Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Тертый калач ищет ромовую бабу

Тертый калач ищет ромовую бабу
Тертый калач ищет ромовую бабу Маргарита Южина Ирония любви Мечта у Ани была одна – найти идеального мужчину. Поэтому до сих пор мечтательница и оставалась одна-одинешенька. А идеал, как назло, решительно отказывался появляться на горизонте. Ну какой, скажем, Аполлон Бельведерский из сотрудников – лысоватого Ивана Дундукова или длинноносого Мишки Гречихина?! А других мужчин у Ани в отделе просто не было. Во всяком случае, до появления нового начальника – красивого, как греческий бог, Родиона Бояновича Папахина. Правда, в борьбу за сердце идеального мужчины включились все женщины. И перевес в этой борьбе, увы и ах, был не на Аниной стороне… Маргарита Южина Тертый калач ищет ромовую бабу Глава 1 Кто старое помянет? Аня щурилась от солнца и уже минут десять просто любовалась этим красавцем. Создает же природа иногда такие замечательные экземпляры! И неправда, что идеалов на свете не бывает. Бывает! Вот он! Он появился в их офисе нежданно-негаданно. Нет, конечно, все уже давно ждали, когда директор возьмет нового сотрудника, и гадали: кто займет место начальника отдела рекламы. Правда, каждый сам метил в начальники, а новичку определили место возле дверей. – Анечка! Вот ты знаешь, а я так просто уверена, что высшее образование не самое главное в жизни? – доставала своими жизненными принципами коллега по «цеху» Наташа Кубова, поправляя при этом пышный бюст. Последний все время норовил выйти за границы узенькой кофточки, чем добавлял хозяйке лишнюю порцию гордости. – Анечка, я так просто уверена, что на месте начальника рекламы я бы смотрелась просто изуми-и-ительно, ну совершенно изуми-и-ительно, – приговаривала Наташа и даже закатывала глазки, уже представляя себя начальницей. – Это кресло просто создано для меня! При этих ее нескромных воплях остальная братия дружно сдвигала брови, сопела и доказывала Наташе, что ничего изумительного в этом нет. А Зиночка – тощенькая, бледненькая женщина, незамедлительно принималась реветь: у нее шансов практически не было, так же как образования и пышных форм. И вообще, по ее разумению, женщина должна быть слабой и обязательно слезливой. – Наташенька, – медленно и далеко выпячивая губы, будто для глухонемой, выговаривала Лидия, женщина совсем не первой молодости. Она однажды потеряла паспорт и в новом каким-то фантастическим образом сократила свой биологический возраст на пять лет. Ее это никак не спасало, хотя и вселяло дикую уверенность, что все окружающие видят в ней девочку. – Наташенька! Но ведь в это кресло надо посадить мозги нашего отдела! Мозги! А не то, что ты там собираешься умостить!! – Можно подумать, в нашем отделе кто-то думает мозгами, – ворчал Мишка Гречихин. Правда, на него никто не обращал внимания, ибо, во-первых, он был конопат, как перепелиные яйца, а во-вторых, женат, что в глазах дамского коллектива не прибавляло ему привлекательности. И в-третьих, он был слишком молод, а потому ничего стоящего сказать не мог! Вон сидит же Дундуков и молчит, и правильно делает, его тоже никто слушать не собирался. Почему-то мужчины решили, что новый начальник будет непременно прыщав и наивен и вместо обеда станет бегать им за газетами. Девушки же с тревогой ожидали новенькую сотрудницу, с непомерно длинными ногами, огромными кошачьими глазами и совершенно тупенькой головой, потому как их директор, Рогов Николай Степанович, питал определенную слабость к представительницам прекрасного пола. Однако вышло все совсем по-другому. Неизвестно с какого перепоя (директор к тому же отличался невоздержанностью к крепким напиткам) глава их Торгового дома «Чудо» взял да и притащил настоящего специалиста в вопросах рекламы – молодого, умного и невозможно красивого. Новенький был бессовестно загорелый, бесстыже высокий, являлся обладателем вызывающе рельефной мускулатуры, блондинистой шевелюры и нескромных темно-карих глаз с волнующей поволокой. Если ко всему этому великолепию добавить мужественный овал лица и сочные алые губы, можно представить, какой страстный общественный вздох новичок вызвал своим появлением. Молодого специалиста звали заковыристо – Родион Боянович Папахин. Однако представился он просто: «Родион» и протянул крепкую, загорелую руку. Мужчины насторожились – уж больно этот Папахин смахивал на рекламного мачо, зато женский пол внутренне взвизгнул – о производственном романе тайно грезили все, а вот заводить его было не с кем – не с Иваном же Афанасьевичем Дундуковым, которого год как отправили на пенсию, а он каждый раз прокрадывается на свое рабочее место и делает вид, что никакой пенсии не случилось! А между прочим, на его место могли бы найти еще одного такого Папахина! Как бы там ни было, с появлением нового начальника отдела рекламы жизнь в офисе заиграла всеми красками жизни. Глаза сотрудниц заблестели. Трепетные чувства возродились и зашевелились где-то под кофточками на уровне груди. Кабинеты наполнились ароматами новых духов. Кошельки похудели от новых нарядов. Работницы неудержимо рвались на рабочие места, а производственные процессы прочно застопорились. По Папахину страдали все дамы без исключения, невзирая на возраст и занимаемые должности, и он исправно дарил каждой веру в себя и надежду на пламенные, сжигающие все на своем пути чувства, то есть с каждой из женщин говорил каким-то особенным, приглушенно-кошачьим голосом, стрелял в прелестниц темным глазом и баловал сотрудниц пирожками с капустой. Пирожки были великолепны, поедались со скоростью звука, и «по умолчанию» считалось, что их печет матушка Родиона Бояновича. Аня Лиманова, которая вот уже второй год работала старшим менеджером по рекламе, как и все остальные, мгновенно простила Папахину то, что тот взгромоздился на ее почти законное место – начальника отдела (кому же, как не ей, следовало занять пустующее кресло!), и принялась прилежно замирать, едва Родион Боянович появлялся в поле ее зрения. Вот и сегодня она увидела его сразу, как только он вошел к ним в зал. – На улице все цветет и пахнет – весна, – немедленно сообщил Папахин всем одновременно, блаженно улыбаясь. – А у нас уже и розы распустились! Иван Афанасьевич Дундуков тут же резво завертел лысенькой головкой в поисках роз. – Никак не узрею, Родион Боянович, а где вы сии розы обнаружили? Не сочтите за труд объяснить, откуда розы? День рождения, что ль, у кого стряслось? Это как же получается – опять по пятьдесят рублей скидываться? Ну и как с таким коллегой можно работать в одном офисе?! Боже, как перед Родионом Бояновичем неудобно! Аня придвинулась к монитору и принялась со всей силы долбить по клавиатуре. – Где сии розы? – вздернул бровь Папахин. – Да оглянитесь же, Иван Афанасьевич! Вы же прямо в розарии сидите! Девушки-то рядом с вами какие – чисто сортовые розы! Или вы не видите? У вас плохое зрение? – Да у него все плохое, – злобно