Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Обессилевшая рука. Рассказ о мести в лесной глуши

Обессилевшая рука. Рассказ о мести в лесной глуши
Обессилевшая рука. Рассказ о мести в лесной глуши Томас Майн Рид Шестеро юношей, охотившихся в лесах Арканзаса, решили «подшутить» над «нигером» - метисом Пьером Робиду. «Шутка» закончилась тем, что полукровка оказался висящим на одной руке с петлей на шее. Но это оказалось только началом той удивительной истории, которая произошла неподалеку от хижины Джерри Рука… Майн Рид Обессилевшая рука. Рассказ о мести в лесной глуши. Глава I Привал юных охотников Охотничий привал в тени лесов Миссисипи, в месте, где деревья не тронуты топором лесоруба. Привал на арканзасском берегу великой реки, недалеко от города Хелена, в направлении Литл Рок, столицы штата. Сцена представляет собой небольшую поляну, окруженную высокими тополями; на одном из них бросающееся в глаза выжженное пятно указывает тропу. Это тропа, ведущая от Хелены в поселок на развилке Белой реки и в направлении складов. Действие происходит четверть века назад, когда эта местность была занята пестрым населением, состоявшим из самых злобных и разнузданных типов, каких только можно встретить в глуши на всем протяжении фронтира. Самое подходящее место для разорившихся наследников, юристов и спекулянтов землей, работорговцев и мошенников, охотников, живущих за счет дичи, и «спортсменов», спорт которых – карты, а добыча – беспутные владельцы хлопковых плантаций, бросившие свои дома на Миссисипи и в Теннеси и устремившиеся в плодородные долины рек святого Франциска, Белой и Арканзаса. Достаточно одного взгляда на тех, кто устроился на привал, чтобы понять, что они не принадлежат к перечисленным выше группам. Их шестеро, все юноши, самому старшему еще нет двадцати, а младшему меньше шестнадцати. И хотя тот же взгляд покажет, что они всего лишь охотники любители, добыча свидетельствует, что они обладают не только мастерством, но и храбростью. На траве лежит туша большого медведя, шкура зверя свисает с дерева, а несколько кусков, срезанных с жирной задней лапы и насаженных на прутья, приятно шипят на лагерном костре, распространяя далеко по лесу аппетитный запах. В траве разлеглась дюжина больших охотничьих собак; некоторые ранены в недавней схватке; к деревьям привязаны шесть оседланных лошадей. Молодые охотники в отличном настроении. Они неплохо потрудились днем; и так как большинству еще далеко до дома, решили остановиться, отдохнуть и дать возможность передохнуть собакам и лошадям. Охота дала им мясо, которое все любят; у большинства с собой в седельных сумках кукурузные лепешки, а у некоторых – и фляжки с кукурузным виски. И они не были бы молодыми арканзасцами, если бы у каждого не нашелся запас табака. Снабженные всем необходимым для привала в лесу, они разбили его в радостном настроении. Взглянув на молодых людей с социальной точки зрения, можно заметить, что они не равны по статусу. Разница в одежде и снаряжении говорит о различном общественном положении, даже в этой глуши, и эта разница очень заметна у шести молодых людей, сидящих вокруг костра. Тот, кто кажется самым старшим и имя которого – Брендон, сын плантатора, обладающего немалым весом в округе. И богатством также, на что указывает одежда из дорогого сукна, дорогая шляпа-панама и сверкающая на груди булавка с бриллиантом. Однако не это придает его речи властность и авторитет среди товарищей-охотников, а скорее возраст, возможно, в соединении с превосходящей силой, а также, несомненно, буйный характер, который все время проявляется в словах и делах. Брендону принадлежит большинство собак и красивая гнедая лошадь, которая гордо бьет копытом недалеко от костра. Следующий за мастером Брендоном по социальному положению – юноша на два года его моложе, по имени Рендол. Он сын юриста, недавно избранного судьей округа – пост, который нельзя назвать синекурой, если, конечно, ревностно исполнять обязанности. Вслед за Рендолом нужно назвать молодого Спенсера, многообещающего отпрыска священника епископальной церкви, чей приход расположен в одном из поселков на берегу реки, в нескольких милях от описываемого нами привала. Еще ниже располагаются Нед Слотер, сын хозяина гостиницы в Хелене, и Джеф Граббс, наследник Джефа Граббса старшего, главного торговца галантерейными товарами в том же городе. В самом низу шкалы можно поместить Билла Бака, чей отец, наполовину конеторговец, наполовину плантатор, владеет участком неплодородной земли недалеко от складов; никто и не думает оспаривать его права на эту землю. Несмотря на явные социальные различия, у костра они никак не сказываются. На охотничьем привале, особенно в юго-западных штатах, тем более в Арканзасе, превосходство определяется не нарядной одеждой и не родословной. Потомок «белого бедняка» так же горд своим положением, как и наследник богатого плантатора; за костром, о котором идет речь, Билл Бак говорит так же громко, ест лучшие куски мяса и пьет столько же виски, как и Альф Брендон, владелец собак и прекрасной гнедой лошади. Можно заметить разницу в курении: Билл держит в зубах трубку из кукурузного початка, а сын плантатора пыхтит дорогой сигарой, пришедшей через таможню из Гаваны. С едой покончено, но возвращаться домой еще рано, а пускать собак по свежему медвежьему следу слишком поздно. Виски вдохновляет на развлечения, испытание силы и мастерства. Эти сыновья Арканзаса обязательно стали бы играть в карты; но, к их досаде, ни у кого не оказалось колоды. Сожалеют об этом Билл Бак, Альф Брендон и сын священника. Они слишком далеко от поселка, чтобы послать за