи, по банкам и офисам сидят… эх, душили мы тех господ в тридцатые, душили, да так до конца и не передушили! – Спокойнее, Петя, спокойнее, – урезонил его товарищ, – мы сюда не для юношеских воспоминаний пришли, и уж тем более не для идеологических споров. Гражданин, не знаю как вас там кличут, а где трое… ээ… ну, амбал в ватнике, коротышка в тапках и обычник? Куда подевались? – А, собственно, зачем они вам? – поинтересовался Нифонт. – Я не настаиваю на ответе, но очень, знаете ли, любопытно. – А в морду? Чтобы лишних вопросов не задавал, – прищурив здоровый глаз, ответно поинтересовался особист Петр. – Отвечай, скотина, и не корчь из себя интеллигента, не советую. У меня к ним особое отношение, можно сказать аллергическое. Как на заразу. – Петруха, отстань от дурака, – принюхавшись, подал голос напарник, – я уже сам разобрался. След горячий, запах ещё в воздухе висит… эге, да с ними и мертвяк какой-то! Они туда двинули, – Василий махнул рукой в дальнюю сторону подвала. – Замемори козлу память на минус час да пойдём, авось успеем догнать. – Но всё же? – настойчиво переспросил Нифонт. – Зачем вам эта троица? – Затем, – доставая из нагрудного кармана чёрные очки и цепляя их на нос, с усмешкой молвил Петр. – Оно тебе вовсе знать не положено, впрочем, отчего ж и не сказать? Всё равно ты сейчас, гы-гы, позабудешь. Нам обычник нужен, по заданию начальника Музейной Тюрьмы, надо кой-какой артефактик у него отобрать. Режуще-колющий. – Кончай зря трепаться, – с досадой произнёс Василий, – у тебя, ей-ей, натуральная логорея началась. Делай дело и вперёд, хватит всякие трали-вали разводить! – Действительно, – согласился Петр, рывком выдернул из кармана пиджака нечто, похожее на длинную гаванскую сигару, и пыхнул из того «нечто» в глаза ангелу ослепительно белым светом; Нифонт застыл, будто окаменел. На ходу снимая очки и пряча стиратель памяти на место, Петр догнал напарника: орки, шумно принюхиваясь, направились в темень, ко входу в ливневый коллектор – похоже, темнота их нисколько не пугала. Вернее, не создавала трудностей для передвижения. – Слушай, Вась, а что такое эта твоя логорея? – напоследок, едва слышно, донеслось издалека. – Словесный понос, – ответил напарник и в подвале наступила полная тишина. Нифонт глубоко вздохнул, смахнул с щёк натёкшие слёзы, крепко потёр лицо ладонями. – Сволочи, – зло сказал ангел, направляясь к выходу. – Мало того что мне после недавних обысков такие же уроды таким же мозгостирателем в лицо сверкали, ещё и тут не уберёгся… Ну, всё, конъюнктивитом с насморком я на сегодня обеспечен, весь в слезах да соплях ходить буду. Подонки, чтоб вас в подземельях крысы-мутанты сожрали и не подавились. – Нифонт вышел из подвала, с грохотом захлопнул за собой железную дверь. …В тоннеле ливневого коллектора было грязно, сыро и неожиданно тепло; воздух, как ни странно, пах земляной прелостью, а не ожидаемыми Глебом канализационными фекалиями. Упырь Авдей, говоря о «сухости» городских сливов, наверняка подразумевал то, что идти придётся не по пояс в воде, а шлёпая по вязким лужам и держась в сторонке от мутного ручейка уличных нечистот. Глеб шёл следом за Авдеем, светя фонарём в низкий потолок: освещение получалось неважное, слабое, зато рассеянное и достаточно равномерное – идущие за ним Федул и Модест хотя бы могли видеть, куда и во что наступают. Гному путешествие не доставляло никаких неудобств, зато Модесту приходилось туго: высота тоннеля не соответствовала бабайскому росту и потому здоровяку приходилось идти чуть ли не в полусогнутом состоянии. Что для бабая, конечно, было неудобно и утомительно. Бетонные стены коллектора посверкивали многочисленными капельками воды; внизу, у стен, росли мелкие грибы самых необычных форм и расцветок. Было тихо, лишь откуда-то издалека – то ли сзади, то ли спереди – доносилась нечастая, равномерная капель. – Я одного только не пойму, – с живым интересом сказал Федул в спину Глебу, – а почему здесь дерьмом не воняет? Я-то думал, что будем идти среди гор какашек и завалов использованной туалетной бумаги, а тут вон как, почти цивильно. – Бодрый голос гнома отдавался невнятным эхом по всему тоннелю. – Потому что вентиляция, – глухо отозвался проводник, – через уличные решётки. Канализация жилых домов проходит по другим коллекторам, именуемыми фекальными, диггеры туда не лазят. И очень прошу – говори тише! На всякий случай. – Ага, теперь понятно, – понизил голос Федул и тут же продолжил ненужные расспросы: – А чего тут вообще интересного бывает, э? Бандиты всякие с пистолетами, бомжи… А нас, случаем, не затопит, если вдруг ливень грянет? Ну, типа «люблю грозу в начале мая» и всякое прочее, сопутствующее? А электричеством нас до смерти не шарахнет? Не то, слыхал я, случаются под землёй бесхозные электрокабели… – Отвечаю один раз, по существу вопросов, и более прошу меня от работы не отвлекать, – раздражённо проскрипел Авдей, остановился, обвинительно ткнул пальцем в сторону гнома: – Первое: бомжи в этих тоннелях не живут, они предпочитают или чердаки, или теплотрассы. Второе: в случае мощного ливневого сброса здесь и впрямь можно утонуть. Третье: по кабельным коллекторам, в которых проходят силовые или информационные кабели, мы идти не будем. И последнее, четвёртое – я проводник, а не гид! Заткнись, будь любезен. – Упырь нервно дёрнул щекой, отвернулся и пошёл дальше. – Эх, жаль про бандитов ничего не сказал, – разочарованно протянул гном, – самое интересное, поди, утаил. – Авдей сделал вид, что не расслышал. Минут через десять упырь вдруг остановился, молча указал рукой вниз: в стене, чуть выше мокрого пола, чернел круглый лаз. Огромный для Федула, достаточно большой для Глеба и явно тесноватый для Модеста. – Нам сюда, – присев на корточки перед дырой, пояснил Авдей. – Так называемый «ракоход». – Почему – «ракоход»? – не понял Глеб. – Впервые подобное слышу. – Потому что перемещаться по нему можно только на четвереньках. – Проводник нырнул в бетонную трубу лаза. – Эй-эй, – всполошился Федул, – а куда эта фигня нас выведет? – Куда надо, – гулко донеслось