сверкнула глазами Наташка. – Больной весь, а уходить на заслуженное лечение не собирается. Видите, у него во всю руку крестик нарисован? Это чтобы не забыть, что ему в одиннадцать тридцать к врачу. Правда, Иван Афанасьевич не запомнил, в какой день. – И ничего у меня не плохое! И все-то я вижу! Ай какие ж розочки у нас в отделе, – воробышком прыгнул со своего места Дундуков и зацокал языком. – Между прочим, вон та, около окошка, очень мне чертополох напоминает, потому что не зачла мой больничный в зарплату! А у меня, между прочим, сто процентов оплачивается! Аня поморщилась: сейчас начнутся вечные разборки – кому сколько не доплатили, и совсем не будет возможности переговорить с Родионом Бояновичем. А она уже и повод придумала – новую форму прайсов предложить на обсуждение. Но разве к нему подберешься?! Вон уже Лидия коршуном кружит, а рядом Наташка с ноги на ногу переминается, ждет своей очереди, и еще Зиночка… ну прямо продохнуть не дают, а у нее, у Ани, может быть, исключительно деловая необходимость! А Папахин ее упрямо не замечает! Уже который день! Все крутится возле всяких Наташек, Лидий и Зиночек! Просто непонятно, о чем с ними можно говорить. Столько нерешенных дел со старшим менеджером!! Аня так расстроилась, что с головой ушла в работу и чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда у нее над ухом раздался волнующий голос: – Мне кажется, нам необходимо прояснить кое-какие вопросы. Папахин склонился над Аней и говорил ей куда-то в макушку. Девицы из отдела насторожились. Сейчас, чтобы выгодно выделиться из общей массы поклонниц, Ане следовало бы рассеянно мотнуть головой и оставить наглеца без внимания, но глаза ее радостно загорелись, губы растянулись до ушей, а весь организм как-то встряхнулся и приготовился к длительной сладкой беседе. И в это время прозвенел звонок. – Торговый дом «Чудо», Анна Лиманова слушает вас… – чертыхнувшись про себя, пропела в трубку Аня. – Ань!! Слышь, привет! Это я, Ирина, у меня к тебе такое дело!.. Ты чего не радуешься? Не узнала, что ли? Это я – Дронова! Ирку Дронову сложно было не узнать. У нее был такой верещащий голос, такая торопливая речь, что создавалось стойкое ощущение: у человека в доме перманентный пожар. Когда-то Дронова училась с Аней в одном классе и на этих правах позволяла себе раз в месяц поздно ночью звонить Лимановой домой и категорически требовать денег. И не успокаивалась, пока нужную сумму не получала. Причем просто так Дронову найти было практически невозможно, она никогда не нарушала традиций – только сама, только поздно ночью и только про деньги. Совершенно непонятно, почему сейчас она ожидала, что Аня придет в бурный восторг! – Короче, Лиманова, слышь, срочно хватай ручку… схватила? – диктовала между тем Дронова. – И пиши: в эту субботу… – Анечка, я вас не сильно обременяю своим присутствием? – сопел в макушку Родион. – Я только хотел бы… – Хорошо-хорошо, – кивнула ему Аня, бегло улыбнулась и снова прилипла к трубке. – Ира! Мне совершенно некогда!! Я тебе перезвоню, когда осво… – Ну ты молодец!! – возмутилась подруга. – Мне потом будет некогда, а ты же сама мне вовек этого не простишь!.. Родион Боянович, заметив, что интерес к его персоне скоропалительно угас, обиженно удалился в кабинет, и Аня уже совсем свободно могла наорать на наглую одноклассницу: – Дронова!! Ты понимаешь, что у меня в самом разгаре трудовые будни!! – вопила она в трубку. – Ты хочешь, чтобы меня уволили?!! – Так я что хотела сказать, – нимало не обращая внимания на гнев одноклассницы, продолжала Ирка. – У нас в эту субботу состоится обалденный вечер встречи! Просто обалденный!! Представь, школе исполняется сорок лет, и теперь собирают все выпуски, всех выпускников!! Видела Игоря Брагина, Сережке Баринову звонила, встретила Маринку Визгунову, Светку Кирелеву, они уже себе платья готовят, а Вовка Чершов даже с работы подменился, представляешь?! Вот я тебе для чего и звоню, если ты вдруг будешь работать в субботу, в ночную смену, то… – Ира-а!! Чершов работает сталелитейщиком, у него сменная работа, а я в Торговом доме. С чего бы мы трудились в субботу, да еще в ночную смену?! У нас по штату таких должностей не полагается! – Ну, значит, в субботу без опозданий! – обрадовалась Ирка. И вдруг защебетала: – Да! Я ж насчет ден… Но Аня уже положила трубку на рычаг. Сегодня совершенно необычный день. К ней наконец-то подошел Папахин. Сам! Да еще Ирка позвонила и не попросила денег! А это определенно к чему-то светлому! Именно поэтому Аня отважилась войти в кабинет Папахина без приглашения. В конце концов, ей пару минут назад сказали, что необходимо что-то там такое прояснить. Когда Аня вошла, Родион со скучающим видом листал толстый глянцевый журнал с девицами в шикарном нижнем белье, однако, завидев сотрудницу, сей проспект захлопнул и обиженно оттопырил губу. – Простите, Анна Вадимовна, я жутко занят… – принялся он рыться в ящике стола. Даже не спросил, зачем, собственно, она приходила. Мало того, поняв неубедительность собственных действий, Папахин изо всех сил гаркнул: – Наташа! Кубова! Подойдите ко мне! Вы хотели меня удивить своими разработками!! Аня только фыркнула – нетрудно было догадаться, чем его сейчас Наташенька удивит! Тем более Наташа уже, изогнувшись гусыней, неслась к руководству, взирая на соперницу с легким, гордым высокомерием. – Наташа, ты бумаги забыла, – сдерживая ярость, заметила Аня. – Ах и правда! Я сегодня абсолютно растерянная… и сама себе жутко напоминаю тургеневскую даму, просто изуми-и-и-тельно похожа!.. – приостановилась та, ухватила со стола Дундукова какие-то пачки газет с кроссвордами и скрылась за дверью начальства. Поникшая Аня уткнулась в компьютер. Все-таки от печалей лучше всего спасает работа. День, который начинался так многообещающе, закончился весьма посредственно. Ровно в четыре из своего кабинета выплыл задумчиво-рассеянный директор «Чуда», Николай Степанович, за ним, с интервалом в пять минут, вылетел Папахин и, послав всем дамам воздушный поцелуй, быстро исчез за дверью, а остальные свободно вздохнули и расправили плечи. Конечно, убегать из «Чуда» раньше пяти было непозволительно, зато теперь каждый мог заниматься, чем душа пожелает. У Лидии, например, возникло стойкое желание сделать маникюр, и в помещении тотчас же запахло ацетоном. Дундуков выудил из бумажного свертка два яйца всмятку и теперь требовал у всех соли. Миша Гречихин, молоденький программист, с длиннющим носом, прочно уселся за телефон. По его вздохам можно было догадаться, что молчит он с какой-то своей очередной возлюбленной, на время забыв про законную супругу. Зиночка же заливалась горючими слезами над роковым романом с иностранными страстями. Аня тоже решила не тратить время впустую. С деловым видом она поднялась и направилась в отдел кадров. – Тамара Васильевна, дайте мне, пожалуйста, личные дела нашего отдела, – как можно серьезней проговорила она, собирая брови