картами. «Расшибалочка» кажется им недостаточно сложной игрой, другие игры совсем детские. Кончается все соревнованием в силе и скорости. Борьба, прыжки через веревку, прыжки в длину – во всем первенствует Альф Брендон, за ним – сын конеторговца. Их превосходство объясняется исключительно возрастом, потому что именно они старше всех в группе. Обычные забавы прискучили, принялись искать чего-то нового. Крепкая горизонтальная ветка тополя подсказала новое развлечение. Ветка располагается почти в девяти футах от земли. Кто может подпрыгнуть, ухватиться за нее и висеть дольше всех? Альф Брандон достал свои золотые часы с секундной стрелкой, и испытание началось. Все шестеро сумели ухватиться за ветку и повиснуть. Все висели какое-то время; всех победил Билл Бак; Бредон испытывал заметное раздражение. А кто сможет дольше всех провисеть на одной руке? Испытание началось, победил сын плантатора. – Ба! – воскликнул побежденный Бак. – А кто дольше всех провисит на шее? Кто-нибудь посмеет? Взрыв смеха ответил на эту шутку молодого сквоттера. Глава II Два путника Наступило такая глубокая тишина, что можно было услышать малейший звук в округе. Хотя молодые Нимроды[1 - Нимрод или Нимврод – персонаж Библии, знаменитый охотник. – Прим. перев.] из глуши не профессиональные охотники, они привыкли держать уши настороже. Возобновить разговор им помешал шорох тростников – верхушки растений нависали над тропой. Со стороны Хелены слышались шаги. Мягкие и еле заметные, словно это ноги, обутые в мокасины, или женские. Тем не менее собравшиеся на поляне слышали их отчетливо. Все: охотники, собаки, лошади – насторожились и вслушивались. Кто идет со стороны Хелены? Не успел этот вопрос оформиться, как появился и ответ. На тропе показались двое: впереди юноша лет восемнадцати, за ним девушка на два года моложе. Они не похожи на брата и сестру. Мать у них могла бы быть одна, но не отец. Если же у них один отец, то должны быть разными матери. У обоих необычная внешность – даже поразительная. Юноша высок, изящен, элегантно сложен; черты лица его напоминают римлянина: тот же овал, те же выступающие нос и подбородок, орлиные глаза, которые в детстве смотрели на Теверон, или Тибр. Кожа тоже свидетельствует об итальянском происхождении, она слегка оливкового оттенка, чуть темнее на щеках; и все это увенчано густой шевелюрой, черной, как оперение канюка. Выделяясь фигурой и осанкой, юноша и одет не так, как остальные молодые охотники, которые смотрят на него с поляны. На ногах у него мокасины, ноги плотно обтянуты брюками из грубого зеленого сукна; миткалевая охотничья куртка на плечах, а на голове вместо шляпы «ток», или тюрбан, давно усвоенный полуцивилизованными жителями фронтира. Юноша снабжен пороховым рогом и сумкой с пулями, свисающими с руки; он вооружен длинноствольным ружьем, которое небрежно держит на плече. Его спутницу мы назвали девушкой. Слово вполне подходит; но ее описание потребует меньшей точности в подробностях. На вид шестнадцать лет; больше, если принять во внимание распускающуюся женскую красоту; одета в платье из домотканой материи, выкрашенной купоросом; платье плохо сшито и не очень подходит к фигуре; волосы по всей видимости не знакомы с гребнем, однако они блестят, как солнце через выходящее на запад окно; глаза как звезды, снятые с голубого полога неба, – такова была та, которая шла вслед за юношей в миткалевой охотничьей куртке, вернее, сопровождала его. Неожиданный огонь вспыхнул в глазах Брендона. Этот огонь не обещал ничего хорошего вновь прибывшим, вернее, одному из них, о чем легко было догадаться: ибо девушка слишком молода и хороша собой, чтобы возбудить враждебность в груди любого мужчины. Гнев сына плантатора направлен против ее спутника. Еще более очевидна эта враждебность в словах Билла Бака. – Этот подлец всегда бродит с дочерью старого Рука. Почему ее папаше не хватает ума запретить ей болтаться с ниггером. Она уже не девочка, совсем нет. В словах Бака плохо скрываемая злоба. Он тоже заметил расцветающую красоту лесной девушки, дочери старого охотника, человека грубых нравов, живущего в хижине поблизости. Чувства сына торговца лошадьми, менее утонченные, ощущаются очень остро. Замечание его подлило масла в огонь, пылающий в груди Брендана. – Ниггер слишком много о себе думает. Предлагаю, парни, сбить с него спесь. Это злобное предложение сделано Брендоном. – Это только принесет ниггеру добро, – подхватывает Слотер, руководствуясь своим опытом, полученным в таверне. – Разве он негр? – спрашивает Спенсер, который до сих пор не был знаком с юношей. – Я бы принял его за белого. – На три четверти белый – в остальном индеец. Его мать была полукровка чокто[2 - Чокто – индейское племя, жившее на территории ненешних штатов Миссисипи, Алабама и Луизиана. – Прим. перев.]