из трубы. – Вы лезете или мы назад возвращаемся? – Лезем, – за всех решил Глеб. – Федул и Модест, давайте вперёд, а я за вами: у меня фонарь, буду сзади дорогу подсвечивать. Опять же, если бабай застрянет, то смогу его подтолкнуть. – Не застряну, – грустно пообещал Модест, снимая с себя фуфайку и сворачивая её в ком: на бабае, как оказалось, была надета холщовая рубаха с нарисованными по ней деревенскими хатками, лошадками, гусиками и свинками – великая сельскохозяйственная мечта горожанина Модеста. Его жизненная цель и устремление. – Я уж как-нибудь… Уф. – Бабай, держа ком под мышкой, с неохотой последовал за гномом, едва протискиваясь в лаз и бурча себе под нос что-то ругательное. Глеб, заранее сожалея об испорченных брюках, тоже влез в сырую трубу и пополз за Модестом, высвечивая фонарём впереди себя лишь брезентовый зад бабая да грязные подошвы его кожаных лаптей. Бетонный ход, ощутимо ведущий вверх, казался бесконечным: Глеб всё полз и полз, не зная, когда и чем он закончится. В голову лезли самые поганые фантазии – вроде того, что впереди обнаружится глухой завал и им придётся пятиться назад; что они надышатся здесь каким-нибудь ядовитым подземным газом и помрут, молодые и красивые, прямо сейчас, в коллективной могиле неустановленного местонахождения. И ещё что за ним кто-то лезет – вдалеке, осторожно, стараясь не шуметь… Глеб помотал головой, отгоняя бредовые мысли и наддал ходу, чтобы не отстать от Модеста. Внезапно Глеб почувствовал, что падает, и едва не заорал в полный голос. Но падение оказалось коротким, всего пара сантиметров: дно хода вдруг само по себе стало чуть ниже. А потолок – выше. А стены – шире и суше. – Миновали первую червоточину, – донеслось запоздалое предупреждение Авдея. – Не паниковать, мы скоро выберемся из «ракохода». Всё будет хорошо! Уж поверьте знатоку. – Тут упырь то ли закашлялся – надсадно, взахлёб, – то ли рассмеялся лающим смехом; у Глеба от тех звуков по спине пошёл мороз. – Надеюсь, – вздохнул Модест. – Ох, хоть чуток попросторнее стало… Не бабайское оно дело, по крысиным ходам лазить, не для того нас матушка-природа создавала. – А для чего? – мигом откликнулся неугомонный Федул. – Пиво пить и вяленую рыбку под него трескать? Ха! Это и мы, знатные эльфы, запросто умеем. – Ну тебя, – устало отозвался Модест. – Нашёл время шутки шутить. – Но вместо ожидаемого ехидного ответа гном истошно завопил, будто его шилом в зад ткнули. А после резко умолк. – Что стряслось? – заволновался Глеб. – Что? Мне же не видно! – Лаз закончился, – спокойно доложил бабай, – до пола с метр будет. Туда-то наш многословный друг и шмякнулся… Ан нечего было на глупые разговоры отвлекаться, никакой пользы от них, один сплошной вред. – Бабай, пыхтя и отдуваясь, вывалился из бетонной трубы, встал и помог вылезти Глебу. Место, где они очутились, менее всего походило на подвал жилого дома: высокий сводчатый потолок с двумя рядами цилиндрических плафонов, ныне, разумеется, не работающих; далеко разнесённые стены с большими, не полностью ещё истлевшими плакатами – на которых строгие люди в несовременной военной форме всячески призывали гражданское население бдить и на провокации не поддаваться. В противоположной от лаза стороне, возле круглой железной двери с запорным штурвалом, возвышался некий агрегат с торчащей из него ручкой вращения, удивительно похожий на механический арифмометр «Феликс» (были такие в шестидесятые годы, Глеб в кинохронике видел). К сожалению, света от почти разряженного фонаря не хватало, чтобы полностью разглядеть весь подвал, но у Глеба сложилось нехорошее впечатление, что они попали на некий «закрытый» объект. Или на забытый армейский склад, или в законсервированное бомбоубежище. Последнее предположение оказалось верным: Авдей, прикрывая очки ладонью – будто в лицо ему бил яркий свет, – огляделся сквозь пальцы по сторонам и проскрипел: – Можете полюбоваться – когда ещё вам старое бомбоубежище увидеть доведётся! Но задерживаться тут нельзя, слишком большой радиационный фон, аж глаза режет… впрочем, для вас достаточно безопасный, – упырь мельком глянул в сторону Глеба, хмыкнул: – Но не для всех. – А где оно расположено? – Федул сунул дубинку за верёвку-пояс, старательно отряхнул свитер. – Чего-то я не слыхивал о подобных объектах в наших краях. Хотя, конечно, военные не слишком любят афишировать свои успехи в области брошенных ими построек бомбово-стратегической ориентации, хе-хе. – Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами упырь. – На червоточинах указателей нет, куда ведут, туда и ведут. Возможно, в нашем городе, а может, и где-нибудь в Сибири, откуда я знаю! – Авдей подошёл к круглой двери, ухватился за штурвал, с натугой принялся вращать его против часовой стрелки: запорное колесо хоть и скрипело, частенько заедало, но всё-таки шло. – Опаньки, чего это? – любознательный гном ухватился за ручку механического агрегата. – Промышленная мясорубка, что ли? – Система принудительной вентиляции, – напряжённым голосом сказал Авдей, – лучше бы ты её не трогал. Ещё накачаешь сюда какой вирусной дряни… про «болезнь легионеров» слышал? Мне-то всё равно, но тебе, думаю, не понравится. – Федул поспешно убрал руки за спину. Штурвал окончательно заклинило; проводник, перхая и хватаясь за грудь, отошёл в сторону, кивком указал бабаю – мол, давай, подсобляй. Модест поплевал на ладони и взялся за колесо. – Хы, – глубокомысленно изрёк гном, наблюдая за стараниями бабая, – а что, другого пути у нас не было? – Почему же, – Авдей наконец отдышался. – Есть один неплохой путь, а как же. Можно сказать, даже комфортный… По ночам, говорят, ездит по городу в необозначенный час трамвай неизвестного маршрута, с призраком-вагоновожатым, прямиком отсюда и в империю. Да только не многие туда доезжают. – Это почему же? – хрипло спросил Модест, продолжая давить на обод колеса всем телом. – Говорят, жрёт тот трамвай своих пассажиров, – причмокнув, облизнулся Авдей. – Ежели они ему не понравятся. – Глеб почесал в затылке: где-то он подобную городскую байку уже слышал, или читал