Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Не первый раз замужем Ирина Хрусталева Если ты очнулась голой на руках у похитителей и поняла из их разговора, что они направляются на берег моря… Думаешь, у тебя появился экстравагантный поклонник? Нет, романтикой тут и не пахнет, кажется, тебя решили утопить… Успешно изображая из себя хладный труп, Нина попыталась рассмотреть злодеев. Да это же ее благоверный Никита! И с ним какая-то неизвестная дамочка, прячущая лицо в платок. Значит, все-таки парню вскружили голову Нинины денежки, доставшиеся ей от деда, а вовсе не ее прелести. И если бы она не очнулась по дороге, оказалась бы в скором времени на дне морском. Но коварный муженек и его сообщница не учли – Нина провела детство у моря и плавает не хуже дельфина. А писатель Николай, уединившийся на крошечном островке, уж точно не ждал, что волны принесут ему не только прекрасную русалку, но и сюжет самого что ни на есть настоящего, непридуманного детектива… Ирина Хрусталева Не первый раз замужем Глава 1 Холодный ветер овеял обнаженное тело, и Нина очнулась. В ушах стоял противный звон, а голова казалась необыкновенно тяжелой. Она почувствовала, что ее куда-то несут. И Нина никак не могла понять – снится ей это или происходит наяву. Только она попыталась сбросить с себя оцепенение и что-то сказать, как услышала приглушенный мужской голос: – Идиотка несчастная, что ты наделала? Я же говорил тебе, чтобы никакой самодеятельности. Вечно лезешь вперед батьки в пекло! – Я сделала то, что и должна была сделать, иначе ты тянул бы резину еще неизвестно сколько! Я уже сыта по горло твоими обещаниями. Если бы я не взяла ситуацию в свои руки, ты бы кормил меня обещаниями еще лет двадцать. Не забывай, что ты полностью в моих руках, и если не хочешь остаток жизни провести за решеткой, то делай, что тебе говорят. Ты должен слушать меня во всем, иначе пеняй на себя, – ответил приглушенный голос. – Дура, – прошипел мужчина, – у меня был план намного лучше твоего. Я уже придумал, как можно испортить ее машину. – Не дурей тебя, идиот! Все прекрасно знают, что она любит купаться ночью, и никто не удивится тому, что она утонула. Халатик и шлепанцы я прихватила, оставим их на берегу, и ни у кого не возникнет сомнения, что это несчастный случай. А вот если бы произошла авария, неизвестно, чем бы могло все закончиться, – она могла бы выжить! Крик застрял в горле у Нины, она не могла произнести ни слова, лишь замерла, как парализованная. «Меня хотят утопить, – пронеслось в ее голове. Она хотела было немедленно вырваться и убежать, но мозги ее вдруг прояснились и заработали с утроенной энергией. – Я не должна показывать, что очнулась, иначе меня убьют еще до того, как утопить! Плаваю я прекрасно, думаю, выкарабкаюсь, недаром мое детство прошло рядом с морем». Эти мысли успокоили ее, насколько это вообще было возможно в данной совершенно дикой ситуации, и Нина по возможности расслабилась, чтобы создать ощущение, что ее тело – совершенно безвольно. – А если ее найдут и, сделав вскрытие, обнаружат в крови наркотик? – послышался голос мужчины. Он был надрывным, испуганным и хриплым, и Нина, еще больше похолодев от ужаса, узнала его. Этот голос принадлежал ее мужу Никите! Голова тут же закружилась, как это бывает на карусели, к горлу подступила дурнота. – Не найдут, сегодня обещали шторм, тело унесет в море, – ответил женский голос. Нина никак не могла разобрать, кому он принадлежит, так как женщина не говорила, а скорее шипела. Ей показалось, что она уже где-то слышала эти интонации, но потом девушка перестала думать об этом и сосредоточила свои мысли на том, как ей выпутаться из этого страшного положения живой и по возможности здоровой. – А если, наоборот, прибьет к берегу? – взволнованно вопрошал Никита, тоже шепотом. – Если бы да кабы! Что ты как баба истеричная? – снова зло прошипела женщина. – Утес далеко от берега, и течение там идет в море, а не к берегу. Я все продумала, прежде чем сделать то… что сделала. Если даже и случится так, как ты говоришь, все равно никто ничего не заподозрит. Скажешь, что ты совсем недавно заметил, как супруга начала употреблять наркотики. Среди богатых дур сейчас это новая фенька, никто и не удивится. Приняла дозу, пошла, как всегда, купаться – и утонула. – Тогда, может, лучше было оставить все как есть? Я бы сказал, что она стала наркоманкой, вот и результат – передозировка. – Ну, ты и придурок! Экспертиза сразу бы доказала, что наркотик она приняла вместе с кофе. Сразу бы заподозрили преднамеренное отравление. Затаскают так, что мало не покажется, тем более тебя. – Это почему же меня? – А потому. Ты являешься прямым наследником всего состояния, значит, только у тебя был повод отправить ее на тот свет. – А что ты тогда мне голову морочишь? «Если найдут, скажешь, что заметил, как она принимает наркотики». Дурака из меня делаешь? – во весь голос почти закричал Никита. – Не ори, идиот, на пляже полно влюбленных парочек из отдыхающих, трахаются по ночам, – злобно прохрипела женщина. – Хочешь, чтобы завтра за тобой на черном «воронке» приехали и с наручниками? – А нечего из меня дурака делать, – настойчиво повторил Никита и засопел. – Его и делать не нужно, ты давно дурак. Жаль, что я не догадывалась об этом раньше, – отрезала женщина. – Объясняю для таких бестолковых, как ты. Если ее даже и найдут, как ты говоришь, то пройдет какое-то время, и уже невозможно будет определить, каким образом в организм попал наркотик. Теперь понятно, придурок? Давай шевели ногами, руки уже отваливаются. Вроде дохлая, как курица, а тяжелая, зараза. «Сама ты – дохлая зараза», – зло подумала Нина и еле удержалась, чтобы не заехать ногой по зубам этой сволочи. – Слушай, а она точно мертвая? Я даже побоялся сердце послушать. Со стороны – вроде не дышит. – От такой дозы не захочешь – умрешь. Не переживай, сдохла. А если и нет, то это ничего не меняет. Она без сознания, пойдет ко дну, как топор. – Ты хочешь сказать, что она, может быть, жива, а мы ее живую… с утеса?.. – заикаясь, спросил Никита. – Успокойся, не живая она вовсе! Тьфу, угораздило же меня с таким слюнтяем, как ты, связаться! – сплюнула женщина. – Я тебе говорю, что от такой дозы и лошадь бы сдохла, не то что баба шестидесяти килограмм веса. Или, может быть, тебе ее жалко? Смотри не заплачь, а то и я, чего доброго, сейчас тоже разрыдаюсь! Может, тебе очень нравится быть у нее под каблуком и принимать ее подачки, которые она тебе кидает с пренебрежением, как собаке кость? – Прекрати немедленно, – зло процедил Никита. – Просто… если она жива, я не смог бы ее…. – Так в чем же дело? Давай отнесем ее обратно и уложим в постельку. Но имей в виду, дорогой, что ты завтра же укатишь в места не столь отдаленные и будешь там пилить дрова лет пятнадцать. Нет, думаю, что для тебя это слишком гуманно, лучше я все расскажу, сам знаешь кому, – он с тобой и без милиции в одну секунду разберется. – Заткнись, иначе я за себя не ручаюсь! – заорал мужчина и отпустил ноги Нины так резко, что они больно ударились о землю. – Хватит, Никита, назад дороги нет, – почти миролюбиво проговорила женщина, видимо поняв, что перебарщивает. – Не будем ссориться, нужно доделывать все до конца, если уж начали. Поднимай ее, пошли, совсем немного осталось. «Господи, как хорошо, что Трифон опрокинул кофе мне на платье и я успела сделать только два небольших глотка. Представляю, что бы было, выпей я все», – пронеслось в голове у Нины. Через некоторое время они, как поняла Нина, дошли до места, потому что ее положили на сырую землю. Девушка приоткрыла глаза – совсем чуть-чуть, чтобы, не дай бог, не заметили убийцы. Это был верх утеса, и огромная луна ярко освещала пространство. Нина хорошо знала это место, так как очень часто приходила сюда раньше, когда они еще жили здесь. Девушка любила нырять с этого утеса и знала здесь каждый камушек. Она перевела взгляд на парочку, чтобы рассмотреть женщину, но так и не узнала ее. На той был темный халат с капюшоном, лицо до самых глаз было замотано какой-то повязкой, поэтому разглядеть его было невозможно, и, как поняла Нина, по этой же причине она не смогла разобрать, кому принадлежит голос. «Лишь бы они раскачали меня получше, чтобы я не упала на камни», – подумала девушка и остановила дыхание, – ее опять взяли за руки и за ноги. – Давай раскачаем посильнее, – как будто подслушав мысли жены, проговорил Никита, – чтобы она подальше в море улетела. Может, камень к ногам привязать, чтобы уж наверняка? – услышала Нина и похолодела от ужаса. – Чем ты его будешь привязывать? Давай раскачивай, на счет «пять» – отпускай, – перебила его женщина, и они начали раскачивать безвольное тело. Нина буквально за секунду до погружения успела напрячь тело и повернуться ногами вниз. Удар был оглушающим и болезненным, но не сумел совсем парализовать движения девушки. В ушах стоял страшный грохот, грудь была готова вот-вот разорваться. Нина собрала остатки сил и, интенсивно заработав ногами и руками, поплыла вверх. Она вынырнула в тот момент, когда силы уже почти оставили ее. Хорошо, что волны были большими, набирал силу шторм, поэтому парочка, которая еще стояла на утесе, не увидела вынырнувшей из воды головы. – Вот вам, – ударив рукой по сгибу локтя, зло прошипела Нина и, набрав в грудь побольше воздуха, нырнула в соленые волны. Глава 2 В просторной гостиной было много света. Гости сидели небольшими кучками и беседовали. Нина откровенно скучала. У нее на коленях сидел огромный пушистый перс и уютно мурлыкал. Рука девушки лениво его поглаживала, кот от наслаждения прикрыл зеленые глаза. «Господи, как они мне все надоели», – подумала Нина и окинула взглядом разношерстную публику. У окна сидела ее «закадычная» подруга Наталья. Она каждый раз умирала от черной зависти, когда Нина надевала бриллианты, которые подарил ей отец на восемнадцатилетие. С тех пор прошел не один год, но зависть Натальи так и не исчезла. Да и вообще – с самого детства Наталья дружила с Ниной лишь потому, что та была из очень обеспеченной семьи. Подруга считала себя красавицей и каждый раз как бы невзначай старалась подчеркнуть это в присутствии Нины. – Мне бриллианты ни к чему, я и без них сверкаю, мужчины не сводят с меня глаз, – говорила она, при этом окидывая подругу «понимающим» взглядом. Нина прекрасно знала, что не блещет красотой, но относилась к этому совершенно спокойно, даже с некоторым юмором. – Не всем же быть красавицами! – усмехалась в ответ девушка. – Должны же быть и умные женщины. Несмотря на свою красоту, Наташа никак не могла выйти замуж, и раздражало ее это безмерно. Ей было совершенно безразлично, женат мужчина или холост, когда она, наметив того своей потенциальной жертвой, начинала атаку «по взятию бастиона». В данный момент она спала и видела, как затащить в постель одного из присутствующих здесь мужчин, но до сих пор терпела фиаско. К ее великому сожалению, он был женат на богатой особе, которая была старше его аж на двадцать лет, но крепко-накрепко держала его в своих остреньких коготках. Наташу это совершенно не смущало, даже наоборот, азартно возбуждало. Конечно, если бы она знала о том, на каких условиях держится этот союз, то давно бы оставила свою затею. Ей нужен был богатый мужчина, который, может, и не женится на ней, но хотя бы сможет ее обеспечить. И она думала, что Станислав таковым и является. На самом же деле все обстояло иначе. Прежде чем выйти замуж за красавца Станислава, его жена Сусанна предусмотрительно составила брачный контракт, в котором черным по белому было написано, что в случае развода ее любимый супруг останется «с голым задом». Этим самым она разом прихлопнула все поползновения своей молодой половины даже заикнуться о том, чтобы сбежать к более юной представительнице женского рода. Занимая определенное положение в обществе, Сусанна с гордостью появлялась со своим супругом на всевозможных раутах, презентациях и просто на вечеринках. Выглядела она очень даже неплохо для своих лет, а Станислава держала при себе, как красивого домашнего пуделя, которого повсюду с собой таскала. Она одевала его как картинку, ездил он на шикарной машине, а вот своих собственных денег не имел – даже на мелкие расходы. По этой причине он не имел возможности пригласить понравившуюся ему девушку куда-нибудь в ресторан, да что там – в ресторан, даже на кафе он не имел денег. Для того чтобы заправлять машину бензином, супруга купила ему специальную карточку и сигареты покупала ему сама, блоками. Если ему нравилась какая-нибудь вещь, она отправлялась в магазин вместе с ним. В общем, попал парень в золотую клетку, и выйти оттуда не было никакой возможности, кроме развода. Но, как уже было ранее сказано, в этом случае он оставался ни с чем. Такая перспектива его не устраивала, потому что работать и самостоятельно зарабатывать деньги он не умел. Ну, а уж если совсем честно посмотреть правде в глаза, то он просто не хотел работать! По этой причине Станислав безропотно терпел все неудобства, связанные с женитьбой, и заглядывал своей дражайшей половине в глаза «преданно и с любовью». Конечно, женившись на Сусанне, он рассчитывал совсем на другую жизнь, а когда понял, что просчитался, было уже поздно. И сейчас он самоотверженно терпел ситуацию, надеясь на то, что придет однажды такой день, который он будет вспоминать с благодарностью. И этим днем должны быть похороны «любимой» супруги. Он бросал тоскливые взгляды в сторону Натальи, та отвечала ему не менее многозначительными взорами, но дальше этого дело не шло. Когда-то она даже пробовала заигрывать с Никитой, мужем Нины, когда они приезжали сюда отдыхать. Но тот сразу же дал ей понять, что поползновения в его сторону совершенно бессмысленны, после чего Наташа еще больше возненавидела свою «лучшую подругу». Нина об этом прекрасно знала, но лишь усмехалась. Отказать Наталье от дома она не могла, потому что жалела ее мать, которая когда-то была действительно лучшей и настоящей подругой матери Нины. В отличие от своей дочери, Наташина мама была совершенно другой – приветливой, независтливой и необыкновенно доброй. Нина с детства знала ее и очень любила. В кресле у окна сидела миловидная молоденькая блондинка и лениво рассматривала альбом с фотографиями. Рядом с ней расположилась дородная дама с тройным подбородком, который возлежал на бриллиантовом колье, сверкающем на жирной шее дамы. Она устало обмахивалась батистовым платочком и постанывала. – Боже, какая духота! Неужели нельзя было установить в гостиной кондиционер? Я умираю! Ниночка, прикажи прислуге принести лимонад со льдом, – обратилась она к хозяйке дома. Ее обращение услышал Никита и тут же заверил даму: – Раиса Павловна, не беспокойтесь, через минуту я принесу вам лимонад. А может, лучше шампанского? – Ай, да какая разница – лимонад, шампанское? Несите что хотите, только побольше льда, – махнула дама пухлой ручкой. Повернувшись к молодой девушке, она поинтересовалась: – Нелли, ты будешь шампанское? – Да, с удовольствием, – ответила Нелли, и ее голосок прозвенел, как колокольчик. – Тогда пойди помоги Никите. Он будет открывать бутылки, а ты разлей по бокалам, думаю, что в такую жару никто не откажется от прохладительного. Не забудь принести лед. – Хорошо, мама, – чирикнула девушка и выпорхнула из гостиной вслед за Никитой. Нелли была апатичной, совершенно лишенной собственного мнения девицей. Раиса Павловна, ее мать, везде и всюду таскала ее за собой, надеясь пристроить не приспособленное к жизни дитя в хорошие руки. Та без всякого прекословия исполняла все требования своей матушки, что бы она ни приказала. По пять часов в сутки девушка сидела за пианино и долбила по клавишам, потому что ее мама так хотела. Два раза в неделю к ней приходила учительница английского языка и вдалбливала в ее голову заморские глаголы. Нелли даже училась рисовать целых два года, стараясь