. В нашем магазине я видел много чокто. Эту информацию сообщает Граббс. – Индеец или ниггер – какая разница? – грубо продолжает Бак. – У него хватит темной кожи и для того, и для другого. И как ты сказал, Альф Брендон, пора сбить с него спесь. Все согласны, парни? – Все… все!.. – А ты что скажешь, судья Рендол? Ты пока еще ничего не сказал; так как ты у нас судья, мы ждем твоего решения. – Ну, если предстоит забава, я с вами. А что вы предлагаете с ним сделать? – Ну, это предоставьте мне, – говорит Брендон, поворачиваясь к юноше, который как раз вышел на поляну и остановился по другую сторону костра. – Привет, Чок, куда торопишься? Мы тут соревнуемся в силе – кто дольше провисит на одной руке на этой ветке. Присоединяйся и покажи, на что способен. – Не хочу. К тому же у меня нет времени на забавы. Молодой охотник остановился только на мгновение и готов двинуться дальше. Предложение сделано явно не из дружеских побуждений. Он заподозрил подвох. Он видит его в глазах шестерых, в их лицах, раскрасневшихся от кукурузного виски. Тон их тоже оскорбительный. – Боишься, что тебя побьют, – насмешливо отвечает Брендон. – Хоть в тебе индейская кровь, но и белой достаточно, чтобы не показывать так явно трусость. – Трусость? Буду благодарен тебе, мастер Альф Брендон, если ты не повторишь этого. – В таком случае докажи, что ты мужчина, и прими участие в соревновании. Я слышал, ты хвастался сильными руками. Бьюсь об заклад, что провишу на ветке дольше тебя – любой из нас провисит дольше. – Что поставишь с в заклад? – спрашивает молодой охотник; возможно, он хочет использовать с выгодой свою силу. – Мое ружье против твоего. Судя по виду, мое ружье вдвое ценнее твоего. – Втрое, – говорит сын владельца магазина. – Не согласен, – отвечает молодой охотник. – Я предпочитаю свое, хотя на твоем много украшений. Но я принимаю твой вызов и твой заклад. – Хорошо! А теперь, парни, будьте готовы и смотрите, чтобы игра была честной. Ты, Слотер, будешь следить за временем. Вот мои часы. Девушка уходит. Очевидно, Брендон хочет этого. У него есть план, какой-то зловещий замысел, и он не хочет, чтобы были свидетели. Каков бы ни был его замысел, он поделился им с товарищами, и все тоже хотят, чтобы Лена Рук – так зовут девушку – побыстрей уходила. Их дерзкие взгляды и вольная речь вызывают нужный эффект. Хижина отца недалеко. Девушка отлично знает дорогу, ей не нужен проводник, и вот она уходит – тем не менее оглянувшись на своего спутника, и на ее лице заметна тень дурного предчувствия. Она, конечно, заметила поведение юных охотников, их оскорбительный тон и намеки на индейское происхождение того, кто был товарищем ее детства, кто делил с нею хижину ее отца, какой бы бедной и скромной она ни была. Большинство оставшихся на поляне ей знакомо, всех их она знает по именам, Бак и Брендон внушают ей страх. Но она уверена в Пьере – это единственное имя гостя своего отца, которое ей известно, имя это сообщил лет шесть назад мужчина, когда передавал мальчика ее отцу. Лена знает, что Пьер не ребенок и не простак, он может уберечься от обычной опасности. Эти мысли успокаивают ее, и она быстро скользит по лесной тропе, как олененок, подбадриваемый ощущением близости безопасного убежища и оленя-самца. Глава III На одной руке – Как будем соревноваться? – спрашивает Слотер, держа часы так, словно взвешивая их. – На одной руке или на обеих? – Конечно, на одной. Таков был вызов. – Тогда предлагаю другую привязать. Так будет лучше всего и честнее для обоих участников. Никакого балансирования, только испытание силы руки – правой, конечно. Пусть левая будет привязана. Что скажете, парни? – Возражений не может быть. Оба в равном положении, – замечает Рендол. – Не возражаю, – говорит Брендон. – Я тоже не возражаю, – соглашается молодой охотник. – Привязывайте, если хотите, но только у обоих. – Хорошо! – восклицает Билл Бак, украдкой подмигнув товарищам, так, чтобы последний говорящий не заметил. Соревнующиеся встают под веткой, готовые к тому, чтобы быть связанными. На это уходит одна-две минуты. Левое запястье охватывают крепким кожаным ремнем и привязывают к бедру. Таким образом левая рука не участвует в соревновании и никак не может облегчить положение правой. С привязанной левой рукой оба готовы к началу состязания. – Кто первый? – спрашивает Слотер. – Вызывающий или вызванный? – Выбор принадлежит вызванному, – отвечает Рендол. – Поступай, как хочешь, Чок, – добавляет он, обращаясь к молодому человеку с четвертью индейской крови. – Мне безразлично, кто первый, кто последний, – следует простой ответ. – Ну, хорошо; тогда я первый, – говорит Брендон, подпрыгивая и хватаясь за ветку. Слотер делает вид, что отмечает время. Одна – две – три – три с половиной минуты, по циферблату часов, и Брендон спрыгивает на землю. Похоже, он не прилагал особых усилий. Странно, что он так равнодушно относится к перспективе потери замечательного ружья, не говоря уже об унижении от поражения. Кажется, его ждет и то и другое: молодой охотник, собравшись, подпрыгивает и хватается за ветку. Одна – две – три – четыре – пять. Пять минут прошли, а он продолжает висеть. – Сколько еще выдержишь? – довольным тоном спрашивает Бак. – Выдохся, верно? – Выдохся? – восклицает висящий охотник. – Да я выдержу втрое больше, если понадобится. Вы ведь согласны, что я выиграл? – Сто долларов вдобавок к ружью за то, что ты не продержишься еще пять минут! Это произносит Брендон. – Принимаю, – следует ответ. – Поскольку ты так уверен, тебе придется выиграть или быть повешенным. – О чем это ты? Что вы там за мной делаете? – спрашивает молодой охотник. Эти вопросы вызваны подозрением, что разыгрывается какая-то хитрость. Молодой человек услышал шепот за собой и шорох листьев над головой. – Мы только принимаем меры, чтобы ты не повредился, когда будешь падать, – слышится наконец ответ. За ним следует взрыв громкого смеха, в котором все шестеро принимают участие. Молодой гимнаст, по-прежнему держась за ветку, гадает, что их так могло развеселить. Их речь свидетельствует о чем-то зловещем; посмотрев вверх, он видит, что за хитрость разыгрывается. Сверху спускается веревка, и петля надета ему на шею; другой конец веревки привязан к ветви вверху. Петля надета таким образом, что как только он отпустит руку, она сожмет ему горло, а ноги будут висеть в воздухе. – Держись! – насмешливо восклицает Слотер. – Держись, советую тебе. Если отпустишь руку, твоя шея будет в петле. – Следи за временем, Слотер, – приказывает