о ней. Но где именно – вспомнить не смог, не успел: запорный штурвал с отвратительным хрустом провернулся, едва не уронив бабая на пол, и пошёл дальше легко-легко. По всей видимости, Модест открыл замок железной двери раз и навсегда – чего-чего, а дурной силушки у бабая хватало! Модест, пыхтя, потянул штурвал на себя: дверь медленно, как в третьесортном фильме ужасов, отворилась – из черноты за ней пахнуло обязательной сыростью, гнилой тухлятиной и ржавым железом. – Ээ… нам туда, что ли, лезть? – недовольно поморщился гном. – Глебушка, мил человек, иди-ка первым, ты у нас типа за разведчика будешь. В случае чего мы тебя никогда не забудем! Водочки выпьем, пирожками помянем, то да сё… – А фиг тебе, – не согласился на заманчивое предложение Глеб. – Вот ещё! Сам первый топай. – Нужная нам червоточина находится здесь, аккурат посреди выхода, – Авдей похлопал ладонью по металлической стенке перехода из бомбоубежища в соседнее помещение. – И мы на месте. – Тогда чего стоим, кого ждём? – заволновался Федул, – а ну-ка, пропустите храбреца! – С этими словами гном ринулся в переход, где и исчез, словно растворился в стылом вонючем воздухе. – Орёл, а не эльф, – с уважением молвил бабай, обтирая потное лицо войлочной шапкой, – ничего не боится, чертушка, экий удалец! – Модест надел фуфайку и без лишних слов шагнул в червоточину. Следом за ним прошёл Авдей; Глеб, напоследок посветив фонариком в сторону лаза – не забыли ль чего по пути, не потеряли? – тоже нырнул в переход. И лишь после сообразил, что, похоже, видел в отверстии бетонной трубы чью-то физиономию, резко отпрянувшую от луча света… нет, не может быть – скорей всего, показалось. Тем более что возвращаться назад и разбираться с увиденным было некогда: червоточина перенесла Глеба к назначенному упырём месту. То есть на площадку заброшенной станции метрополитена. Выложенный чёрной плиткой пол тускло поблескивал сквозь тонкий слой пыли; высокий потолок светился неярким, призрачно-голубым светом, чем-то напоминая подёрнутое дымкой летнее небо. Вдоль широкой поездной траншеи с тремя ржавыми рельсами на дне, чуть ближе к середине площадки ожидания, стояли рифлёные колонны, надёжно соединяя метрополитеновские землю и небеса. У стены с лавками располагались одинаково-типовые торговые будочки с выбитыми стёклами и шкафы-автоматы по продаже всякой всячины – с мятыми корпусами и отсутствующим в них товаром. Чуть дальше, в самом конце платформы, находился ведущий вверх эскалатор с обшарпанными ступеньками, само собой, мёртвый, неработающий. Над площадкой дул непрерывный, едва заметный сквознячок: воздух пах арбузной свежестью и мокрой, словно после грозы, пылью. Глеб с удовольствием продышался, избавляясь от остатков затхлой вони в носу. – Интересно, куда это мы попали? – с любопытством оглядываясь по сторонам, задал правомерный вопрос гном. – Ну и глухомань с рельсами… метро, что ли? – «Стан-ци-я Зем-но-морье, ко-неч-ная», – старательно, по слогам, глядя на стену поверх головы Глеба прочитал бабай. – Эть какой у них шрифт заковыристый! Своеобразный, да. – А теперь что? – спросил Глеб, выключая фонарь. – Будем поезд ждать? Или нам по эскалатору наверх? – Или, – согласился упырь, нервно потирая ладони и невесть зачем сторожко поглядывая по сторонам. – По эскалатору, несомненно. Наверх. – Так просто? – огорчился гном. – Каких-то полчаса лазания по дурацким подземным трубам и мы уже в империи. Получается, за эдакую познавательно-увеселительную прогулку по местам диггерской славы с нас содрали аж целых пятьсот империалов?! Натуральный обман и грабёж. – «Просто» бывает лишь когда знаешь «как», – назидательно ответил упырь. – И не пятьсот империалов, нет. – Авдей издевательски захихикал. – Верно ты заметил про грабёж, ой верно! – Глеб, однако мы здесь не одни, – спокойно произнёс Модест. – Вона, гляди. – из-за колонн, лениво помахивая бейсбольными битами, выходили таившиеся там люди… нет, не люди – такие же упыри-диггеры, как и Авдей. В такой же одежде, в таких же очках: с полтора десятка живых умертвий, несомненно предупреждённых любезным проводником. – Ага, – повернувшись к нападающим и вытаскивая из-за пояса любимую дубинку, удовлетворённо сказал гном, – они хотят драки! Что ж, будет им и драка, и глобальное побоище с летальным исходом, всё будет. – Федул, крепко ухватив своё цветастое оружие обеими руками, замахнулся им, примеряясь, и, сам того не желая, врезал в лоб стоявшему позади Авдею. Упырь, коротко охнув, схватился за ушибленное место – да так и застыл с горестно приложенной ко лбу ладонью, постепенно светлея до молочной белизны и, наконец, становясь абсолютно прозрачным. Через пяток секунд вместо диггера Авдея на площадке красовалась стеклянная скульптура, которой вполне подошло бы название: «Боже, я забыл дома включённый утюг!» – Подходите ближе, я урок преподнесу! И вообще – кто на новенького?! – не заметив того, что он сделал с Авдеем, в азарте вопил гном, размахивая дубинкой и возбуждённо подпрыгивая на месте. – Давай-давай! – Бабай, хмыкнув, скинул с себя фуфайку, принял боксёрскую стойку. Глеб, за неимением другого оружия, приготовился драться увесистым фонарём. Долго упрашивать себя упыри не стали: переглянувшись, словно посовещались взглядами, они разом кинулись в атаку. Глава 4 Отчаянный Федул, не задумываясь ни на миг, бросился навстречу нападающим: Глеб с удивлением обнаружил, что за дубинкой гнома тянется длинный шлейф из разноцветных искр. Как от волшебной палочки мультипликационной феи – с той лишь разницей, что феи теми палочками не дерутся и уж наверняка не дубасят друг дружку со всей дури, по чём ни попадя. – Ки-йа! – на бегу, словно завзятый каратист проорал Федул, – Банзай-вонзай! – но тут гном неудачно поскользнулся на ровном месте, грохнулся и, скользя животом по пыли, врезался в толпу упырей. Где начал остервенело лупить дубинкой по ногам бандитов, успевая ловко, перекатами уворачиваться от ответных ударов: даже лежащего Федула прихлопнуть оказалось не так-то просто! Задетые хоть малость гномьей дубинкой нападающие странно