понять, что такое «палитра цвета». К ее огромному облегчению, Раиса Павловна освободила ее от этого занятия, поняв, наконец, что великой художницы из Нелли не получится, даже если бы учил дочь этому сам Леонардо да Винчи. У карточного стола сидели несколько мужчин и напряженно курили, изредка бросая фразы: – Прикупаю… отвечаю… пас… мое… – и так далее. Нина с улыбкой посмотрела на парочку, примостившуюся у окна: молоденького парнишку семнадцати лет и девушку одного с Ниной возраста. Они играли в «поддавки» и громко при этом хохотали. Это, наверное, были единственные лица, которые ей было приятно видеть в своем доме. Тамара была ее единственной и по-настоящему любимой подругой. Когда-то они учились в одном классе, потом поступили в один институт и практически никогда не расставались. Делились своими девичьими секретами, вместе бегали на дискотеки и ездили отдыхать. Вот и сейчас, когда Нина решила это лето провести в родном городе, в любимом доме, она притащила Тамару с собой. Та с радостью согласилась поехать, потому что уже два года не видела свою мать и брата. Когда Нина переехала с родителями в Москву, Тамара очень скучала и плакала. Когда пришло время поступать в институт, Нина позвонила подруге и предложила ей попробовать свои силы здесь, в Москве. Тамара, недолго думая, тут же собралась и приехала к ней. Они с блеском сдали экзамены и плясали от радости. Тамаре предоставили общежитие от института, но Нина даже слушать об этом не хотела. – Будешь жить у нас, и никаких гвоздей, – сказала она подруге. – Не хватало еще, чтобы ты там смотрела на весь этот бардак, который обычно творится в студенческих общежитиях. Так они и жили вместе, пока Тамара не вышла замуж за Феликса. Правда, через год ее муж умер от рака легких, и у девушки после него остался неплохой дом в коттеджном поселке. Он находился недалеко от дома Нины, и подруги по-прежнему виделись часто, а если говорить точно, то Тамара четыре дня из семи ночевала в доме Нины, пока та тоже не выскочила замуж за своего Никиту. Кстати, со своим будущим мужем Тамара познакомилась, еще когда жила у Нины. У них быстро закрутился роман, и уже через полгода Тамара и Феликс закатили шикарную свадьбу. Нина искренне радовалась за подругу, но счастье длилось недолго. Когда подходила годовщина свадьбы, Тамара с Феликсом решили сделать себе подарок и поехали отдыхать в Грецию, где жили родственники Феликса. Погода была хорошей целую неделю, но потом испортилась. Резко похолодало, и по пять-шесть часов в сутки шли дожди. Феликс каждое утро ходил купаться на море, несмотря на ненастье. Родственники отговаривали его, но он все время смеялся, говорил, что он закаленный и его ни одна простуда не возьмет, демонстрируя накачанные бицепсы. В результате он все же схватил воспаление легких и вернулся в Москву больным и беспрерывно кашляющим. Целый месяц ему делали уколы, ставили банки, а потом выяснилось, что у молодого человека – рак легких. Видно, болезнь еще раньше начала делать свое черное дело, а простуда только спровоцировала ускоренное развитие метастаз. Феликс умер прямо в канун Нового года. Тамара стойко перенесла утрату, отчасти благодаря тому, что рядом с ней всегда была Нина. Позже, когда погибли родители Нины, Тамара также не отходила от подруги ни на шаг и всеми средствами старалась поддержать ее в трудную минуту. После этих двух страшных трагедий девушки еще больше сблизились. Когда Нина собралась выйти замуж за Никиту, Тамара долго уговаривала подругу, чтобы та не делала опрометчивого шага. Никита почему-то не нравился ей. – Ты же его совсем не любишь, – говорила она Нине. – Зачем ты это делаешь? Ты еще совсем молодая, зачем так торопиться! – Я хочу выйти замуж именно за него, и не надо меня отговаривать. Как я решила, так и будет, – упрямо отвечала Нина – и поступила так, как хотела… Из воспоминаний Нину вывел ее кот, слегка оцарапав девушку, когда та, задумавшись, слишком сильно прихватила его за шкирку. Она мягко сбросила своего любимца на пол и вновь посмотрела на подругу. Молодой человек, с которым Тамара играла в шашки, был ее брат Эдик, веселый общительный парень. Он очень любил петь песни, которые сам сочинял, аккомпанируя себе на гитаре, и мечтал после окончания школы поступить в театральный институт. Нина вновь улыбнулась, вспомнив Эдика маленьким карапузом, который повсюду таскался за Ниной и Тамарой. Если они тихонько убегали куда-нибудь, в кино или на пляж, чтобы он не видел, то в доме начинался самый настоящий «шторм в девять баллов». Диана Эдуардовна, мама Томы и Эдика, в такие минуты готова была повеситься от оглушительного рева своего сына. Минут через десять показался Никита с подносом в руках, на котором стояли бокалы с шампанским, и отвлек Нину от воспоминаний. Нелли семенила за ним, неся в руках большую хрустальную ладью, доверху заполненную кубиками льда. Все с удовольствием выпили шампанское, и вечер потек своим чередом. Через пару часов Тамара с Эдиком распрощались с гостями и стали собираться домой. – Ниночка, не обижайся, моя хорошая, что мы с Эдиком оставляем тебя с этой публикой, – прошептала Тамарочка на ухо подруге. – Просто мама просила, чтобы мы сегодня не очень задерживались и пришли пораньше. Вчера нам как-то не удалось с ней поболтать, гостей полный дом собрался, все разошлись уже за полночь, и я сразу же уснула как убитая. Кстати, мама очень обиделась, что ты не пришла. – Том, ты же знаешь, почему я не смогла прийти, ты могла бы ей объяснить. – Я говорила, но ты же ее знаешь, она сочла твой недуг недостаточным аргументом. Хотя прекрасно помнит, что ты всегда тихо «умираешь», когда у тебя первый день месяч… Нина шлепнула подругу по руке и, вытаращив глаза, зашипела: – Томка, ты что? Совсем не обязательно рассказывать всему населению про мои проблемы! – Ой, извини, – зажимая рот рукой, захихикала Тамара. – Нинок, ну так я пошла? Ты же понимаешь, мама не видела меня два года, соскучилась. Да и мне тоже хочется с ней поболтать. Помнишь, как мы с тобой в детстве любили забираться к ней в постель и слушать сказки? – улыбнулась Тома. – Я пойду, ладно? Ты не обидишься на меня? – Иди, иди, – подталкивая подругу в спину, улыбнулась Нина. – Скажи Диане Эдуардовне, что я завтра к ней в гости зайду. У меня, кстати, для нее подарок есть. Только тебе я его отдавать не буду, сама хочу вручить. Поцелуй ее за меня и передавай большой привет. Дородная Раиса Павловна, беспрерывно обмахивающаяся платочком, и ее меланхоличная дочка Нелли тоже начали собираться. – Ниночка, мы пойдем. Не обижайся, дорогая, у меня режим, я стараюсь ложиться спать в одно и то же время, чтобы прилично выглядеть на следующий день, – томно вещала дама. – Ты же знаешь, насколько для женщины важен сон. Времени еще не так много, но нам пора. Я не разрешаю Нелли превышать скорость, слежу, чтобы она аккуратно водила машину, поэтому, пока мы доедем, будет уже поздно. «Представляю, что ей приходится выдерживать, сидя за рулем», – подумала Нина, и ей стало искренне жаль девочку. Она бросила взгляд на меланхоличную девицу. Та стояла, безразлично уткнувшись взглядом в пол, покорно дожидаясь, пока ее мать скажет Нине все, что хочет. – Нужно перед сном принять ванну с успокоительными травами, сделать маску для лица. Боже мой, как трудно нам, женщинам, – тем временем продолжала вздыхать Раиса Павловна. – Нужно все успеть, ничего не забыть, да еще ухитриться не потерять при этом форму, – колыхала дама своей полной грудью, похожей на два Мамаевых кургана. Нина с улыбкой смотрела на необъятные формы Раисы Павловны, которые она так боялась «потерять», и утвердительно кивала, полностью соглашаясь с дамой. Та расцеловала на прощание хозяйку в обе щеки и грациозно выплыла за дверь в сопровождении своей дочери. В гостиной оставались одни мужчины, не считая Натальи, которая с азартом наблюдала за карточной игрой. Нина откровенно заскучала. Прошло еще некоторое время, и она встала с кресла. Кот, который уже снова сладко мурлыкал на коленях у хозяйки, спрыгнул на пол и неторопливой походкой скрылся за дверью. Нина прошла в сторону кухни, чтобы дать распоряжение насчет кофе. Молоденькая служанка уже разливала кофе в чашки, стоявшие наготове на подносе, и Нина, вернувшись обратно в гостиную, снова уселась в кресло. Служанка через некоторое время впорхнула в комнату, подошла к каждому из гостей и поставила перед ними по чашке. Потом она подошла к Нине и, сладенько улыбнувшись, подала чашку и ей. – Прошу, мадам, – тихо проговорила девушка и тут же выскочила из комнаты с завидной поспешностью. Нина внимательно посмотрела ей вслед и усмехнулась. Служанка страшно боялась хозяйки и всегда начинала заикаться в ее присутствии. Нина давно подозревала, что у девицы какие-то шашни с ее мужем, еще с прошлого года. Вот и сейчас, когда они приехали вчера утром и вошли в дом, их встретила Лола, эта самая служанка. Нина сразу же заметила, как у нее загорелись глаза при виде Никиты, а щеки покрыл яркий румянец. Но супруга смотрела на это сквозь пальцы. «Пусть поиграется, может, ко мне будет поменьше приставать», – думала о своем муже Нина. Секс ее почему-то совершенно не интересовал, или, может быть, она еще не встретила на своем пути такого мужчину, который разбудил бы в ней чувственность. Но пока что к этому занятию она относилась совершенно равнодушно. Нина взяла в руки чашку и только собралась сделать глоток, как увидела, что от двери метнулась какая-то тень. – Что это значит? Эта негодница вздумала подглядывать за нами и подслушивать разговоры? Терпеть этого не могу. Надо же, какая дрянь, – вполголоса выругалась девушка и увидела рядом с собой своего мужа Никиту. – Ты что-то сказала, дорогая? – улыбнулся ей супруг. – Да, у меня ужасно разболелась голова, – сморщила носик Нина. – Извинись за меня перед гостями, я пройду к себе в спальню, выпью кофе там. Уйду чисто по-английски, не прощаясь, чтобы не было ахов и вздохов по поводу моей мигрени. – Да, да, конечно, я тебя провожу, – засуетился Никита, но Нина резко оборвала его: – Не нужно меня провожать, я отлично знаю дорогу. В этом доме прошло мое детство, так что не переживай, заблудиться я не сумею, даже если очень захочу. – Как знаешь, – пожал тот плечами. – Я лишь хотел быть галантным и предупредительным кавалером. Почему ты так предвзято относишься к моим проявлениям внимания к тебе, Нина? – обиженно спросил Никита. Нина ничего не ответила, лишь молча усмехнулась и, взяв в руки чашку с кофе, не спеша прошла в сторону своей спальни. Мужчина остался стоять на месте, хмуро глядя вслед супруге. «Оказывай знаки внимания своим многочисленным пассиям, а я как-нибудь и без них обойдусь», – думала Нина, поднимаясь по лестнице на второй этаж и ощущая спиной прожигающий взгляд своего благоверного. Она равнодушно относилась к изменам мужа, но не могла простить ему того, что он женился на ней ради денег. Она поднялась на второй этаж и остановилась у портрета своего деда. Красивые выразительные глаза, казалось, были живыми, они заглядывали в самые потаенные уголки души девушки. Портрет был написан маслом, и художнику удалось передать все волевые черты этого человека с гениальной достоверностью. Нина погладила рукой золоченую раму и, подмигнув деду, не спеша пошла дальше. Этот дом девушка в самом деле знала как свои пять пальцев. Его построил еще ее дед, возле портрета которого она только что останавливалась, очень богатый в свое время человек. У него были свои подпольные цеха по производству «импортной» обуви, правда, армянского производства, с фирменным знаком «Сделано в Италии». Но надо отдать деду должное – обувь ничуть не уступала по качеству итальянской, если не превосходила ее. Поэтому во времена поголовного дефицита, как только такая обувь появлялась в продаже, раскупалась она со скоростью нескольких сотен пар за один час. Дед Нины не скупился на оборудование, его станки были самого современного импортного производства, кожу он закупал самого высшего качества, а мастера у него в цехах были работниками наивысшей квалификации. Кстати, дед называл свою внучку Нино, а для остальных она была просто Нина. В коммунистические времена считалось из ряда вон выходящим преступлением иметь подпольные цеха, санкции были вплоть до расстрельных статей с полной конфискацией имущества. Поэтому деда в один не самый прекрасный момент посадили на очень длительный срок. Но, видимо, умный мужчина предвидел это и основной капитал вложил в чеканные золотые монеты, бриллианты, изумруды и спрятал ценности в надежном месте, о котором знал только его единственный сын Юрий. Ровно через год, после того как посадили Гургена Эдуардовича, с зоны пришло извещение, что он скоропостижно скончался от сердечного приступа. Родственники пытались докопаться до истины, ездили туда, но тщетно. Им даже не показали могилу, где он был похоронен, и добиться чего-либо у начальника колонии было бессмысленным занятием. Он явно чего-то недоговаривал, но старался тщательно это скрыть. Прошло не очень много времени, и грянула перестройка. Сын Гургена Эдуардовича Юрий к тому времени был уже давно женат и имел шестнадцатилетнюю дочь Нину. Женился он на русской девушке, как и его отец в свое время, поэтому в Нине уже очень мало оставалось от армянской национальности. Лишь южный темперамент выдавал, что в ее жилах течет горячая кровь, да пронзительно-карие дедовы глаза, размеру которых позавидовала бы любая титулованная красавица, говорили о ее происхождении. Отец Нины обратил золото с камушками обратно в деньги и вложил их в прибыльное дело. Буквально за два года он стал по-настоящему богатым человеком и переехал с семьей в Москву. В столице у них было две квартиры в престижных районах, загородный особняк в коттеджном поселке, три импортные машины последних моделей, клиника хирургической косметологии и сеть элитных салонов красоты. Шесть лет назад открылись ресторан национальной армянской кухни и казино, площадью в тысячу квадратных метров. В этом доме, где сейчас отдыхала Нина, располагавшемся на Черноморском побережье, никто из родственников не жил с тех самых пор, как они переехали в Москву. Остались только прислуга и садовник, которые содержали дом и сад в надлежащем порядке. Сюда приезжали лишь иногда, летом, когда хотелось отдохнуть от заграничных курортов и гостиничных номеров, хоть и самых комфортабельных, но все равно чужих. Это лето, как и прошлое, Нина решила провести только здесь, и Никита нехотя повиновался. В клинике на месте директора сидел очень умный и грамотный человек, поэтому за ее функционирование Нина совершенно не волновалась. В пяти салонах она поставила управляющими достаточно надежных людей и тоже могла спать спокойно. За рестораном и казино присматривал ее дядя, двоюродный брат отца. Девушка ежедневно обзванивала свои владения и узнавала, как идут дела. Никита был третьесортным врачом, числился в клинике терапевтом и иногда даже появлялся там. Для порядка в отчетности жена платила ему жалованье в размере пятисот долларов, которые тратились Никитой только на сигареты. Он курил исключительно «Мальборо» – дорогие, настоящие. Покупал он их в специализированном магазине, по тридцать долларов за пачку. Нина лишь усмехалась его снобизму, но ничего не говорила: чем бы дитя ни тешилось. В деньгах она мужа не ограничивала, давала ему подписанный чек, а он уже позже проставлял там сумму. Нина не спрашивала, на что он их тратит. Надо, конечно, отдать Никите должное, он не злоупотреблял ее доверием и никогда не позволял себе наглеть и вписывать в чек излишне крупные суммы. Нина была единственной дочерью у родителей, поэтому она была до ужаса избалованным ребенком. Но, как говорится, сколько бы ни было денег, счастья на них не купишь. Когда девушке исполнилось двадцать лет, мать всерьез начала думать о том, чтобы пристроить дочь, а попросту говоря – выдать ее замуж. Дело в