Брендон. – Еще пять минут. Если отпустится раньше, пусть так и будет. Посмотрим, сколько времени провисит этот ниггер на шее. Снова над поляной звучит громкий смех; смеются все, кроме того, кто является его объектом. Молодой охотник в ярости. Щеки его пепельно посерели, губы тоже. В угольно-черных глазах вспыхивает пламя. Если ему удастся благополучно спуститься с дерева, по крайней мере один из мучителей пожалеет об этой шутке. Он не разжимает руку. Теперь он видит ловушку и понимает, в какой опасности оказался. Он может только ждать, пока им не захочется освободить его из опасного положения. Но хоть и набирается терпения, однако не молчит. – Трусы! – восклицает он. – Все вы трусы! И я вас всех заставлю отвечать за это; вот увидите! – Ну, ну, ниггер! – отвечает Брендон. – Не говори так, или мы тебя вообще не отпустим. Будешь повешен в лесу за то, что слишком много говорил. Какая красивая виселичная пташка! Послушайте, парни! А не позвать ли девушку, чтобы посмотрела на него? Она поможет ему выбраться. Ха-ха-ха! – Ты пожалеешь о своих словах, Альфред Брендон, – произносит молодой человек, чувствуя, что силы его оставляют. – А ты будешь повешен, повешен, ха-ха-ха! Одновременно со смехом охотничья собака, бегавшая на краю поляны, резко залаяла, и ее лай подхватили все остальные, лежавшие у костра. В то же мгновение послышалось фырканье, такое понятное слуху любителей охотников. – Медведь! Медведь! – закричали все, и тут же в зарослях показался и сам медведь. Через мгновение собаки окружили его, некоторые уже вцепились в задние лапы. Охотники схватили ружья, вскочили в седла и поскакали, забыв обо всем. Не прошло и двадцати секунд после первого лая, как на поляне не осталось ни души, кроме той, которой теперь угрожала самая реальная опасность расстаться с телом. Молодой охотник остается висеть – в одиночестве! Глава IV Вынужденное самоубийство Да, молодой охотник остается висеть один; он висит на руке, но скоро будет висеть на шее. Боже! Неужели нет выхода? Нет надежды на спасение из этого опасного положения? Самому ему кажется, что надежды нет. Он чувствует свое бессилие. Его левая рука привязана к бедру, и ремень нельзя ни растянуть, ни порвать. Изо всех сил он пытается повернуть запястье в разных направлениях. Усилия его тщетны, все кончается только тем, что он режет кожу. Правой рукой он ничего не может сделать. Он не смеет оторвать ее от ветки. Не смеет даже чуть расслабить хватку. Это все равно что повеситься. Но, может быть, вскинуть ноги и подняться на ветку? Мысль кажется подходящей, и он пытается ее осуществить. Пытается раз, два, три – все попытки безуспешны. С обеими руками это было бы легко. И даже с одной, но раньше. Слишком долго он напрягал руку, и теперь видит, что его усилия лишь приближают конец. Он отказывается от своего намерения и снова повисает вертикально. Может, что-то услышит? Он прислушивается. В звуках нет недостатка. Вдалеке лают собаки: то хором, то отдельными резкими рычаниями, когда медведь поворачивается к ним; ревет сам медведь, его рев смешивается с треском стеблей, через которые он пробирается; слышны крики охотников. – Люди ли они? – спрашивает себя тот, кого они оставили. – Неужели они бросили меня, предоставив такой ужасной смерти? – Да, это так, – отвечает он сам себе, слыша, как затихают в лесу звуки охоты. – Да, они меня оставили, – повторяет он, и тут, когда жажда мести огнем опаляет сердце, восклицает сквозь стиснутые зубы: – О, Боже! Дай мне спастись! Пусть только для того, чтобы отомстить этим негодяям, которые позорят твой образ. О, Боже! Взгляни на меня милосердно! Пошли кого-нибудь спасти меня! Кого-нибудь спасти его! Он не надеется на то, что вернется кто-то из его мучителей. С самого начала он на это не рассчитывал. Он знает их – всех, кроме Спенсера, сына священника; и, судя по поведению этого молодого человека, он не лучше остальных. Все шестеро одного склада и характера – самые распущенные негодяи в округе. Никакой надежды: охота на медведя увела их далеко, и даже их крики больше не слышны. До сих пор юноша молчал. Казалось, нет смысла кричать. Кто его услышит, кроме тех, кто не обратит на его крики внимания? Да и крики его вряд ли можно расслышать в лае собак, топоте лошадей и резких возгласах этих шести дьяволов в человеческом облике. Теперь, когда его окружает тишина, глубокая, торжественная, новая надежда зарождается в его груди. Кто-то может быть поблизости, бродя по лесу или идя по тропе. Он знает, что поблизости есть тропа. Лучше бы никогда он не ступал на нее! Но на ней может быть кто-то другой – кто-то с человеческим сердцем. О, если бы это была Лена! – Эй! – снова и снова кричит он. – На помощь! На помощь! Ради любви Господа, помогите! Снова и снова повторяет он эти слова. Но увы! никакого ответа. Нет даже эха. Огромные стволы словно насмехаются над ним. Призраки в лесу смеются. Он кричит до хрипоты, пока отчаяние не заставляет его перестать. Снова повисает он молча. Удивительно, как долго он держится. Мало кто из юношей, а может, и мужчин выдерживал бы столько ужасное напряжение; и профессиональный спортсмен сдался бы. Выносливость юноши объясняется его воспитанием и отчасти индейской кровью в жилах. Истинный сын леса, охотник с самого раннего детства, для него взобраться на дерево и повиснуть на ветке было частью образования. Рука его привыкла хватать ветки, как хвост американской обезьяны, и способна выдержать напряжения, неведомые сынам цивилизации. К счастью для него – а может, как раз напротив: ведь это только продлевает его несчастье, оттягивая судьбу, которая несомненно его ждет. С этими мыслями