пучком для пущей важности. Однако старую кадровичку провести было совсем не просто. – Конечно-конечно… – засуетилась та. – У меня уже все перебывали, и все просят личные дела. И Наташка ваша забегала, и даже Лидия заплывала! Да что там Лидия! Девчонки из других отделов порывались, но я никому! Никому! Потому что не положено! – старательно пучила глаза Тамара Васильевна и понимающе поджимала губы. – Но вам, Анечка… Вот, возьмите папочку, здесь про него, про вашего Папахина, все данные собраны, я самым тщательным образом изучила – не мужчина, а чистый клад, чистый клад! И не женат, и детей нет, и не судим, и даже гепатитом не болел ни разу! Живет с тетушкой, на свою квартиру не заработал еще, но уж он своего не упустит… Вот, возьмите, Анечка, а уж вы суньте мое объявление о продаже дачи в какую-нибудь газетенку, а? Аня метнула глазами парочку молний и аккуратно возмутилась: – Тамара Васильевна! Зачем вы суете мне папку этого Папахина! Мне совершенно никакого интереса нет тратить на нее свое драгоценное рабочее время. Меня волновало как раз личное дело… Миши Гречихина! – Гречи-и-ихина? – чуть не отвалилась челюсть прилежной кадровички. – И зачем вам сдалось это недоразумение, милочка?! Что там такого волнительного вы надеетесь узреть? Женат два раза, разведен столько же, четверо детей, сейчас проживает в гражданском браке в квартире сожительницы. Никаких перспектив. Правда, высшее образование, но… совсем неинтересная партия. – Извините, я лучше лично с ним побеседую, – дернула головой Аня и величаво удалилась. Еще не хватало, чтобы о ней подумали, будто она интересуется личным делом Папахина! Тем более она и так вызнала все, что ей нужно. Главное, предмет ее обожания живет с тетушкой. И это притом, что у Ани имеется совершенно собственная двухкомнатная квартира – столько лет на нее копила! Неужели молодому красавцу интереснее проживать с пожилой леди, чем с молоденькой очаровательной коллегой?! Осталось только затащить его к себе в гости да надоумить переселиться в ее уютное жилище, а уж там и его ответные чувства можно рассчитывать. Когда пробило пять, Аня уже составила в голове изумительный план. Вот только бы кто-нибудь раньше нее до этого не додумался! У них в отделе девицы прямо ух до чего смышленые! Для начала надо было привести обе комнаты в идеальный порядок. С этой целью Аня даже забежала в магазин и купила целый пакет флаконов с химикатами, которыми теперь принято наводить чистоту. У дверей подъезда ее ждала Ирка Дронова. – Ну наконец-то. А я уже подумала, что ты специально от меня прячешься, – проворчала она, насильно вырывая пакет из рук Ани. – А ты чего, уже костюмчик для вечера встречи купила? Померить дашь? А то, прикинь, мне совсем на вечер идти не в чем! Дронова просто наповал убивала своей бесцеремонностью. – Пожалуйста-пожалуйста! Вот сейчас домой придем и сразу примеришь, – язвительно пообещала Аня и заторопилась домой. Похоже, вечер становился еще хуже серенького дня. Конечно же, дома Ирка, едва завидев покупки, заныла: – У-у-у, я думала тут что-то интересненькое, легкое, воздушное… Лиманова, ты что, в самом деле не собираешься на вечер? В ресторане будет. Слушай, а ты не знаешь, омары руками едят, как курицу, или вилкой, как мясо, а? Мне вот почему-то кажется, что нам омаров подадут, и хоть ты что делай! Так не хочется, чтобы это… фэйсом об тэйбл! Аня только молча облачалась в домашнее и беседу не поддерживала, да этого и не требовалось. Ирка старалась за двоих: – Нет, ты зря не собираешься. А я так обязательно пойду. Ты только представь: будет Сережка Баринов, он же сейчас оч-чень крупный бизнесмен! А когда-то так за мной бегал, прямо проходу не давал… – И когда это? – не удержалась Аня. Уж кто-кто, а Баринов никогда и никому предпочтения не оказывал. У него была зазноба из другой школы, что выводило девчонок-одноклассниц из себя. Аня даже слышала, что на этой зазнобе Сережка и женился и по сей день с ней проживает. Однако Ирка прошлое видела несколько в ином свете. – Здра-а-а-вствуйте, – вытаращилась она. – Что значит – когда?! Да с самого первого класса, как на меня глаз положил, так я и ходила… с глазами! Еще скажи, что он у меня не просил алгебру списать! Аня даже спорить не стала. Ну разве сейчас докажешь, что хуже Дроновой в алгебре разбиралась только техничка баба Дуся. – А еще… – Ирка плюхнулась в кресло и интригующе задергала бровями. – Еще мне сказали, что приедет Игорек Брагин. Вернее, я его сама видела… позвала. Ну? Пойдешь? Говорят, он теперь главный редактор популярной газеты. И как? Сердечко не екает? Аня только протяжно вздохнула, Ирка опять все перепутала. Игорь Брагин, красавец и умница, нравился всем девчонкам в классе, но особенно по нему убивалась Сонечка Каблукова, а отнюдь не Аня. Сонечка даже записки ему писала: «Буду ждать тебя долго и вечно возле школьного мусорного бачка, пока смерть нас не разлучит! Приходи до шести вечера, а то вечером меня мама заругает. Цигель-цигель, ай лю-лю, Игорь, я тебя люблю. Твоя навеки Соня Каблукова». Аня же в школьные годы страдала по вертлявому, остроносому Лешке Изобарову, но детское увлечение прошло сразу же, как только она поступила в институт. Хотя… чего скрывать, Ирке все же удалось растеребить воспоминания, Ане захотелось увидеться с одноклассниками, посмотреть, какими они стали, посмеяться над школьными проделками и хоть на минуточку почувствовать себя беззаботной девчонкой. – Не, я ничо не понимаю! Чего ты молчишь-то? – уже в который раз спрашивала о чем-то Ирка. – Я же тебе русским языком говорю: мне нужно пять тысяч! На месяц. Я же не могу пойти на вечер в чем мать родила, а больше у меня ничего нет! Или тебе денег жалко? Аня полезла в шкаф и достала деньги. – Вот, Ирина, бери. Только сразу говорю: мне сейчас некогда, да и тебе в магазин надо срочно, а то закроют. Ирка схватила деньги, взглянула на часы и запричитала: – Так чего ж я с тобой тут сижу?!! Не, ну ващще-е-е! Вот ты всегда так – заболтаешь человека, а у того, может быть, и свободной минутки нет! Я побежала! Ой, не держи меня, я и так уже с тобой засиделась… Последние слова Дронова уже докрикивала в подъезде. До глубокой ночи Аня шумела пылесосом, носилась с тряпкой и даже кое-где «на радость соседям» передвигала мебель. Ее уютная квартирка, и без того сверкающая чистотой, теперь вызывала лишь одно желание: поскорее принять в свои недра представителя мужского клана. А если уж совсем честно, Папахина Родиона Бояновича. Утром, едва сдерживая прыгающее сердце, Аня с трепетом поглядывала на дверь. И едва показалась фигура Папахина, как она вскочила и замахала рукой: – Родион Боянович!! На минутку, если можно! Тот, не успев даже отвесить привычный комплимент дамам про розочки, изумленно пожал могучим плечом и неторопливо стал пробираться к столику Ани. Он уже почти подошел, когда она прилепила к уху телефон и громко затараторила: – Да! Это я сдаю комнату… Родион Боянович, я вас