том, что Нина начала очень часто посещать ночные клубы, и мать заметила, что девушка почти всегда приходит оттуда немного навеселе. Это обеспокоило Веру Николаевну, и она решила, что замужество единственной дочери – самый верный способ избежать неприятных последствий. – Юра, – говорила она мужу, – это может перерасти в привычку. Я ужасно боюсь за девочку, она такая неуравновешенная натура, не дай бог, еще и наркотики попробует, сейчас это случается сплошь и рядом! Что мы тогда будем делать? Я очень этого боюсь. А вот если она будет замужем, то муж сумеет повлиять на жену. Меня она совершенно не слушает, вернее, делает вид, что слушает, но все равно делает по-своему. Тамарочка тоже старается говорить с ней по моей просьбе, но даже ее Нина не слушает, а ведь они задушевные подружки. Очень опасный у нее сейчас возраст, и я не вижу другого выхода, кроме замужества. Появятся дети, и вся дурь из головы выветрится, вот увидишь. Да и я бы с удовольствием понянчилась с внучатами. Юрий Гургенович послушал свою жену и дал согласие на брак Нины, если, конечно, супругом будет достойный молодой человек. После этого мать Нины начала действовать. В доме то и дело организовывались званые вечера, от которых у «потенциальной невесты» моментально начиналась зевота, а через час – головная боль. Но девушка любила своих родителей, поэтому самоотверженно терпела «смотрины», а к концу вечера, смешно сморщив носик, говорила: – Мам, неужели ты не видишь? Они же все дебилы, начиная с прически. А глаза? Хоть бы один лучик интеллекта в них промелькнул. Ты что, хочешь, чтобы женились не на мне, а на папиных деньгах? Я не красавица, чтобы они в меня влюбились, а мои ум и душа никого из них не интересуют. Неужели ты хочешь сделать меня на всю жизнь несчастной? Позволь мне самой выбрать себе мужа, тогда хотя бы некого будет винить. Вера Николаевна горько вздыхала, в душе полностью соглашаясь с дочерью, и на следующий же день затевала очередную вечеринку с новыми претендентами на руку своей любимой девочки. Нина лишь улыбалась и тяжело вздыхала над стараниями своей матери, но ничего больше не говорила, чтобы не обижать. Она безумно любила своих родителей и старалась по возможности не огорчать их. Все закончилось в одно трагическое мгновенье. Юрий Гургенович и Вера Николаевна ехали из театра. В это время началась страшная буря с грозой. Лишь немного они не доехали до коттеджного поселка: молния ударила в столб с высоковольтными проводами, и он со всего маху рухнул на крышу автомобиля. Провода опутали машину, как паутиной, и в это время еще одна молния прошлась по ним с новой силой. После похорон родителей Нина долго не могла прийти в себя. Но прошло время, а, как известно, оно лечит, и постепенно все стало входить в свое русло. Нина была теперь богатой невестой, которой приходится самой управлять нешуточным капиталом, и претенденты стали слетаться на добычу, как пчелы на мед. Девушка была совершенно невзрачной, если не считать огромных пронзительных глаз и неплохой фигуры. Она прекрасно об этом знала, поэтому отметала ухаживания с первых попыток. В определенных кругах, где когда-то вращались родители Нины, а теперь приходилось появляться и ей, поползли слухи, что девушка – мужененавистница, и вообще она – нетрадиционной ориентации. Когда до Нины дошли эти слухи, она ужасно разозлилась и тут же решила, что непременно через пару-другую месяцев выскочит замуж. Но не за того, кто жаждет стать мужем обладательницы огромного капитала, а за самого обыкновенного парня, которому она до свадьбы ничего не скажет о своих деньгах. Так она и сделала, приняв ухаживания Никиты, с которым год назад познакомилась в одном из ночных клубов. Тогда Нина сказала ему, что она – студентка из Анапы, а здесь живет ее дальняя родственница, у которой она временно квартирует, пока учится. Много позже, когда Нина с Никитой уже были женаты, она поняла, что ее муж – далеко не промах и, прежде чем сделать ей предложение, узнал о ней все, вплоть до мельчайших подробностей. Но Нина не подозревала об осведомленности Никиты и приняла его ухаживания, а потом и предложение руки и сердца за чистую монету. Она была уверена, что молодой человек искренне полюбил именно ее, а не деньги, обладательницей которых она являлась. У них было много общих интересов, увлечений и пристрастий. Они часами могли болтать на любую тему и всегда обнаруживали общность своих взглядов – это и послужило для девушки наилучшим доказательством искренности его чувств. Прозрение наступило очень скоро. Нине открыл глаза друг Никиты, напившийся до непотребного состояния, когда был у них в гостях. Правильно говорят: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», – и в данном случае это суждение подтвердило себя в полной мере. Сергей рассказал Нине все – в мельчайших подробностях, и девушка сразу же поняла, что он говорит чистую правду. В этом пьяном лепете присутствовали такие детали, о которых мог рассказать другу только сам Никита. Вот такие неприятные вещи узнала молодая жена буквально через четыре месяца после свадьбы, – но, как говорится, поезд ушел, и Нина смирилась со своим замужеством. Тем более что Никита очень хорошо к ней относился, старался во всем угождать, вот только в постели у них что-то не клеилось. Не хватало огонька, страсти и, конечно, любви. Да и обида мешала и не давала гордой девушке посмотреть на мужа прежними глазами. Нина прошла в свою спальню и села на кровать. Она по-прежнему держала в руках чашку и равнодушно взглянула на напиток. Девушка пила кофе и чай только из этой чашки. Она была из чистого серебра и когда-то принадлежала Гургену Эдуардовичу. Когда деда посадили в тюрьму, Нина тут же «приватизировала» этот предмет и пила напитки только из нее, продолжая традицию деда, которого до безумия любила. Девушка решила наконец выпить кофе и уже сделала два глотка, как в комнату просочился кот и прыгнул ей на колени. Чашка выскользнула из рук Нины, черная жидкость испачкала ее платье. – Трифон, разве так можно? Что ты натворил, посмотри! Мое платье теперь испорчено, а я его совсем недавно купила. Вот я тебе сейчас уши натреплю, будешь знать, – полушутя-полусерьезно проговорила Нина и улыбнулась. Она страшно любила своего перса. Что бы он ни натворил, хозяйка лишь делала вид, что сердится. Он жил у нее уже четыре года, она не оставляла его одного и возила с собой, когда уезжала на отдых. Еще у Нины были собаки, два добермана, которых она тоже обожала, но все же большее предпочтение отдавалось именно Трифону. Доберманы всегда жили в Москве, в загородном доме Нины. Трифон терпеть их не мог и всегда выгибал спину и шипел, если те заходили в дом. Каждый раз он готов был расцарапать этим наглым собакам носы. Скорее всего, он просто ревновал к ним свою хозяйку, которая начинала с ними играть прямо на его изумленных глазах. Кухарка Глафира, прожившая в доме у моря много лет, всегда с улыбкой наблюдала за Ниной, когда та бережно расчесывала шерстку у своего любимца, и однажды сказала: – Ребенка бы тебе, Ниночка! – Да ты что, Глафира? Мне кажется, я еще не готова иметь детей, – засмущалась тогда Нина. – Да и времени у меня нет, если честно, – добавила она. – Готова, готова, вон как своего кота обихаживаешь, а уж если дитя появится, тогда и любовь будет на кого растрачивать. Не всю же жизнь с котами да собаками нянчиться? А что касается времени… Его у вас, у молодежи, всегда не хватает, особенно на детей, а это неправильно. Вот возьми хотя бы меня. Тоже в молодости думала, что еще все успею. А судьба-то взяла да и по-своему распорядилась. Болезнь женская со мной в двадцать шесть лет приключилась, пришлось операцию делать, все мне вырезали тогда, – горестно вздохнула женщина. – Муж сразу бросил, сказал, чтобы я обратно в свою деревню уезжала. А куда я поеду, если у меня там никого не осталось, да и дом я свой продала, когда за Георгия замуж вышла. Я его не осуждаю, для грузина сына иметь – вопрос чести, а я уже не могла ему такого дать. И осталась я тогда одна-одинешенька на всем белом свете! Хорошо, что дед тогда твой взял меня к вам в дом, до смерти буду благодарна ему за это. Он знал, что я вкусно готовлю. Вот так и прижилась я у вас. Я очень хорошо помню тот день, когда ты родилась, – улыбнулась Глафира. – Ох, и досталось мне тогда на кухне, гостей-то полный дом понаехало! А когда тебя из роддома привезли, я не могла на тебя наглядеться. Твоя матушка даже ревновала тебя ко мне, потому что я все свое свободное время в детской комнате проводила, рядом с тобой. Ты хорошей девочкой росла, умненькой, все на лету схватывала, – с доброй улыбкой вспоминала Глафира. Нина слушала пожилую женщину и тоже улыбалась в ответ, но своего мнения насчет детей не изменила. Не хотелось ей рожать от нелюбимого мужа. Дети должны появляться от большой любви, только тогда они будут по-настоящему счастливы. Нина почему-то верила, что ее счастье еще впереди. Кот уже собрался разлечься у хозяйки на коленях, но Нина резко встала и, взяв его на руки, заглянула в зеленые глаза: – Ишь, хитрый какой, разлегся как ни в чем не бывало – и трава не расти. Испортил мне платье наглым образом и совсем не чувствует вины! Сегодня будешь спать отдельно, вот здесь ложись, рядом с кроватью, и не вздумай на подушку лечь – накажу. А я пойду переоденусь. – И девушка, положив Трифона на мягкий прикроватный коврик, прошла в ванную комнату. – Что-то спать мне захотелось – ужас. Что такое со мной? Как будто меня через мясорубку провернули, – проворчала девушка, стягивая с себя платье. Душ совершенно не помог избавиться от внезапной слабости, и Нина, еле доковыляв до кровати, рухнула на мягкие подушки, как подкошенная. Трифон, недолго думая, примостился на подушке, чуть ли не у хозяйки на голове, и тут же сладко замурлыкал. А очнулась Нина от того, что почувствовала, как ее куда-то несут, а холодный ветер обдувает ее обнаженное тело… Глава 3 Николай сидел за ноутбуком и мучительно ерошил свои угольно-черные волосы. – Что же дальше? Ничего в голову не лезет. Хорошо бы кофейку попить, глаза уже закрываются, а мне нужно успеть за неделю закончить роман. Кстати, в фонарике батарейки пора поменять, свет от него совсем тусклым стал. Сейчас поставлю чайник, а заодно и батарейки из сумки вытащу, – пробормотал мужчина и медленно потянулся, разминая мышцы. Подавляя зевок, который напоминал о том, что уже давно пора спать, Николай встал и прошел в импровизированную кухоньку. Налил в чайник воды и поставил его на походную газовую плитку. Пока чайник закипал, Николай вышел на улицу и взглянул на затянутое тучами небо. «Видно, прогноз о том, что будет шторм, сбудется. Вон как быстро заволакивает, – подумал мужчина и закурил сигарету. – Да и волны, похоже, уже достигли пары баллов. Ветер поднялся серьезный». Он уже сделал несколько затяжек и собирался, выбросив окурок, вернуться в дом, как услышал какой-то странный звук. Это был то ли вздох, то ли стон. – Кто здесь? – проговорил Николай в темноту и снова услышал стон. – О господи, кто здесь? – встревоженно прокричал мужчина и ринулся на звук. Он увидел, что недалеко от берега лежит чье-то обнаженное тело, лишь с крохотной полосочкой ткани вместо трусиков. Когда он подбежал поближе, то понял, что это женщина. Он наклонился над ней и увидел, какое бледное у нее лицо. Николай поднял безвольное тело на руки и почти бегом пустился к дому. Он уложил девушку на свою единственную кровать, накрыл одеялом вздрагивающее, посиневшее существо и начал растерянно озираться по сторонам. «Что делать-то? Поднимается шторм, выходить сейчас в море на лодке – это безумие, а женщина, похоже, нуждается в медицинской помощи. Так, Николай, спокойствие, только спокойствие, давай-ка вспоминай свои познания в медицине, ведь ты проучился на врача целых три курса института…» Девушка приоткрыла глаза и еле слышно прошептала: – Они хотели меня утопить, но я с детства хорошо плаваю, – и в ту же секунду потеряла сознание. «Так, спокойно, Коля, – начал сам себя успокаивать мужчина, – это всего лишь бред воспаленного мозга. Кто это, интересно, хотел ее утопить? Не хватало еще, чтобы ты в своем преднамеренном заточении на этом острове попал в криминальную историю! Тебе некогда заниматься утопленницами, тебе нужно закончить свой роман. Для этого ты сюда и приехал! Что же мне с ней делать-то? Как привести в чувство? – метался по комнате мужчина, не зная, что делать, куда бежать и кого звать на помощь. Он резко остановился, посмотрел на бледное лицо женщины и принял решение: – Кофе! Точно, я сейчас волью в нее кофе, и она очнется. Тогда и сможет объяснить, как она попала сюда, да еще ночью, да еще в начинающийся шторм, – и, немного подумав, добавил: – да еще почти голая!» Николай рысью помчался на кухню, где уже вовсю кипел чайник, и нервно начал хватать чашки, ложки, банки с кофе и сахаром, которые почему-то вываливались из рук. Он ухватился за ручку металлического чайника голой рукой и, вытаращив глаза и взвыв от боли, тут же выронил его на пол. – Черт побери, – дуя на обожженную руку, выругался писатель. – Так, спокойно, – уже в который раз сам себе приказал мужчина и присел на табурет, чтобы успокоиться. Посидев с минуту, он встал и поднял чайник с пола. В том еще осталась кипяченая вода, и Николай уже не так нервно начал разводить в чашке растворимый кофе. – Нужно сделать покрепче, ударную дозу, – пробормотал он, потом взял бутылку коньяка и добавил туда несколько капель. – Ничего, это не повредит, а даже наоборот, – заключил он и помчался в комнату, чтобы влить в бесчувственную гостью импровизированное «лекарство». Девушка лежала в той же позе, в которой он ее оставил, разметав черные волосы по подушке. Веки нервно вздрагивали, она постепенно приходила в себя. Николай присел на кровать и легонько приподнял голову несчастной. – На-ка, кофейку выпей с коньячком, это придаст тебе сил, – прошептал мужчина. Девушка сделала несколько глотков и, закашлявшись, резко села на постели. Она распахнула глаза, несколько раз хлопнула ресницами. Помотав головой и поняв, что это вовсе не сон, испуганно посмотрела на Николая. – Вы кто? – удивленно спросила Нина. – Я? – Да вы, вы. Не к стенке же я обращаюсь? – Я писатель Николай Стручевский. – А что вы делаете в моей спальне? – нахмурилась Нина. – Я – в вашей спальне?! – возмутился писатель. – По-моему, это вы лежите на моей кровати, а не я нахожусь в вашей спальне. Нина затравленно оглянулась по сторонам и, глупо улыбнувшись, прошептала: – Вы меня похитили? – Что? – вытаращил Николай глаза и вскочил с кровати. – Вы в своем уме, дамочка? – И он многозначительно покрутил пальцем у виска. – А как же я тогда оказалась на вашей кровати? Вы насильник, маньяк и хотите моего тела? – задала Нина ряд вопросов и вновь затравленно огляделась по сторонам. – Мне нет никакого дела до вашего тела, – возмущенно фыркнул Николай. – Что вы себе позволяете, дамочка? Почему так говорите? Я что, похож на насильника? Вы валялись на берегу этого острова, почти рядом с домом, где я временно нашел себе пристанище подальше от людского любопытства. Сижу, пишу себе свой роман, никому не мешаю, и вдруг вы выныриваете неизвестно откуда и нарекаете меня насильником! Такой наглости я не ожидал даже от женщины, – раздувая от возмущения ноздри, высказывался писатель. – Чем это вам женщины так не угодили? – осторожно спросила Нина и еще раз осмотрелась. Николай ехидно усмехнулся: – От вас одни неприятности, в чем я убеждаюсь постоянно. И сегодняшний случай лишь убедил меня еще больше в том, что я абсолютно прав. – Зачем же причесывать всех под одну гребенку? – обиженно проговорила Нина и снова спросила: – Так как же я попала к вам? – Это у вас нужно спросить – как! Вплавь, наверное? А может, и еще как? – дернул он плечом. – Например, на хвосте у акулы, от вас, женщин, можно все что угодно ожидать. У вас у самой