преображались, бесповоротно выбывая из драки – кто вмиг рассыпался мелкими перламутровыми шариками, точь-в-точь словно бусины дешёвой бижутерии, но легче воздуха; кто каменел, не сразу, но успев сделать по инерции два-три шага – и с грохотом падал на пол, вдребезги разбивая керамическую плитку под собой; кто становился бесцельно плавающим между колоннами облачком плотного сизого дыма… Видя происходящее, упыри кинулись врассыпную от опасного бойца с чародейной дубиной – напоследок всё же успев треснуть гнома по голове битой. К счастью, скользяще, но и этого хватило, чтобы Федул на некоторое время потерял сознание. – Боже, они убили Федула! – в ужасе воскликнул Глеб. – Сволочи! – разъярясь, прорычал низким голосом Модест. Парень посмотрел на него и оторопел: добряк бабай, рассудительный и дружелюбный, которого Глеб, казалось бы, знал «от и до», очень быстро превращался в нового Модеста, страшного, Глебу абсолютно незнакомого. У бабая, словно в компьютерном видеоролике, за несколько секунд выросла знатная, почти до колен, синяя борода: в купоросного цвета волосах с тихим потрескиванием вспыхивали и гасли крохотные молнии. Глаза Модеста увеличились едва ли не втрое, став похожими на огненно-жёлтые плошки – из которых, как из уличных фонарей, били заметные даже в потолочном свете оранжевые лучи; пальцы бабая удлинились стальными когтями, бритвенно острыми, смертельно опасными. Глеб невольно заглянул в раскрытую пасть Модеста и пришёл в тихий ужас: подобные клыки он видел только в кино… Первым делом на ум пришёл фильм «Чужие» – да, сейчас парень ничуть не удивился бы, обнаружься у Модеста дополнительные, далеко выпрыгивающие из той пасти челюсти. Бабай, сгорбясь и хищно выставив перед собой лапы, мягкими прыжками отправился рвать упырей на части. – Ёлы-палы, – потрясённо молвил Глеб, со страхом наблюдая за боевым вариантом ранее безобидного Модеста, – пусть мне теперь кто-нибудь скажет, что легенда о герцоге «Синяя Борода» обычная врака, засмею в ответ… ха, да он наверняка из бабайского роду-племени был! Мда, с таким возможностями, пожалуй, ни пистолет, ни автомат не нужны. Однозначно. Модест укладывал врагов сразу и наповал: назвать это дракой было невозможно, как нельзя назвать ураган просто сильным ветром; оторванные руки и головы летели в разные стороны. Бабай напоминал злобного медведя-шатуна, напавшего на свору охотничьих собак – которые гонялись за глупым зайцем, а нарвались на боевую машину убийств. Чёрная, давно уже мёртвая кровь упырей хлынула на чёрный же пол, потекла вязкими ручейками; заполошные крики и стоны эхом отдавались под небесного цвета потолком и в тёмных провалах рельсовых туннелей. К ногам Глеба подкатилась бейсбольная бита с вцепившейся в неё кистью руки, парня едва не стошнило от омерзения. Но война есть война: кинув в сторону бесполезный фонарь, Глеб с трудом отодрал кисть от испачканной кровью биты – пальцы, ещё живые, никак не хотели отпускать оружие – и, размахнувшись спортивной дубиной, со всех ног кинулся в драку. Дальнейшее Глеб помнил смутно: неистово ревел Модест, вспарывая когтями животы упырей и далеко отбрасывая серые ленты кишок; зло вопил очнувшийся гном, больше мешая, чем помогая в разборке – он едва-едва держался на ногах, но боевого задора Федула хватило бы и на троих здоровых бойцов. Глеб наотмашь бил по головам и плечам, пару раз сам поймал удары – основательно кулаком в грудь и битой по спине, вскользь, случайно; казалось, драке нет и не будет конца, но она вдруг закончилась. Двое или трое умертвий успели-таки удрать, нырнули в червоточину и были таковы, преследовать их никто не захотел – пускай бегут! Расскажут остальным о случившемся на станции «Земноморье», глядишь, каким другим мерзавцам неповадно станет нападать на трёх мирных, очень мирных путешественников. Бабай, тяжело дыша, повёл по сторонам огненным взглядом – убедился, что никаких врагов не осталось, что некого более крушить-ломать – и медленно стал возвращаться в своё прежнее состояние. Исчезли когти, уменьшились клыки; погасли глаза, сама собой опала и рассыпалась пеплом синяя борода – перед Глебом с Федулом стоял привычный рубаха-парень, славный бабай Модест. Только вот рукава его сельскохозяйственной рубахи были по локоть запачканы липкой как смола кровью. И синяк под левым глазом пропал, исчез, как и не было. – Ай да мы, – с довольным видом просипел гном, вытирая ладошкой пот со лба и оставляя пальцами грязные разводы, – уж наваляли гадам так наваляли! Прям соловьи в душе, майский день, именины сердца… Брателлы, я поздравляю нас с успешной самозащитой! А особенно радуюсь за Модестушку, который наконец-то сумел выработать в себе правильную злость, то есть включить боевое превращение, и отныне, понятное дело, может считаться полноценным бабаем, жизневредителем и убийцей. Мнэ-э… в хорошем смысле этих слов, – поторопился уточнить Федул, видя как опечалился добряк Модест. – Мерзавцы, очки мне разбили, – невпопад пожаловался Глеб, потирая ладонью ушибленную грудь. – Любимые. Где я теперь новые возьму, а? – Парень выгреб из кармана рубашки осколки тёмных стёкол, сломанную металлическую оправу и с сожалением уронил их на пол. – Да вон же, навалом, – ухмыльнулся гном, – на каждой оторванной башке имеются. Бери в качестве военного трофея, не стесняйся, – Глеб с сомненьем оглядел место побоища, очень уж не хотелось чего-либо с мертвецов снимать, ещё начнут по ночам приходить и назойливо требовать обратно свои вещи… К счастью неподалёку, возле колонны, валялись утерянные кем-то из убежавших кровопийц очки – целые, даже не поцарапанные. – Трофей, говоришь? – Глеб поднял находку, брезгливо морщась завернул её в грязный носовой платок, сунул в карман куртки. – Сначала отмою как следует, с дезинфекцией, а уж после в дело пущу. Вдруг на оправе какие бациллы упыриные остались? – пояснил он Федулу, хотя тому никаких пояснений вовсе не требовалось. Просто Глебу не хотелось надевать покойницкие очки без крайней на то необходимости. – Рубаху жалко, – оглядывая запачканные кровью рукава, уныло сказал Модест. – Очень