юноша испускает последний крик и снова неподвижно повисает. Его охватывает такое отчаяние, что он думает, не стоит ли разжать руку и кончить свои мучения. Смерть – ужасный выход. Мало кто не боится посмотреть ей в лицо, немногие пойдет ей навстречу, пока есть хоть искра надежды. Люди прыгали в море, чтобы быть проглоченными гигантскими волнами; но только когда корабль горел или тонул под ними. Это бегство от смерти к смерти, когда нет никакой надежды на жизнь. Возможно, это только безумие. Но Пьер Робиду – ибо именно так зовут молодого охотника – не безумец и не готов устремиться навстречу этому ужасному выходу. Не надежда заставляет его держаться – только страх смерти. Рука его вытянулась так, что едва не выходит из суставов; сухожилия натянуты, как тетива лука; и тем не менее пальцы его сжимают ветку крепко, словно железные. Щеки его потеряли всякий цвет; челюсть отвисла, рот раскрыт, обнажая белые зубы; глаза выпячиваются, словно грозят выскочить из глазниц. Тем не менее он еще раз оглядывает поляну, осматривает окружающие ее стволы. Что видит этот его последний взгляд? Неужели сквозь деревья показывается девичья фигура? Или это только игра воображения, возникшая на пороге вечности? Неважно. Слишком поздно. Даже если бы Лена оказалась здесь, она не успела бы спасти его. Природа, выдержавшая всю прежнюю пытку, больше не выдерживает. Она разжимает руку Пьера Робиду; в следующее мгновение он повисает на ветке, с затянувшейся вокруг шеи веревкой, с языком, высунутым между губ, почерневших в преддверии смерти! Глава V Старые приятели – Значит, в Калифорнию? – Да, это подходящая для меня страна. – Если ты говоришь правду, то не только для тебя. Ты уверен? – Лучше один раз взглянуть, чем сто – услышать. Посмотри на это. Человек, который произнес старинную поговорку, достал из кармана мешочек оленьей кожи, развязал кожаный ремешок и показал несколько желтоватых зерен. – Правда, лучше увидеть, чем услышать, как говориться, а еще лучше потрогать. Ну-ка дай мне потрогать. Мешочек перешел в другие руки. – Будь я проклят, если это не золото! И на ощупь золото. Да и на вкус, я уверен, тоже! И, положив несколько зерен в рот, говоривший принялся ощупывать их языком, словно пробуя на вкус. – Это золото, – последовало решительное уверение. – И ты говоришь, Дик Тарлтон, что в Калифорнии такие зерна находят прямо на земле? – Почти. Их выкапывают в руслах рек, а потом промывают грязь. Первым нашел человек по имени Сатлер, когда прочищал мельничный лоток. Парень, у которого я это взял, прямо оттуда, и у него полная сумка золотых зерен, да еще мешочек золотого песка в седельной сумке. Он приехал в Новый Орлеан, чтобы поменять золото на доллары; и сделал это – получил пять тысяч. И все это, говорит, за три месяца работы. Теперь возвращается назад. – Будь я проклят, если мне тоже не стоит туда отправиться! От охоты здесь теперь мало толку. Медведи встречаются редко, олени разбежались: слишком много стало поселков. К тому же эти молодые плантаторы и парни из города, с их проклятыми псами, они тут все живое распугали. Тут их целая свора проходила с час назад – за медведем. Чтоб они провалились! Какая им медвежья охота, этим мальчишкам! Мне с трудом удается прокормиться, да и девчонка растет, а у меня ничего нет, кроме старой хижины и клочка земли, на которой сад. Я бы ушел с тобой, если бы не одно. – Что именно, Рук? – Ну, что ж, Дик, я тебе скажу. Девчонка хорошо выглядит, и один богатый молодой парень на нее поглядывает. Он мне самому не очень нравится, но он богат – или будет богат, когда помрет его папаша. Он единственный сын, и у них лучшая хлопковая плантация во всем Араканзасе. – Ну, что ж. Если считаешь, что он женится на твоей девочке, наверно, тебе лучше остаться здесь. – Женится! Да уж я об этом позабочусь! Я беден, как ты знаешь, Дик Тарлтон. Но моя маленькая девочка невинна, как молодая телочка. Я постарался, чтобы никто сюда не шлялся. Ты ведь уведешь с собой своего парня? – Конечно. – Ну, ему лучше убраться отсюда. Не думаю, чтобы его тут любили. Он для них не подходит. Его винят в индейской крови и все такое. – Черт их побери! У него моя кровь! – Правда, правда; но если бы они это знали, ничего хорошего ему это бы не дало. Ты хорошо сделал, что оставил его под именем матери. Если бы местные узнали, что он сын Дика Тарлтона… – Тише! Заткнись, Джерри Рук! Достаточно того, что ты это знаешь. Надеюсь, парню ты ничего не говорил. Я тебе доверился. – И не напрасно. Со всеми своими недостатками я оставался верен тебе, Дик. Мальчишка не знает, откуда он; не знает и о моем прошлом. Он наивен, как моя девочка Лена, хотя и по-другому. Хотя на три четверти он белый, в нем индейская кровь, и он все равно что цвета меди. Посмотрим: прошло уже шесть лет, как ты его оставил. Что ж, он очень вырос и отлично выглядит; и никто здесь не превзойдет его в силе. Он подстреливает белку из ружья горошиной, хотя это не имеет значения, если ты хочешь, чтобы он копался в грязи. В конце концов, может, это для него и лучше. Все равно охотиться здесь не на что. Я сам бы отправился, если бы не было более легкого способа прокормиться. Человек, к которому обращался Рук, не слушал его последние слова. В глазах его горел гордый огонь, когда он слышал похвалу молодому охотнику, своему сыну от Мари Робиду, дочери-полукровки знаменитого торговца мехами. Может, он вспоминал давно умершую мать мальчика. – Он скоро будет здесь? – спросил Тарлтон, отрываясь от своих мыслей. – Да, – последовал ответ. – Пошел с моей девчонкой в магазин кое-что купить. Это в Хелене, примерно в трех милях по старой тропе. Должны уже вернуться. Я