умоляю, подождите одну минуточку, очень важно… Да-да, я не отключилась. Комната огромная, светлая, все удобства тут же… Я имею в виду не в комнате, но и не на улице… Обставлена исключительно: телевизор, телефон, на окне – традесканция… Нет-нет, ее поливать не надо, я сама… Родион Папахин терпеливо торчал возле стола, нервно притоптывая ботинком, хотя и не уходил. Однако, судя по выражению лица, от своей престарелой тетушки к молоденькой квартиросъемщице он сбегать не торопился. И Аня поддала оборотов: – Да нет, ну что вы! Я вовсе не хочу никакой платы, я сдаю комнату… исключительно из альтруистических порывов… Говорите – мужчина? М-м-м… Ну что вам сказать… конечно, постороннего мужчину впускать к себе я опасаюсь, но с ним не так боязно, и опять же грубая рабочая сила… А у вас никого знакомых нет? Вот мне бы знакомого мужчину… Хорошо, я подумаю и перезвоню… Она «отключила» телефон и старательно покраснела: – Родион Боянович, уж вы извините, но… Так, я что хотела… Тут вам передали корреспонденцию, просили вручить лично. И она сунула в руки начальника совершенно никому не нужные блеклые газеты. Папахин ничего не ответил, только медленно качнул головой, пристально шаря глазами по Аниной фигурке. – А ты, Лиманова, профурсетка, – со злобным презрением перекривилась Наташка. – Это же надо – квартиру она сдает! И прямо насильно Папахину это в уши протрещала! Вот никакой совести! Во времена Тургенева за такое бы… да расстреляли бы, и все! А я… ох, похоже, со своей скромностью так и погибну… – Наталья Даниловна! – рявкнула на нее Аня. – Попрошу не забываться, мы с вами не на рынке! Потрудитесь занять свое рабочее место! Наташка с перепугу захлопала глазами, два раза судорожно всхлипнула и понеслась к своему столу, гулко топая каблуками. Зиночка, то ли из солидарности с Натальей, а то ли так, чтобы себя обозначить, тоже судорожно всхлипнула, издала долгое «гы-ы-ы-ы» и полезла за платком. – А вы не погорячились, Анечка? – осторожно спросила Лидия. – Сегодня же зайду к психологу, – улыбнулась ей Аня. – Стала ужасно раздражаться, когда не соблюдают субординацию. В этот день Папахин так и не созрел для переезда. И на следующий тоже. Аня даже всерьез взволновалась – услышал ли он, о чем она говорила «по телефону»? Но вот в пятницу вечером, когда директор оставил коллектив «Чуда» даже не в четыре часа, а в два, Родион Боянович отчего-то за ним не последовал. Он просидел в своем кабинете до конца рабочего дня, и только после того, как все сотрудники ровно без двух минут пять с чистой совестью потянулись к родным очагам, появился в дверях, наскоро попрощался с работниками и быстро удалился. Аня уже мысленно попрощалась с ним до понедельника, однако на служебной стоянке, возле своей машины, она его увидела вновь. Родион Боянович топтался возле самой дверцы, нервно поглядывал по сторонам, дергал рукой, чтобы узнать время, и самым определенным образом кого-то ждал. Ждал, как оказалось, ее. – Я отпустил служебную машину, вы меня не подбросите? – вдруг спросил Папахин, старательно разглядывая кроны деревьев. И добавил: – Если вам не трудно. – Совершенно не трудно, – наивно хлопала глазами она, втайне радуясь, что маленькая женская уловка сработала. – Какие трудности, я же вас на машине повезу, а не на руках. – Да уж… – торопливо забормотал Родион Боянович и как-то суетливо принялся оглядываться. – Уж на руках, пожалуй, не стоит. Я буду глупо выглядеть… – А уж я-то как… – качнула головой Аня и распахнула дверцу. – Вам куда? Родион устроился на заднем сиденье и почувствовал себя несколько уверенней. – Мне, пожалуйста, на Брянскую, – махнул он рукой. – Я там… я там с племянницей проживаю… У Ани вдруг мелькнула недобрая догадка: а с чего это она решила, что Папахин проживает с той, кого записал в анкете? Скорее всего, чемоданы действительно бросил у тетушки, а сам живет с какой-нибудь молодушкой годков эдак двадцати, с «племянницей», так сказать. Потому и к ней на постой не торопится… Настроение мигом испортилось, Анна костерила себя последними словами за собственную самонадеянность, а между тем пассажир никак не мог угомониться, все жаловался на тяготы холостяцкой жизни: – Знаете, такая молоденькая девица, это я про племянницу, м-да… вот я и говорю: такая молоденькая, а хватка прямо крокодилья! – Его несло. То ли необузданный контроль и в самом деле довел бедолагу до предела, то ли он неудержимо кокетничал, но Папахин неожиданно настолько разоткровенничался, что чуть было не пустил скупую слезу. – Чуть опоздаешь – отчитывайся, где пропадал, с кем! Чуть что – сразу в карман, кто звонит – сразу к телефону! Ну никаких сил нет. Я, знаете, ее бросить хочу… то есть поменять… на другую племянницу. Нет, просто у меня в этом городе столько племянниц, прямо как яиц – ячейками, ячейками! А еще сестры всякие двоюродные, кузины. Одни хлопоты от этой родни. – И ведь что обидно, – язвительно поддержала его Аня. – Одни только сестры и племянницы, а вот братьями и племянниками бог обошел. – Я и сам удивляюсь! – не замечал подвоха измотанный женщинами красавец. – А вы что, правда комнату сдаете? – Ну-м-м… да… – уже немного сомневалась Аня. Но Папахин никаких сомнений не замечал. Он мечтательно закатил глаза, теребил дланью свою золотую прядь и блаженно улыбался: – Вот бы как хорошо, если бы вы не какого-то там чужака пустили, а меня! Я, знаете ли, давненько хочу пожить один, чтобы тебе никаких проверок, чтобы сам себе хозяин… И вы меня как соседка вполне устраиваете. Я уже так устал от женского внимания, от всяких там романов, ухаживаний, приседаний, страстей-мордастей… А вот с вами мы бы так спокойненько проживали. Никаких тебе любовей, обмороков от переживаний, охов-ахов! Пропали вы куда-то на неделю, да и счастья вам! Гуляйте себе! Я даже не почешусь! Зато и мне – надо с девушкой встретиться – пожалуйста, надо мне на ночь отлучиться – тоже никаких истерик, это же песня!! Аня чуть не врезалась в столб. Интересно знать, отчего это из-за нее ему даже почесаться лень! И что это такое – «никаких любовей и обмороков»?! А для чего она, собственно, ему комнату предлагает?! Себя стесняет? Для того, чтобы ему эту самую «песню» устроить?! И еще главное, надо ему с девушкой на ночь отлучиться?! Она мгновенно насупилась и старательно не слушала папахинские грезы. Но тот заметил перемену в настроении спутницы и кинулся убеждать: – Да нет, вы ничего не подумайте. Я не собираюсь приводить прелестниц к себе домой… Аня не просияла. – И даже не буду приходить поздно ночью. Либо вечером, либо уж утром, – подарил очередной кусочек счастья Родион Боянович. Аня не оценила. – И в конце концов, я могу вам даже оклад повысить! – выкинул «козырного туза» пассажир. Конечно, деньги никогда не помешают, и все же не они сыграли решающую роль. У Ани в голове будто разбередили муравейник – так забегали мысли. Ну, во-первых, чего это она артачится, когда сама чуть ли не в ухо кричала Папахину, что