она, понимаешь, у меня замечательная была, – с этими словами бабай, покряхтывая от сожаления, снял с себя пришедшую в негодность рубашку, тщательно обтёр ею выпачканные мёртвой кровью руки и зашвырнул грязный ком в рельсовую траншею. После чего надел фуфайку на голое тело, на том его переживания и закончились. – Да ты, брателлик, не страдай, – успокоил друга Федул, – мы, когда в город выберемся, обязательно тебя как следует приоденем! Красавцем будешь, обещаю. Лаковые туфли со скрипом, чёрный смокинг с белой манишкой, обязательный цилиндр и тросточка с потайным клинком внутри – эх, загляденье! Станешь прям как граф Монтекристо на светском приёме. – Гном самоуверенно похлопал себя по карманам джинсов, – денег на всё хватит! – И тут Федул побледнел. Лихорадочно задрав свитер, он сунул руки в те карманы, поелозил там, будто завалившуюся копейку искал, взвыл отчаянно: – Нету! Денег нету! Во время драки бритвой разрезали, гады, всю мою денюжку спёрли! – упав на пол, гном в отчаянии заколотил по нему кулачками. – Обокрали-таки, последних средств лишили! Поубивал бы их всех… жаль, что они уже насмерть убиты. – Неужто вправду покрали? – удивился бабай, на всякий случай проверяя свои штаны. Проверил, сообщил задумчиво: – А у меня вывернутые и пустые. Как же эдакое незаметно приключилось? – Глеб, предчувствуя недоброе, сунул руки в карманы брюк – увы, с ним произошла та же самая неприятность. – Ловко они нас, – успокаиваясь, произнёс гном. Федул встал, отряхнул свитер и коленки, упёр руки в бока, молвил надменно: – Зато скольких мы положили! Ну и чёрт с теми деньгами, украдём где-нибудь ещё. Главное, моя дубиночка со мной, – он погрозил дубинкой искусственным небесам, – эге, мы ещё увидим небо в алмазах! – Святое дело, – охотно подтвердил Глеб. – Батистовые портянки носить будем, крем Марго кушать. – Несомненно, – не менее охотно согласился начитанный Федул. – Именно. – Это вряд ли, – удручённо покачал головой бабай, – батистовые портянки не практичны, раз-другой шагнул, они и протёрлись. То ли дело солдатские, сносу им нет! Ладно, чего зря языками молоть – может, обыщем трупы? Глядишь и найдутся наши пропавшие финансы. – Хрена там, – обречённо махнул рукой гном. – Помнишь удравших диггеров-мертвяков? Я стопроцентно уверен, что деньги убежали вместе с ними. Да и не буду я мародерствовать, не по чину оно чистокровному эльфу! Как-нибудь заработаем… вон, Глеб у нас вроде бы на гитаре играть умеет, в случае чего посадим его на паперти, под музыку у прихожан милостыню просить. Он справится, он талантливый! – Мне и милостыню клянчить? – не на шутку возмутился Глеб, – да никогда! – он с независимым видом сунул руки в карманы куртки. – Я – вольный человек, по мне уж лучше пустые бутылки по мусоркам собирать, чем… стоп-стоп, – вдруг встрепенулся парень, – ого! Надо же. – Чего – ого? – подался вперёд гном, – ну-ка, колись, не томи. – Дыра в кармане, – согнувшись на левый бок и шаря во внутренностях куртки, отрывисто сказал Глеб, – А в подкладке… – он медленно вытащил из кармана пачку сотенных империалов. Целенькую, с ненадорванной упаковочной ленточкой. – Аллилуйя, брателлы, – радостно воскликнул Федул, отбирая у Глеба пачку, – всё же есть высшая справедливость в этом мире, и никуда нам от неё не деться! А теперь пошли отсюда нафиг, пока последнюю заначку не украли, – гном сунул деньги в задний неповреждённый карман джинсов; положив дубинку на плечо, он развернулся и потопал к неработающему эскалатору. – Да, пора, – Модест с неприязнью оглядел площадку ожидания с разбросанными по ней кусками тел и лужами крови под ними, молвил веско: – Я всегда был уверен, что метро – это ад для умерших трамваев. Теперь самолично убедился, так оно и есть. Только трамваев малость не хватает, – бабай, сложив руки за спиной, пошёл следом за Федулом; Глеб молча пристроился рядом. Гном остановился перед ступенями, вслух прочитал висевшую на стене табличку «Перед пуском эскалатора убедись в правильности выбора направления» и, безрезультатно пощёлкав указанным переключателем направления, сообщил очевидное: – Пешком топать придётся. – Кто бы сомневался, – фыркнул Глеб; троица, громко стуча ногами по железным ступенькам, побрела наверх, к далёкому выходу с конечной станции «Земноморье». Когда звуки шагов стихли, из торговой будочки – той, что стояла ближе всех ко входной червоточине – выбрались прятавшиеся там орки. – Знаешь, Петруха, – оглядывая побоище, мрачно сказал Василий, – сдаётся мне, что задание окажется не столь лёгким, как обещал заказчик. Удачно мы с тобой успели спрятаться, а то попали бы вместе с упырями под раздачу! – А то, – флегматично кивнул Пётр. – Я подобную мясорубку давно не видел. Разве что в девяносто восьмом, по августовскому дефолту… помнишь, когда в магической части города кто-то ростовщика Фильку-Гоблина вместе с его охраной порешил? Всех, до одного. Очень, знаешь ли, похожая работа, очень. – Плевать. Ты про деньги-то слыхал? – многозначительно намекнул Василий. – О которых недомерок с милицейской палкой болтал. – Слыхал, – с пониманием отозвался напарник. – Мы, в отличие от некоторых самозванных эльфов, люди не гордые, обязательно тела осмотрим. Вернее, их карманы, – орки переглянулись, утробно расхохотались. И, не обращая внимания на плавающие под потолком перламутровые шарики, на блуждающие меж колонн облачка сизого дыма, на валяющиеся там и тут каменные изваяния и стоящую поодаль стеклянную статую, умело принялись за дело. …Створки входных дверей оказались заперты на висячий замок с длинной дужкой, пропущенной под металлическими ручками-трубами. Грязные дверные стёкла, забранные решёткой, наружный свет почти не пропускали и потому было непонятно, что сейчас на улице – день или ночь? Глеб, первым подошедший к двери, безрезультатно подёргал замок, с досады пнул дубовую створку и принялся оглядываться по сторонам в поисках подходящего инструмента, лома или хотя бы обрезка водопроводной трубы. К сожалению, подобные нужные предметы валяются рядом с закрытыми дверями только в компьютерных играх, а в реальности