как раз их ждал, когда ты появился. – Что это? – спросил Тарлтон, когда огромный охотничий пес вскочил на ноги и с рычанием направился к двери. – Наверно, они. Но, может, и нет: тут теперь полно людей. Спрячься в комнате девочки, Дик, пока я разведаю. Гость уже готов был последовать совету, когда легкие шаги на пороге, дружеский визг собаки и мягкий голос заставили его оставаться на месте. Еще через секунду, подобно яркому солнечному лучу, молодая девушка – Лена Рук – неслышно переступила через порог. Глава VI Отчаянный крик Лена Рук узнала отца Пьера; войдя, они присела. Она не видела его шесть лет, но все еще помнила мужчину, который провел в доме ее отца несколько дней и оставил мальчика, ставшего ее неразлучным товарищем. – Где Пьер? – спросил ее отец. – Разве он не вернулся с тобой из Хелены? Гость одновременно задал тот же вопрос, потому что оба заметили легкую тень на лице девушки. – Вернулся, – ответила девушка. – Дошел до поляны за ручьем. – А там остановился? Почему? – Там была группа охотников – мальчишек. – Кто именно? – Альф Брендон, и Билл Бак, и молодой мастер Рендол, сын судьи, и Джефф Граббс, сын мистера Граббса, который держит магазин, и сын Слотера, и еще один парень, которого я раньше не видела. – Ничего себе свора молодых негодяев, все как один, не считая того, кто тебе незнаком, да и он, наверно, не очень от них отличается. Что они делали? – У них были собаки и лошади. И они убили медведя. – Убили медведя! Вот почему они недавно так шумели на ручье. Чтоб они провалились! Да не они убили медведя! Это за них собаки сделали. Видишь, каково здесь сейчас, Дик? Как можно заработать на хлеб охотой, если толпа мальчишек носится по лесу с собаками, разгоняя всю дичь? Откуда ты знаешь, девочка, что они убили медведя? – Я видела: он лежит на земле, а шкура его висит на дереве. – Они содрали с него шкуру? – Да. Разожгли костер, жарили мясо и ели. Я думаю, они и пили. Выглядели так, словно выпили, и я почувствовала запах виски. – Но что заставило Пьера там задержаться? – Они соревновались, кто дольше провисит на руке на ветке дерева. И когда Пьер проходил мимо, Альф Брендон остановил его и предложил тоже попробовать. Они предложили биться об заклад – на ружья, мне кажется, – и Пьер согласился, а я ушла. – Пьеру лучше было бы пойти с тобой и оставить их одних. Я знаю, Альф Брендон не желает добра мальчику, да и Билл Бак тоже и все остальные. Должно быть, они его подразнили и раззадорили. Говоря это, старый охотник вышел наружу и остановился, прислушиваясь, как будто в ожидании сына Дика Тарлтона. Видя, что он прислушивается, остальные двое перешли на шепот. – Кажется, я слышу их собак, – заметил Рук, поворачиваясь к хижине. – Ну и вой! Они опять охотятся! Уходят в том направлении, и собаки с ними. Интересно, что бы это значило. Должно быть, зверь забрел прямо к ним в лагерь. Что ж, Пьер с ними не пойдет, у него все равно нет лошади. Наверно, скоро мы его увидим, может, вместе с ружьем Альфа Брендона. Пьер провисел дольше всех, ставлю на него против самого крепкого опоссума из нашей округи. Если таковы условия спора, ружье у него. И старый охотник с усмешкой вернулся в хижмину. Они с дочерью поговорили об обеде для гостя; потом, думая, что Пьер что-то долго не показывается, Рук снова вышел наружу и постоял, прислушиваясь. Но почти сразу вздрогнул и с тревогой принялся вслушиваться еще внимательней. Тарлтон, выглянув изнутри, увидел это; девушка тоже. – В чем дело, Джерри, – спросил Тарлтон, торопливо направляясь к двери. – Будь я проклят, если знаю. Я слышал крик, как будто кто-то в беде. Вот он опять! Клянусь небом, это голос Пьера! – Да, отец, – подтвердила Лена, которая вышла и остановилась рядом с ним. – Это его голос. Я его сразу узнала. Боюсь, они с ним что-то сделали. Я уверена, что эти парни его ненавидят, и знаю, что они пили. – Нет, Дик, ты не ходи. Эти молодые парни могут тебя узнать. Я пойду сам, и Лена со мной. Мое ружье, девочка! И ты тоже можешь идти, старина Снизер. Ты один справишься с целой сворой. Говорю тебе, Дик, тебе не стоит ходить. Заходи в хижину и оставайся внутри, пока мы не вернемся. Мы скоро. Наверно, какая-нибудь проделка этих негодяев. Ну, скоро все увижу сам. Пошли, Лена! За твоим старым отцом. Закончив эти указания, старый охотник с длинным ружьем в руке пошел в направлении, с которого донесся крик. Девушка и собака двинулись за ним. Несколько мгновений гость стоял снаружи, явно не зная, что делать: оставаться или тоже идти. Но тень, промелькнувшая по его лицу, говорила о каком-то чувстве, может быть, страхе; это чувство, более сильное, чем любовь к сыну, удержало его на месте; подчинившись ему, он повернулся и вернулся в хижину. Очень заметная личность, это старый знакомый Джерри Рука; он так же не похож на охотника, как Гиперион[3 - В греческой мифологии – титан, «сверкающий бог» часто отождествлявшийся с богом Солнца Гелиосом. – Прим. перев.] на сатира. Ему еще нет сорока, в то время как Джерри уже пережил шестьдесят зим. Но разница в возрасте ничто по сравнению с другими различиями. Джерри, с кривыми конечностями и морщинистой кожей, идеальное воплощение старого жителя фронтира, с примесью разбойника или пирата; Ричард Тарлтон прям, как копье, и красив, как Аполлон. Джерри, одетый в полуиндейский костюм из кожи, выглядит так же дико, как окружающие его леса; его гость, в белой глаженой сорочке, в костюме из дорогого сукна, кажется гораздо более подходящим для улиц большого города; впрочем, недавний разговор свидетельствует, что он как раз оттуда. Какой странный случай свел двух таких непохожих людей? И какую тайну скрывают они, не