сдает комнату. Причем даже не слишком сопротивлялась против совершенно незнакомого товарища, это что же получается – Родион Боянович может вообразить, что она вообще собирается бордель устроить! А его не берет только из лишней скромности, дабы не мешал вольностям, так, что ли? А во-вторых… Ну кто сказал этому надутому Нарциссу, что если он решил – никаких амуров, так оно и будет? Уже давно известно: чтобы очаровать мужчину, надо только вовремя кивать да хлопать ресницами, а делать все по-своему. И потом, у нее просто не будет другого шанса его очаровать, а за свою любовь принято бороться! Она сама когда-то читала об этом в умных книгах! Поэтому Аня трогательно улыбнулась и робко пожала плечами: – Ну… если только оклад… в два раза. Когда поедем смотреть квартиру? Я ее каждый день драю, драю, а вы все никак не интересуетесь! Папахин насупил брови, беззвучно зашлепал губами и даже пальцами задергал: – Значит, сегодня… сегодня не получится, завтра вечером… – Завтра вечером я не могу, – быстро вставила Аня, вспомнив по вечер встречи. – У меня вечер… В общем, я немножко занята. – Ладно… послезавтра воскресенье, никак не выходит, я уже обещал, а вот… давайте в понедельник? – обрадовался Папахин свободному окошку. – Вот прямо так сразу после работы и… Вы как? – Замечательно, – сказала Аня. – Я как раз успею отойти… То есть подготовиться к рабочей неделе, я только это имела в виду… На этом и порешили. Папахин вдруг замахал руками и попросил остановить его возле магазина. – Знаете, не хочу лишний раз дразнить соседей, – робко признался он, трогательно розовея ланитами. – У нас такие соседи завистливые, как только иномарку видят, обязательно пакость устроить норовят – на вашу машину, например, какую-нибудь банку с прокисшим майонезом сбросят или пакет с мусором. Аня хоть и подозревала, что дело вовсе не в соседях, а в молоденькой ревнивице, испытывать судьбу не отважилась. В субботу Аня решила насладиться по полной программе. С самого утра она накидала в ванну ароматных трав, настроила музыкальный центр на любимую волну и погрузилась в горячую воду. Думалось, что от воды будет веять розой, лавандой и жасмином, однако ж несло только перепревшим сеном, высохшие цветки в горячей воде раскисали и смотрелись весьма неприглядно, и постоянно норовили запутаться в волосах. Да и вместо любимых лирических мелодий в ушах грохотал тяжелый рок, но расстраиваться по мелочам не хотелось. – Ну и ладно, – настроилась Анна на положительную энергетику, откинула голову и блаженно прикрыла глаза. – Будем нюхать буренкину радость и представлять лето… Вынырнув из ванны, Аня налепила на лицо какую-то новую диковинную маску, обещающую вместо кожи персик, замотала голову полотенцем и в который раз подумала: – Анечка, ну как же хорошо, а? И признайся – зачем тебе портить себе жизнь каким-то там мужчиной, пусть даже трижды… десятижды красавцем и двадцать раз начальником?! – И тут же горько возразила сама себе: – Надо, Аня. А все потому, что жизнь не должна состоять из одних удовольствий! Ты, Анюта, еще ни разу в загс не бегала, а пора бы уже. В конце концов, надо отдать долг природе – окультурить хотя бы одну мужскую особь, одичавшую без женского воспитания… Вяло пощелкав телевизионным пультом до четырех часов, Аня уселась к зеркалу подчеркивать природную красоту. Неизвестно, сколько времени она угробила на искусный макияж, полчаса ушло на укладку, еще столько же на любование собой, наряд отнял еще минут сорок, однако ровно в семь она уже входила в ресторан, где отмечали юбилей ее старенькой школы. Сначала она немного стушевалась. Так много народу толкалось в большом холле. Ане показалось, что никто из одноклассников ни за что ее не узнает или случится еще более страшная вещь – никто из ее выпуска попросту не придет. Но только она сдала пальто в гардероб, как на нее тут же накинулась целая стайка пестрых, веселых дамочек: – Анютка!! Лиманова!!! Ой, а какая стройненькая стала! А какая модная! Замуж вышла? А дети есть? Где работаешь? Дома сидишь? Пойдем вон туда, там все наши! Аня не успевала вертеть головой, отвечая на вопросы, а ее уже куда-то тащили, обнимали, чмокали, громко хохотали в самое ухо, то есть радовались, что она догадалась прийти на встречу с бывшими одноклассниками. Причем радовались не только ей, позже Аня заметила, что каждого пришедшего встречали с диким восторгом и неуемной радостью. Шумные стайки собирались то тут, то там, особенно бурный гомон стоял возле столиков с учителями. – Танечка! И ты сейчас работаешь бухгалтером?! – восклицала какая-нибудь заслуженная учительница. – Боже праведный! Но ты ведь никогда не знала таблицу умножения! – Светлана Семеновна, а у нас такое убыточное предприятие, что умножать не приходится… – Юрочка, я тебя и не узнала! Такой взрослый, такой… ты помнишь, как прятался на моем уроке у меня же под столом? Я столько лет хочу спросить, а почему именно там? Что ты там высматривал?.. – Людмила Емельяновна, а я ведь так и не выучил «паст пёфикт тенс». – Саша, да чего теперь вспоминать, теперь-то его смело можно выкинуть из головы. – Да нет, нельзя… я все же английский в школе преподаю… И почему Аня решила, что никого не узнает? Десять лет не изменили их до неузнаваемости. Правда, многие девочки располнели, мальчики стали степеннее и сдержаннее, но в основном все остались такими же. Девочки летали по залу бабочками-кокетками, забыв про оставленных дома мужей и малолетних детей, и вовсю стреляли глазами на «мальчишек». Те же то и дело прогуливались возле столиков преподавателей, и весь их облик кричал: «Ну что, Мариванна! Говорила вам моя мама, что я нормальный ребенок, а вы все – бе-е-естолочь, бе-е-естолочь!» Пока в микрофон какая-то неизвестная женщина честно отрабатывала торжественную часть, за столом Аниного выпуска царил несмолкающий гул – столько всего надо было расспросить, узнать и успеть рассказать о себе только самое хорошее. – Игореша!! Брагин!! А мы твою газету читаем! Всей семьей, ты про наш класс почему еще не написал?! Уже про все притоны в городе написал, про места всякие злачные, даже про психдиспансер, а про нас… – Валюша, ты почему совсем не растешь?! – Я же в роддоме работаю! И меня президентские заботы давят – ну никто не хочет рожать, ну никто! Вот девчонки, признайтесь, кто из вас в роддом… – А чего это, если в роддом, так сразу и девчонки? – Ир, а ты все такая же! Девчонки! Смотрите, Дронова ну совсем не меняется! Замуж не вышла? – Да выходила я! Но… вот никак не задерживаюсь в замужестве! И чего такое со мной? Думаю, думаю… наверное, мужики некачественные попадаются! Сережка!! Баринов! А все потому, что я на тебя внимания не обращала, помнишь, когда ты бегал-то за мной! – Ира, ну ты себя так ведешь! – дергали ее за брюки подруги. – Запоминай, ты уже взрослая барышня! Сергей Баринов – приятный, улыбчивый парень, который за свои годы уже успел подмять под себя четверть промышленности