случайно хвост сейчас не вырастет, как у русалки? Я б не удивился, – хмыкнул он и покосился на конечности «утопленницы». Нина взглянула на свои исцарапанные ноги, с которых струйками стекала кровь, и сморщилась. – Меня, кажется, Нина зовут, – вдруг представилась она. – А вас как? – Николай, – буркнул тот в ответ. – Я вам уже говорил. А почему «кажется»? – встрепенулся мужчина. – Вы что, сомневаетесь, что вас зовут Нина? Откуда вы и кто такая? Как оказались среди ночи в море? Вы что, попали в крушение? На чем вы были, на яхте, на катере или на лодке? – сыпал вопросами Николай, внимательно наблюдая за девушкой. – Вы можете ответить хоть на один из этих вопросов? – Смогу… – неуверенно кивнула Нина головой, – наверное, – добавила она, виновато глядя на своего спасителя. – Что значит – наверное? – нахмурился Николай. – Я вообще сейчас не уверена, что не сплю и не вижу все это во сне, в том числе и вас тоже, – приложив пальцы к вискам, пробормотала девушка и откинулась на подушку. – Расскажите мне еще раз, как вы меня нашли и что я вам говорила. Может быть, тогда…. – Черт-те чего наплели! Кто-то вас хотел утопить, но вы, видите ли, хорошо плаваете. – Откуда вы знаете? – Что знаю? – Что я хорошо плаваю. – Сами проинформировали, – усмехнулся Николай и весело посмотрел на Нину. – Откуда вы свалились на мою голову? – Сами сказали, что приплыла, – слабо улыбнулась девушка. В ее голове замелькали кадры недавних событий. Вот она сидит в своем доме в гостиной, вот идет в спальню, и Трифон опрокидывает на ее новое платье кофе. Потом она слышит голоса, которые говорят о ней как о мертвой. Далее – ледяной холод штормового моря, соленые капли на губах, и все – полный провал. – Мой муж хотел меня убить. И знаете что? Он сейчас наверняка уверен, что сделал это, – прошептала Нина, испуганно посмотрев на Николая. – Муж? За что? Вы – неверная жена? – усмехнулся писатель, приняв откровение девушки за шутку. – Ничего смешного не нахожу в этом, – нахмурилась Нина. – Вам что, так привычно слышать о том, что муж хочет убить свою жену, что вы так равнодушно принимаете информацию? – сердито проворчала она. – Я автор детективных романов, поэтому всегда сам придумываю преступления. Вы случайно их не читали? – продолжал улыбаться писатель. – При чем здесь ваши романы? – не поняла Нина. – Ну, может, вы начитались детективов, вот и мерещится невесть что, – неопределенно пожав плечами, сказал Николай и с сожалением посмотрел на девушку. – Вы что, принимаете меня за ненормальную? – подпрыгнула Нина на кровати, и одеяло соскользнуло с ее обнаженной груди. Николай смущенно отвел глаза и торопливо ответил: – Ни в коем разе. Я вижу, что вы совершенно нормальный человек, только чуть-чуть нервный. Я, видите ли, почти доктор, учился в свое время в медицинском институте целых три года, поэтому вы смело можете мне рассказать о своих ощущениях. Может, у вас голова болит? Сейчас принесу аспирин, и боль как рукой снимет. Посмотрите сюда. Сколько я вам сейчас пальцев показываю? – И он растопырил пятерню перед носом Нины. Она с силой ударила по его руке и возмущенно закричала, моментально перейдя на упрощенное обращение на «ты»: – Издеваешься, да? Что ты мне свои грабли под нос суешь? Я в здравом уме и твердой памяти! Меня напоили кофе с каким-то наркотиком! Я выпила всего два глотка, остальное опрокинул Трифон мне на платье. Если бы я выпила все, я бы сейчас была на дне Черного моря и кормила рыбок, – на одном дыхании выпалила Нина, но поняла, что ляпнула что-то не то, и выразилась иначе: – Вернее, мною бы кормились рыбки. Меня отнесли на утес, – продолжила Нина, хмуро глядя на писателя. – Мой муж, сукин сын, вместе со своей любовницей сначала отравил меня, а потом они с этого утеса сбросили меня вниз, думая, что я уже мертвая! Теперь тебе понятно, что я не идиотка, не дебилка и не сумасшедшая? – Конечно, – весело согласился Николай. – Ваш Трифон обязательно это подтвердит. Ложитесь и отдыхайте. Может, кушать хотите? Это я мигом, что-нибудь придумаю, – быстро говорил он, чтобы хоть чем-то отвлечь несчастную. Нина с недоумением смотрела на глупо улыбающегося мужчину и поняла, что он не верит ни одному ее слову. Она тяжело вздохнула и устало махнула рукой: – Ладно, бог с тобой, принимай меня за кого хочешь. Я не буду тебе доказывать, что я вовсе не верблюд, а совершенно нормальный человек, с руками и ногами, а главное, без горбов. Извини, конечно, за каламбур, но я действительно очень устала и хочу спать. Между прочим, Трифон ничего не сумеет подтвердить, он не умеет разговаривать, – пробормотала напоследок она и откинула голову на подушку. – Немой, что ли? – осторожно поинтересовался писатель. – Как Герасим из «Муму»? – Нет, не немой и никакой не Герасим. Трифон – это мой кот, – проворчала Нина. – У тебя, кстати, есть средства передвижения? Как ты добираешься с острова на материк? – моментально перескочив на другую тему, поинтересовалась девушка. – Моторная лодка у меня, арендована на месяц, – сказал Николай, а потом, спохватившись, быстро добавил: – Но она сейчас неисправна, мотор что-то забарахлил. – Чего это ты так испугался? – усмехнулась девушка. – Боишься, что удеру, а тебя здесь оставлю? Не паникуй, никуда я не денусь. Да и одежды у меня нет. Спать буду, утро вечера мудренее. Ты, кстати, где спать собираешься? На другую половину этой кровати не рассчитывай, я с посторонними мужчинами не сплю, – внимательно окинув комнату взглядом и сообразив, что здесь всего одна кровать, с вызовом предупредила Нина. – Очень-то не обольщайся, – тоже перешел на «ты» писатель, остолбенев от такой наглости. – Я сам к тебе на пушечный выстрел не собираюсь приближаться, на надувном матрасе лягу, – ухмыльнулся Николай и вышел из комнаты. Он выглянул на улицу, и ветер чуть не сбил его с ног. – Ух ты, шторм, видно, не на шутку разыгрался, – пробормотал Николай и нырнул обратно в дом. – Придется в доме покурить. Он примостился на колченогом табурете возле окна и достал сигареты. – Неплохой, между прочим, сюжет подкинула мне эта русалка, – усмехнулся писатель. – Муж, любовница, наркотик в кофе, утес, с которого сбрасывают жертву, думая, что она мертва! Действительно, здорово, нужно будет подумать, как раскрутить идею дальше. Сделаем ее богатой наследницей, а мужа – охотником за этим наследством. А что? Вроде бы неплохо получается. Любовницу же сделаем охотницей за мужем жертвы, ну, соответственно, и за деньгами, которые останутся после убийства. Решено, завтра же сяду и набросаю интригу, а уж потом по ходу дела раскручу преступление. – Ты всегда болтаешь сам с собой? – услышал он голос за своей спиной и буквально подпрыгнул от неожиданности на табурете, едва не опрокинувшись вместе с ним на пол. – Совсем сдурела? Что ты крадешься, как кошка? Напугала до смерти, – взвился писатель и посмотрел на завернутую в простыню девушку уничтожающим взглядом. – Ты чего бродишь по дому, как привидение, да еще и в простыне? – Где здесь туалет? – игнорируя мечущий молнии взгляд, как ни в чем не бывало спросила Нина. – Весь берег твой, где хочешь, там и пристраивайся, – проворчал мужчина и демонстративно отвернулся к окну. – Там темно, я боюсь. – Что ты хочешь этим сказать? Бойся на здоровье, я-то здесь при чем? – Проводи меня. – Чтобы я пошел с тобой… твоим телохранителем? Только этого не хватало, чтобы слушать всякие там… – он не знал, как выразить то, что хотел сказать, и, окончательно растерявшись, выпалил: – Ну уж дудки, сама топай! – А что здесь такого, если и пойдешь? Что естественно, то не безобразно. Можно подумать, что ты никогда в туалет не ходишь. Я действительно боюсь, – пожала Нина плечами. – Кого здесь бояться-то? На острове, кроме нас, никого нет, – не хотел уступать Николай. – Все равно боюсь, там темно, – не сдавалась Нина и упрямо смотрела на писателя. – Я сразу понял, что ты нервнобольная и страдаешь всевозможными фобиями! Высоты случайно не боишься, для полного комплекта, или закрытого пространства, например? – прищурившись, с издевкой поинтересовался Николай. Эта колкая особа, глаза которой говорили о том, что она далеко не дурочка, почему-то раздражала его. Он никак не хотел простить ее – она ведь нарекла его насильником! – Коля, не буди во мне тигра, – прошипела девушка. – Сейчас же иди со мной! Да, я действительно боюсь темноты, с самого детства, а писать хочется ужасно. Ты же не хочешь, чтобы я сделала это прямо здесь, в доме? – Вот навязалась на мою голову, – сплюнул Николай и пошел к двери. – Я здесь постою, дверь закрывать не буду, далеко не отходи, там сильный ветер, на море шторм баллов в шесть уже, наверное. Нина взяла мужчину за руку и, толкнув плечом дверь, потащила его за собой. – Ты и вправду ненормальная! Куда ты меня тащишь? – попробовал сопротивляться писатель, но не тут-то было. Нина насильно дотащила его до кустов. – Стой здесь и не вздумай сдвинуться с места, – проговорила девушка и нырнула в кусты неподалеку. – Говори мне что-нибудь, чтобы я знала, что ты рядом, – услышал Николай голос из кустов. – Что говорить-то? – пробурчал Николай, проклиная самого себя за то, что приперся на этот чертов остров и напоролся на неприятности. – Что хочешь, хоть стихи читай, – дала указание «утопленница». – «У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том. И днем, и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом. Идет направо – песнь заводит, налево – сказку говорит; там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит», – монотонно декламировал Николай, готовый лопнуть от злости. «Русалка» выскочила из кустов и, прошмыгнув мимо писателя, проскользнула в дверь, при этом хихикнув: – Русалки на ветках не водятся, они в воде живут. – Это Пушкин, темнота, – заворчал Николай, проходя в дом и закрывая за собой двери. – Александр Сергеевич, великий русский поэт. Слыхала про такого? – Да неужели? – притворно всплеснула руками Нина. – А я думала, что он тоже детективы писал! Писатель ошарашенно смотрел на девушку, а потом, увидев, как в ее глазах прыгают бесенята, громко расхохотался: – Купила, да? – Еще не купила, но попробовать можно, – улыбнулась в ответ Нина. – Это как же понимать? – насторожился мужчина, не до конца поняв реплику Нины. – Ты же пишешь детективы? – Ну, допустим. – Значит, все знаешь о том, как расследовать преступление? – К чему это ты клонишь? – еще больше насторожился Николай. – Коля, то, что я рассказала про своего мужа и его любовницу, – правда от начала и до конца. Она подмешала мне в кофе наркотик в таком количестве, что я непременно должна была отойти в мир иной. Потом они вдвоем с моим мужем отнесли меня на утес и сбросили в море. Это сущая правда, поверь мне! Я не шучу, я совершенно нормальный человек. Все знают, что я люблю купаться по ночам, на это они и рассчитывали. Я слышала, как она говорила о том, что прихватила с собой мой халатик и шлепанцы, в которых я обычно хожу купаться. – Зачем? – не понял Николай. – Затем, чтобы оставить их на берегу. Тогда все подумают, что это был несчастный случай. Повторяю, они все предусмотрели, я всегда купаюсь ночью. – Про твои вещи я и так понял, – махнул мужчина рукой. – Я о другом хотел спросить. Зачем ты ночью в море купаешься? – Тебе этого не понять. Море – моя стихия, я выросла в нем. – Как же ты доплыла до острова, ведь от утеса приличное расстояние? – ошарашенно посмотрел на девушку Николай. – Сама не знаю, видно, на автопилоте, – пожала Нина плечами, а потом добавила: – Не это сейчас важно, а совсем другое. Меня «убили», понимаешь, и ты должен помочь мне вывести моего мужа с его соучастницей на чистую воду. – Я?! – Да, ты! – Не думаю, что это хорошая идея, я совершенно мирный человек, писатель, а не следователь, хоть и занимаюсь криминальным жанром. Иди лучше в милицию, – качая головой, проговорил Николай. – Все там расскажешь. Я-то чем тебе помочь смогу? – Нет! Ни в какую милицию я не пойду, – твердо проговорила Нина и упрямо посмотрела на мужчину. – Но почему? – Это слишком просто. И потом, где у меня доказательства? Скажут, что я решила отомстить мужу за измену вот таким оригинальным способом. Я повторюсь – все знают, что я купаюсь по ночам. Как мне доказывать, что они меня сбросили с утеса? – Сдай кровь на анализ, там наверняка еще будут следы от наркотика, который тебе подмешали в кофе. – Николай, как ты вообще можешь писать детективы? – удивленно всплеснула девушка руками. – Что значит – как я могу? Как могу, так и пишу. К чему это ты – про детективы? – сдвинул брови Николай. – А к тому, что ты должен заранее предугадывать ход событий. – Объясни. – Хорошо, объясняю, – вздохнула Нина. – Допустим, я приду в милицию и расскажу о происшедшем. А они спросят: чем вы можете доказать, что именно так и было? Я им, как ты и посоветовал, дам справку о результатах анализа крови. А они скажут, что я сама могла принять наркотик. И что, может быть, я уже давно наркоманка, а теперь хочу из ревности наказать своего мужа, придумав эту невероятную историю. Неужели ты не знаешь, писатель детективных романов, что в правоохранительных органах пустые слова ничего не значат? Им нужны факты и улики. Доказательства, одним словом. А у меня, кроме моих слов, ничего нет. Ты что, не знаешь нашей милиции? – Да все я знаю, – нахмурился Николай. – Ты действительно права, против твоих аргументов не попрешь. Извини, сдаюсь, – поднял он обе руки вверх. – Даже и не знаю, что тебе еще посоветовать, – пожал он плечами. – Тогда приди домой, расквась своему благоверному физиономию и разведись. – Нет, Николай, так не пойдет, это будет для него слишком мягко и безболезненно, – хищно прищурившись, проговорила Нина. – Ну, тогда я не знаю, – развел мужчина руками. – Тебе и так плохо, и эдак нехорошо. – Я слышала, что его любовница говорила о каком-то секрете, который ей известен, – совершенно не обращая внимания на слова писателя, продолжала говорить Нина, как бы размышляя вслух. – И если Никита не подчинится ей, то проведет остаток своей жизни за решеткой. Я хочу знать, в чем дело. – Ну а я-то здесь при чем? Хочешь знать, выясняй на здоровье, – пожал Николай плечами. – Я обязательно так и сделаю, но ты должен мне помочь. – Каким, интересно, способом? Не нужно меня впутывать в свои семейные разборки, я очень этого не люблю, – подняв обе руки перед собой, как будто отгораживаясь от девушки, интенсивно замотал писатель головой. – Слушай, ты мужик или я ошибаюсь? – с иронией поинтересовалась Нина и посмотрела на Николая насмешливым взглядом. – Еще ни одна женщина не обижалась, – фыркнул тот. – Я совсем не эту твою мужскую часть имела в виду, – ехидно сказала Нина, как бы невзначай опустив глаза чуть ниже пупка писателя. – Что-то не очень ты похож на мужчину в нормальном понимании этого слова. Ты не ведешь себя как настоящий мужчина. Тем более – ты писатель-детективщик. Как ты можешь оставить беззащитную женщину на произвол судьбы? Разве это по-мужски? В конце концов, неужели тебе не интересно самому поучаствовать в расследовании? – задавала Нина вопрос за вопросом, внимательно следя за реакцией Николая. – Никогда не думал об этом. Писать – это одно, а вот быть участником – совсем другое, – растерянно ответил Николай и почесал затылок. – А ты подумай. Не сомневайся, я тебе очень хорошо заплачу, – поняв, что появился шанс заполучить этого парня в помощники, тут же отреагировала Нина. – Что, такая богатая? – усмехнулся Николай. – До неприличия, – горько вздохнула девушка. В глазах писателя мелькнул интерес, он возбужденно заговорил. – Знаешь, когда ты вошла на кухню и спросила меня о том, все время ли я разговариваю сам с собой, я как раз думал о сюжете, который ты мне подкинула. Моя версия была именно такой, – радостно сообщил он. – Какой? – не поняла Нина. – Что женщина очень богата, и муж со своей любовницей решили убить ее, чтобы стать обладателями ее денег, – улыбаясь и потирая руки, объяснил