желая оба ее разглашать? Должно быть, какое-то темное деяние Дика Тарлтона; очень сильный страх может удержать отца от попытки спасти сына! Глава VII Тело снимают На поляне тихо, как на кладбище, и картина на ней гораздо ужаснее надгробий. В центре догорает костер; вблизи туша большого животного, над которой парят стервятники, не отводя взгляда от добычи. Смотрят они и на что-то под деревьями. Здесь на ветке висит большая черная шкура; но на другой ветке висит еще кое-что – это человек! Однако человек только что еще двигался, и потому птицы не решаются начинать пир. Теперь они могут опускаться. Человек больше не движется и не кричит: именно эти крики удерживали стервятников в воздухе. Он висит неподвижно, молча, по-видимому, мертвый. Даже крик молодой девушки, выбежавшей из кустов, не заставляет его пошевелиться; и возбужденный возглас старика. Не шевелится он, и когда они подбегают и оказываются рядом, на расстоянии вытянутой руки; они поднимают руки, горестно кричат. – Это Пьер! О, отец, они его повесили… он мертв… мертв! – Тише, девочка! Может, еще нет, – отвечает старик, хватая свисающее тело и стараясь ослабить напряжение веревки. – Быстрей! Иди сюда! Держи там, где мои руки, и напрягай все силы. Я должен достать нож и подпрыгнуть, чтобы добраться до этой проклятой веревки. Вот так. Теперь держи! Девушка, как ей было сказано, прошла вперед и ухватилась за висящее тело. Задача ужасная – трудная и страшная, даже для выросшей в диких лесах девушки. Но она к ней готова; напрягая все силы, удерживает она тело своего спутника и товарища по играм, которого считает мертвым. Ее юное сердце едва не разрывается от боли: она не чувствует никакого движения, нет даже легкой дрожи. – Держи крепче, – говорит отец. – Вот какая сильная девочка. Я быстро. С этими словами он торопливо достает нож. Но вот достал и раскрыл. Легко подпрыгнув, словно молодость вернулась в его члены, старый охотник добирается до веревки. Одним движением перерезает ее, и тело падает на землю, увлекая за собой девушку. Немедленно ослабляют и снимают петлю; старый охотник обеими руками охватывает горло и вправляет на место гортань. Потом, прижавшись ухом к груди юноши, прислушивается. Лена, со взглядом, полным горя и ожидания, ждет, что скажет отец. – О, отец! Ты думаешь, он мертв? Скажи, что он жив. – Не очень заметно. Эй! Кажется, я ощутил дрожь! Беги в хижину. Там в шкафу есть кукурузное виски. В каменной бутылке. Принеси его сюда. Иди, девочка! Беги так быстро, как несут тебя ноги! Девушка вскакивает и готова уже убежать. – Подожди! Не стоит рассказывать Дику. Это его с ума сведет. Будь я проклят, если знаю, что он тогда сделает. Расскажем потом. В конце концов рано или поздно он сам узнает. Но сейчас не нужно. Можешь идти. Нет, подожди. Нет, иди, иди и принеси бутылку. Не говори ему, зачем тебе она. Но он поймет, что что-то случилось. И захочет узнать. Он вернется с тобой. Тоже не очень хорошо. Ну, пусть приходит. Может, так и лучше. Да, приведи его с собой. Никакой опасности, что эти парни вернутся – после того, что они сделали. Приведи его, но не забудь бутылку. А теперь, девочка, будь быстра, как молния. Быстрей! Если и не со скоростью молнии, то так быстро, как могут нести ее молодые ноги, девушка устремляется по лесной тропе. Она не думает о том, какое печальное известие принесет тому, кто скрывается в хижине ее отца. Ей достаточно собственного горя, и никаких других чувств нет в ее сердце. Старый охотник не смотрит ей вслед. Он делает, что может, чтобы вернуть тело к жизни. Он чувствует его тепло. И ему кажется, что слышит дыхание. – Как это все случилось? – спрашивает он себя, внимательно разглядывая тело. – Связана одна рука, а не обе. Это загадка. Что бы это значило? Но они все равно его повесили, беднягу! Конечно, они это сделали. За что? Что такого он сделал, что они так рассердились? Выигрыш ружья – одно дело; но они ружье забрали. Все это – какая-то западня. Проклятая, грязная, предательская западня. Может, они только думали пошутить? Может, хотели только испугать его; а потом появился медведь, поднял собак, и они бросились в погоню, ни о чем не думая? Так ли все было? Если не так, что же заставило их проделать такую ужасную вещь? Будь я проклят, если понимаю! Что ж, шутка или нет – а кончилось все трагедией. Бедняга! И будь прокляты мои кошки, если я не заставлю их за это заплатить, заплатить каждого маменькиного сынка! Да, мастер Альф Брендон, и ты, мастер Рендол, и ты, Билл Бак, и все вы остальные. Ха! У меня появилась идея – прекрасная, замечательная идея! Клянусь небом, это мне принесет выгоду! Думай, Иеремия Рук! В последнее время тебе нелегко жить, но ты будешь дураком, если не облегчишь себе жизнь в будущем. Хо-хо, вы, молодые хвастуны! Я заставлю вас заплатить за это дело так, как вы и не думаете! Будь я проклят, если не заставлю! Что нужно сделать побыстрее? Он не должен здесь лежать. Кто-нибудь может вернуться, и это все испортит. Если они только хотели пошутить, не нужно им видеть, чем все кончилось. Я слышал выстрелы. Должно быть, они прикончили зверя. Маловероятно, чтобы они вернулись, но возможно, так что они не должны его увидеть. Я скажу, что унес тело и закопал его. Они не станут расспрашивать, где. Нет, Дик возражать не станет. Я не позволю ему возражать. Что хорошего это ему даст? А мне даст, и очень много. До конца дней позволит хорошо жить. Пусть Дик идет своим путем – искать золото. А я пойду своим. Нельзя терять времени. Нужно отнести его в хижину. Как он тяжел для моих старых ног! Но я встречу их в пути, и Дик и девушка мне помогут. Этот странный монолог занял немного