города, на крикливую Ирку не обижался, а только широко разводил руками: – Ну как же ты так, Ира? Прямо хоть вертай все взад! – и тут же поворачивался к своему другу по парте. – А я вам сразу скажу: например, мне есть чем гордиться! – кокетливо поправляла прическу Сонечка Каблукова. – Я ведь теперь ведущая актриса города! Ой, этот театр! Сплошные интриги, зависть, коварство… – Ой, я знаю, знаю! – втиснулась неуемная Ирка. – В кукольном театре, да? Коварных лисичек играешь, точно?! – И ничего не точно! Да, я прима кукольного театра, но… я не только актриса, я еще и сценарист! Девочки! Игорь, Брагин! Я, между прочим, к тебе обращаюсь! – дергала за рукав Сонечка свою первую пылкую страсть. – Так я и говорю: я написала совершенно изумительную пьесу – там и любовь, и страдания, и невероятный накал страстей! Но все для детей. То есть, если грубо выразиться, взяла «Три мушкетера» и переложила их на новый лад. Теперь у меня мушкетеры – это светлячки, кардинал – колорадский жук… Ну что вы смеетесь-то?! Может быть, я так детей с классикой знакомлю! Естественно, я там играю главную роль – Миледи. Только она там… немножко в образе блохи… – Господи, – умильно складывал ручки под горлом Брагин. – Как муж-то гордится… Теперь Аня просто с содроганием думала о том, что могла бы запросто не прийти на это замечательное мероприятие. Вот дура была бы! А вечер набирал обороты. Уже было изрядно съедено и выпито, уже громче стали голоса, а ноги сами просились на середину танцпола. Мужчины старались вовсю – они пытались ни одной дамы не оставить без медленного танца. Хотя, как и везде, «на десять девчонок, по статистике…» поэтому «мальчикам» приходилось нелегко. Зато нельзя сказать, что «не сладко». – А вот и я, ваша радость пришла! Вишенка для украшения! – раздался позади Ани немножко хмельной басок. – Дронова, не подскакивай, Каблукова, глазами не стреляй, не для вас цвету… Лиманова! Ну долго я тут гладиолусом буду возвышаться? Ну, наверное же, я тебя на танец приглашаю!.. Ну ничего молодежь не понимает, ну ничего… – Изоба-а-аров! – послышался смешливый вдох одноклассников. – Вот уж правда – радости привалило! Позади Аниного стула мялся длиннющий и нескладный Лешка Изобаров, ее трепетная школьная любовь. Конечно, он изменился, но совсем не в лучшую сторону. Он и раньше-то красавцем не был – покорил Аню только своим словоблудством, а сейчас ему и подавно хвастаться было нечем – не первой свежести джемпер с великоватым, растянутым воротником, из которого жалко и сиротливо торчал мощный кадык, обвислые брючки, длинные руки, которые он то и дело заталкивал в карманы, да еще и пышные стариковские усы. – Краса-а-авец ты наш, – сердобольно пропела пухленькая, хорошенькая Наденька Смирнова. У нее совсем недавно родился малыш, и теперь ее материнские чувства распылялись на всех в радиусе десяти метров. – Иди сюда, я тебя хоть покормлю, смотри как исхудал! И чего тебя жена не кормит? Садись. Изобарову, вероятно, совсем не материнские чувства хотелось вызывать, поэтому он ершисто дернул головой и даже пустил петуха от возмущения: – Что это… я не знаю! Ну в чем дело?! Что это вот так меня все за стол и тянут!! Смирнова, отпусти рукав, вытянешь весь костюм! Лиманова! Ты идешь плясать, или меня здесь прямо на части разорвут! Аня тихонько фыркнула и поднялась – Лешка совсем не изменился. Она танцевала с ним под старую, знакомую мелодию, музыка напоминала, как лет десять назад под эти самые аккорды Аня так переживала из-за этого самого Изобарова. И вот теперь она совершенно спокойно покачивается с ним в танце, и ни одна струнка не дрогнет. Действительно, время лечит. Да и как сейчас могут дрожать какие-то там струнки по Лешке, если буквально в понедельник к ней переедет Родион! – Ты как-то… ненормально улыбаешься, – обеспокоено задергал плечами Лешка и даже дернул ее за платье на талии. – Ты про меня думаешь или про кого? Что-то у тебя какая-то мимика нездоровая. Аня опомнилась и задумчиво погладила рукой его совсем не новый джемпер в катышках. – Я про тебя думаю, а как же… – А что ты про меня там думаешь? Чего ты улыбаешься по-акульи как-то? – насторожился кавалер. – Чего про меня думать-то, я не понимаю! Нет, ну просто же удивительно, не успеешь девушку пригласить, а она уже все! О тебе всерьез задумывается – улыба-а-а-ается мстительно так!! Ты лучше не думай – качайся под музыку и делай вот так! Лешка тут же показал ручками «фонарики» и быстро завилял задом. Аня тихо прыснула Лешке в старый джемпер. Этот Изобаров вечно ворчит, и когда он только доволен бывает? Интересно, а он любил когда-нибудь? И если любил, неужели вот так же брюзжал рядом со своей ненаглядной? Тогда Аня готова поспорить на сто долларов – любимая от него сбежала. – Леша, а ты женат? – напрямую спросила она. – Та-а-а-к… доплясался… – нервно задергал кадыком Изобаров и принялся беззащитно оглядываться по сторонам, будто Аня именно сейчас и потащит его в загс. – Что-то вы все, женат – не женат! А я не скажу! Вот такой я… загадочный, таинственный, прекрасный незнакомец, да!! – И Лешка пьяненько, с силой кивнул головой. Потом хитренько сощурился, как старая бабушка у замочной скважины, и проговорил: – И, с вашего позволения, принципиально к женщинам равнодушен. Вот принципиально! Слушай, Лиманова, чего тебе не сиделось, а? Зачем ты меня плясать потащила? Пошли лучше выпьем… – И он решительно потащил Аню за столик. Опустошив рюмочку за прекрасных дам, Лешка продолжал: – В мужья я, конечно же, сходил, но!.. – Он высоко вскинул указательный палец с криво обгрызанным ногтем, а потом печально всхлипнул. – Этот брак… просто беда какая-то! Там умерла… моя… Понимаешь, Лиманова, случилась катастрофа, и у меня погибла… – Лешка! Неужели жена? – прикрыла рот ладошкой Аня. Лешка взглянул на нее совсем горько. – Хуже, Лиманова! Хуже… – и по-мужски быстро вытер слезу рукавом. – Там померла моя… мечта… стать известным и великим! И вообще!! Вера в людей тоже скончалась там же… в браке. Давай за помин души… Моей веры и надежды! И, не дожидаясь Ани, хлопнул еще стопарик. Аня уже поднялась, чтобы уйти к девчонкам, Лешка вполне замечательно может пить и один, но он ее с силой дернул обратно на стул. – Я тебе сейчас, – многообещающе качал он головой, – скажу тебе… Ты сама-то не замужем? Нет? И не ходи! Им ведь никаких чувств не надо, этим супругам. Только ежемесячно зарплату приноси! Горбаться, умирай на производстве, но зарплату приноси, чтобы она потом купила себе какие-нибудь сапоги, вот мне радость-то! Или, к примеру, джинсы! Нет, ты только подумай: месяц моего непосильного труда себе на задницу… Можно я выругаюсь? Аня покачала головой: – Не надо. – Жалко, я б сказал, – с сожалением поцокал языком Изобаров и напыщенно поднялся. – Я опять тебя приглашаю на тур… танца! И танцуя, он по-прежнему не умолкал: – Ведь я почему тебя пригласил: смотрю, наши-то все куклы разряженные, как петрушки, раскрашенные, а ты такая… Во-первых, какая-то дохленькая. Сразу видно, не каждый день и ешь-то. Потом опять же платьице это… в секонд-хенде брала? Да ты не стесняйся, я тоже там одеваюсь! И вот на лице у тебя… ты даже себе помадку красненькую купить не можешь, да? Да ты не переживай, я вот на тебя посмотрел, ты выглядишь лучше их всех! Бедность тебя красит… Аня только сопела, из последних сил сдерживаясь, чтобы не наговорить гадостей. Тот еще знаток! Платьице из секонд-хенда! Да оно, между прочим, от Гуччи, что бы этот Изобаров понимал в красоте! И помадка красненькая! Вот ведь скажет же… Да она каждый месяц ползарплаты на косметику тратит. И сейчас так модно, чтобы макияж а-ля натюрель был, а этот… Если б он только знал, во сколько ей обходится подобная «бедность», которая красит! И неужели он когда-то мог ей нравиться? Село! В это время танец закончился. Изобаров все же догадался проводить свою даму на место и даже в самый последний момент выдернул стул, чтобы ей было удобнее устроиться. Из-за этого всплеска благородства Аня чуть не села на пол. Правда, кавалер уже устремился куда-то на дальний конец стола и потому конфуза не заметил. – Вот ты прости меня, Анечка, – скривила пухлые губки Сонечка Каблукова. – Не при всех будет сказано, но сразу видно, что ты не замужем. Вот я бы с этим Лешиком не то что танцевать, за один стол бы не села! – Это почему же? – вытянулись лица у девчонок. Сегодня все были настроены миролюбиво и подобные мысли выслушивать не хотели. – Лешка нормальный! Он вообще весельчак. Только ему немножко не повезло… Но в Сонечке, вероятно, заговорило тщеславие, или бокал вина был уже явно лишним, однако, закинув ножку на ножку, она заиграла пальчиками в колечках. – Вот и я вам про то же! Ему «немножко» не повезло, а он, дурашка, еще и весельчак! А я вообще не терплю неудачников. В нашей жизни надо уметь держать фортуну под уздцы. Вот я же добилась, чего хотела! – Это ты про блоху? – наивно вытаращилась Наденька. – Представляю, как ты входишь в образ! – снова не удержался Игорь Брагин. – Муж не жалуется, что кровь пьешь? – Я вам не про блоху! Я про театр в целом! – дернулась Сонечка, но быстренько простила обидчиков. В конце концов, не портить же себе вечер. – Ой, да что вам говорить, вы ведь и Баха от Бетховена не отличите. С ней предпочли не спорить. Сережа Баринов поднял бокал, решив произнести тост. – Я предлагаю… В это время чей-то голос громко возвестил в микрофон: – Белый танец! Ирка Дронова просто взлетела со стула, подскочила к Сергею и защебетала: – Ой, ну что ты там такое предлагаешь, Сереженька?! Не руку и сердце, правда же? Вот я, допустим, предлагаю потанцевать! – А я, допустим, даже не сопротивляюсь! – поднял обе руки Сергей и пошел с Иркой на середину зала. – А я бы вот… – сразу же отреагировала Сонечка, выуживая пальчиком оливку из общей вазочки. – Ни за что сама первая мужчину не пригласила. Мне, знаете ли, поклонники и без того прохода не дают, я не засиживаюсь. Хотя… пожалуй, я не имею права так рассуждать, не всем же повезло быть ведущей актрисой, есть и абсолютно серенькие девочки… и им тоже счастья подавай… Аня и в школе не слишком ладила с Сонькой-задавакой, а теперь она и вовсе хотела сделать что-нибудь эдакое, чтобы та надолго поперхнулась своей оливкой. Аня просто кипела. А в это время на освободившееся место Ирки Дроновой, которая вовсю соблазняла бизнесмена, плюхнулся Лешенька Изобаров. Он основательно устроился за столом и повел себя не совсем понятно – пододвинул к себе рюмку с прозрачной водкой и уставился на нее испепеляющим взглядом. – Леша, это ты так серьезно подходишь к алкоголю? – фыркнула Наденька, которая хранила железную верность мужу и даже на танец никого из одноклассников не приглашала. – Выпей да и все, чего ее разглядывать? – Ну как ты не понимаешь, Смирнова! – тут же встряла Сонька с язвительной усмешкой. – Он же не водку, он в ней градусы разглядывает. Лешка ненадолго отвлекся от созерцания и протянул: – Э-эх, много вы понимаете! Я и не созре… созерцаю вовсе! Я гипнотизирую! – Ума нет, так чего с него взять, пусть уже пялится, гипнотизирует… – отмахнулась Каблукова и тут же обратилась к подругам: – Девочки, я вам не рассказывала, как была на приеме у гипнотизера? Ой, это повесть!.. Лешка Изобаров все так же продолжал пялиться на рюмку, но теперь он еще и покрякивал. В конце концов, должна же Лиманова обратить на него внимания! Буквально пару танцев назад он осчастливил ее своим выбором, и теперь она должна была не сидеть вот так, уткнувшись в фужер, а встать и красиво пригласить Алексея. Зря, что ли, объявляли белый танец? Но это у него вертелось в голове, а язык трещал совсем другое: – А зачем вы к себе всю рыбку забрали! Форе-е-ель… копче-е-е-ененькая… На том конце стола даже кильки не осталось, а у вас тут… Вы пока пляшите, пляшите, а я вот этот кусочек… Уж больно он мешает гипнозу, так в глаза и лезет. – Изобаров! Ты же не есть сюда пришел! Господи, вот прямо эти устроители!.. Нельзя же за один стол усаживать модную актрису и пьянь дремучую! – скривилась Сонечка и демонстративно отвернулась от стола. Аня не выдержала. Она поднялась и галантно присела перед Лешкой. – Леша, можно тебя? Конечно, он позволил. Собственно, затем и пришел. Но уже поднявшись, бросил: – Ты, Каблукова, так и помрешь в старых девах, кто на тебя позарится – ни красоты в тебе, ни радости… Подумай. А если будешь себя хорошо вести, познакомлю с одним нашим знакомым слесарем. Унитазы чинит – пальчики оближешь! – Ой, я тебя умоляю! – скривилась та. – Иди вон Аньке на уши макароны вешай, как ты с водкой в астральный контакт вступаешь! – Не ревнуй, Каблукова, – тяжко вздохнул Лешка. – Я понимаю, тебе обидно, что уже целый час колодой сидишь, но я же не могу разорваться… – Изобаров! Ну так идешь или нет?! – Аня уже насильно тащила Лешку в центр зала. Время пролетело совсем не заметно. Только-только разошлись, только-только принялись дружно вспоминать школьные деньки, а уже и администратор заявился: – Господа, прошу вашего извинения, но наш ресторан закрывается. – Ка-а-ак это закрыва-а-ается?! Да мы запла-а-атим! – не соглашались гости, но администратор был неумолим. Тогда шумные одноклассники решили отправиться в ночной клуб. Общим голосованием постановили, что платить за всех будет Баринов. Сергей тут же принялся названивать в клуб по мобильнику, и когда у входа ресторана уже сигналили вызванные такси, все отчего-то дружно отправились догуливать к Ирке Дроновой. У Дроновой много пили, пели, танцевали, говорили и даже устроили девичьи рыдания на диване. Над диваном, опираясь о стену, шатался Изобаров и распоряжался: – Лим-манова! Не реви! У тебя… появился защитник! Эт-то ваш… покорный слуга – Серега Баринов! М-да. Серега! Защити Лиманову! Я распорядился! – О-о-ой! Ну на-а-адо же, распорядился он, – никак не успокаивалась великая актриса Каблукова. – Фикус!! Бенджамина… – А ты, Каблукова, реви, не отне… отвлекайся, – все так же солировал Изобаров. – Тебя никто не зищищит… Серега не хочет… и я не хочу… Ты – злы-ы-ыдня! Ань, а чего она меня пилит все время? Не отвечай, сам знаю – она… она меня лю-бит! Цигель-цигель, ай лю-лю! Потом полчаса успокаивали Соньку, которую чуть не разорвало от возмущения, потом… Потом Аня уже и не помнит, что было. Очнулась она на своей кровати, когда в глаза настырно лезло солнце, а стрелки часов показывали два часа дня. Как она добралась до кровати, Аня не могла бы вспомнить и под дулом пистолета. В данный момент она лежала поверх покрывала в праздничном платье, с сотовым телефоном в руках и, что самое любопытное, в туфлях. – М-м-м… – с трудом промычала она, пытаясь поднять голову. Голова не поднималась. Мало того, раскалывалась. Еще и эти водопроводные трубы! Что ж они ревут-то так? Прорвало их, что ли? Уже через пять минут Аня поняла, что ревут вовсе даже не трубы – звуки доносятся из гостиной. Она собрала волю в кулак и села. Даже скинула туфли. А потом и вовсе совершила подвиг – отправилась в гостиную. Картина, представшая ее взору, шокировала до такой степени, что на некоторое время отступила даже головная боль. На диване, вытянувшись во весь рост, раскидав ноги в рваных, перекрученных носках, почивал господин Изобаров. Если вчера он выглядел жалковато, то сейчас вид его и вовсе был плачевным. Волосы на макушке буквально встали на дыбы, щеки провалились, лицо приобрело землистый оттенок. При этом раздавался такой могучий храп, что пышные усы взлетали до носа. Потом Аня долго себя спрашивала, что в тот миг заставило ее, нездоровую, с гудящей головой и трясущимися руками, совершить сей дикий поступок? И она не могла ответить. Но именно в тот миг, она медленно, будто во сне, взяла со столика ножницы, аккуратно присела возле Изобарова и старательно обстригла его буденновское великолепие. И только после этого поплелась в душ. – Лиманова-а-а-а… – услышала она, когда уже сидела на кухне и тянула третью чашку кофе. – Лиманова-а-а-а! Это тебя я зову… красавец-мужчина-а-а… царь природы… Сбегай за пивом, а? Аня появилась в дверях гостиной: – Ты как у меня очутился? – сурово насупилась она. – Силой влез? – Откуда у меня сила, Лиманова? – стонал Лешка и держался за голову обеими руками. – Вот скажи, Лиманова, ты специально меня напоила, да? Ой… как мне хреново… чего-то я себя неважно чувствую… – Подожди-ка… Это я тебя напоила?! – задохнулась от гнева Аня. – Это ты сам хлебал водку, как пожарная помпа!.. – Значит, точно – сама споила, соблазнила, сюда притащила для утех своих подозрительных… – понуро вывел Лешка и вдруг рявкнул: – Беги за пивом, пошлячка! Резкая боль снова гулко ухнула в черепе. – Ой-ё… Лешка, сбегай за минералкой, – сморщилась Аня. – И пива себе купишь. Если денег нет, я дам. – Я не могу… – Изобаров быстро повернулся на другой бок и притворился спящим. Однако долго молчком не выдержал. – Я совсем не могу, я же мужчина – царь природы. И потом, я сплю. И еще мне дурно… А тебе все равно делать нечего. Беги! – Да какой из тебя царь? Собирайся давай и топай домой, – махнула на него рукой Аня, спорить с ним она не могла, да и не хотела. Шансов, что он сейчас рванет за спасительной минералкой, практически не было. – Лима-а-а-анова… – вдруг простонал Лешка. – Ты долго будешь меня мучить, а? Я ж тебя русским языком попросил: принеси пива из холодильника! Там и минералку себе возьми! Ну неужели трудно – руку протянуть? Я уже вчера обо всем позаботился. У Ирки со стола свистнул парочку бутылок с заковыристым названием, тебе «Нарзанчика» там же… купил… А тебе трудно… Его предусмотрительность оказалась просто спасением. Нахлебавшись минералки, Аня могла говорить более разумно: – Скажи мне, царь зверей, как ты ко мне домой просочился? – Ничего себе – просочился! – вскинулся Изобаров. – Знаешь, как я упирался?! За косяки цеплялся! Кричал «помогите»! Даже плюнул на все и сказал, что ты не в моем вкусе! Так ты разве успокоишься! Прямо пиявка какая-то! «Проводи меня, мой любименький Лешенька, а то я никому себя доверить не могу»! А тебя, между прочим, Игореха Брагин порывался домой на такси везти! Аня подозрительно посмотрела на Изобарова. Что-то ей не слишком верилось, что она, пусть даже не вполне трезвая, могла вот так ныть: «Любименький Лешенька». Врет, наверное. – Уж лучше бы Игореха, – горько вздохнула она. – Еще б не лучше! Да если б не ты… Слушай, а что у меня… что у меня с усами? Где мои усы-то?!! – Да нет их, лысо, – равнодушно отозвалась Аня и совершенно напрасно. Сия мелочь вывела Изобарова из себя. Он подскочил с дивана как ужаленный, полетел к зеркалу и с ужасом обнаружил на месте пышных усов жалкие клочки с проплешинами. Сказывалась неопытность брадобрея. – Т-ты… т-ты… Лиманова-а-а!!! – чуть не ревел бедняга. – Ку… куда ты подевала усы?!! Это же… они же мне еще от деда достались! Дед у нас носил усы, отец тоже, а я… я теперь будто отщепенец какой-то!! Без флага, без родины!!! – Он носился по комнате, хватался за верхнюю губу, останавливался на миг и снова накидывался на остолбеневшую одноклассницу. – Это же семейный… семейный раритет! У кого-то есть семейный фарфор, у кого-то… я не знаю! Сад, столовое серебро, игрушки от Фаберже, а у нас усы! А ты!!! – и совершенно спокойно сообщил: – Я тебя убью, Лиманова. Аня решила не доводить Лешку до греха. – Ты сам вчера сбрил! – взвизгнула она. – Сказал, что… что начинаешь новую жизнь и… пошел в ванную и сбрил! – Са-а-а-м?! А ты куда смотрела?! – завопил одноклассник, потом прилип к зеркалу. – Неужели сам? Да как же я мог такую красоту… Люди столько лет любовались… Это где же я так? У Ирки? Аня посчитала, что Дронова может запросто ее выдать, поэтому немножко слукавила: – Ты не у Ирки… Ты когда ко мне пришел, спать лег… Нет, ты сначала пошел в ванную и… Изобаров в глубокой скорби улегся обратно на диван, сложил на пузе руки и аккуратно вытянул ноги в драных носках. Но потом вдруг подпрыгнул и противно сощурился: – Так, значит, ты помнишь, как мы домой притащились, да? А чего ж ты тогда ногами не шевелила? Специально хотела, чтобы я тебя до четвертого этажа пер, надрывался?! Финтифлюшка! Пошлая женщина! Иди теперь… корми меня! У меня с похмелья жуткий аппетит просыпается… – неожиданно смилостивился Изобаров и добавил: – Хотя я смотрел, у тебя из еды ничего нет… Ты возьми там, в холодильнике, я еще и колбаски у Ирки… в долг взял. – В холодильнике лежит? – удивилась Аня. – А я чего-то не заметила… – А ты бы еще на кухню рефрижератор приволокла! – снова вспыхнул Лешка и кинулся на кухню за колбасой. – Я думал, ты, как человек, живешь бедненько, денюжек нет, квартиру снимаешь напополам с каким-нибудь алкоголиком, а ты!.. Жируешь тут! Вон какие хоромы… заимела! Я даже не удивлюсь, если у тебя и машина имеется! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/margarita-uzhina/tertyy-kalach-ischet-romovuu-babu/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.