пойди их найди! – Какие-то проблемы? – начальственно поинтересовался гном, останавливаясь возле Глеба и с прищуром разглядывая замок. – Вон чего! Понятненько. Что делать будем? – Давай сюда твоё дубьё, – категорично потребовал парень, – крутану разок в дужке, авось она сломается. – Сейчас, разогнался, – возмутился гном, на всякий случай делая шаг назад и пряча дубинку за спину. – Ценнейшим предметом боевой значимости всякие стальные замки ломать! Ну да, верно, это по нашенски, по-мужицки, ага. Не думая хрясть, тресь, а там уж как получится – или замок, или дубиночка, одно из двух. Нет, не дам! И не потому что жадный, а потому как головой соображать умею: вон, Модестушка подгребает, ему тот замок свалить что мне кружку пива выпить. Или две. Бабай, тяжело дыша и обтирая лицо рукавом фуфайки, сошёл с эскалатора. Подойдя к двери, Модест без лишних слов ухватил замок обеими руками, поднапрягся и вырвал его вместе с трубами – распахнув створки дверей, бабай не оглядываясь вышел на улицу. – Вот, товарищ Глеб Обычников, как надо действовать, – ехидно заметил Федул, – грамотно и эффективно! В общем, учись, пацан, взломному делу настоящим образом, пока есть у кого учиться, – гном коротко хохотнул, показал парню язык и вприпрыжку удрал на волю; Глеб тоже не стал задерживаться у открытой двери. На улице стояло лето – жаркое, июньское, полуденное; а ещё там было синее-синее безоблачное небо и яростное солнце в зените; по мягкому от жары тёмному асфальту мела позёмка белоснежного тополиного пуха. Стены домов поражали цветовой насыщенностью: сложенные из ярко-красного или яично-жёлтого кирпича, с карамельно-витражными окнами, они были похожи на иллюстрации к сказочным книгам. В общем, испытал сейчас Глеб самый настоящий цветовой шок – да и то, столько часов под землёй гулять, успеешь отвыкнуть и от солнечного света, и от буйства наземных красок. Глеб прикрыл глаза ладонью, постоял немного, привыкая, а после кинулся догонять товарищей. Вымощенная брусчаткой улица была длинной и странно пустой: пятиэтажные дома, похожие на небольшие замки – с башенками на крышах и декоративными колоннами у подъездов – напоминали парню виденные им бутафорские строения в замкнутом мирке аптекаря Хинцельмана, такие же ухоженные и такие же ненастоящие. Запертые окна сияли вымытыми стёклами: пока Глеб шёл, он не увидел ни одного открытого, и это по такой-то жаре! А ещё на улице было тихо. Ни воробьиного чирикания, ни лая собак, ни криков детворы, ни далёкого шума машин – ничего. Лишь эхом отдающиеся шаги; город, в который привёл трёх путников диггер Авдей, был мёртв. И, конечно же, вряд ли являлся столицей колдовской империи. – Знаете, брателлы, а мне тут как-то не по себе, – вполголоса пожаловался Федул. – Словно по старому кладбищу гуляю… Что-то здесь не так. – Я тоже заметил, – шёпотом отозвался Глеб. – Авдей, сволочь упыриная, нас в какой-то колдовской Чернобыль затащил. Даже птиц нет, я уж не говорю о жителях! – Погодите зря бояться, – недоверчиво хмыкнул бабай. – Вонна, улица заканчивается, а там какая-то большая площадь вырисовывается. Может, все жители на городском собрании? Типа о коммунальных платежах решают, или мэра всеобщим голосованием переизбирают. Я бы, однако, не стал торопиться с выводами, – Модест на всякий случай поправил шапку, застегнул фуфайку на все пуговицы и расправил плечи. – Возможно, – буркнул гном, выходя вместе с парнем на ту площадь. – Только кажется мне… Чего именно показалось Федулу, Глеб так и не узнал. Потому что перед ним полыхнуло бирюзовое сияние – оно больно ударило по глазам, а затем притихло, угасло, но не полностью; и тут парень увидел в том колдовском зареве стоявшую вдали, посреди площади, девушку с протянутыми к нему руками, с изящной золотой короной на голове. Чёрные ниспадающие волосы, громадные синие глаза, молочно-белая кожа лица, плеч и рук – увы, остальное было закрыто полупрозрачным платьем и расплывалось в бирюзовом мареве. Удивительное зрелище казалось настолько реальным, что Глеб невольно облизнул пересохшие губы. – Храбрый рыцарь, – напевно сказало дивное видение, – я жду тебя много веков! Злой колдун Саруман зачаровал меня, несчастную принцессу, взглядом своего всевидящего ока и превратил в бестелесного призрака. Но твой поцелуй вернёт мне жизнь, о славный юноша! – Хотя дева находилась далеко, а сладкий голосок звучал еле-еле, Глеб слышал всё преотлично. Как будто она ему на ушко шептала. – Может, Саурон? – млея, спросил парень, – э, какая, блин, разница… – Злой Саурон, – быстро подтвердила принцесса. – Иди же ко мне, мой герой, – она поманила к себе пальчиком, Глеб и пошёл. Однако путь оказался нелёгким, дорога извилисто петляла то так, то эдак; парень не смотрел под ноги, они сами несли его к цели – но несли почему-то по кругу. К тому же чересчур медленно. – Глеб… Глеб, сволочь такая… Очнись! – неприятно и назойливо вдруг зазвучал в голове парня чей-то посторонний голос, – приди в себя, кретин обычниковый! Дурень, ты сейчас погибнешь! – Перепуганные вопли были в этот трепетный момент абсолютно лишними, неуместными, и потому Глеб старался не обращать на них внимания. Но, к сожалению, таинственный «некто» продолжал орать и материться, посыпая Глеба самыми грязными ругательствами – когда же невидимый хулиган прошёлся по всей родословной парня, он не выдержал, остановился и вне себя закричал ответно: надсадно, тем же матом… тут-то Глеб и пришёл в себя от собственного ора. И едва не закричал вновь, на этот раз от ужаса. Глеб стоял неподалёку от края глубокой ямы, занимавшей едва ли не треть площади. Там, внизу, на дне провала, в болотной жиже грузно копошилось нечто громадное, зелёное и панцирное; десятки поднятых вверх гигантских клешней нетерпеливо кусали воздух – настолько зловонный, что хоть противогаз надевай. В яме непрерывно что-то булькало, клокотало и шипело, словно там шла постоянная химическая реакция. А ещё Глеб увидел за провалом городскую ратушу с мраморными статуями перед входом и разбитыми башенными часами со скрученными в жгут стрелками. Увидел самодельные каменные завалы вокруг ямы – точь-в-точь покинутые в спешке баррикады; увидел впереди разбитую военную машину, зависшую передними колёсами над тем провалом, с парой сидящих в ней скелетов в истлевшей форме. Скелеты весело щерились из-под низко надвинутых на костяные лица ржавых касок. Гном и бабай вяло брели вдоль насыпного бруствера ямы, медленно но верно приближаясь к дальнему проёму в нём. Аккурат возле битой машины. – Нет, – сонно бормотал Федул, слабо дёргая Модеста за полу фуфайки, – такого не бывает… ого, миллиард космических галактов в рулетку… да, я всегда любил число пятнадцать! Что, и целая планета в придачу, натурально один сплошной океан из крепкого пива?