Николай. – Все детективные романы закручены в первую очередь на деньгах. В них – все зло, и девяносто девять процентов преступлений происходит именно из-за денег. Ну, может, и не такой большой процент, а чуть меньше, но все равно в большинстве случаев «люди гибнут за металл». – Вот видишь, все так и есть на самом деле, – ухватилась за «соломинку» Нина. – Им нужны мои деньги. Так ты согласен мне помочь? – А что от меня требуется? – осторожно поинтересовался Николай. – Пока совсем немного. Мне нужны документы. – Где же мне их взять? Или ты предлагаешь мне залезть в твой дом и украсть их оттуда? Я такого сделать не смогу, нет у меня таланта к воровству. Нет, я не согласен, – моментально сделав свои собственные выводы, замахал руками мужчина. Нина посмотрела на него, как смотрит мать на неразумное дитя, и, покачав головой, вздохнула. – Любишь ты бежать впереди паровоза, как я погляжу. Нет, ты меня совсем неправильно понял. Мне не нужны мои документы, мне нужен паспорт на другое имя, – спокойным голосом объяснила она. – Как это – на другое имя? Зачем тебе паспорт на другое имя? – не понял Николай. – Какой же ты все-таки бестолковый, Коля, а еще писатель, – вздохнула Нина. – Ты же понимаешь, что теперь меня объявят утонувшей, а значит, документы мои будут уже недействительны. – И что? – А то – достань мне паспорт на другое имя. – Где? – Да хоть в Караганде, – рявкнула девушка, выходя из терпения. – Коля, не выводи меня из себя, я сейчас в пограничном состоянии. Если уж так случилось, что ты попался на моем пути в такой страшный момент моей жизни, то это значит, что бог послал тебе испытание в моем лице. И ты не имеешь права отказать мне в помощи! Если ты задашь мне еще хоть один глупый вопрос, я за себя не ручаюсь. Ты прекрасно видишь, в каком я положении, мне сейчас некому помочь, кроме тебя. У меня, конечно, полно друзей, я бы могла обратиться к любому, и меня бы выручили, но я не желаю этого делать. – Почему? – Потому что хочу, чтобы все считали меня действительно утонувшей, – отрезала девушка. – Но зачем это тебе нужно, Ниночка? Не лучше ли будет пойти в милицию? Я даже согласен быть главным свидетелем. Объясню им, что я действительно нашел тебя на берегу острова в полубессознательном состоянии. Что ты мне все рассказала, ну и так далее. Я не знаю, как поступают в таких случаях, но сделаю, что смогу. – Как же ты можешь писать детективы, если даже не знаешь, как поступают в таких случаях? – снова спросила Нина с сарказмом и даже насмешливо прищурила глаза. – В книгах все по-другому, – пожал писатель плечами. – Там все можно нафантазировать, а жизнь есть жизнь, ее не придумаешь, как тебе хочется. – Я так не считаю, – возразила девушка. – Все сюжеты в своей жизни сочиняем именно мы сами. Хотим – делаем тот или иной поступок, не хотим – не делаем. Вот я сейчас и хочу придумать такой сюжет, чтобы моим убийцам жизнь сказкой не казалась, – подытожила Нина и прищелкнула язычком. – Я умею прощать обиды, но в разумных пределах. Сейчас я решила написать свой собственный сюжет! – Ты живешь иллюзиями, девочка. Вот если бы твой кот Трифон не опрокинул отравленный кофе, что бы с тобой было? – Утонула бы, – пожала девушка плечами, не понимая пока, к чему клонит Николай. – Вот, – поднял он указательный палец вверх. – А теперь скажи, смогла бы ты переписать этот сюжет из своей жизни самостоятельно? – Слушай, что ты мне голову морочишь своей философией! Мне сейчас совершенно не до этого, – перебила рассуждения Николая Нина. – Короче, так, детективщик, ты мне поможешь или будешь продолжать выкручиваться? Неужели я нарвалась на труса? Писатель покосился на сжимающиеся кулачки девушки и улыбнулся: – Не надо нервничать, «русалочка», я все понял, сделаю, что смогу. – Так-то лучше, – проворчала Нина и, откинувшись на подушку, продолжала говорить: – Мне нужно как можно быстрее попасть в Москву, а там я уже соображу, что нужно делать. Дальше – дело за малым. – Интересно, за каким малым? – Потом, Коля, все потом, ты сначала паспорт мне сделай, а уж потом я посвящу тебя в свои планы. Сейчас давай спать, у меня уже глаза слипаются. – Спокойной ночи, – пробормотал мужчина и поднялся со стула. – Ты что, в самом деле будешь спать на надувном матрасе? Смотри, какой ветер, ты простудишься на полу, – заботливо проговорила Нина. – Ты можешь предложить что-то получше? – кисло усмехнулся Николай. – Ложись здесь, на кровати, рядом со мной. Я надеюсь, у тебя имеется второе одеяло? – совершенно серьезно предложила девушка. – Найдется, – улыбнулся писатель. – Не бойся, можешь спать совершенно спокойно. «Русалки» не в моем вкусе. – Я вообще ни в чьем вкусе, – проворчала девушка. – Мужчины всегда смотрели на меня либо как на своего «парня», либо как на обладательницу хорошего банковского счета. Как на женщину на меня еще никто ни разу не посмотрел. Сейчас никого не интересует внутренняя красота, а ум – тем более. Всему мужскому населению подавай 90–60—90 и личико, как у Барби, и желательно головку без мозгов, чтобы на ее фоне всегда выглядеть непревзойденным мудрецом! А мне до Барби с моим носом, как унитазу до джакузи. Обидно, конечно, но я уже привыкла, – вздохнула Нина. Она поудобнее устроилась на подушке и закрыла глаза. – Завтра, – еле слышно прошептала она. – Я обо всем подумаю завтра… Глава 4 Когда утром Нина проснулась и открыла глаза, первой ее мыслью было: «Куда это меня занесла нелегкая?» Потом, повернув голову, она увидела на другой половине кровати черные волосы писателя и все вспомнила. Николай мирно посапывал, завернувшись во второе одеяло. Нина встала и взяла со стула простыню, в которой вчера щеголяла по дому. Она прошла к допотопному шкафу и раскрыла дверцу. Полюбовавшись незатейливыми шмотками писателя, она выбрала рубашку в клеточку и спортивные штаны. Когда она натянула это на себя, то сразу же стала похожа на огородное пугало. Брючины пришлось подвернуть, рукава у рубашки – тоже, но альтернативы не было, поэтому Нина тяжело вздохнула и поплелась на кухню. Девушка испытывала страшный голод, поэтому тут же заглянула в небольшой походный холодильник, чтобы хоть что-то перекусить. Там лежали колбаса, сыр, ветчина, масло и еще какая-то еда. Нина схватила колбасу и откусила прямо от целого куска. – Здесь ножи имеются, – услышала она насмешливый голос Николая и чуть не подавилась. – Я ошень есть захошела, даже прошулашь от голода, – промямлила она набитым до отказа ртом. – Что ты сделала? Что это за слово такое – «прошулашь»? – засмеялся писатель. – Проснулась, – уже нормальным голосом сказала Нина, проглотив колбасу. – Ты давай-ка прекращай кусочничать, а лучше приготовь завтрак, – распорядился Николай и хотел выйти на улицу. – Как? – спросила у его спины девушка. – Не понял. Что – как? – повернулся Николай. – Как – приготовить? – виновато улыбнулась девушка. – Видишь ли, проблема в том, что я не умею делать еду съедобной, – развела она руками, невинно хлопая большими карими глазами. – Совсем? – Абсолютно. – Почему? – У нас повариха в доме, а раньше готовила мама, когда жива была. – Ты же женщина! – Ну и что? – Ты обязана уметь готовить. – Зачем? – А если повариха заболеет? – В ресторан схожу. – Здесь, моя милая, нет ни поварихи, ни ресторанов. Так что давай приступай. Яйца лежат в погребе, там прохладно, ветчина в холодильнике, вот плитка газовая, сделаешь яичницу с ветчиной. Это проще простого. – Я с удовольствием сделаю, если ты покажешь как, – не сдавалась Нина. – О господи, за что ты послал мне это испытание? Сидел себе, никому не мешал, писал роман, и на тебе – «здравствуйте, я ваша тетя». Ведь специально сбежал сюда, на этот остров, думал, здесь-то уж меня точно никто не достанет! Нет, свалилась мне на голову женщина, да еще такая, которая не умеет готовить, – взвыл писатель, закатывая глаза под лоб. – Ты очень много говоришь, Коля, лучше покажи, как приготовить яичницу с ветчиной, иначе я скончаюсь от голода, – совершенно спокойно вклинилась в диалог Николая с господом Нина, мило улыбаясь мужчине. – Ты непробиваемая штучка, – сделал заключение писатель, не скрывая своего восхищения спокойствием «утопленницы». Он спустился в погреб, достал оттуда пять яиц, прошел в дом и, вытащив из холодильника ветчину, проговорил: – Смотри внимательно, показываю один раз, – и начал крутиться у стола и плиты, при этом задавая вопросы: – Слушай, а кто такая любовница твоего мужа? Ты ее знаешь? – Мне кажется, что это наша служанка, ведь кофе подавала она, – ответила девушка и недовольно сморщила носик. – Обалдеть можно, а с виду такая… – И Нина, неопределенно помахав руками в воздухе, добавила: – Пугливая. Хотя это совсем не помешало ей запрыгнуть в постель к моему мужу, – проворчала она себе под нос так тихо, что мужчина этого не расслышал. – Ты что же, точно не знаешь, она это или не она? – спросил Николай, продолжая крутиться у плиты. – Темно было, я ее не разглядела, а по голосу трудно было определить, они все время шепотом разговаривали. Шипели друг на друга, как две кобры. И потом, у нее было лицо чем-то замотано, поэтому голос все время был совершенно глухим. Предусмотрительная, зараза! Но я думаю, что это она, больше некому. – Значит, уверенности у тебя нет? – Если честно, то нет. Но ведь говорилось же про кофе, значит, она, больше некому, – повторила Нина. – Тем более у них вроде как роман с Никитой, я давно это заметила. Это у них еще в прошлом году началось, когда мы так же, как и сейчас, сюда отдыхать приезжали. – И ты так спокойно об этом говоришь? – А что – беситься? Я Никиту не люблю, мне плевать, с кем он там в постели кувыркается, лишь бы ко мне не приставал, – пожала девушка плечами. – Странная ты, однако. Муж ведь все-таки, – продолжая заниматься приготовлением завтрака, сказал Николай. – Штамп в паспорте еще не говорит о том, что у тебя есть муж. Мы с Никитой больше приятелями были, чем мужем и женой. Он, конечно, неплохо ко мне относился. Но теперь я понимаю, что даже это было одной видимостью. – Зачем же ты терпела и не развелась? – Я женщина, которая все время на виду, мне положено иметь статус замужней дамы. Да и слухи поползли, которые мне совсем не нравились, – вроде бы я только женщин люблю. Ты же видишь, что я далеко не красавица, найти мужа с моей внешностью… в общем, я думаю, ты понял, что я хочу сказать? А к Никите я уже привыкла. Нет, конечно, можно было найти еще кого-то, я имею в виду – купить себе очередного мужа, но у меня совершенно нет на это времени. Вот так и жила, – вздохнула девушка. – Все мое время съедает бизнес, бизнес и еще раз бизнес. – Странные у вас нравы, – пожал Николай плечами. – Я бы так не смог. Жить рядом с человеком, который тебе абсолютно безразличен, ложиться с ним в постель – это, по-моему, ужасно. – Мы уже давно спим в разных комнатах. Никита, конечно, пытается иногда исполнить свой супружеский долг, но у него это плохо получается, я совершенно равнодушна к любовным играм. – Ко всем прочим твоим «достоинствам» ты еще и фригидна, – покачал головой Николай и с сожалением посмотрел на Нину. – Наверное, – равнодушно пожала она плечами. – Скоро там завтрак будет готов? Я сейчас подавлюсь своими слюнями, – спросила девушка, стараясь перевести разговор на другую тему. – Уже почти готово, иди умывайся, я пока все в тарелки положу. Поухаживаю за тобой, но имей в виду, что это в первый и последний раз, – погрозил писатель девушке пальцем. – Я к тебе в повара не нанимался, а в служанки – тем более. – Учту, – улыбнулась Нина и выпорхнула за дверь. Ветер уже стих, но в воздухе еще чувствовалась прохлада. На берегу полно было водорослей, нанесенных сюда штормом. Девушка подошла к импровизированному рукомойнику и заглянула в него. Воды там не было, и она огляделась. В это время распахнулось окно, и Николай прокричал: – Пресная вода в бочке вон там стоит, крышкой накрытая! Нина оглянулась и увидела бочку. Прямо на крышке лежал ковшик, и она, набрав в него воды, вылила ее в рукомойник. С наслаждением умывшись, девушка прошла в дом. На столе уже стояли одноразовые тарелки, наполненные ароматным завтраком, и рот девушки моментально наполнился слюной. – Как вкусно пахнет, – потянула она носом. – Не ресторан, конечно, но вполне съедобно, – усмехнулся Николай и вышел за дверь. Послышался плеск воды, и через минуту мужчина вернулся с полотенцем на плече. Увидев, что Нина еще не приступила к завтраку, он улыбнулся: – Чего ждешь? Наваливайся, кушай на здоровье. – Спасибо. А ты? – Я не могу есть горячее, должно немного остыть. – Почему? – У меня десны очень чувствительные, ничего не могу с этим поделать, сколько ни лечил, все без толку. Вот и ем теперь только теплую еду, пью теплый кофе и чай. – Пародонтоз? – Нет, что-то другое, врачи сами не знают. Зубы совершенно здоровы, десны вроде бы тоже, а вот горячего не переносят, сразу же болеть начинают. Говорят, это наследственное, но ничего страшного нет, просто такое свойство организма. Не волнуйся, это не заразно, – усмехнулся Николай, когда увидел взгляд девушки. – Я и не боюсь вовсе, мне просто тебя стало жалко. – Почему? – Ну, мне больных всегда жалко, – неуверенно проговорила Нина. – Ха, ха, ха, Ниночка, ты удивляешь меня все больше и больше! С чего ты взяла, что я больной? Я, слава богу, здоров как бык, у меня даже насморка не бывает в разгар эпидемии гриппа. – Это хорошо, – смутилась девушка, – но давай, наконец, завтракать, я умираю от голода. – Я же сказал, ешь на здоровье. – Я не люблю одна есть, мне кусок в горло не лезет. Николай улыбнулся и присел к столу. Когда завтрак был в самом разгаре, писатель вдруг задал вопрос: – Итак, с чего же мы начнем наше головокружительное расследование? – Я же уже говорила. Прежде всего ты должен достать мне паспорт – на любое имя. Еще, конечно, мне одежда нужна. Но я тебе обязательно заплачу, ты не сомневайся, просто, сам понимаешь, мне негде было спрятать кредитную карточку. Совершенно не рассчитывала, когда ложилась спать, что меня понесут топить, а то бы непременно подготовилась, – с сарказмом фыркнула Нина. – Меня сбросили с утеса совершенно голой, как ты успел, наверное, заметить, в одних только трусиках. У тебя есть деньги? – неожиданно спросила она. – Найдутся, – хмыкнул писатель, медленно пережевывая пищу. – Купи мне самую простую одежду, ну, джинсы, например, и футболку. На ноги можно какие-нибудь босоножки, но на низком каблуке, чтобы можно было надеть под джинсы. Так, что еще? Да, совсем забыла, мне нужен парик. Желательно светлый, и еще очки, большие, солнцезащитные, – начала давать распоряжения девушка, с аппетитом уплетая завтрак. – Что еще? – Вроде все, – нахмурившись, задумалась Нина. – Мне нужно уехать из города как можно быстрее, меня здесь каждая собака знает. Если увидят и узнают в лицо, тогда все, считай, наша задумка полетит ко всем чертям. А у меня очень грандиозные планы, очень! И чего бы мне это ни стоило, я сумею осуществить их, иначе это буду не я, – хлопнула рукой по столу Нина. – А ты мне в этом поможешь. Поверь, Николай, ты никогда не пожалеешь об этом, я умею быть благодарной. – Не говори глупости, Нина, ты дала мне хороший материал для моего нового романа, будем считать, что ты уже заплатила мне за все, – улыбнулся Николай, и девушка вдруг заметила, какая у него потрясающая улыбка. Она смущенно опустила глаза, когда встретилась с голубыми глазами мужчины. «Он похож на моего кота Трифона», – подумала Нина и прыснула от смеха. – Что с тобой? Почему ты смеешься? – спросил Николай, с подозрением глядя на девушку. – Так, кое-что вспомнила, – ушла от ответа она и засунула в рот большой кусок ветчины с яичницей. – Тебе придется пожить на этом острове одной пару или тройку дней, – вдруг сказал Николай. – Почему? – возмущенно спросила Нина, чуть не подавившись куском, моментально застрявшим в горле. – Мне нужно будет слетать в Москву. – Зачем? – Нина, я, конечно, понимаю, что