времени. Произнесен он негромко, и все это время говорящий продолжал свои усилия, возвращая жизнь повешенному; теперь, поднимая тело Пьера Робиду и унося его с поляны, старый охотник совсем не уверен, что молодой человек мертв. Сгибаясь под тяжестью – юноша немало весит, – Рук возвращается по тропе, ведущей к его дому. Старый охотничий пес бредет следом, зажав в зубах большой кусок мяса с туши освежеванного медведя. Стервятники, которых больше не сдерживает присутствие человека, живого или мертвого, опускаются на землю и смело начинают пировать. Глава VIII Клятва хранить тайну Стервятники ссорятся из-за туши, а в это же время совсем недалеко еще одна туша лежит на траве. Но собрались вокруг нее не стервятники – шесть охотников верхом на лошадях и вдвое больше собак. Это молодые охотники с привала на поляне; и медведь тот самый, который так неразумно забрел в их лагерь. Медведь только что упал под острыми клыками собак и несколькими пулями из ружей. Собаки тоже пострадали. Две или три из них, самые молодые и неосторожные, лежат мертвыми рядом с добычей, которую помогли свалить. Охотники только что подъехали и остановились над черной окровавленной тушей. Погоня, короткая и поспешная, закончилась; впервые у них появилась возможность задуматься. И мысль, которая приходит им в голову, ужасна. – Боже! – восклицает молодой Рендол. – Индеец! Мы оставили его висеть! – Да, клянусь Господом! – подхватывает Спенсер; все шестеро бледнеют и испуганно переглядываются. – Если он разжал руку… – Если! Давно должен был разжать! Прошло не меньше двадцати минут, как мы оставили поляну. Он не мог продержаться так долго, не мог! –А если разжал? – Если он это сделал, он уже мертв. – Но вы уверены, что петля его задушит? Это ты, Билл Бак, и ты, Альф Брендон, это вы ее готовили. – Ба! – отзывается Бак. – Вы видели все так же, как и мы. Конечно, петля затянется, если он упадет. Мы ведь не хотели этого; и кто мог подумать, что появится медведь? Ну, ниггер уже мертв, вот и все. Теперь уже ничего не сделаешь. – Что же нам делать, ребята? – спрашивает Граббс. – Кажется, нам придется кое-что объяснять. Ответа на этот вопрос и замечание нет. У всех на лицах странное выражение. Не раскаяние в совершенном, а скорее страх последствий. Самые молодые проявляют какие-то признаки горя, но и у них страх сильнее остальных чувств. – Что же нам делать, парни? – снова спрашивает Граббс. – Мы должны что-то сделать. Нельзя все оставить как есть. – Может, нам вернуться? – предлагает Спенсер. – Возвращаться бесполезно, – отвечает сын конеторговца. – Чтобы спасти его. Если никто там не появился с тех пор, ниггер мертв – мертв, как Юлий Цезарь. – Ты думаешь, кто-нибудь мог прийти? Вовремя, чтобы спасти его? Вопрос задан с надеждой, которую все разделяют. Все бы обрадовались, услышав утвердительный ответ. – Возможно, – отвечает Рендол, хватаясь за слабую надежду. – Через поляну проходит тропа – прямо мимо этого места. И многие тут ходят. Кто-то мог появиться вовремя. Во всяком случае нам нужно вернуться и посмотреть. Хуже не будет. – Да, лучше вернуться, – соглашается сын плантатора, – и добавляет: – но вернуться с другой целью. – С какой, Альф? – одновременно спрашивают несколько. – Ответить легко. Если индеец повесился, мы тут ничем не поможем. – Хочешь, чтобы выглядело самоубийством? Ты забыл, что мы связали ему левую руку. Так на самоубийство не похоже. Он не мог это проделать сам. – Я имел в виду не это, – продолжает Брендон. – Что же тогда? – Если он повесился, то повесился – и уже мертв. Мы его не повесили и не собирались. Это ясно. – Не думаю, чтобы закон мог нас коснуться, – замечает сын судьи. – Но он может причинить нам неприятности, и это следует избежать. – Что ты предлагаешь, Альф? – Есть старинное высказывание: мертвецы ничего не рассказывают, а погребенные мертвецы тем более. – Это правда, – вмешивается Бак. – Самоубийство не подходит. Никто в него не поверит. Мы можем срезать с его руки веревку, но ведь есть еще девчонка Рука. Она видела, как он остался с нами, и если полчаса спустя увидит, что он висит на дереве, никак не поверит в самоубийство. Нет, парни, его нужно убрать подальше. – Верно, это единственный безопасный способ, – соглашаются все. – Тогда пошли. Нельзя больше терять ни минуты. Девушка может вернуться, чтобы посмотреть, что его задержало; сам старый Рук может забрести сюда, или кто-нибудь пройдет по тропе. Пошли! – Стойте! – восклицает Рендол. – Кое-что еще – мы должны кое-что сделать, прежде чем случай нас разъединит. – В чем дело? – Мы все участвовали в этом деле, мы все в одной лодке. Неважно, кто все придумал или кто надел петлю. Мы все на это согласились. Разве это не так? – Да, все. Я признаю это. – И я. – Я тоже. Все шестеро согласились, проявив по крайней мере верность друг другу. – Ну, тогда, – продолжает Рендол, – мы должны быть верны друг другу. Должны поклясться в этом, и немедленно, прежде чем уедем отсюда. Я предлагаю всем дать клятву. – Мы это сделаем. Ты, Рендол, произноси ее, а мы повторим за тобой. – Поверните лошадей так, чтобы мы были лицом друг к другу. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/tomas-mayn-rid/obessilevshaya-ruka-rasskaz-o-mesti-v-lesnoy-glushi/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Нимрод или Нимврод – персонаж Библии, знаменитый охотник. – Прим. перев. 2 Чокто – индейское племя, жившее на территории ненешних штатов Миссисипи, Алабама и Луизиана. – Прим. перев. 3 В греческой мифологии – титан, «сверкающий бог» часто отождествлявшийся с богом Солнца Гелиосом. – Прим. перев.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 44.95 руб.