… Солярис хмельного свойства, ну-ка, заверните в пакетик, беру с собой. – Мои славные пегие коровки, – тем временем невнятно мычал бабай, уставясь перед собой невидящим взором. – Знатно молочные, эть как! А вот и улики с мёдом, хороший самогончик в бидонах… эвона, арбузная бахча… спелые дыньки, сочные помидорки и свежие курячьи яйки. – Глеб, ухватив друзей за одежду, с трудом поволок их прочь от зловещего провала. Друзья идти не хотели, упирались во всю; Глебу даже пришлось несколько раз влепить пощёчины что Модесту, что Федулу – лишь тогда гном и бабай стали проявлять хоть какие-то признаки понимания. – Я не позволю всяким там! – наконец очнувшись, громко заверещал Федул, юрко вырываясь из глебова захвата, – чтобы меня лишали честно выигранного куша… Эге, а чего случилось-то? – гном, окончательно приходя в себя и остывая, огляделся, тут же со стоном схватился за голову. – Ох, страсти какие… у тебя, Глебко, случаем, растворимого аспирина нету? Американческого производства, очень он для эльфийских мозгов полезный, не то я вот-вот головой в обморок упаду! – Не-а, – Глеб, тяжело сипя, продолжал тянуть невменяемого Модеста подальше от ямы с жутким существом. – После поговорим… помогай спасть брателлу! – Гном, хоть и постанывая, но кинулся на подмогу: упёршись ручками в фуфаечную поясницу бабая как Сизиф в неподъёмный булыжник, Федул принялся изо всех силёнок толкать «брателлу» прочь от опасного места – вдвоём дело у них пошло гораздо веселее. – Эй, самоубийцы, – неуверенно донеслось из-за ближнего каменного завала, – вы чего, и впрямь жить хотите? Или это какой особый мазохистский прикол? – Какой, к чёрту, прикол, – сердито пропыхтел Глеб. – Чуть в магическую ловушку не угодили… что за гнусь в ямине обитает, а? Гипнотизёр крабий, сто вёдер кипятка ему на башку и воз укропа в придачу! – Тогда валите сюда, – командно приказал тот же голос. Парень развернул сонного Модеста в обход завала: через полминуты нелёгкого труда запыхавшиеся спасатели, вместе со спасённым, оказались на месте. За грудой булыжников прятались двое граждан в одёжках весьма странного пошива – чрезвычайно похожих на мягкие скафандры из дешёвых фантастических боевиков. Такие же серебряные гермошлемы с поднятыми на затылок стеклами-забралами; такой же серебристый, плотно облегающий тело материал, и, разумеется, серебряные дутые ботинки: форма настолько же пижонская, насколько бесполезная в реальном открытом космосе. Мало того, эти двое и внешне походили друг на дружку как две капли воды – худощавые, среднего роста, гладко выбритые, с узкими полосками прозрачно-жёлтых защитных очков. Причём оба, едва ли не синхронно, жевали жвачку. Глянув на «космонавтов» Глеб невольно вспомнил присказку «двое из ларца, одинаковы с лица»: единственное отличие состояло в том, что у ближнего к ним «космонавта» на плече висела профессиональная видеокамера. Или какой-нибудь магический лучемёт с хрустальной суперлинзой, поди разберись, что к чему в этом колдовском городе! – Я – Дорофей, проектор, а вы кто будете? – перестав жевать, не слишком внятно сказал гражданин с «невесть чем» на плече. Вновь начав работать челюстями, он немедленно вспомнил важное и добавил со значением: – Штатный репортёр новостного видеоканала, рубрика «Смерть им к лицу, или самоубийство как вид запредельного искусства». Детям до шестнадцати смотреть запрещено. – По всей видимости процесс жевания у штатного репортёра был неразрывно связан с мыслительной деятельностью. – Прожектор? – не понял Глеб. – Как это? – Мы – трио народных музыкантов, прошу любить и жаловать, – ткнув Глеба локтём в бедро, доложил Федул. – Это Модест, наш виртуоз губной гармоники, но он пока в отключке; Глеб, специалист по акустической гитаре, и я – ударник на всех шумовых инструментах плюс великолепный, классический баритон! Ну, ещё я по совместительству импресарио: не желаете ли, случаем, заказать концертик с валютной предоплатой? Нам бы только музыкальными инструментами разжиться, а тогда мы запросто, с дорогой душой! – Музыканты, да-да, – неопределённо хмыкнув, согласился Дорофей. – А как же. – Глеб представил на секундочку, кого видит перед собой репортёр: гнома в длиннющем грязном свитере, потрёпанных джинсах и галошах, с верёвкой вместо пояса и заткнутой за неё дубинкой конкретного предназначения; здоровяка в нелепых по жаре войлочной шапке и наглухо застёгнутой зековской фуфайке – к тому же в донельзя перепачканных грязью штанах и кожаных лаптях. И его, Глеба, похожего сейчас на сантехника во время аврального ремонта: в замызганной куртке, порванных в драке брюках, в ободранных до белых лохмотьев туфлях. Да ещё кепку где-то потерял… Лично он, Глеб, десятой стороной обошёл бы подобных музыкантов. Во избежание неприятностей, так сказать. – Проектор – это магик, который умеет себя проецировать, – нарочно меняя тему разговора, сообщил парню Дорофей. – И к осветительным приборам, разумеется, мой исключительный талант никакого отношения не имеет. Я могу создавать свою проекцию, то есть дубликат со специально заданными свойствами: этот, например, номер двадцать восемь, пока без имени. В меру тупой, выносливый, исполнительный и не чувствующий боли, – Дорофей снисходительно похлопал двойника по плечу, тот от неожиданности едва не подавился жвачкой. – Поверьте, архинеобходимейшее умение в «горячих точках»! Пусть лучше, в случае чего, на опасной