ты сейчас плохо соображаешь после недавнего потрясения, но не до такой же степени, – покачал Николай головой. – Как, интересно, я должен достать тебе паспорт в городе, где никого не знаю – за некоторым исключением? Прийти в первое попавшееся отделение милиции и попросить фальшивый документ? – А в Москве ты это сможешь сделать? – В Москве у меня уйма знакомых, за пару дней, думаю, управлюсь. – Я боюсь оставаться здесь одна. – Тогда предлагаю другой вариант. Пойдем в милицию вместе и все расскажем, я готов быть твоим свидетелем, о чем уже говорил. – Ни за что! – сверкнула девушка карими глазами. – Тогда тебе придется подчиниться обстоятельствам, – повысил голос Николай и хлопнул рукой по столу. – Я не фокусник, чтобы доставать фальшивые документы прямо из рукава. Для этого я должен попасть в Москву. Сколько можно объяснять одно и то же? – А может, мы на поезде сумеем уехать вместе? – с надеждой спросила Нина. – Чтобы попасть из Анапы в Москву, поезд должен пройти через две границы. Там в поезд заходят пограничники, чтобы проверить документы, а у тебя их нет, – развел Николай руками. – Сейчас, даже чтобы взять билет, требуется паспорт. Он увидел, как расстроилась девушка, и попытался ее успокоить: – Не дрожи ты, как осиновый листок. Еды достаточно, я собирался пробыть здесь еще неделю, никак не меньше. Сюда практически никто не заглядывает. – А теоретически? Вдруг кому-то, как и тебе, захочется побыть в одиночестве? Что мне тогда делать? Где прятаться? Может, в той бочке, где хранится пресная вода? Или в море утопиться, чтоб уж усилия моего мужа с его бабой зря не пропадали? – так и взвилась Нина. – Успокойся, не кричи так, всю рыбу в море распугаешь, – засмеялся Николай. – До чего же у тебя взрывоопасная натура, как я погляжу, – продолжал улыбаться он. – Не нужно так кипятиться, я тебя внимательно слушаю. Что ты можешь предложить взамен? – Ну, я не знаю, – пожала Нина плечами. – Давай вместе что-нибудь придумаем. Я ни за какие коврижки не останусь здесь одна. И потом, ты уже в курсе – я ужасно боюсь темноты. Как я буду без тебя ходить в туалет, если вдруг мне приспичит ночью? – Господи, нашла о чем думать, поставишь на ночь ведро, – с раздражением проговорил писатель и вскочил со стула. – Я не знаю, что еще могу придумать, – развел он руками. – Ты сама сказала, что тебе нужны документы, я предложил тебе вариант. Что ты еще от меня хочешь? Здесь я не знаю никого, я уже тебе об этом говорил. Но могу сказать заранее: к тем, кого я знаю, не стоит обращаться с подобными просьбами, они не сумеют их исполнить. Помочь я тебе смогу лишь тогда, когда попаду в Москву. Что ты еще от меня хочешь? – Я не хочу оставаться здесь одна, – упрямо повторила Нина. – Хорошо, давай тогда сделаем так. Я поговорю со своим знакомым, который живет здесь, в этом городе, и попрошу его, чтобы он приютил тебя на пару дней. Такой вариант тебе подходит? – Такой подходит, – обрадовалась девушка. – А он кто? – Такой же писатель, как и я, только он увлекается лирикой, стихи пишет. – Я согласна, – тут же закивала головой девушка и облегченно вздохнула. – Вот и ладушки. Я сейчас поеду в город, куплю тебе кое-что из одежды, напиши мне свои размеры. А когда приеду, ты переоденешься и мы сразу же отправимся к Павлу. Предварительно нужно будет тебя сфотографировать для нового паспорта. Заодно съезжу в аэропорт, куплю билет на сегодняшний рейс, если, конечно, повезет, – проговорил Николай и вдруг громко рассмеялся. – Ты чего? – удивленно спросила Нина. – Не обращай внимания, – вытирая выступившие от смеха слезы, махнул Николай рукой. – Просто никогда в жизни не мог предположить, что попаду в такую историю, да еще сам же буду думать, как из нее выкрутиться, помогая главному действующему лицу! Я пишу детективные романы подобного содержания, но никогда не думал, что такое может произойти в жизни, да еще с моим участием. – Я тоже не предполагала до вчерашнего дня, что такое может произойти именно со мной. А смешного, между прочим, в этом ничего нет. Мне лично не до смеха сейчас, – обиженно засопела девушка. – А вчера я вообще думала, что скончаюсь от инфаркта, особенно когда летела с того утеса. Море, между прочим, уже тогда штормить начинало, волны были – будь здоров! – Не сердись, извини меня, я как-то не подумал, что мой смех может обидеть тебя. Давай распоряжения, я все исполню, – улыбнулся Николай и протянул Нине руку. – Мир? – Мир, – пробубнила та и подала руку. – Я тебе напишу адрес, съезди, посмотри обстановку вокруг дома. Послушай, что говорят… Ты понял, о чем я? – тут же перешла к делу девушка. – По этому адресу находится твой дом? – Ты очень сообразителен, – съехидничала Нина, а потом уже совершенно серьезно начала объяснять: – Да, Коля, это мой дом, вернее будет сказать, мой бывший родной дом. Я в нем выросла, а когда мне исполнилось семнадцать, мы переехали жить в Москву. Сюда я приезжаю иногда, несколько раз в год, смотря по настроению. Если очень плохо на душе, еду в аэропорт, покупаю билет и через два часа я уже в своих родных пенатах. Только здесь мне всегда было действительно спокойно, как в крепости. Все знакомое, близкое, по-настоящему родное. Я уже столько лет живу в Москве, но все равно – чувствую себя там чужой. Поэтому, с каким бы настроением я ни приезжала сюда, в свой дом, я очень быстро приходила в норму и потом возвращалась в Москву. Здесь какая-то особая энергетика, она меня всю наполняет и возвращает силы, которые высасывает огромный мегаполис. Вот и в этом году я решила провести все лето именно здесь, а не ездить по заграничным курортам, надоели они до смерти. Наверное, зря я это сделала, видишь, что из этого получилось, – горестно вздохнула Нина, и на ее глаза навернулись слезы. – Были бы живы мои родители, они бы, наверное, с ума сейчас сошли от горя. Знаешь, как они меня любили, да и я их тоже. Хорошие они у меня были, что отец, что мать. Кажется, я отвлеклась, – тряхнула головой Нина и вытерла кулачком слезы. – А что случилось с твоими родителями? Ты сейчас сказала – были бы живы, – участливо спросил Николай. – Они погибли, несчастный случай в грозу. Извини, Николай, но мне не хотелось бы это вспоминать – очень тяжело, тем более сейчас, когда в голове такая каша от всего, что со мной произошло. – Прости, я не подумал об этом, – извинился писатель. – Я весь внимание, говори, что я должен сделать, – поспешил он загладить свою неловкость. – Съезди к моему дому, мне очень хочется знать, что там сейчас творится. Попробуй поговорить с кухаркой, ее Глафира зовут. Можешь сказать, что ты мой старый знакомый и только сегодня приехал. Вот, мол, захотел проведать Нину, зная, что это лето она проведет здесь. Расспроси ее обо всем в подробностях, если, конечно, позволят обстоятельства. В общем, смотри по ходу дела, что и как, потом мне расскажешь, – по-деловому начала давать распоряжения Нина. – Хорошо, постараюсь поиграть в шпиона, – вздохнул Николай и покачал головой. – Ну и в историю я влип! Прямо как герой своего собственного романа, – усмехнулся он. – Мне некого больше просить о помощи, ты прекрасно об этом знаешь, и я очень благодарна судьбе, что встретила тебя. Вернее будет сказать, что ты оказался на этом клочке земли и нашел меня. Я с ужасом себе представляю, что бы делала, не заплыви я на этот остров и не будь здесь тебя, – передернула девушка плечами. – Ладно уж, что говорить о том, чего не случилось, – миролюбиво сказал писатель и снова улыбнулся Нине своей неотразимой улыбкой. – Я, между прочим, этим летом сюда не собирался, но потом принял спонтанное решение и улетел из Москвы в тот же день. – Значит, это судьба, а с ней не поспоришь, – проговорила Нина и торопливо отвернулась, чтобы Николай не увидел ее хитрой улыбки. Глава 5 Николай оставил лодку у причала и сказал сторожу, что вернется часа через три. Он взял такси и поехал по тому адресу, который ему написала Нина. Курортный городок Анапа был не очень большим, поэтому буквально через десять минут таксист остановился у огромного дома, обнесенного каменным забором. «Ничего себе хоромы», – подумал Николай и вылез из машины. Он подошел к воротам и заглянул внутрь. Тут же перед его лицом материализовалась огромная морда ротвейлера и так рявкнула, что мужчина отскочил как ошпаренный. – О господи, вот это монстр! Чем же тебя здесь кормят, что вымахал с теленка ростом? – пробормотал писатель и снова осторожно приблизился к воротам. Показался пожилой мужчина и, прикрикнув на собаку, открыл калитку. – Добрый день. Вы уж извините нашего Графа, это он только с виду такой грозный, а так он добрый. – Оно и видно, – пробормотал Николай, косясь на огромную собачью морду, которая пыталась протиснуться к калитке мимо ног сторожа. – Вы из милиции? – вдруг спросил Николая мужчина. – Почему вы так решили? – вопросом на вопрос ответил писатель. – Так мы милицию ждем, несчастье у нас в доме. Я садовником здесь служу и еще привратником, всем ворота открываю. Сижу и специально жду, почитай с самого утра. – А что у вас случилось? – Ой, беда, и не спрашивайте, – махнул садовник рукой. – Хозяйка наша утопла сегодня ночью. На берегу халатик ее нашли и тапочки. Милиция-то уж была здесь, а потом, когда сообщили про беду такую, они уехали, но сказали, что теперь следователь должен приехать, вот я и жду, чтобы встретить. – А почему вы сказали, что ночью хозяйка утонула? – перебил словоохотливого старика Николай. – Откуда известно, что именно ночью? – Так она всегда ночью купалась, любила это дело. А вчера-то – ума не приложу, зачем она пошла? Ведь штормовое предупреждение было! Она, правда, как рыба плавать умела, но, видать, произошло что-то, раз утопла. Что теперь будет, ума не приложу, ведь на ней хозяйство там, в Москве, какое держалось! Не каждый мужик таким агромадным управлять сможет, а она вот умела. Все в руках у нее горело, в хорошем, конечно, смысле, да и голова на месте, дюже грамотная она у нас была, – с энтузиазмом рассказывал мужчина. – Я ее с детства помню, сорванец, а не девка, только с мальчишками и дружила. Красоты ей, правда, бог не дал, но зато умом наградил отменным. И вот видишь, как судьба-злодейка распорядилась? Теперь муж ее будет хозяйничать, а от него толку как от козла молока, совсем он к жизни не приспособленный, – безнадежно махнул садовник рукой. – Что теперь будет, что будет? – горестно вздохнул он. – Так, может, жива еще хозяйка ваша? Или ее тело нашли? – спросил Николай. Он вдруг поймал себя на мысли о том, что ему почему-то приятно слышать, что Нина – очень умная женщина. – Нет, ее саму не нашли, говорю же, халатик только да тапочки, в каких она на берег ходила, – донесся до слуха Николая голос старика и вернул к реальности. – Так вдруг найдется еще? – задал писатель следующий вопрос. – Это вряд ли, – отрицательно покачал головой садовник. – Что же она, голышом куда-то убежала? Да и волна ночью была сильная, из такой трудно выбраться, видать, ее и закрутило. Я всю жизнь рядом с морем живу, оно шутить не любит. Грозная стихия, вода-то! Наша Нина как рыба себя в море чувствовала, да, видать, и она не справилась, – проговорил мужчина и вытер кулаком набежавшие на глаза слезы. – Нету нашей хозяйки, это уж точно. Голышом она же не могла уйти куда-то? – снова повторил он. – Почему голышом? – Экий ты непонятливый, мужик, – крякнул садовник. – Говорю же, она всегда голышом ночью купалась, об этом всем известно, причуда у нее такая была. На берег шла в халатике, там его сбрасывала, а сама – в воду. Она всегда через заднюю калитку к морю-то ходила, как раз мимо моей каморки, а вчера я ее проглядел, а то бы не пустил ни за что, знал я, что шторм будет. Как я ее просмотрел? Ума не приложу, – снова горестно вздохнул старик и добавил: – Хорошо, что мать с отцом до такой беды не дожили, шибко любили ее, баловали с детства. Вот беда, ох, беда! Так ты, мил-человек, из милиции аль нет? – запоздало спохватился он. – Нет, я не из милиции, я друг Нины, только сегодня из Москвы прилетел, решил вот Нину навестить, знал, что это лето она здесь будет. Вы меня сейчас прямо из седла выбили, не знаю, что и сказать, – растерянно пожимая плечами, проговорил Николай. – А ты в дом проходи, раз друг. Что в дверях-то стоять? Там муж ее, Никита, дома, еще какие-то знакомые понаехали, полон дом народу-то, проходи. – И старик отошел от калитки, чтобы пропустить гостя. – Неудобно как-то, я с Никитой незнаком, – неуверенно произнес Николай, протискиваясь в калитку. Он быстрым шагом направился к дому, но потом приостановился и спросил у садовника: – А где у вас кухня? – На первом этаже. А тебе зачем? – От вашего рассказа у меня в горле пересохло. Пить ужасно захотелось, хочу сначала утолить жажду, а потом и в дом зайти, – тут же нашелся он. – Так ты, мил-человек, тогда вон в ту дверку входи, она сразу тебя на кухню приведет, – махнул старик рукой, показывая, куда пройти. – Спасибо большое, ужасно пить хочу, – скороговоркой сказал писатель и направился к двери, на которую указал старик, размышляя: «Значит, Нина рассказала мне чистую правду. Если честно, то до самого последнего момента я думал, что это все не настолько серьезно, как она представила. Теперь мне непременно нужно побеседовать с кухаркой Глафирой, как она и говорила. Что ж, послушаем, что скажет женщина». Николай открыл дверь и вошел в просторное помещение. Оглядевшись, он увидел сидящую в уголочке женщину. Та чистила какие-то овощи и то и дело утирала фартуком глаза. – Добрый день, – проговорил Николай и увидел, как вздрогнула женщина. Она испуганно оглянулась и прищурила подслеповатые глаза. – Для кого добрый, а для кого и не очень, – проворчала Глафира и добавила: – Проходите, коли пришли. Что у порога-то стоять? Вы кто же будете, из милиции, что ли? – Нет, я не из милиции, – покачал Николай головой. – Я друг Нины, вот, узнал о несчастье, решил к вам заглянуть, мне Нина про вас много рассказывала. Глаза женщины тут же подобрели, и она уже более дружелюбно проговорила: – Сюда проходи, раз друг, на стульчик присаживайся. Ты откуда же будешь, из Москвы, что ли? – Да, я из Москвы, только сегодня прилетел, зашел навестить Нину, а мне ваш садовник прямо у ворот ушат ледяного душа на голову обрушил, извините за каламбур. Я имею в виду, ошарашил он меня новостью о Нине. Хочу от вас услышать, что здесь случилось. Мне Нина говорила, что вас Глафирой зовут, вот только отчества вашего она мне не сказала. – Меня по отчеству никто и не называет, все Глафирой зовут, и ты зови, я не обижусь, – внимательно глядя на Николая, разрешила женщина. – Хорошо, значит, Глафира, а мое имя – Николай. – Что же ты хочешь услышать от меня, Николай? – Что здесь произошло? Неужели садовник сказал мне правду про Нину? – Утонула наша Ниночка, в море утонула, – всхлипнула Глафира и вытерла фартуком слезы. Глаза ее были красными и припухшими. Было заметно, что женщина не переставая плачет. – Она же очень хорошо плавала, – заметил Николай. – Ты и об этом знаешь? – Я же сказал, что друг ее. Почему же я не должен об этом знать? – Да, Нина очень хорошо плавала, с самого детства. С дельфином наперегонки соревновалась, – чуть заметно улыбнулась женщина и, поднявшись с небольшой скамейки, на которой сидела, пошла к умывальнику, чтобы умыть залитое слезами лицо. – С каким дельфином? – опешил писатель. – Ты не знаешь эту историю? Странно, о ней все знают, я имею в виду ее друзей, – сказала Глафира, подставляя руки под струи холодной воды и ополаскивая лицо. – Сюда к берегу очень часто дельфин приплывал, вот Ниночка с ним и сдружилась. Потом этого дельфина поймали и поместили в дельфинарий. Оказалось, что это самочка, да еще в положении. Принесла она маленького, его начали дрессировать, а самку снова на волю отпустили, как только она перестала его выкармливать, – начала рассказывать женщина. Она сняла с крючка полотенце и, вытирая руки и лицо, снова присела на скамейку. – Дельфиненка Макаром назвали, и Нина очень часто туда ходила, в дельфинарий, я имею в виду, – продолжала она свой рассказ. – Мамаша-то больше к берегу не приплывала, в море ушла, обиделась, наверное. А Нина, пока с самкой дружила, научилась имитировать ее свист и, когда приходила в дельфинарий, с Макаром всегда свистом общалась. Там служащие прямо с ума сходили, все просили Нину, чтобы она приходила к ним работать дрессировщиком. Сдружились они с Макаром так же крепко, как и с матерью его. Нина, как только приезжала сюда из Москвы, первым делом туда бежала, чтобы навестить своего Макара. Вот такая странная у них любовь приключилась, – вздохнула женщина. «Надо же, – усмехнулся про себя Николай. – Прямо как в песне – «дельфин и русалка». – Отвлеклась я, наверное, ты же меня совсем о другом спрашивал, – донеслось до Николая. – Ну вот, я и говорю, плавала Ниночка – дай бог каждому, не могла она утонуть! – И что же вы по этому поводу думаете? – Убили Нину, вот вам мой сказ, – твердо произнесла женщина и поджала губы. – Почему вы так думаете? – удивленно поинтересовался писатель. – Не могла она этой ночью купаться пойти, я точно знаю. – Почему? – Штормовое предупреждение было, Нина слышала его. Она как раз сюда ко мне на кухню забежала, я пироги пекла, а у меня здесь радио круглосуточно работает. Пока Ниночка здесь чай пила с пирогами, как раз по радио про штормовое предупреждение говорили. У нее там гости в зале сидели, она еще мне пожаловалась, что до ужаса скучно ей там, среди гостей, скорее бы они все уходили. И потом, я заходила к ней уже после одиннадцати, молоко теплое она на ночь всегда пила. Я стакан на столе у кровати поставила, а Нина в это время уже крепко спала. Я окликнула ее несколько раз, только она не проснулась. Утром, когда Никита поднял тревогу, что нет Нины, я к ней в спальню заходила. Стакан так полным и остался стоять. Я прекрасно знаю: если бы Нина даже и пошла купаться, она бы непременно выпила молоко. И еще – она купалась всегда перед сном, а не после. В одиннадцать она уже спала, если бы проснулась, я уверена, никуда бы она не пошла, а выпила бы молоко и снова уснула. Неспроста все это, я чувствую. Потом милиция сюда приехала, Никита вызвал, и они вместе на берег поехали, там и нашли халатик с тапочками. Только все это спектакль! Молоко было нетронуто, – упрямо проговорила Глафира. – Может, она решила его выпить, когда вернется? – сделал предположение Николай. – Может, и решила, только я так не думаю, – покачала женщина головой. – Но почему? Откуда у вас такая уверенность? – не хотел сдаваться Николай, решив выведать у женщины все, что можно. – Не спрашивай меня, Николай, сама не знаю откуда, но мне кажется, что я права. Извини, некогда мне с тобой лясы точить, скоро господам подавать, а у меня еще ничего не готово. Набежало народу тьма-тьмущая, всех накормить нужно, всем угодить, а годы у меня уже не те, не успеваю я уже ничего. Новый хозяин небось теперь выгонит меня, зачем ему старуха нужна. А может, и не выгонит? Небось укатит в свою Москву, сюда и дорогу забудет, – ворчливо говорила женщина, переставляя тарелки и бокалы с места на место. – Ты ступай себе с богом, Николай, я больше ничего не могу рассказать. К Никите иди, может, он что скажет. Ему виднее, уходила жена ночью купаться или не уходила, – при последних словах Глафира демонстративно отвернулась от посетителя и начала нарочито громко греметь кастрюлями. Николай немного потоптался у порога, а потом, попрощавшись, вышел за дверь. В дом он не пошел, а направился снова к воротам. Там по-прежнему сидел садовник и, увидев Николая, встал со скамейки. – Что так быстро? – Времени у меня уже нет, торопиться нужно, я завтра еще забегу, – ответил писатель и вышел на улицу. Он тут же поймал такси и поехал в центр города, чтобы купить Нине что-то из одежды. Уже возвращаясь с покупками, Николай увидел из окна машины огромную вывеску «Дельфинарий» и попросил водителя остановиться. Рассказ о Макаре настолько поразил мужчину, что ему захотелось посмотреть на этого дельфина. Когда он прошел к администратору, то узнал от него неприятную новость. Правда, для того чтобы с ним вообще захотели разговаривать, ему пришлось показать свое удостоверение из Союза писателей и наврать с три короба, что он хотел бы написать повесть о людях и дельфинах. – Уплыл Макар, уже два дня его ищут. Ведь он в неволе родился, четыре с лишним года уже здесь прожил, погибнет он в море, если не найдут. Ума не приложу, как он смог! Откуда только эта дыра в сетке появилась? – разводил администратор руками. – Но я вам могу много рассказать о дружбе Макара и одной девушки, ее Нина зовут. Я уже в этом дельфинарии десять лет работаю и много повидал, но такого, если честно, не встречал. Макар, вы не поверите, ревновал Нину ко всем, как мужчина может ревновать любимую женщину. Он один раз своего же тренера чуть не убил, когда увидел, как тот обнимает Нину за плечи. Подпрыгнул и хвостом так двинул Евгения, это тренера так зовут, что тот свалился в воду уже без сознания. Хорошо, что девушка рядом была, сообразила, в чем дело, и тут же вытащила бедолагу. Еле-еле с Макаром помирилась, он от нее на дно ушел, так ей даже пришлось акваланг надевать, чтобы достать его там. А Евгений после этого наотрез отказался Макара тренировать. Вот как в жизни бывает, – улыбался администратор. – Если бы я сам не был свидетелем всего, о чем я вам сейчас рассказал, а от кого-нибудь такое услышал, я бы ни за что не поверил. Николай поблагодарил словоохотливого администратора за интересный рассказ, который и в самом деле мало походил на правду. Он вышел на улицу и поехал к пристани. По дороге заехал к своему знакомому поэту Павлу и договорился о том, чтобы у него пожила девушка денька три-четыре. Все дела, которые были намечены, он сделал и теперь торопился вернуться на остров. Когда его моторная лодка причалила к берегу, из дома тут же выскочила Нина и засыпала Николая вопросами. – Ну, что там? Как там? Что говорят? Меня еще ищут или уже нет? – тараторила она без остановки. – Угомонись, ради бога, дай хоть передохнуть с дороги, устал как собака, есть хочу, пить хочу, – осадил Нину писатель и не спеша пошел к дому. Девушка застыла как вкопанная, а потом, набрав побольше воздуха в легкие, заорала так, что зазвенели стекла: – Издеваешься? Я тут мечусь от берега к дому как умалишенная, все лодку его выглядываю, а он, видите ли, есть и пить хочет! Я тебя сейчас в море утоплю, сразу напьешься. Неужели ты не видишь, что мои нервы на пределе? Неужели не понимаешь моего состояния? Сию минуту рассказывай, иначе я не знаю, что сейчас сделаю, – топнула она ногой. – Успокойся, все уверены, что ты утонула, так что живи себе спокойно, – хмыкнул Николай и вошел в дом. Нина тут же потрусила за ним. – Ну, рассказывай, пожалуйста, – нетерпеливо попросила она. Писатель посмотрел на ее горящие любопытством глаза и, сжалившись, начал говорить: – Я разговаривал сначала с садовником, а потом с Глафирой, кухаркой твоей. Знаешь, что она мне сказала? – Что? – насторожилась Нина. – Она почему-то уверена, что ты не утонула, а тебя убили! – Да ну? – вытаращилась Нина. – А с чего она так решила? – Не знаю, – пожал Николай плечами. – Она мне ничего не стала больше говорить, ляпнула про убийство – и все. Я пробовал выведать, но она закрылась, как в раковине. – Может, она что-то видела? Ведь как-то меня из дома выносили? А Глафира могла увидеть, сказала тебе, а потом, видно, испугалась, вот и замолчала, – предположила девушка и задумчиво нахмурила лоб. – Не знаю. Может, и так, – снова пожал плечами мужчина. – Только не думаю, что она промолчит и не скажет следователю, если действительно видела, как тебя из дома тащили. Кстати, следователя там сегодня ждут, меня за него сначала приняли и садовник, и Глафира. Слушай, у меня голова кругом, вот дела-то закрутились! Может, ты все-таки подумаешь и не будешь пороть горячку, а пойдешь в милицию и все расскажешь? – снова предложил писатель. – Я же тебе уже сказала, что не пойду, – взвилась Нина. – А своих решений я никогда не меняю, прошу это учесть! Будем действовать так, как и наметили. Твое дело – привезти мне документы, и все, дальше можешь не принимать в этом никакого участия, я сама все сделаю. – Ну уж нет, дорогуша. Втравила меня в историю, заставила принимать непосредственное участие, а теперь – в сторону? – возмутился Николай. – Так не пойдет. Привезу тебе документы и вернусь в Москву вместе с тобой. Буду следить за ходом событий, а потом, когда все закончится, такой роман отгрохаю, что все закачаются. Если ты, конечно, мне позволишь описать эти события, ведь ты главная героиня? – спохватился Николай. – Я смотрю, тебя только твой роман и волнует? А что будет со мной, тебе не очень интересно? – грозно подбоченилась Нина, уперев руки в бока. – Не говори ерунды, если бы мне было все равно, я не пошел бы у тебя на поводу, – парировал писатель. – А куда б ты делся? – усмехнулась Нина и посмотрела на Николая веселыми глазами. Тот пропустил шпильку мимо ушей и с горящими глазами заговорил: – Слушай, я же совсем тебе забыл рассказать. Мне Глафира поведала про твою «любовь-морковь» с Макаром. – И что? – Я из чистого любопытства заехал в дельфинарий. Знаешь, что я там узнал? – улыбнулся Николай. – Господи, как же ты любишь тянуть кота за хвост, господин Стручевский, – всплеснула Нина руками. – Вы, писатели, все такие зануды? Что ты там узнал? – Твой Макар удрал оттуда два дня назад, и его не могут найти, – пропустив мимо ушей замечание о своем занудстве, сказал Николай. – Врешь, – выдохнула Нина, с недоверием глядя на писателя. – Не хами, женщина, я никогда не был лжецом, – нахмурился Николай и посмотрел на Нину грозным взглядом. – Прошу это тоже учесть! – Так, значит, я видела это не во сне, – прошептала Нина, совершенно не обращая внимания на выпад писателя. – Что ты имеешь в виду? – спросил тот. Нина пропустила вопрос мимо ушей и ринулась из дома на улицу. Она пробежала по берегу и, остановившись у самой воды, начала издавать странные звуки, похожие на свист. Простояв так минут двадцать, она вернулась в дом и плюхнулась на стул. – Он может погибнуть в море, – всхлипнула она. – Теперь я понимаю, кто мне помог добраться до острова, сама бы я не смогла, сил бы не хватило, – то ли с Николаем, то ли сама с собой разговаривала девушка. – Если это был Макар, то дай ему бог здоровья, он мне жизнь спас! Все, хватит об этом, а то я сейчас расплачусь, – решительно проговорила она, сама себя успокаивая. – Он умный, он не должен погибнуть. – Расскажи мне все, я хочу услышать эту историю из твоих уст, – попросил писатель, с интересом глядя на девушку. – Нет, Николай, не теперь, – покачала головой Нина и, увидев разочарованное лицо мужчины, засмеялась: – Но я обязательно тебе расскажу, когда будет настроение. Ты купил билет на самолет? – перескочила она на интересующую ее тему. – Да, завтра в восемь утра я улетаю в Москву. – Отлично, – потерла девушка руку об руку. – Как ты думаешь, через сколько дней ты сможешь вернуться? – Ну, точно не могу сказать, – задумался Николай. – Постараюсь дня через три быть здесь, максимум через четыре, – ответил он. – Ну, теперь держитесь, господа, я выхожу на тропу войны, и вам придется ой как плохо, – прошипела Нина, обращаясь к невидимым недругам, и в ее глазах блеснул злорадный огонек. Глава 6 Николай с большими предосторожностями отвез Нину к Павлу и, дав ему рекомендацию по возможности ни о чем ее не спрашивать и в его отсутствие не беспокоить, уехал в аэропорт. Павел показал девушке комнату, где она может спокойно пожить то время, пока не вернется Николай. Показал книги, которые она может почитать, телевизор, которым она смело может пользоваться, места общего пользования и кухню. После этого, моментально забыв о своей гостье, он занялся своими делами – уселся за компьютер и погрузился в свои лирические мысли. Когда день уже склонился к вечеру и желудок Нины начал подавать тревожные сигналы, она подумала: «Вот интересно, этот парень думает меня кормить, или я должна питаться святым духом?» Подождав еще один час, девушка, осторожно высунув нос в дверь, тихо позвала: – Эй, Павел, не знаю, как вас там по отчеству, а ужин сегодня намечается? Ей ответила тишина, и Нина тихонько вышла из комнаты. Она прошла по коридору и заглянула в гостиную. Павел полулежал в кресле, задрав ноги на подлокотник. Его отсутствующие глаза были устремлены в потолок, рука рисовала в воздухе невидимые фигуры, а зубы покусывали кончик авторучки. – Павел, извините, что беспокою вас, но я ужасно проголодалась, – виновато проговорила Нина, застыв на пороге комнаты. Поэт посмотрел на девушку совершенно отстраненным взглядом и апатично спросил: – Вы кто? Девушка оглянулась назад, чтобы посмотреть, к кому он обратился, но никого не увидела и поняла, что вопрос был адресован именно ей. – Я? – показав на себя рукой, переспросила Нина. – Я подруга Николая Стручевского, писателя. Надеюсь, его вы помните? – с опаской поинтересовалась она. – Ах, простите, Наташенька, я совсем выпал из времени. Извините, но у нас, у поэтов, это иногда случается. Моя муза увела меня далеко от реальности. Я сейчас был в прекрасном месте, моя дорогая! Я был в Эдемском саду! Вы были когда-нибудь в Эдемском саду? – глядя на девушку горящими фанатичным огнем полубезумными глазами, спросил поэт. – Нет, вы знаете, как-то не приходилось, – буркнула Нина и, пожав плечами, сделала два шага назад от двери в коридор. В случае чего, будет шанс для того, чтобы вовремя удрать. – Вообще-то меня не Наташей, а Ниной зовут, – кисло улыбнувшись чокнутому поэту, напомнила ему девушка. – Ой, простите меня, дорогая, – замахал тот руками и засмеялся. – Это со мной частенько бывает. Среди многочисленного калейдоскопа имен моих знакомых я не всегда могу выудить нужное. «Сочувствую, такой молодой, а уже склерозный», – подумала про себя Нина, а вслух произнесла: – Это ничего, у меня на имена тоже память не очень. – Я весь внимание, Ниночка, – уже совершенно нормальным голосом сказал Павел, и Нина заметила, что глаза поэта вернулись на прежнее место, туда, где им и положено было быть, – на лицо хозяина. – Вы уж простите меня тоже, Павел, но я такая голодная, что терпеть больше нет сил, – развела девушка руками и виновато улыбнулась. – Да что же это вы? На кухне полный холодильник, кушайте, сколько душа пожелает, – удивленно вскинул брови поэт. – Неудобно как-то самостоятельно у вас хозяйничать, – пожала Нина плечами. – Не волнуйтесь, хозяйничайте на здоровье. Коля оставил мне денег, если что-то закончится, схожу в магазин и куплю еще. Я никогда себе не готовлю, обхожусь бутербродами и кофе, иногда варю себе пельмени. Я редко бываю по вечерам дома. Сами понимаете, я человек творческий – встречи, интервью, банкеты, фуршеты. Для себя совершенно не остается времени, сегодняшний вечер – исключение из правил. Но сейчас наверняка оживет мой телефон, и мне придется снова нестись на крыльях своей популярности к верным поклонникам. Я не могу обмануть их ожиданий. Ах, эта богемная жизнь, – театрально приложив ладонь ко лбу, вздохнул лирик и томно прикрыл глаза. – Да-а, действительно тяжело, искренне вам сочувствую, – поддакнула Нина Павлу, про себя чертыхаясь на чем свет стоит. «Приедет Николай, придушу его прямо у порога! Нашел куда меня поселить – к задвинутому поэту. Я много раз слышала, что творческие люди немного «того», а сейчас убедилась в этом воочию». Вслух Нина произнесла: – Так вы позволите мне пройти на кухню? Поэт ничего не ответил, уже вновь «покинув» реальность, и девушка, посмотрев на него сочувственным взглядом, пошла изучать содержимое холодильника. Когда голод был утолен настолько, что даже стало трудно дышать, Нина успокоилась и прошла в ванную комнату. Уже не спрашивая разрешения у хозяина, она включила душ и воспользовалась гелем, а потом и полотенцем. После сытного ужина и водных процедур Нина крепко уснула. Следующий день прошел относительно спокойно, если не считать того, что без остановки звонил телефон. К вечеру Нина снова услышала трель, но уже не телефона, а дверного звонка. «Кто это, интересно?» – испуганно подумала она и, спрыгнув с кровати, на которой сидела с книгой, подошла к двери своей комнаты. Она осторожно ее приоткрыла и посмотрела в образовавшуюся щелку. Павел открыл входную дверь, и тут же послышался радостный возглас: – Ха, ха, привет труженикам лирического фронта, принимай гостей! Шампанское в холодильник, пиццу в микроволновку! – сунув в руки хозяину полиэтиленовый пакет с дарами, заорал гость как оглашенный. – Познакомься, это Лола, моя Психея, моя Афродита! Она моя вдохновительница, моя… в общем, прошу любить и жаловать, – без остановки сыпал словами высокий, немного костлявый гость, картинно размахивая руками, вращая глазами и томно при этом улыбаясь. «О господи, еще один ненормальный», – ужаснулась Нина и только хотела закрыть дверь своей комнаты, как вновь раздался звонок. – Сегодня что, день открытых дверей? – проворчала Нина и снова припала к своей щелочке. Когда она увидела, кто приперся в гости к поэту, глаза ее расширились от дикого ужаса. На пороге стояла ее «ненаглядная подруга» Наташа и, повиснув на руке у привлекательного шатена, широко улыбалась Павлу. – Павлик, негодник, где ты пропадал? Я звонила тебе несколько раз! – закричала она визгливым голосом и подставила щеку для поцелуя хозяину дома. – Хорошо, что Вольдемар сказал мне, что у тебя сегодня вечеринка. – Прости, дорогая, мне только вчера включили телефон, – целуя намертво заштукатуренные румянами щеки Натальи, улыбался поэт. – Была какая-то поломка на линии. Проходите, друзья мои, Петр уже здесь, он привел с собой свою новую «Психею». О-о-о, какое замечательное вино, – принимая из рук Вольдемара две бутылки «Киндзмараули», зацокал Павел языком. Не успел он проводить народ в гостиную, как в дверь снова позвонили. – Итак, значит, сегодня здесь вечеринка, – проворчала Нина. – Поэт мог бы, между прочим, меня предупредить об этом! Все бы ничего, если бы сюда не приперлась Наталья. Не дай бог, кому-нибудь из гостей придет в голову заглянуть в эту комнату. Что мне тогда делать? Как нарочно, и задвижки здесь никакой нет, – осматривая дверь с внутренней стороны, продолжала ворчать Нина. Она поплотнее ее закрыла и выключила настольную лампу, которая стояла рядом с кроватью прямо на полу. Немного посидев на кровати, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из соседней комнаты, Нина решила лечь спать. «Быстрее бы время проходило, и Николай забрал бы меня отсюда, – зарывшись носом в подушку, думала девушка. – Не очень-то мне нравится компания, которая завалилась к этому замороченному поэту». Из соседней комнаты доносился гомон голосов, иногда взрывы смеха, и под этот аккомпанемент Нина начала погружаться в спасительный сон. Ей приснился остров, на который она приплыла, но вместо симпатичного писателя она обнаружила там своего мужа Никиту. Девушку охватил такой ужас, что она моментально проснулась и резко села на кровати. Удостоверившись, что это был всего лишь сон, Нина облегченно вздохнула. Только она собралась вновь лечь на подушку, как услышала, что у двери комнаты происходит какая-то возня. Она насторожилась и прислушалась. Послышалось тихое женское хихиканье, а вслед за этим возбужденный шепот: – Ну, Натали, не мучай меня, негодница! Ты так хороша и аппетитна, что я уже не могу сидеть и только смотреть на тебя. Я сгораю от страсти! В этой комнате никого нет, нам есть где уединиться. Дверь комнаты приоткрылась, и Нина увидела в тусклом свете, который пробился сюда из коридора, две фигуры. Мужчина жадно шарил по телу женщины руками, подталкивая ее в глубь комнаты. Нина расширила от ужаса глаза и, вихрем слетев с кровати, проворно заползла под нее. «Ох, ты черт возьми, вас мне здесь только и не хватало, – подумала она и увидела, как прогнулся матрас от тяжести завалившихся на него двух тел, чуть не размазав Нину по полу. Она распласталась на полу, насколько это было возможно, и практически перестала дышать. – Почему, интересно, мебельная индустрия решила, что низкие кровати намного удобнее высоких?» – сморщившись от пыли, которая моментально забилась в нос, подумала девушка. – То ли дело было раньше! Хорошо помню большую высокую кровать с панцирной сеткой, которая стояла в бабушкиной комнате, – прошептала она одними губами, подергала носом, который начал нестерпимо чесаться. «Только бы не чихнуть», – подумала она и начала интенсивно тереть пальцами переносицу. Но, как нарочно, чих уже созрел, и сдержать его не было никакой возможности. Нина уткнула нос в ладони и чихнула. Она замерла, вытаращив глаза и приготовившись к тому, что сейчас парочка заглянет под кровать и обнаружит ее здесь. К ее великому облегчению, те были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на какие-то посторонние шумы, доносящиеся из-под кровати, на которой они кувыркались. Нина перевела дух и поневоле уловила звуки, которые совсем не собиралась и не желала слушать. Чтобы не слышать этих охов и ахов, доносившихся сверху, она, уткнувшись лицом в сложенные руки, начала декламировать про себя стихи, которые первыми пришли в голову: «Мое лицо под маской ночи скрыто. Но все оно пылает от стыда за то, что ты подслушал нынче ночью». До Нины вдруг дошло, что она читает Шекспира, монолог Джульетты, и она прыснула от смеха. Монолог приобрел совершенно комический смысл из-за ситуации, в которой сейчас находилась девушка. Лежа под кроватью на ужасно пыльном полу, она была невольной свидетельницей возбужденной шумной оргии, происходящей прямо над ее головой. – Охренеть от вас можно. А побыстрее там нельзя закончить? – тяжело вздохнула Нина и тут же услышала: – Ты прелесть, моя дорогая! Давай шустренько одевайся, присоединимся к гостям, как будто никуда не исчезали. Я пойду первым, а минут через пять и ты появляйся, – послышался звук смачных поцелуев. – Ну-у, Вольдемар, не уходи, – капризно протянула Наталья. – Я хочу немного полежать в твоих объятьях, понежиться, отдохнуть от пережитого с тобой кайфа. Ты такой агрессивный, такой страстный, такой… Договорить она не успела, потому что Вольдемара уже смыло из комнаты, как цунами. – Импотент чертов, не успел ничего сделать, и уже готов! Не мужики пошли, а скоростные поезда. Чтоб тебе… – фыркнула Наталья, и Нина увидела, как та начала натягивать на себя колготы, сидя на кровати. Пятки подруги мелькали прямо перед ее носом. Только Наталья выплыла из комнаты и прикрыла за собой дверь, как Нина облегченно вздохнула и начала выбираться из-под кровати. Она стряхнула с себя пыль, погрозила кулаком скрывшейся парочке и уже собралась лечь. Только она положила одну ногу на кровать, как за дверью вновь послышались голоса. Нина так и замерла с задранной ногой, прислушиваясь. Приобретенный уже опыт помог ей сориентироваться за доли секунды, и, когда в комнату завалилась следующая парочка, она уже лежала под кроватью на прежнем месте, ставшем ей уже почти родным, и проклинала все и всех на свете. Глава 7 Николай приехал только на пятый день и сразу же, чуть ли не у самого порога, выслушал от Нины все, что она хотела ему сказать. А хотела она очень много, поэтому писателю пришлось выслушивать ее возмущенную тираду в течение тридцати минут без перерыва. Хорошо, что хозяина дома в это время не было, иначе ему бы пришлось очень много узнать о себе – «нового и чрезвычайно лестного». – Ты что, был совсем не в курсе, что у этого придурочного поэта чуть ли не каждый день собираются такие же ненормальные, как он сам? Ты куда меня поселил? Я каждую ночь, большую ее половину, проводила под кроватью! Всю пыль там собрала своим животом, – возмущенно выговаривалась Нина, носясь по кухне из угла в угол. Николай крутил головой, мало что понимая. – Почему под кроватью? – искренне изумился он. – По кочану! – взревела девушка. – У твоего лирика хренова каждый вечер собирались какие-то вдрызг озабоченные субъекты! И все почему-то приходили снимать эту «озабоченность» именно в мою комнату! А твой Павел, чума ему на голову, хоть бы раз сказал своим гостям, что в комнату входить нельзя. По-моему, он начисто забыл, что я там нахожусь. У него склероз, причем, похоже, в тяжелой хронической форме. Я еще кое-как могла терпеть, когда интимные игрища позволяли себе мужики с бабами, но когда туда ввалились два мужика… – Нина закатила глаза под лоб и с силой сжала кулачки. – Извини меня, Коля, я, конечно, женщина продвинутая и периодически читаю прессу, смотрю телевизор и все прекрасно знаю, но быть свидетелем того, как два мужика… – она напряженно засопела, не зная, какие тут можно подобрать эпитеты. – Быть свидетелем… это уже слишком, – выдохнула девушка, так и не подобрав нужных слов. – Как – два мужика? Голубые, что ли? – хохотнул Николай. – Ничего смешного не вижу, – пуще прежнего взвилась Нина и даже топнула ногой. – Я бы посмотрела на твое веселье, если бы у тебя над головой такое происходило, – и она сделала такое грозное лицо, что Николай смущенно опустил глаза, давясь смехом. – Меня прямо там чуть не вырвало, – тем временем продолжала возмущаться Нина. – Я после этого уже на кровать так и не легла больше, на полу спала, как идиотка! А днем, когда этот поэт уходил, на диване в гостиной отсыпалась. Ты что, был не в курсе, что у него происходит? – Если честно, нет, – покачал Николай головой. – Да и откуда мне было знать? Я же с Павлом очень редко встречаюсь, в основном в Москве, в Доме литераторов. Ну, еще несколько раз я его к себе домой приглашал после творческих вечеров. Здесь, в его квартире, я был всего несколько раз, да и то проездом. Заскакивал к Павлу, когда на остров приезжал, чтобы побыть одному и написать что-нибудь стоящее. Я, конечно, знал, что у него здесь время от времени собираются компании таких же поэтов. Но о том, что ты мне рассказала сейчас, я даже не подозревал, даю честное слово! Кроме него, в этом городе я мало кого знаю, так, шапочное знакомство, поэтому и решил, что здесь тебе будет спокойно. Кто же мог предположить, что ты станешь свидетелем каких-то оргий? – Не знал он, – проворчала Нина. – А я благодаря тебе, Незнайка, теперь всех поэтов подряд буду считать придурками и извращенцами. – Ладно тебе, Нина, нельзя по одному случаю судить обо всех одинаково. Сегодня же уедем с тобой отсюда. Пару дней побудем на острове, а уж потом отправимся в Москву. – Почему не сегодня, а только через пару дней? – возмутилась Нина. – Я уже не чаю, когда попаду в Москву. – Я, между прочим, так и хотел сделать и, когда прилетел сегодня, сразу же решил забронировать два билета. Но не тут-то было, билетов нет. Вернее, есть, но лишь на седьмое число, а сегодня только пятое. – Я на самолете не полечу, – тут же высказалась девушка. – Почему? – Там есть большая вероятность столкнуться с кем-нибудь из знакомых. Поедем на поезде, так безопаснее. – Как скажешь, – пожал плечами писатель. – А сейчас давай собирайся, поехали отсюда, только я спущусь, такси поймаю, а ты уже потом выйдешь. – А хозяина дожидаться не будем? – поинтересовалась Нина. – Век бы его больше не видеть, – добавила она. – Нет, не будем. Просто захлопнем дверь, и все, а ему я записку оставлю, – ответил Николай и поднялся со стула. – Пойду ловить машину. Николай ушел, а Нина встала у окна, чтобы видеть, когда он приедет за ней уже на машине. Зазвонил телефон, и девушка невольно вздрогнула. – Хозяина нет дома, нечего названивать, – проворчала Нина, не поворачиваясь от окна. Звонки повторились еще несколько раз, и снова воцарилась тишина. «Как там сейчас, интересно, дома? – подумалось вдруг девушке. Она вспомнила о том, что рассказал ей Николай про Глафиру, и загрустила. – Бедная женщина, она искренне оплакивает меня сейчас». Нина решительно направилась в комнату и взяла в руки телефонную трубку. Набрав номер своего домашнего телефона, она с напряжением прислушивалась к гудкам, надеясь, что трубку снимет именно Глафира. На четвертый гудок трубку сняли, и Нина услышала голос Никиты: – Алло, я вас слушаю. Девушка хотела тихонечко отключиться, но какой-то шальной чертенок дернул ее за язык, и она загробным голосом прошептала в трубку: – Я скоро приду за тобой, Никита! Поднимусь со дна морского и приду! – Что за дурацкие шутки? – охрипшим от дикого ужаса голосом прохрипел на другом конце провода мужчина. Нина ничего не стала больше говорить, а, тяжело вздохнув прямо в мембрану, отключилась. Вздох у нее получился очень внушительным, больше похожим на стон. Нина тихонько хихикнула и показала телефону язык. «Вот так, дорогой, помучайся теперь до нервного припадка! То ли еще будет», – щелкнула она пальчиками и пошла обратно на кухню, чтобы занять свой наблюдательный пост у окна. Буквально через минуту к подъезду дома подкатило такси, и из него вышел Николай. Нина не стала ждать, когда он поднимется, а сама захлопнула дверь квартиры и пошла ему навстречу. Когда Нина встретилась с ним у лифта нос к носу, он ее недоуменно спросил: – Ты что, уже захлопнула дверь? – Естественно, – пожала девушка плечами. – Не оставлять же квартиру открытой? – Я же тебе сказал, что должен написать Павлу записку. Он даже не знает, что я приехал. Будет теперь гадать, куда ты могла подеваться. – Мне кажется, что он этого даже и не заметит. Говорила ведь уже, у него запущенная форма склероза, – почесала Нина нос. – Не сидеть же здесь на лестнице, чтобы его дождаться? Слушай, я придумала, ты напиши записку и оставь ее в двери, – нашлась девушка. – Придется, – проворчал Николай и, сев прямо на ступеньку, вытащил из бокового кармана пиджака записную книжку и ручку. Он быстро начеркал пару строк, вырвал листок и сунул его в дверь. – Надеюсь, что он его заметит, – проговорил Николай, и они с Ниной направились на улицу, где их ждал водитель такси. Через двадцать минут машина доставила пассажиров на вокзал. В такси Нина надела на себя парик из светлых волос, нацепила на нос очки, которые закрывали практически половину лица, и, глянув в маленькое зеркальце, осталась довольна своей неузнаваемой внешностью. Водитель с интересом посмотрел на девушку, но ничего не сказал, а лишь молча пожал плечами. Нина толкнула Николая в плечо: – Как я тебе? – спросила она. – Упасть и не подняться, – проворчал тот, глядя на нос девушки, который стал еще заметнее из-за огромных очков. – Не нужно падать, я сама прекрасно вижу, что похожа на черепаху Тортилу с признаками Сирано де Бержерака, – хихикнула Нина, щелкая себя по носу. – Меня сейчас совсем не это беспокоит. Есть хоть малая вероятность, чтобы меня можно было узнать? – Ни за что! – твердо заявил ее Николай, чем сразу же ее успокоил. У касс дальнего следования стояла внушительных размеров очередь, и Николай, недолго думая, прошел в сторону кабинета администрации. Нина устроилась в зале ожидания на свободной скамейке рядом с дородной женщиной, которая, как наседка считает своих цыплят, поминутно пересчитывала свои чемоданы и баулы. Она постоянно то недосчитывалась парочки, то почему-то у нее оказывался один лишний, и она начинала все заново. – Ох ты, божечки мои, да что ж это такое, в самом деле, – ворчала она, переставляя сумки с места на место. – Это Колькин, это Валькин, это Петькин, это мой, это тоже мой, это опять Петькин, – шептала она себе под нос. – Где их носит? Я что, так и буду здесь сторожем сидеть? Вон сколько народу шастает, разве ж здесь углядишь за всем, – возмущалась она, хмуря брови и прижимая к груди довоенных времен ридикюль, в котором наверняка были деньги или еще что-то ценное. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/irina-hrustaleva/ne-pervyy-raz-zamuzhem/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.