съёмке погибнет мой дубль, нежели я, единственный и неповторимый. Я тогда нового создам, без проблем, – вот как этого, сегодня поутру. К тому же полезная тягловая сила: ну-ка, потаскай на себе целый день дальноглядник, того и гляди пупок надорвёшь. – А разве здесь «горячая точка»? – уныло спросил Глеб, заранее предугадывая ответ. – Горячее нету, – авторитетно заверил его репортёр. – Весь город одна сплошная жирная и раскалённая точка… Вы разве не в курсе? – Мы не местные, – поспешил вклиниться в разговор Федул. – Эхма, беззаботно путешествовали, гуляли, то да сё, и случайно забрели незнамо куда. Так уж получилось, – виновато развёл руками гном. – Не нарочно. – То-то я смотрю, одеты вы своеобразно, – насмешливо отметил Дорофей. – Сюда, знаете ли, без спецснаряжения только самоубийцы ходят, особенно те, кто перед смертью кайф поймать желает. Скажем, исполнение заветной мечты или чего покруче. Жрун-снотворник как раз большой умелец по заветным мечтам – да вы, уверен, и сами всё по полной программе ощутили! Только одного не пойму, как ваш… ээ… гитарист ухитрился самостоятельно очнуться? Ещё и остальных от Жруна увёл, – репортёр явно забыл имя Глеба. А скорей всего и запоминать не стал. – У меня в детстве была травма головы, – не моргнув глазом, выдал Глеб. – Натурально черепно-мозговая, хирурги башку по кусочкам восстанавливали. Череп, сказали, в порядке, а вот мозгов в нём малость поубавилось, по дороге в больницу растерялись. С тех пор я во сне то и дело просыпаюсь, то и дело! Все кругом спят, а я – нет… Иногда даже ору с недосыпа, – для пущей убедительности пожаловался Глеб. – В основном матом. – Слышал, – коротко ответил Дорофей. – Очень впечатляюще. Ну-с, господа артисты, мне пора на работу: сюжет с тремя самоубийцами не удался, придётся что-нибудь другое подыскивать. Желательно новенькое, зрителями ещё не виденное. – Дык, зато получилась славная история о нашем чудесном спасении, – подбоченясь, сказал Федул. – Её и представьте на ваш видеоканал, мол, друг спасает друзей, всё пучком, всё в шоколаде. Типа хэппи энд и пожелание громадного счастья зрителям в личной и трудовой жизни! Меня, пожалуйста, дайте крупным планом, я красивый. – Да кому оно интересно? – непритворно изумился опытный репортёр. – Тем более в моей специализированной рубрике! Мне нужен забойный, кошмарный сюжет с оторванными руками-ногами, выпущенными наружу кишками, и чтоб кровь на экране – фонтаном! А лучше полноводной рекой. Пфе, хэппи энд, – презрительно выпятил нижнюю губу Дорофей, – скажут ещё! Одно слово, дилетанты. – Сюжет, сюжет… нас давеча в метро толпа мертвяков ограбила, вот это сюжет, – пробурчал Модест, с трудом открывая глаза и во всю зевая. – Уж там, друже специалист, ты найдёшь всё, что тебе нужно: и руки-ноги, и кишки с кровью, и бошки с ушами, и ещё всяко-разное. – Бабай расстегнул фуфайку, кряхтя сел на камни и принялся обмахиваться шапкой. – Метро? – насторожился Дорофей, даже видеокамеру– дальноглядник на плечо поднял, будто собрался немедля начать съёмку. – То самое, которое изнутри закрыто, да? Конечная станция «Земноморье»? А, так вы оттуда! О, теперь мне многое становится понятным, – репортёр в задумчивости поцокал языком. – Значит, говорите, ограбили вас? И документы, наверное, тоже отняли… а они ведь ой как нужны, куда ж нынче без документов. Особенно за пределами Нулевой Зоны. – Как есть отняли, – горько всхлипнул Федул, смахивая ладошкой слёзы с сухих глаз. – Если бы какой добрый человек смог вернуть нам три имперских паспорта… и даже не принципиально, на чьи имена-фамилии, то размеры нашей денежной благодарности не имели бы границ! Естественно, в пределах разумного. – Соображаешь, – уважительно сказал Дорофей, снимая дальноглядник с плеча. – На лету схватываешь. Чувствуется, что импресарио… Значит так: идите вон по той улице, – он указал рукой, – строго по центральной линии-маркеру. К стенам не подходить, двери не открывать, в окна не заглядывать! Линия выведёт вас через безопасные районы за город, к торгово-гостиничному комплексу «Весёлый пьянычар». Там вечером и встретимся, обсудим кое-какое взаимовыгодное дельце… да, кстати, настоятельно советую вам сменить одежду, коли собираетесь, ха-ха, гастролировать по империи! Если не секрет, а куда вы, собственно, направляетесь? – В столицу, – сказал Глеб, гном возмущённо крякнул, но слово было сказано. – Тем более, – усмехнулся репортёр. – Далековато отсюда, конечно, но если с деньгами, то доберётесь быстро. Тёплое не покупайте: в столице сейчас не прохладнее, чем в здешних местах. – Дорофей собрался было уходить, он уже навьючил на своего двойника тяжёлую дальноглядную камеру и подтолкнул того к краю завала-баррикады, уже хотел опустить на лицо прозрачное забрало гермошлема, когда Глеб, которого так и подмывало узнать побольше о Нулевой Зоне, не удержался, спросил напрямик: – А почему в этом городе творится всякая жуткая фигня? И отчего нам нельзя заглядывать в дома, и идти надо только по линии… Тут что, инопланетяне высадились, да? – Уж что-что, а творчество братьев Стругацких Глеб знал преотлично, соседка Вика когда-то к фантастике приохотила. – Инопланетяне, пфе, – с отвращением сплюнул на камни Дорофей, – не было никаких инопланетян. Здесь, гражданин любознательный балалаечник, в своё время находился военный центр по прикладному изучению боевой магии. Вот и доизучались, доприкладывались – в империи каждый ребёнок знает эту историю. Так что, господа тайные эмигранты, советую вам на будущее не задавать какие-либо вопросы случайным людям, погорите хоть и с паспортами, хоть и без них. Что же до линии-маркера, то если не будете её придерживаться, то сможете вплотную познакомиться с пузовёртышами, запыльниками, мозголизами, ложными пяточниками, упадальщиками, корчевиками-ноздредёрами, палюками… поверьте, оно вам не понравится. Список можно продолжить, но и этого вполне достаточно чтобы вас никто и никогда больше не увидел. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mihail-babkin/hitniki/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб.