Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Шоу гремящих костей

Шоу гремящих костей
Шоу гремящих костей Татьяна Игоревна Луганцева Женщина-цунами #8 Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Яна Цветкова сидела рядом с трупом и с тоской думала о том, что же ждет ее в наступившем году. Кто зарезал Деда Мороза в праздничную ночь? Ответа не было… Теперь Яна убедилась, что не зря мать попросила ее приехать в родной город и заняться расследованием странных преступлений в театре, где она работала актрисой. Сначала письма-угрозы, теперь это убийство… Яна Цветкова имела богатый опыт в раскрытии криминальных дел. Но сейчас – чем глубже Яна копала, тем больше появлялось трупов. На молодую артистку Алевтину падает тяжелая декорация, но… вместо нее погибает совершенно другая женщина. Следователь, проклинавший день и час, когда на него повесили это «театральное дело», не сомневается, что Цветкова и является маньяком-убийцей! Вот в каких условиях приходится Яне раскрывать эти запутанные преступления!.. Татьяна Луганцева Шоу гремящих костей 1 Мягкий, пушистый снег кружился в воздухе и опускался на землю, покрывая ее белой шалью. Зима в этом году словно решила сдать план на ближайшие пять лет по норме выпадения осадков. Снег валил и валил, снегоуборочные машины не успевали его убирать, ломались ветки деревьев, не выдерживая его тяжести, а люди вязли в нем по колено, когда шли на работу или по другим своим делам. В прогнозе погоды каждый день дикторы с виноватым выражением лица упорно объявляли обильные снегопады и плохую видимость на дорогах. «Настали черные деньки для дворников», – подумала Яна, сидя у окна в офисе детективного агентства, куда она иногда заходила в гости к Григорию Андреевичу и его супруге Лере – очаровательной, рыжеволосой, молодой женщине. – Клиентов совсем нет, – пожаловалась Валерия, доставая из шкафа стеклянную вазочку, наполненную конфетами в разноцветных обертках. – Готовятся к встрече Нового года и Рождества, – вздохнул Григорий Андреевич и пригладил широкой пятерней лохматые, русые волосы. – Кто готовится? – не поняла Яна. – Убийцы, маньяки и воры? Да… они же тоже люди, им под Рождество тоже некогда заниматься своими темными делишками. У многих есть семьи, дети, заботы, поиски подарков… Яна представила себе радужную картину, где за столом с семьей сидит серийный маньяк-убийца и со знанием дела разделывает тушку индейки, мечтая, как он будет также разделывать свою очередную жертву после праздников. – Да ты о чем говоришь?! – воскликнул Григорий Андреевич, отрывая взгляд от окна, где снег продолжал чарующе падать, словно маятник гипнотизера, вводящего в транс. – Яна все о своем, о наболевшем, – пояснила Лера, – она же не может без расследования какого-нибудь преступления. – Люди сейчас заняты своими мелкими, бытовыми проблемами, вряд ли кто-то будет теперь обращаться в детективное агентство, чтобы установить слежку за неверной супругой, – пояснил шеф детективного агентства Григорий Андреевич. – В лучшем случае нанятый детектив предоставит клиенту обширный список магазинов, которые посетила его супруга перед праздниками в поисках подарков. – Точно, а муж потом будет сверяться по списку, что из купленных вещей в мужском отделе не досталось ему, – согласилась Яна. – Сейчас, в праздник, все обиды забываются, все стараются друг с другом помириться и встретить Новый год весело и мирно, – согласилась с мужем Лера, смотревшая на него влюбленными глазами, – не даром же существует пословица о том, что как встретишь Новый год, так его и проведешь. – Хм, – хмыкнула Яна, оставшаяся при своем мнении. – В Новый год ничего не меняется… Обычные дни! Люди и умирают в Новый год, и расстаются, и совершают преступления! Жизнь не останавливается! – Что у тебя за настроение?! – всполошился Григорий Андреевич. – Как у вас с Ричардом дела? – Нормальная семейная жизнь, здоровые супружеские отношения, – ответила Яна таким тоном, словно поставила диагноз своим отношениям с любимым мужем Ричардом. С Ричардом они жили вместе уже несколько лет и воспитывали маленького сынишку Володю. Они были одно время даже женаты, но потом развелись. Ричарда грубо шантажировали как крупного бизнесмена тем, что нанесут вред его семье. Ричард, впавший в шоковое состояние от ужаса потерять близких ему людей, развелся с Яной, ничего ей не объяснив. То есть он просто-напросто лишил себя семьи, главного козыря шантажистов. Он знал, что если бы Яна узнала истинную причину, по которой Ричард хочет расстаться с ней, то она никогда бы не ушла. Мало того, она бы полезла расследовать это дело и выяснять, кто шантажирует ее любимого мужа. Когда все выяснилось и преступники были пойманы, семья воссоединилась. Официально зарегистрироваться Ричард с Яной уже не могли, так как Яна заключила фиктивный брак… Вообще эта история напоминала полнейший бред. Надо было знать Яну, чтобы понять, что такая нелепость могла приключиться только с ней. Их домоправительница Агриппина Павловна была настолько недовольна поведением Ричарда, когда он развелся со своей женой, что осталась жить с Яной, их сынишкой и своим гражданским мужем Борисом Ефимовичем. Именно в то нелегкое время их нашла адвокат и огласила странное завещание, которое составила бывшая жена Бориса Ефимовича. Все деньги – и немалые! – в свое время отобранные у мужа, она завещала не ему, а его новой жене. Возникал логический вопрос: почему бы ему не жениться на своей любимой Агриппине Павловне? Но бывшая жена Бориса Ефимовича была особой очень странной, она поставила условие, по которому новая жена ее бывшего мужа должна быть моложе его вдвое. Видите ли, так она решила отомстить ему, чтобы он на старости лет помучался с молодой вертихвосткой. Так Яна фиктивно стала законной женой Бориса Ефимовича, а заодно и законной наследницей всего состояния. Теперь они все жили одной дружной сумасшедшей семейкой – Ричард, Яна, их сын Вова и Борис Ефимович с Агриппиной Павловной. Проследить все их семейно-юридические отношения нормальному человеку не представлялось никакой возможности. Лера налила Яне чашечку кофе и угостила ее шоколадными конфетами. – Значит, сидите без дела… – подытожила Яна то, что своими глазами увидела в детективном агентстве. На столе зазвонил телефон, Яна машинально взяла трубку, словно была у себя в офисе в стоматологической клинике «Белоснежка», директором которой она являлась. – Алло? – Яна, это Ричард. Тут случилось такое дело… приехала твоя мама, и она хотела бы поговорить с тобой. – Что-то случилось? – Я не знаю, она сказала, что будет говорить только с тобой. – Все, я поняла, лечу пулей! Мама Яны жила в провинциальном городе не так далеко от Москвы, но, несмотря на это, виделась с дочерью очень редко. Сама Яна постоянно была в делах и заботах, а ее мама работала в Театре юного зрителя с такой самоотдачей и энтузиазмом, словно находилась на самой престижной и высокооплачиваемой сцене мира. – Пока я работаю, я живу! – не раз любила повторять мать Яны, обязательно добавляя при этом: – Я покину сцену только вперед ногами! Мама Яны имела непростой характер и жуткие перепады в настроении, и все равно Яна любила ее, так как больше родственников у нее и не было. Яна вылетела из офиса детективного агентства, запахивая на ходу полы короткой шубы. Ее красная машина марки «Пежо» за те полчаса, что она провела в детективном бюро, превратилась в один большой сугроб. Несмотря на то что дворники в Москве работали исправно, они не успевали убирать снег, который валил с неба, не переставая. Видимость на дороге была очень плохая, ширина дороги тоже сузилась вдвое из-за снега. Яне казалось, что она ехала до дома целую вечность. Наконец она остановилась у их особняка, окруженного кованой решеткой. Выскочив из машины, она принялась нетерпеливо нажимать на кнопку звонка. В проеме двери показалась высокая, спортивная фигура ее гражданского мужа Ричарда. Видимо, он недавно приехал с работы, так как еще находился в костюме и белой рубашке. Он подбежал к воротам, утопая по щиколотку во влажном снегу, словно в длинном ворсе ковра. – Мы давно ждем тебя! Почему ты так долго? – И ты меня еще об этом спрашиваешь? – Яна отпихнула Ричарда так, что он чуть не упал в сугроб, и понеслась по дорожке, ведущей к крыльцу, с диким криком: – Мама, вот и я! Мама Яны сидела в большом кожаном кресле в гостиной вместе с Агриппиной Павловной и Борисом Ефимовичем. Их милая беседа была грубо прервана появлением Яны. Мать посмотрела на свою дочь и поморщилась, ее укоризненный взгляд говорил: «В кого ты у меня родилась такая непутевая?» Яна в распахнутой шубе, в снегу, с разлохмаченными длинными светлыми волосами и горящим взглядом синих глаз стояла в дверях гостиной и улыбалась. Налипший на нее по дороге снег отваливался комками и падал на паркет, мгновенно тая, так как полы во всем доме были с подогревом, и растекаясь лужами вокруг ног Яны. – Мама, как я рада тебя видеть, – выдохнула она. – Сколько раз тебе можно говорить, чтобы ты не мамкала! Даже твой сын зовет меня Люсей. Это звучит по-молодежному, сексуально и кокетливо! Что подумают обо мне окружающие, если увидят такую тетю, как ты, называющую такую моложавую женщину, как я, мамой?! – Ты так говоришь, словно я плохо выгляжу, – пробормотала Яна и, подумав, добавила: – Люся… – Ты выглядишь на свои тридцать! А между прочим могла бы выглядеть моложе, если бы вела нормальный образ жизни, а не впутывалась во всякие сомнительные дела… Меня в твоем возрасте не пускали в кино на фильмы до восемнадцати, приходилось предъявлять паспорт! Яна вздохнула, скинула шубу и сапоги и прошла в гостиную. Ее мать Людмила Анатольевна Цветкова задержалась в детстве. Скорее всего, не последнюю роль сыграло в этом место ее работы. Всю жизнь играть зайчиков, лисичек, принцесс и спящих красавиц – тут невольно впадешь в детство. Такие ведущие актрисы, ветераны театра до конца своих дней старались выглядеть молодо, чтобы не скатываться с главных ролей до персонажей Бабы-Яги и ее знакомых пеньков да кикимор. Мать Яны держала марку, в свои пятьдесят шесть лет имела девичью фигуру, симпатичное лицо и задорный взгляд. Внешне они с дочерью были совершенно непохожи. Люся была невысокого роста, стройная, с красивыми рыжеватыми волосами, подвижным лицом актрисы, выразительными светлыми глазами и поставленным, звонким голосом. Когда она приезжала, весь дом Ричарда и Яны наполнялся трелями ее голоса. – Ну и акустика у вас тут! Нам бы такую слышимость в наш старый театр, – даже как-то заметила она сама. Яна присела к ним, налив большую чашку кофе из кофейника. – Кофе в таком количестве портит цвет лица, – заметила ее мама. – Я это как-нибудь переживу, я же не актриса, – отмахнулась Яна. – И это говорит моя дочь! Ты же в первую очередь женщина! Актрисой ты бы стать не смогла, ты слишком прямолинейна и безответственна. Яна подавилась кофе. – Ну, ма… кхе, Люся, ты что, приехала учить меня жизни? – Я приехала повидать вас. Где там мой несчастный зять, добровольно взваливший на себя бремя под названием Яна Карловна Цветкова? Ричард вошел в гостиную и извинился. – Снег не прекращает идти, я пойду расчищу лопатой дорожку, а то мы завтра не выйдем отсюда. К тому же необходимо раскидать снег перед гаражом и поставить туда машину Яны, которую она легкомысленно бросила на улице. – Золотой мальчик, – воскликнула Люся, когда Ричард ушел, – слишком порядочный, чтобы оставить мою непутевую дочь и вздохнуть со спокойной совестью. – Почему ты обо мне такого плохого мнения? – обиделась Яна. – А это, кажется, твой официальный муж? – кинула цепкий взгляд Люся на Бориса Ефимовича, производившего впечатление человека, рожденного еще в девятнадцатом веке. – Люся, ты же знаешь, как все получилось… – покраснела Агриппина Павловна. – Шекспир бы перевернулся в гробу, если бы узнал, до каких интриг додумались вы, – грустно покачала головой мама Яны. – От своей дочери я могла бы ожидать любого необдуманного поступка, но вы-то, Агриппина Павловна, серьезная, рассудительная женщина, и устроили такой вертеп в этом доме! Познакомившись с вами, я рассчитывала, что вы присмотрите за моей непутевой дочерью. А еще говорят, что сплетни и интриги у нас в театре! Что бы подумали люди про вас? – К нам ходят только те люди, которые правильно думают про нас, – отрезала Яна. Оставшийся вечер прошел в мирной беседе с обменом последних новостей и сплетен и обсуждением экономической и политической обстановки в мире. Под конец к ним присоединился и Ричард, уставший в своей неравной борьбе со снегом. Когда все разошлись спать, Яна спустилась в гостевую комнату на первом этаже, чтобы пожелать Люсе Цветковой спокойной ночи. Мама полулежала на кровати в ночной рубашке цвета морской воды с белыми кружевными вставками, с маской из крема на лице белого цвета, удачно гармонирующей с кружевами на ночной рубашке. Голос ее был печален и трагичен, Яна поняла, что мама находилась в образе Снежной Королевы. Яна же себя почувствовала маленькой девочкой Гердой, мнущейся в дверях. – Проходи, садись, Яна, мне надо с тобой серьезно поговорить, – протяжно сказала Люся. – Люся, если ты опять о моей жизни… – О жизни другой девушки, – монотонно проговорила Люся. – Какой девушки? – удивилась Яна. – Ты ее не знаешь. – Тогда при чем здесь я? – Сядь и слушай и не спорь с матерью! – Голос Люси вернул себе прежние командные нотки. Яна поняла, что спорить с матерью бессмысленно, села на пуфик и приготовилась слушать очередную театральную зарисовку. Люся Цветкова не могла не быть в центре внимания, она должна все время что-то играть и перед кем-то выступать, пусть даже это будет ее неблагодарная дочь. 2 – Ты знаешь, что в нашем провинциальном театре дела обстоят хуже, чем в московских театрах, – начала свой монолог актриса ТЮЗа Людмила Цветкова. – Все, кто заканчивает столичные театральные вузы, стараются остаться здесь на любой работе… уходят в какие-то антрепризы, эротические шоу, просто не работают и ждут удачу, лишь бы ждать ее именно в Москве. Их можно понять, вкусив столичной жизни, молодые люди не хотят ехать в глушь, чтобы получать копейки и стариться в окружении таких же неудачников. Яну потрясла речь матери, так как она впервые слышала такие признания от нее и то, что в глубине души она считает себя неудачницей. Это было сильное откровение. – Талантливых ребят, конечно же, разбирают по ведущим театрам. Есть и некоторые провинциальные города, где народ хоть как-то интересуется театром, знает своих артистов, любит их, там еще не умерло театральное искусство. Наш город, к сожалению, к таковым не относится… – Люся возвела глаза к потолку и вздохнула. – Население очень бедное, пьющее, кому есть дело до театра? Цены на билеты у нас просто смешные, и то любая женщина на оставшиеся сто рублей предпочтет купить колбасы, а не билет в театр. Все спектакли идут при почти пустых залах… Тем более наш детский театр… многим современным детям не интересны наши сказки в исполнении стареющих актеров. Им больше нравится смотреть зарубежные мультики по телевизору, кататься по улицам или «зависать в Интернете», у кого есть возможность. Мы работаем только под Новый год, когда к нам на елку приводят малышей, и то только потому, что так положено по традиции. Коллектив наш ты знаешь… одни пенсионеры, да несколько молодых, бесталанных, пьющих людей, занимающихся своими делами, бизнесом. Но ради того чтобы потешить свое самомнение и блеснуть перед девушками записью «актер» в трудовой книжке, они готовы раз в месяц бегать в шкуре конька-горбунка. Наша старая гвардия держится на голом энтузиазме, не из-за зарплаты в две тысячи рублей, а из-за того, что мы привыкли так жить, привыкли выступать, привыкли к запаху сцены… Есть люди, которые просто вынуждены работать у нас. Например, одна наша старая актриса, ты ее знаешь, Алла Демидовна в молодости была цирковой актрисой – эквилибристкой под куполом цирка, а потом получила травму позвоночника и осталась не у дел. Тогда еще городской профсоюз работников искусств принял участие в ее судьбе и определил ее к нам в детский театр, так как на драматический театр она, конечно же, не тянула из-за отсутствия серьезной актерской подготовки. – Ох, Люся, я не знала, что у вас в театре настолько плохо обстоят дела! – воскликнула Яна. – Ты всегда говорила, что у тебя все хорошо! Что у вас аншлаги! А вела себя так, словно ты самая известная суперзвезда. – А что мне тебе надо было говорить? Что мы сами латаем занавес, изготавливаем декорации, чтобы хоть как-то заработать… Я не жалуюсь, ты всегда звала меня к себе, тем более сейчас, когда ты разбогатела. И Ричард мне нравится… Я не хотела сама, в Москве я в профессиональном плане никому не нужна, меня не взяли бы даже торговать огурцами на рынке. – Люся нервно оглянулась, словно их могли подслушать. – А там я – актриса! Пусть и погорелого театра. Это звучит гордо, а я – гордая. Я даже не сломалась после смерти твоего отца. Я до сих пор одна не из-за того, что у меня нет поклонников. Есть! Я одна из-за того, что пока не готова к каким-либо переменам в личной жизни. Я и сама не догадывалась, что была настолько привязана к твоему отцу. Мы были такие разные, а я, оказывается, сильно любила его… Жаль, что такое откровение пришло уже после его смерти. У меня есть один поклонник – Илья Ильич, ты не представляешь, он уже двадцать лет ходит в наш театр только из-за меня! Да ты его знаешь, он все время приходил на мои спектакли. Умора! Я даже переживаю, когда не вижу его восторженных глаз. – Это здорово, ма! – Он не в моем вкусе. – Женат? – Вдовец. Полный, невысокий, лысоватый, с ласковыми, коричневыми, какими-то коровьими глазами, но зато очень добрый и порядочный человек, – дала характеристику своему поклоннику Люся Цветкова. – А это самое главное! Он станет на руках носить, и тебе, мама, не будет с ним так одиноко, – сказала Яна. – А это заметно, что мне одиноко? – испугалась Люся и, вздохнув, продолжила: – Так вот я и жила в сонном царстве невостребованности нашего театра. Вдруг несколько месяцев назад к нам приехала одна молодая актриса откуда-то из Сибири. У нее красивое русское имя – Алевтина, мы называем ее иногда по-домашнему, по-доброму Алей, Алечкой. Ты не представляешь, насколько она милая и порядочная девушка! А какая красавица! У нее светлые густые волосы до лопаток, зеленые, большие глаза, чувственный рот, великолепная фигура. Я даже испугалась, что такой цветок может делать в нашем богом забытом театре? Подумала: вот, еще одна смазливая бездарность движется по трупам из Сибири в Москву. Но, увидев, как она играет, я была поражена! Талантище! Талантище с большой буквы! Ей бы играть Анну Каренину, а не Василису Прекрасную. Когда она произносила со сцены: «Уйди, нечистая сила! Прочь!», Баба-Яга, которая должна была напасть на героиню Алечки и заколдовать ее, ушла со сцены, словно под гипнозом ее зеленых, горящих глаз. Царевич, которого играет Василий Полосов (ты его знаешь, все тот же повеса и пьяница), даже перестал пить, выходя на сцену, чтобы не дышать перегаром на эту фею. Немногочисленные зрители в зале боялись дышать, когда играла Алевтина Михайлова, а дети прозвали ее «королевой красоты». Я подошла к нашему режиссеру Виктору Владиславовичу Руневу и спросила, где он отыскал этот самородок? Он поведал мне интересную историю. – Какую? – Яну захватил рассказ матери, и она вся обратилась в слух. – Когда-то давно он учился на одном курсе с отцом Алевтины, и они были даже друзьями. Ее отец был человеком большого таланта, но его сгубила выпивка. Несколько раз его выгоняли из театра за пьянство и восстанавливали за талант и обещания больше не пить, пока не выгнали окончательно. Он уехал с женой, которая работала костюмершей, в Сибирь и продолжал работать с переменным успехом в каком-то провинциальном театре, скатываясь по наклонной плоскости, пока не умер в сорок лет с небольшим от обширного инфаркта сердца. Алевтина, унаследовав талант отца, закончила блестяще театральную студию и хотела ехать поступать в московский театральный вуз, но после смерти отца не смогла бросить больную мать. Зная Алевтину с детства, сотрудники театра, понимая, как семье Михайловых сейчас нелегко, приняли Алю к себе в труппу на второстепенные роли, тем более что эту одаренную девочку все знали с детства, ведь она росла практически за кулисами. Ну, а дальше понеслось… Девушку быстро заметили даже на ролях без слов из-за ее выразительного лица и неземной красоты. Появились статьи в местной прессе, требующие уступить дорогу молодым и талантливым. Примы этого театра впали в бешенство. Режиссер театра вызвал Алю к себе и напрямую сказал ей, что она очень неудобная, скандальная актриса, к тому же без высшего образования. Он заявил ей, что оставит ее у себя в труппе и будет всячески защищать ее, если только она станет его любовницей. Но ты понимаешь, что это обычное дело… особенно в нашей среде. Алевтина, в свои двадцать шесть лет имея голову на плечах, отказала ему, почему и очутилась на улице. Ее мама не вынесла этих скандалов и той грязи, что вылил режиссер на Алевтину, и умерла. – Какой ужас, – выдохнула Яна. – Не то слово! Вот где театр-то! Алевтина похоронила мать, помыкалась в городе, где все узнавали ее в лицо, благо лицо у нее было запоминающееся, и сочувственно кивали головами, зная, что ее выгнали из театра. Алевтина поняла, что больше так продолжаться не может. Она попрощалась с могилами родителей и позвонила другу отца, номер телефона которого отец дал ей незадолго до смерти со словами: «Вот тебе телефон моего единственного друга, который принял бы меня в любом состоянии. Витька – классный мужик! Не такой пропащий, как я, и очень порядочный. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, не стесняйся, позвони ему и скажи, что ты дочка Володьки Михайлова. Я уверен, что Витя сделает для тебя все возможное». И вот, когда настали тяжелые времена, Аля позвонила нашему режиссеру Виктору Владиславовичу. Он вызвал ее к себе, только заранее смущенно предупредил, что театр, которым он руководит, для детей. «Это неважно! Я очень люблю детей и сказки», – ответила тогда Алевтина. Она приехала, ее поместили прямо в пристройке театра в небольшой комнатенке с ванной и газовой колонкой, так как общежития для актеров театр давно не имеет. Она была счастлива. Аля очень талантливая актриса и хороший человек. Я много общалась с этой девушкой и почти полюбила ее. – Мама… – прокашлялась Яна, – ты же понимаешь, что при ее молодости, красоте и таланте Алевтина будет играть главные роли, которые… – Которые раньше играла я? – спросила Люся и засмеялась. – Нет, дочь, я этого не боюсь! Хоть ты и считаешь меня с чудинкой, я-то все понимаю! Мне не двадцать лет, и принцессы в моем исполнении выглядят смешно. Мне было бы обидно, если бы на мое место пришла актриса, которая обладала бы только одним достоинством – молодостью. Я пропадала бы морально, наблюдая за ее бесталанной игрой. Уступить свое место одаренной девочке – это счастье! Я согласна на роли пеньков, если принцессу будет играть Алевтина Михайлова, и это не пустые слова! – театрально закатив глаза, сказала Людмила. Лицо Яны исказила гримаса, она подумала о том, кем же это надо быть, чтобы настолько понравиться ее матери? У нее взыграло даже чувство, которое можно было назвать ревностью. – Мама, не утрируешь ли ты насчет роли пеньков? Не превозносишь ли ты талант этой самой Алевтины? – Ты же знаешь, насколько я строга по отношению к себе и другим! – О, да! – И на нее я сначала смотрела придирчиво, но потом Алевтина покорила меня. – Замечательно, – с кислой миной произнесла Яна, – жаль, что этого никогда не сделать мне. – И ты зря настроена так скептически. Тебе не мешало бы познакомиться с Алей и многому у нее поучиться, – сказала Люся, трогая почти впитавшийся на лице крем. – Это чему же? – поинтересовалась Яна. – Женственности, обаянию, умению очаровывать и правильно подать себя. Такие женщины всегда очень нравятся мужчинам. – Слушай, ты так говоришь, словно я – пугало огородное! Между прочим, у меня тоже не было недостатка в поклонниках! – гордо заявила Яна, тряхнув косой, заплетенной на ночь. – Это твой неудачник, дергающийся на дискотеке за пультом управления музыкой? Твой первый муженек? А может быть, второй, у которого мозгов было меньше спичечного коробка, к тому же оказавшийся преступником? – ехидно поинтересовалась Людмила Цветкова. – Ох, сколько я слез пролила в подушку, но старалась не вмешиваться, так как знала, что ты такая же упрямая, как и твой отец! Но это вовсе не означает, что мне было все равно, как ты проживешь свою жизнь. «Надо же… – задумалась Яна, – а я ведь мать никогда не рассматривала под этим ракурсом. Какая она, наверное, сложная теща». – У тебя в жизни был только один нормальный мужчина – Ричард, да и того, наверное, скоро удар хватит. – Почему был? Он и сейчас со мной… – Ага! Только официально замужем ты не за ним, а за этим столетним старцем. – Да кому нужны эти формальности, – махнула Яна рукой. – Смотрю я на тебя, Яна, и думаю, ты у меня родилась уже с приветом из-за того, что я по сцене с животом скакала, или уже потом с тобой что случилось? – задумалась Люся. – Куда уж мне до твоей совершенной Алевтины?! Между прочим в меня был влюблен князь, настоящий князь из Чехии, живущий в старинном замке! К тому же он красив, словно древнегреческий бог! – выдала Яна ценную информацию, которой иногда в минуты нахлынувших воспоминаний согревала свое сердце. – Вот в это мне верится с трудом… хотя, если предположить, что он был слабоумным, потому что среди аристократов распространены браки между родственниками, а это потом приводит к весьма плачевным последствиям… – Он не дурак! Мама, прекрати! Он учился в Англии и знает пять языков. Он общался со мной на чистом русском языке, с родителями он разговаривал на чешском и французском, с друзьями – на английском, а с некоторыми деловыми партнерами Карл Штольберг использовал немецкий язык! – Карл Штольберг… – задумалась Люся. – Если он так идеален, как ты говоришь, он бы подошел в женихи Алевтине. Вот была бы пара! Он бы вытянул эту принцессу из нашей клоаки! – Люся, что ты говоришь! Он любил меня! – А ты что же не ответила взаимностью? – рассеянно спросила Люся, погрузившись в идею свадьбы своей любимицы и настоящего князя. – У меня был Ричард… а к Карлу я чувствовала большую симпатию. – Естественно, ты там ощущала себя не в своей тарелке. Ты бы не вписалась в аристократическое общество. – Твоя Алевтина бы вписалась! – зло выпалила Яна, уже заочно ненавидя эту выскочку. – Она да! Она сыграет, что надо! – Мама, жизнь – это не игра. – Это большое заблуждение, поверь мне. – Что ты хочешь, чтобы я отдала Карла Штольберга Алевтине? Мы с ним год не общались. Я решила ему не звонить, чтобы не бередить былую рану. – Год – это не срок для настоящей любви, – прервала ее Людмила. – У нас ничего серьезного не было, возможно, он уже женат. А может быть, Карл уже забыл меня, как страшный сон? – Вот это ближе к правде. – Мама, ты совсем не любишь меня? – спросила Яна. – Для тебя важнее судьба какой-то Алевтины? – О какой любви ты говоришь? Тебе за тридцать! – проговорила Люся и огляделась по сторонам уютной, гостевой комнаты. – Ты устроена в жизни, у тебя замечательный любимый мужчина, сын, работа. Что тебе еще нужно? А этой девочке некому помочь… И если ей суждено стать моей преемницей и загубить свой талант в нашем театре, я готова помочь ей, чем смогу! – Карлом Штольбергом? – Да при чем тут твой князь! Я вообще его не имела в виду. Ты сама завела разговор о Карле, видимо, где-то сидят мысли о чужеземном красавце! Яна покраснела. – Ты же не даешь мне и слова сказать, завелась с полуоборота при разговоре о своих мужчинах. Мне надо спасать Алю! – Спасать? – переспросила Яна, сбрасывая былые воспоминания о несостоявшемся по ее вине или силе воли романе, она сама еще не решила. – Ее жизни угрожает опасность! – твердо сказала Люся и выдержала театральную паузу, чтобы оценить произведенный эффект. – Вот мы и подошли к самому главному в моем повествовании. Аля девушка улыбчивая, в меру общительная, и в целом труппа артистов приняла ее хорошо. Ты же знаешь, что у нас особо злобствующих нет, не считая Аллы Демидовны, которая родилась еще при царе Горохе и все мнит себя королевой. Она не только Алевтину, она никого моложе пятидесяти лет не воспринимает. Аля, как я уже сказала, стала жить при нашем театре, подобрала на улице маленького котенка и взяла его к себе в комнату. Я, каюсь, наведывалась к ней в гости и приглашала к себе. Знаю, что и режиссер приходил к ней посмотреть, как она устроилась, и Васька Полосов, чтобы предложить свои интимные услуги, но получил от ворот поворот. Однажды, отыграв спектакль, в котором Алевтина не была занята, я решила зайти к ней на чашечку чая, чтобы отдохнуть. Когда я подошла к двери Алиной комнаты, я услышала, как она плачет. Я постучала, она сказала, чтобы я подождала минуту, и открыла дверь уже с улыбкой, но глаза оставались заплаканными. Я спросила ее, что случилось? Алевтина долго не хотела признаваться, а затем расплакалась и показала мне записку, написанную красными чернилами: «Убирайся отсюда! Это мое последнее предупреждение. Не уберешься, умрешь с последним боем курантов в новогоднюю ночь». Я стала ее успокаивать, говорить, что это просто кто-то глупо пошутил, что не надо обращать внимания на чьи-то детские выходки. – Правильно сказала, – согласилась Яна. – Правильно, да… – мать Яны сверкнула глазами. – Пока мне не показали отрезанную голову котенка Алиного и не объяснили, что письмо, вернее, эта записка была написана его кровью. Яна содрогнулась. – Какой зверь это мог сделать?! – Я не знаю, и Аля не знает. Она даже не подозревает никого. Конечно, можно исходить от самого негативно настроенного человека, то есть Аллы Демидовны, но я-то знаю ее тридцать лет и даже предположить, что она из ненависти к молодой актрисе убила котенка, категорически не могу! У нее дома всегда жили и живут коты и кошки. Я не знаю, может ли человек, убивший животное, убить человека… – Я думаю, что между этими преступлениями нет связи… – не очень уверенно произнесла Яна. – Я тоже так думаю… но мне стало страшно, стало страшно за Алю. Эта записка выглядела очень… – Зловеще? – Да, это именно то слово! Эта угроза может сбыться… и я не смогу жить спокойно, если буду так переживать за нее! Не смотри на меня так! Наверно, я плохая мать и мало уделяла тебе внимания, возможно, я сейчас хочу проявить заботу об Алевтине, как будто она тоже является моей дочерью. Я вспомнила, что ты подрабатывала в детективном агентстве. – Я и сейчас там работаю. – Может быть, у тебя там есть знакомые детективы или сыщики, которые уже сталкивались с такой мерзостью? Ты бы попросила их, чтобы они помогли Але и мне… по знакомству? Знаешь, в нашем провинциальном городе нет никаких детективных бюро, а в милиции по поводу такой ерунды, как они высказались, со мной даже разговаривать не стали. – Люся вопросительно посмотрела на Яну. – Этих детективов всего двое… и они вряд ли поедут в другой город, чтобы оберегать бедную актрису, у которой убили котенка… Постой! Ты сказала, что в записке было написано, что это последнее предупреждение! Значит, были еще угрозы? – Я… я как-то об этом не думала. Значит, были и другие… Алевтина, привыкшая к травле в своем городе, наверно, поначалу и не обратила внимания на какие-то угрозы. Она, возможно, и об убийстве котенка ничего бы мне не сказала, если бы я сама не оказалась случайной свидетельницей. Она не стала бы лишний раз расстраивать кого-либо… Яна погрустнела. – Кажется, я знаю одну дурочку, которая на Новый год бросит свою семью и поедет в этот город разбираться в кровавых интригах театра, – выдохнула Яна. – Это – я! – Спасибо тебе, конечно, но ты уверена, что разберешься во всей этой истории? – Ты знаешь, я помогла не одному человеку, – похвасталась Яна. – Только собственная мама продолжает во мне сомневаться. – Не обижайся, Яна, я просто не видела тебя в деле. – Скорее всего, – обиженно надула губы Яна. – Поймет ли меня муж, оставленный один на Новый год? – Может быть, Ричард поедет с тобой? Покажи ему городок, где ты родилась… – Представляю, как ему будет весело! Мама, Ричард – крупный бизнесмен, и у него под Новый год куча дел и сотни сотрудников, за которых он в ответе, он должен их поздравить и подписать документы на премию. К тому же он, в отличие от меня, не бросит Вовочку на праздник, а ребенка я впутывать в свои приключения, которые могут оказаться весьма опасными, не собираюсь. – Молчу, молчу. Я думаю, что я уговорю любимого зятя и объясню ему, что ты решила помочь матери. – Бог тебе в помощь, – ответила Яна, думая о том, что сама накаркала на себя беду, громко стеная в офисе детективного агентства, что в Новый год и в Рождество совершаются преступления и убийства так же, как и в обычные дни. 3 Честно говоря, Яна уже жалела, что взялась ограждать Алевтину, которую и в глаза не видела, от какой-то эфемерной опасности. Ричард сделал вид, что он понял ее, хотя Яна почувствовала, что он просто не захотел перечить Люсе. Он просто старался быть образцовым зятем. «Это преступление, уезжать из семьи в такой праздник!» – корила она себя, ведя автомобиль по шоссе в сторону своего провинциального родного городка. Люся же, наоборот, пребывала в прекрасном настроении и всю дорогу трещала как заведенная. – Я чувствовала себя немного виноватой перед тобой, детка, но хочу предложить тебе свои силы, то есть свою помощь. – Что ты имеешь в виду? – Можешь использовать меня как агента в своем расследовании. Правда, я новичок в этом деле, но я буду выполнять все твои поручения! – Вот что, Люся! – Яна даже немного сбросила скорость в своем красном «Пежо». – Давай договоримся сразу. Я не буду играть за тебя на сцене, а ты не станешь мешать мне в моей работе. Я буду действовать одна. Мало того, я даже остановлюсь не у нас дома, а в гостинице. – Это обязательно? – удивилась Люся. – Да. – А что подумают обо мне люди, если узнают, что моя дочь живет не у меня в доме, а в гостинице? – Твои люди уже что только обо мне не думали! У вас в театре ходят легенды о том, что я каждый год выхожу замуж и съедаю своих мужей за завтраком. – И еще что ты ведешь экстремальный образ жизни, – добавила Люся. – Вот-вот, так что никто и внимания не обратит на чудачества в моем поведении. – Яна была непреклонна. Вместо трех часов они были в дороге все семь из-за медленно крадущегося транспорта за снегоуборочными машинами, которые непрерывно чистили трассу, а снегу, валившему с темного неба, не было конца. Яна, уставшая, злая и голодная, отвезла маму к ней на квартиру и поехала в театр, так сказать, брать быка за рога. У нее был такой решительный вид, что у матери даже язык не повернулся предложить ей выспаться у них в доме. Родной город Яны действительно резко отличался от Москвы. Нет, снега здесь было столько же, даже больше, так как его тут никто не собирался убирать. Народ, вернее, пьяный народ шел неспешно прямо по сугробам и от души веселился. Яне же было не до веселья, ее машина застряла сразу же, как съехала с основной дороги. Она вылезла из нее и с силой захлопнула дверцу. Трамваи не ходили из-за того, что льдом, в который быстро превращался тяжелый, мокрый снег, забивались старые, поржавевшие рельсы. Троллейбусы не ходили потому, что под тяжестью снега оборвались провода. Такси не ездили, потому что на дворе стояло тридцатое декабря, а народ уже неделю назад начал провожать старый год. Такая у нас, извините, традиция. Яна, зябко кутаясь в шубку короче короткой юбки из замши и без головного убора, добиралась до театра пешком, длинными ногами переступая через сугробы, словно африканский страус. Поэтому, когда она добралась до ТЮЗа, то была готова рвать и метать. Она сама провела детство за кулисами этого театра, поэтому знала его как никто другой. Она примерно предполагала, где могли поселить Алевтину. Это была отдельная пристройка со своим входом, которая соединялась со складскими помещениями, в другую сторону узкий коридор вел к сцене за кулисы. Яна ползком на четвереньках поднялась на крыльцо и постучала в старую, покосившуюся, но утепленную дверь. Дверь открылась через две минуты, которые показались незваной гостье вечностью, и перед Яной возникло лицо с идеально свежей кожей и лучистыми, зелеными глазами. – Добрый день, вы кто? – мелодичным, поставленным, грудным голосом спросила девушка. – Твоя смерть, – не очень приветливо блеснула черным юмором Яна. Ощущала она себя не лучше – замерзшая, в тонких колготках и с шапкой из снега на голове. Заметив промелькнувший страх в глазах девушки, Яна смутилась. – Шутка… я – знакомая, вернее, дочь Люси Цветковой, прибыла к вам для охраны и выяснения всех обстоятельств дела. Яна Цветкова – детектив, – представилась Яна, проходя внутрь помещения, пропитавшегося таким знакомым ей запахом, запахом старых фанерных декораций, пота, духов, грима… Надо отметить, что Алевтина быстро взяла себя в руки и догнала Яну уже у себя в небольшой, но уютной комнатке. – Как я рада! Надо же, дочка Людмилы Цветковой! Ее родственники и знакомые – мои желанные гости! Если бы вы знали, какой замечательный человек ваша мать! Я полюбила ее с первого взгляда! – Это у вас взаимно, – мрачно ответила Яна. – Яночка, что же я болтаю, дурочка. Вы же продрогли! Вы живете в Москве? Люся рассказывала мне о вас! Раздевайтесь, Яна, я приготовлю ванну. – Ванну? – удивилась Яна. – Ну, да… это трудно назвать джакузи, но я приспособила чугунный чан под ванну. Я обосновалась здесь с удобствами, – засмеялась Алевтина. Следующие двадцать минут гостья исподлобья наблюдала, как стройная девушка с подколотыми светлыми волосами носилась по комнате с тазами и ведрами от газовой колонки к чану, отгороженному от основного помещения ширмой, разрисованной зайцами и грибами-мухоморами. – Милости прошу, – склонила Алевтина голову. Яна молча прошла за ширму и обомлела. Из ничего эта девушка создала сказку. Большой, некрасивый, но чистый чан был наполнен горячей водой с пышной, пахнущей жасмином пеной, по белой, пушистой поверхности которой лежали лепестки роз. Видимо, цветы от поклонников Аля тоже пускала в дело, и это было чертовски приятно, принимать посреди зимы ванну с лепестками роз! По углам помещения горели ароматизированные свечки. Яна разделась и погрузила свое озябшее тело в это блаженство. «Сразу видно – актриса, как театрально, зрелищно все организовала», – Яна, разомлев, чуть не заснула. Алевтина разбудила ее звонким голосом. – Яна, пора выходить, вода наверняка уже остыла. Я согрела вам чай. – Через ширму перекинулось большое махровое полотенце, пахнущее свежестью и чистотой, и банный халат. – Яна, о какой защите вы говорили? – спросила Аля у гостьи, когда та отвалилась от стола с едой и горячим сладким чаем, ослабив пояс халата. У Яны постепенно менялось мнение об Алевтине, она ей начинала нравиться. Ей было так хорошо после тяжелой дороги, что Яна и сама забыла, для чего, собственно говоря, приехала. Яна поведала Алевтине то, что она узнала от своей матери. – О боже! Как неудобно! Люся случайно стала свидетельницей случившегося со мной, вернее, с моим Мурзиком несчастья. Я бы никогда не свалила свои проблемы на головы других людей! Как мне неловко перед вами, Яна! Вы и вправду детектив? Я не знала, когда делилась с Люсей своими неприятностями, что у нее дочь – детектив, и уж и предположить не могла, что она вызовет вас для расследования моего дела. – Да, – самодовольно ответила Яна, – расскажи об угрозах, которые ты получала. – Да обычные угрозы, как всегда… Ты – нам чужая, убирайся из нашего коллектива и из нашего театра! Ты – бездарность, ты спишь с режиссером… Яна задумалась, ей ситуация показалась очень странной. «Самая милая девушка, которую я встречала, и так спокойно говорит о том, что угрозы получает, как обычно, словно открытки ко дню рождения!» – Вы, Яна… – Давай на «ты», мы почти ровесницы, а то я чувствую себя неуютно. Ты сохранила эти письма с угрозами? – Нет, конечно, я сразу же выбрасывала эту мерзость. Яна, не бери в голову. Не знаю, почему это так взволновало твою маму, я считаю, что дальше угроз дело не пойдет. Если ты уедешь завтра утром, ты еще успеешь встретить Новый год со своей семьей. Люся говорила, что у нее есть внук, твой сын. Яна покачала головой. – Нет, я приехала и проконтролирую тебя до последнего боя курантов, как тебе угрожали в записке. Можно сегодня я переночую тут? А завтра я устроюсь в гостинице. – О чем ты говоришь! Здесь столько пустых комнат. Живи тут, а я устроюсь в любой из них. – воскликнула Алевтина. – Да, но только в одной из них есть обогреватель, – покосилась Яна на работающий радиатор от сети. – Люся не говорила тебе, что я приехала из Сибири? Я привыкла и не к таким морозам! Я – морозоустойчивая, – снова засмеялась Аля вполне мило и искренне. Яна внимательно рассматривала эту девушку и не находила ни одной причины, по которой на нее можно было даже обидеться, уж не говоря о том, чтобы убить. «Или она на самом деле искренна, или Алевтина – гениальная актриса, чтобы изображать такое дружелюбие. Нет, тогда Люся сразу заметила бы в ней фальшь, хотя мама и не отрицала, что она очень талантлива», – подумала Яна. Она разместилась на ночь на небольшом диванчике Алевтины, но так и не смогла уснуть, потревоженная воспоминаниями детства. Ей слышались в тишине легкие шаги по театральным коридорам и скрип половиц, и лишь под утро задремала. Разбудил ее запах свежесваренного кофе. – Яна, ты можешь остаться спать сколько хочешь, а мне пора на новогоднюю елку. У меня их сегодня три, а вечером фуршет для сотрудников театра. – Тридцать первого декабря? – удивилась Яна. – Обычно в этот день сидят дома с семьей, – тоскливо сказала она. – Фуршет для желающих. Здесь же при театре работает круглосуточно ресторан, и ночью в ресторан тоже придут люди встречать Новый год. Кстати, очень неприятная бритоголовая публика с золотыми цепями на шеях, – прищурив глаза и понизив голос, произнесла Алевтина. Она была одета в красивый, расшитый бисером и блестками сарафан, отороченный искусственным белым мехом, и такую же шапочку, на шее болталась меховая муфточка. – Хочешь, угадаю с трех раз, что ты будешь Снегурочкой? – зевнула Яна. – Да, я – Снегурочка, по настоянию твоей мамы. Ладно, я побежала. Ключи можешь оставить на косяке двери, все равно у меня брать нечего. Алевтина упорхнула, словно бабочка. Яна встала, умылась, используя приготовленную для нее Алей теплую воду, и позавтракала. Она вышла, закрыла дверь, положила ключ на обговоренное с хозяйкой место этого нехитрого жилища и решительным шагом направилась к сцене. Пройдя по узкому коридору, Яна взбежала по крутым ступенькам и оказалась в ложе для особых гостей. На детские утренники сюда билеты не продавали, и Яна расположилась одна в несколько заброшенной ложе, где позолота с лепнины уже облезла, а бархат, которым были обиты кресла, сносился и вытерся на спинках и сиденьях. Шло представление, этакое попурри из детских сказок. Люся в костюме Снежной Королевы не хотела отдавать мальчика Кая, то есть незаменимого Васю Полосова с красным носом и мутными глазами, видимо, от страшного холода, девочке Герде, актрисе, которую Яна не знала. Она была полновата и старовата для этой роли, но справлялась неплохо, ей помогал румянец во все щеки и блестящий взгляд, устремленный на Кая. Может быть, они даже сегодня ночью мерзли вместе. – Отдай мне брата! – топнула она толстой ногой так, что чуть не проломила старые доски сцены. – Моя любовь разморозит его сердце! Эта милая толстушка набросилась на Васю и впилась в него поцелуем отнюдь не сестринским. Яна передернула плечами. Герда, видимо, тоже уже с неделю встречала Новый год. Аллу Демидовну Яна узнала в роли лисы-обманщицы с надменным, холеным лицом и устрашающим слоем грима. А когда появилась Снегурочка с самой искренней улыбкой, которую только можно представить, сцена заиграла совсем по-другому. И голос Али звучал звонко и проникновенно, и играла она с удовольствием и с самоотдачей. Детишки в зале притихли и, не отрываясь, смотрели на эту красавицу – Снегурочку. Даже мутный взгляд Васи Полосова прояснился и протрезвел. Яна, просмотрев весь спектакль до конца, поняла, что любой из артистов мог написать Алевтине эти записки и оторвать голову ее котенку. А судя по финальным аплодисментам и букетам цветов, которыми завалили Алевтину, запросто могли бы оторвать голову и ей самой. Только еще одной актрисе подарили цветы – букет роз матери Яны; давний поклонник, любивший Люсю всю жизнь и сейчас сидевший в первом ряду, преданно смотрел на нее. Это и был тот самый Илья Ильич, о котором мама рассказала Яне еще в Москве. Яна поприсутствовала еще на двух представлениях, идентичных первому, и отметила для себя, что игра Алевтины отличается стабильностью. Она, казалось, ни капли не устала, все также приветливо общалась с детьми, раздавала им подарки, отвечала на их вопросы, не оставляя без внимания ни одного ребенка. Другие актеры играли, если это можно было назвать игрой, со все меньшим воодушевлением и все грустнее с каждой елкой. Только поцелуй Герды становился все более эротичным и затяжным. Видимо, после каждого спектакля артисты отмечали приближение Нового года, то есть встречать его начали вместе с жителями Камчатки и дальше двигались по необъятной России. Последнее представление закончилось в семь часов, и дети с подарками, а родители с чувством выполненного долга пошли по домам. Яна, совершенно одуревшая от спектаклей, следующих друг за другом, пошла в буфет, купила шампанского и бутерброд и принялась уныло жевать. Через двадцать минут к ней присоединилась Алевтина с распущенными волосами и в красивом, длинном, вечернем, красном платье. Грим она сняла весь, оставив только блеск на губах. Ее длинную шею обвивало белое боа из перьев. – Я переоделась… знала, что ты зайдешь сюда перекусить, – улыбнулась Аля, и Яна заметила, что она смертельно устала. – Я видела, ты отсидела все три представления. Только зачем? – Мне это нетрудно… я должна была окунуться в вашу жизнь, посмотреть на людей, с которыми ты работаешь… Я-то просто сидела, а вы повторяли одно и то же три раза подряд. Как вы выдерживаете? – Обычная работа, – пожала плечами Алевтина, – отыграть три елки это не самое страшное, что может быть. Как же работают врачи, принимая одного человека за другим, учителя, объясняющие одну и ту же тему, рабочие на конвейере, проделывающие одну и ту же операцию сотни раз? – Актриса отдает свою душу зрителям, свою энергетику, свои эмоции, – возразила Яна, – и ты отдаешь все это на этих представлениях очень добросовестно. – Спасибо. По-другому я не могу. Знаешь, Яна, пойдем в ресторан, посидим, поедим по-человечески. – Ты устала… – Ты этого больше не заметишь, обещаю! – ответила Аля и потащила Яну за собой. Ресторанчик представлял собой полуподвальное помещение без окон и без кондиционеров. Здесь был полумрак, застоявшийся сигаретный дым висел плотной пеленой в воздухе, словно туман на дороге. Обычные крашенные в кремовый цвет стены, тяжелые дубовые скамейки и столы, темные из бархата портьеры на дверях, явно театральные, предстали перед глазами вошедших девушек. Алевтина с Яной уселись за стол. – Кухня здесь без особых изысков, но вполне домашняя и добротная, – пояснила Алевтина, открывая меню. – Кого я вижу! – раздался басистый, мужской голос. – Наша начинающая звездочка Алечка с какой-то сногсшибательной блондинкой. Алечка, тебе не кажется, что ты переиграла в детских спектаклях? Ты в своем наряде похожа на Деда Мороза! К ним приближался мужчина среднего роста, среднего телосложения, с худым, подвижным лицом, вьющимися черными волосами и веселыми темными глазами. – Здравствуйте, Арнольд Иванович, – поприветствовала его Алевтина, и ее зеленые глаза заискрились весельем. – Арнольд Иванович является владельцем этого ресторана, – пояснила она Яне. – Алечка, познакомь меня со своей подругой-красавицей. – Яна Карловна, – гаркнула Яна. – Очень приятно. Почему я вас раньше не видел? – поинтересовался хозяин ресторана. – Яна приехала из Москвы, – пояснила Аля. – О! Она, наверное, известная артистка, – обрадовался Арнольд Иванович. – Вы такая же недоступная, как и наша Алечка? – обратился он к Яне. – Я очень доступная, – успокоила его Яна, – только вы сами не захотите со мной общаться. – Это вы зря так думаете. Мы красивым женщинам всегда рады! Не присоединитесь ли к нашему столу? – указал он на дальний столик, где сидели пять здоровенных парней с бритыми головами, не обремененными энциклопедическими знаниями. – Нет, спасибо, у нас с подругой своя свадьба, – отказалась Яна. – Присоединяйтесь к нам, девочки! У нас будет весело, придет Дед Мороз, – уговаривал девушек Арнольд Иванович. Яна с Алевтиной остались непреклонны. Они съели по салату и блинчики с красной икрой, выпили кофе. Алевтина не стала пить шампанское и выпила только минеральную воду. – Ведь Новый год! – уговаривала ее Яна, которая уже слегка окосела, пытаясь справиться с бутылкой дорогого шампанского в одиночку. – При моей профессии очень опасно пить спиртное по вечерам. Организм быстро привыкает к этому способу снятия стресса, поэтому я дала себе слово вообще не пить ни при каких обстоятельствах, – пояснила Алевтина. – Какая ты вся правильная, – выдохнула Яна, и Алевтина почувствовала небольшое раздражение в ее словах. – Яна, я не виновата, что ты вынуждена сидеть здесь со мной в этом темном, вонючем углу в Новый год, я этого не хотела, – искренне пояснила Алевтина. – Извини. – Яна достала сотовый телефон и набрала номер Ричарда, никто не отвечал, тогда она набрала свой домашний номер. Трубку взяла ее домоправительница Агриппина Павловна. – Это я – Яна! Как у вас дела? – поинтересовалась Яна. – Ричарду звоню, он не отвечает, он не очень обиделся, что я уехала с мамой? – Ричард, конечно, был расстроен, но он уже привык к твоим выходкам. Дело в том, что у него случилась неприятность… – Что еще? – встревожилась Яна. – Его друг, заместитель Игорь Андреевич поехал на Новый год в горы кататься на лыжах, поднимался там со своей девушкой по канатной дороге, и у них сломался подъемник, они чудом остались живы. – Какой ужас! – Игорь Андреевич, когда пришел в себя, врезал по физиономии хозяину этой дороги так, что тот теперь находится в больнице, а сам Игорь Андреевич в тюрьме. Ричард как бывший адвокат срочно бросил все дела и вылетел его вызволять из-под следствия, хотя бы под залог. Так что его, как и тебя, нет дома. – Грустная история. – Он пытался связаться с Асей и Сергеем, но до них не дозвонился, – продолжала Агриппина Павловна, рассказывая Яне об ее лучшей подруге Асе и ее парне Сергее, который также приходился внебрачным сыном Ричарду. – Они отдыхают где-то высоко в горах, там не берет никакая связь. Ты же знаешь любовь Сергея ко всему экстремальному! Все как с ума посходили, увлекшись этими горными лыжами, будь они неладны! А что ты хотела? – Просто поздравить с наступающим Новым годом и еще раз извиниться, – грустно сказала Яна, понимая, что если с Алевтиной ничего не случится, то при всем ее уважении к ней она сама ее убьет на месте. Из-за нее она должна сидеть в этой клоаке и слушать недвусмысленные намеки этого дегенерата Арнольда Ивановича и ощущать на себе его похотливые взгляды. – С Новым годом и тебя тоже, детка, – поприветствовала ее домоправительница, – поскорее возвращайся домой. Яне стало совсем грустно. Они посидели с Алевтиной еще немного в ресторане, Яна станцевала пару танцев с прилипшим к ним как банный лист Арнольдом Ивановичем. Потом они вернулись в комнату Алевтины, включили маленький телевизор и уселись перед ним с коробкой конфет и пачкой печенья. За пять минут до наступления Нового года в дверь постучали, и к ним в комнату ввалился изрядно выпивший Дед Мороз с бутылкой коньяка. – Мне сказали, что в этой комнате сидят и скучают две очаровательные девушки. Это не дело! Я – ваш подарок! – Это здорово! – засмеялась Алевтина. – Будем встречать Новый год с Дедом Морозом. Алевтина усадила на свободный стул нежданного гостя. Она налила Яне шампанского, Деду Морозу коньяка, а себе минеральной воды. Под бой курантов они встали, поздравили друг друга с наступившим Новым годом и выпили. Яна ощущала себя очень странно в этой компании, каждый удар часов больно отдавался в голове. – С Новым годом! Ура!!! – поздравил всех Дед Мороз, у которого борода и усы сдвинулись в сторону. – Я пойду к ребятам, там меня ждут! Не хотите присоединиться Снегурочками? – Нет, спасибо! Он осушил еще одну рюмку и, пошатываясь, вышел из комнаты Алевтины. – Вот и чудненько! – сказала Аля. – Очень неудобно перед вами, Яна, куранты отзвенели, а я все еще жива и невредима. – Сплюнь, – мрачно ответила ей Яна, она не могла понять человека, который в Новый год чокается бокалом с минеральной водой. Что-то было в этом ненормальное. Дверь в комнату медленно со скрипом открылась, и в комнату вошла бледная Люся со стеклянным взглядом. – Мама! – воскликнула Яна. – Ты встретила Новый год в дороге? – Люсенька, проходите, – засуетилась Алевтина в своем огненно-красном платье. – Ты жива или мне мерещится? – тихо, непохожим на свой звонкий голос произнесла Люся, не мигая глядя на Алевтину. – Люсенька, я всегда говорила вам, что вы преувеличиваете опасность, грозящую мне. Мы уже познакомились с вашей дочерью и весело, несмотря на вынужденные обстоятельства встречи, отпраздновали Новый год, – ответила Аля. – Там… в коридоре совсем темно… – продолжала шевелить бледными губами Люся. – У нас в хозблоке всегда выбивает пробки, когда включают много огней. Сейчас в ресторане веселится народ, наверное, зажгли елку, – ответила Алевтина. – Мама, что с тобой? – спросила Яна. – Там, в коридоре, я наткнулась на тело в красном одеянии, а я знала, что у Али есть красное платье. Дома я не усидела, так как мне все время мерещилось несчастье. Поэтому я собралась и поехала к тебе, Алевтина, и когда увидела это тело в красном… – Люся, это от нас вышел пьяный Дед Мороз, – махнула рукой ее дочь. – Слышишь, Аля, ребята в ресторане так и не дождались Деда Мороза. – Ага! Он хорош уже был! Человек встретил с нами Новый год, а сейчас спит в коридоре. Втроем-то мы его поднимем? – Он не спит… – вздрогнула Люся, – в его спине торчит нож… там кругом кровь… – Людмила, что вы говорите? – побледнела Алевтина. – Я же говорила, вам надо больше отдыхать и не увлекаться чтением детективных романов. Яна рванула в коридор и опустилась на колени перед распластавшимся телом в красной одежде. Она принялась тормошить неподвижное тело, стараясь не смотреть на торчавший в спине нож. Вокруг растекалось кровавое пятно, красный кафтан Деда Мороза был пропитан кровью. Сзади подошли, прижавшись друг к другу от страха, Алевтина с Люсей. – Ужас… мы даже не знаем его, а ведь с этим человеком мы встретили Новый год… – прошептала Алевтина. – Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь, – вторила ей Люся. – Он мертв. Заметьте, для чего мы все здесь собрались? Для того чтобы защитить Алевтину. Аля, на тебе красное платье и белое боа, а ведь в темноте со спины Деда Мороза в красном кафтане с белой оторочкой могли принять за тебя, – сказала Яна. – Это логично… – согласилась Алевтина. – Кому бы в голову пришло убить Деда Мороза в новогоднюю ночь? Мне, по крайней мере, угрожали… Боже, этот несчастный человек пострадал из-за меня… Яна протянула перепачканную руку и сдернула с лица покойного бороду и усы из белых синтетических волокон, тоже уже выпачканных его кровью. – Вася Полосов! – выдохнула Люся, прижав руки к груди. – Наш «вечный принц»! Алевтина заплакала. Яна понимала ее. Одно дело просто увидеть убитого человека, и совсем другое – обнаружить труп хорошего знакомого. – Гениальный артист… пока он разговаривал с нами, я и на секунду не могла предположить, что это Василий, а ведь играю с ним, можно сказать, в каждом спектакле, – забилась в истерике Алевтина. – Аля… предположения моей ма… Люси верны, тебе грозит опасность, и я… Я не знаю, что делать, – растерянно проговорила Яна, глядя на двух перепуганных женщин в темном коридоре с трупом в ногах. Где-то вдали раздавались пьяные крики: – Давай позовем Дедушку Мороза! Дедушка Мороз! Ты где?! Ты подарки нам принес?! 4 Диана понимала, что еще несколько лет такой жизни, а скорее всего, месяцев, и она, попросту говоря, откинет копыта. Она родилась у матери поздно, почти в сорок лет, и была единственной дочерью. Ее мать уже не надеялась найти свою половину и поэтому решилась на этот отчаянный шаг, рождение ребенка без мужа, чтобы было кому скрасить одинокую старость. К сожалению, до глубокой старости она не дожила, умерев в возрасте шестидесяти лет, оставив дочку одну. Диана продала родительский дом в деревне и поехала в областной город поступать в медицинский институт, в тот самый институт, в который поступала и Яна Цветкова. Диана девочкой была смышленой, кроме того, пользовалась льготами, как круглая сирота, поэтому в институт она попала без труда. На первом же курсе она познакомилась с парнем и привязалась к нему всей душой. Диану можно было понять, ей хотелось иметь рядом родственную душу, она мечтала быстрее создать семью. Поэтому, когда она забеременела, и речи не могло быть об аборте. Диана родила ребенка на втором курсе и продолжала учиться, между лекциями кормя ребенка грудью и по ночам стирая пеленки и переписывая конспекты. Все общежитие оценило ее неординарный поступок и помогало ей. Весь курс знал старшую дочку Дианы Настю. Надо сказать, что ее избранник Влад не горел таким же энтузиазмом и не стремился создать семью, но под напором общественности он все же женился на Диане. На последнем курсе института Диане стало полегче, она отправила Настю в детский сад и забеременела снова. Влад был недоволен, но Диана родила еще дочку Танечку. Она считала, что в семье должно быть несколько детей. Беда в том, что Влад так не считал, по всей видимости, Диана с двумя дочками не были его семьей. Он благополучно окончил институт, развелся с Дианой и, женившись на англичанке Мариэль, уехал с ней жить в Англию. Говорят, не обошлось без вмешательства отца англичанки, который был крупной шишкой в Англии и хоть и не жил со своей семьей, но прихотям дочки потакал. Мариэль была из обеспеченной семьи, и Владу обещали сразу богатую частную практику в престижном районе Лондона. Диана осталась одна с двумя детьми, детьми маленькими, которых надо было еще поднимать, растить, учить… Тогда впервые почва ушла у нее из-под ног. Многие осудили в тот момент, как ни странно, именно ее, видимо, от злобы и раздражения к некоторым людским ошибкам. – Сама виновата! Он не хотел жениться на ней, а она все рожала… Вот и получила! Он ее никогда не любил! Надо было соображать! Мужика беременностью не удержишь! Тогда за Диану заступилась лишь одна ее сокурсница Яна Цветкова. Девица весьма эксцентричная и решительная. – Не ваше дело! – оборвала она всех. – Женщина имеет право рожать столько, сколько хочет, дело мужчин помогать ей в этом! Владу было удобно жить с Дианой пять лет, она готовила ему еду, обстирывала, рожала детей, спала с ним, помогала ему учиться. Ее вина только в том, что она полюбила козла! Некому ей было посоветовать, чтобы она вовремя остановилась и бросила его. Сирота она, понимаете, сирота! А Влад неплохо устроился, на богатенькую заграницу потянуло! Ладно, бросил Диану, но как он посмел оставить двух своих детей без материальной помощи?! Больше всего в этой ситуации я не понимаю эту серенькую, страшненькую англичанку, которая знала об их детях и со спокойной совестью увезла этого знойного красавца к себе. Вот стерва! Ее глупости нет предела, ведь нет никакой гарантии, что Влад не бросит и ее детей, найдя себе в будущем более выгодную партию. Тогда Яна организовала целое студенческое движение в защиту Дианы. Дело в том, что в небольшом провинциальном городе, где давно существует медицинский институт со стоматологическим факультетом, устроиться на работу врачом было практически невозможно. Давались огромные взятки, поднимались самые высокие связи, при таком раскладе Диане рассчитывать было не на что и не на кого. Яна с группой энтузиастов раздула ее дело до такого размера, что уже не поучаствовать в судьбе бедной девушки ректорат института и руководство города не могли. За судьбой Дианы следили журналисты местных газет и городского телевидения. В конце концов, ей было предложено сразу после института место врача в госпитале. Диана была искренне благодарна Яне Цветковой, но воспользоваться ее предложением обращаться к ней за помощью и в дальнейшем не смогла. Яна уехала в Москву, а Диана впряглась в работу. Зарплаты в государственной больнице едва хватало, чтобы не умереть от голода. Диана поставила на своей жизни крест, посвящая себя детям, теперь она уже осознала, что виновата перед своими девочками, что не может обеспечить им достойного существования, виновата в том, что в свое время выбрала мужчину, который не смог стать им отцом. Она работала с утра до вечера на две ставки. Работа врача-стоматолога очень тяжелая, сопряжена с большим вниманием, четкостью движений, напряжением. Люди, садящиеся в кресло стоматолога, боятся, нервничают, переживают. Врач не робот, не дерево, и вся эта негативная энергия и страхи впитываются им словно губкой. Диана, тащась с работы с выпотрошенной душой и сумками с продуктами, заходила в детский сад за девочками, и они вместе потом ковыляли домой. Она ревностно следила, чтобы ее дочки выглядели и были одеты не хуже других, чтобы они питались нормально. Для этого приходилось отказывать себе во всем. В двадцать пять лет она была одета, как старуха, в самую дешевую с рынка простую одежду, она сама не ела фруктов, не ела мяса, фактически питаясь картошкой и хлебом. Тяжелее всего становилось, когда заболевали дети. Диане приходилось занимать деньги до зарплаты на фрукты, соки и лекарства. Правда, мир был не без добрых людей, не так давно соседкой Дианы стала одна одинокая пожилая женщина, которая подружилась с Дианой и помогала ей чем могла. Например, она охотно оставалась посидеть с ее детьми, когда Диане надо было поработать во вторую смену или сходить в магазин. Была у нее еще одна подруга, работающая в том же госпитале в буфете, женщина деловая и активная. Она помогала этой семье деньгами, одеждой, которую собирала у сотрудников, для девочек, а также продуктами из буфета. Диана была гордой женщиной и не хотела выбивать в людях слезу и жалость, она не принимала деньги, если они предлагались ей без возврата. – Диана, ну ты же молодая женщина и столько лет живешь одна! – возмущалась Александра Владимировна, так звали подругу Дианы. – Ты знаешь, – задумчиво отвечала Диана, – я так давно одна… Этим… сексом не занималась тоже много лет. Это может показаться смешным, но, несмотря на наличие двух детей, я чувствую себя девочкой… А если говорить серьезно, то я настолько устала, что у меня не осталось никаких желаний, наверное, в тридцать лет это ненормально, и мне бы следовало обратиться к врачу, но и на это нет ни времени, ни сил. – Очень плохо! – подвела итог Александра, а попросту тетя Шура, наконец-то поняв, чего не хватает Диане. Однажды вечером она зашла к Диане в гости. Диана жила в однокомнатной квартире, которую ей дало предприятие по производству строительных материалов после того, как она восемь лет лечила людей этого завода за смешную плату. Комната была большая, но ее нещадно сужали три кровати, два стола, шкаф для одежды и полки с учебниками, книгами, медицинскими справочниками и посудой. Роскоши здесь не было, зато все всегда сияло чистотой. – Вот мое сокровище! – всегда говорила Диана. – Не зря я мучилась, мои девочки лучше всех! Действительно, девочки Дианы, двенадцатилетняя Настя и восьмилетняя Таня, были очень послушными, ответственными и самостоятельными. Они во всем старались помогать маме, старались не расстраивать ее и не заставлять переживать. Они сами готовили, убирали квартиру, ходили в магазин, добросовестно делали домашние задания, учителя не могли на них нарадоваться. Обе они были высокие, черноволосые с нежной, белой кожей и походили внешне на своего отца, за столько лет ни разу не вспомнившего о них. Сама Диана тоже была очень симпатичная и привлекательная женщина, которая, правда, не хотела никого привлекать. Она была худая, невысокая, с пышными русыми волосами, с которыми нещадно боролась, стягивая их в узел на затылке. У Дианы были большие светло-карие глаза с загнутыми вверх ресницами и курносый, совершенно очаровательный нос. Выглядела она молодо, но неухоженно, а взгляд у Дианы был совершенно потухший и погруженный в себя, в свои заботы. Итак, тетя Шура зашла в гости к Диане и пригласила ее шепотом для конфиденциальной беседы на кухню. – Диана, я нашла тебе парня, – радостно сообщила она. – Какого парня? Разве я просила тебя об этом? – удивилась Диана. – Понимаешь, вопрос очень деликатный. Ты только сразу не говори – нет, дай мне все объяснить. Главное – не нервничай! Моя приятельница обратилась ко мне с просьбой помочь одному ее знакомому. Он крупный бизнесмен, все время фактически занят на работе. – А я-то тут при чем? – Ты послушай дальше. Он одинок, вернее, когда-то давно был женат, но жена не выдержала его постоянного отсутствия и ушла. – Зачем все это ты рассказываешь мне? – Не перебивай. Человек полностью погрузился в работу. Но так как мужчина он еще не старый, сама понимаешь, иногда ему нужна женщина. У бизнесмена совершенно нет свободного времени, а следовательно, и возможности куда-нибудь сходить и познакомиться с женщиной. Иметь дело с проститутками он не хочет, ну, понимаешь, некоторые мужчины ими брезгуют… Он попросил мою приятельницу найти ему порядочную одинокую женщину для нечастых встреч за материальное вознаграждение с его стороны, – глаза тети Шуры лихорадочно блестели от возбуждения, Диана же совершенно не разделяла ее радостного настроения. – Это все, конечно, хорошо, но я не понимаю, вернее, не хочу понимать, какое отношение эта душещипательная история имеет ко мне? – занервничала Диана. – Что тут непонятного?! Ты та женщина, с которой он будет встречаться! – Шура, ты что, с ума сошла?! Ты предлагаешь мне стать проституткой?! – ужаснулась Диана. – Ой-ой-ой, какие мы правильные! Просто порядочные до тошноты! Этот бизнесмен – твой единственный шанс! Тебе нужны деньги и нужен мужчина, пока ты окончательно не состарилась! Два в одном флаконе. Ты даже не раздумывай, соглашайся. Сейчас любая тетка за богатого любовника оторвет тебе голову. Не упусти свой шанс! – Вот пусть твоя приятельница сама его и развлекает, – парировала Диана. – Ты что? Во-первых, она уже в возрасте, во-вторых, у нее есть муж! Они просто работают вместе и находятся в доверительных отношениях. Диана оставалась при своем мнении, то есть при категорическом отказе. – У меня же дети! – Ты только и думаешь о детях! Подумай о себе хоть раз! А потом, те деньги, что он будет тебе давать, можешь тратить на детей для успокоения совести. По крайней мере, не надо будет париться на работе в две смены. Вспомни, что ты тоже человек, и не просто человек, а человек, который может выгодно использовать свою половую принадлежность для манипулирования людьми другой половой принадлежности, – выдала очень сложную фразу Александра. – Вспомни, что ты симпатичная женщина! Когда мне подруга рассказала о нем, я сразу всем дала отбой и подумала о тебе. Рот не разевай, а то его сразу схватит какая-нибудь девушка порасторопнее, а ты останешься опять в нищете и заботах. Диана только посмеялась над Александрой в тот вечер и наотрез отказалась от предложенной ей «выгодной» роли. – Я не смогу… придет какой-то мужчина, к которому я ничего не чувствую… и я должна… Нет, это исключено! Все, вопрос закрыт! Диана взяла еще небольшой участок на улице в качестве дворника и по утрам перед работой, не чувствуя ни рук ни ног, гребла снег лопатой. Этот снегопад стал последней каплей в испытании силы и выносливости Дианы. Она потеряла сознание прямо на улице, упав в сугроб. Ее доставили в больницу с сильнейшими головными болями в полуобморочном состоянии. Александра Владимировна, узнав о случившемся несчастье, примчалась в больницу навестить подругу, а затем поехала к своей старой приятельнице Людмиле Цветковой, актрисе ТЮЗа. Да, город этот был небольшой, и многие жители знали друг друга. – Знаешь, ведь Диана, с которой училась твоя дочь в институте и которая осталась одна с двумя маленькими детьми, попала в больницу. Довела она себя работой, а ведь какой вариант я ей предлагала! Можно сказать, жениха нашла! Что теперь делать с ее детьми, не представляю. Они хоть и большие девочки, самостоятельные, но все равно одних в квартире оставлять страшно. – А Яна как раз сейчас здесь в городе… Я думаю, она Диану помнит и что-нибудь придумает для нее, – ответила актриса Цветкова, вешая на Яну еще одну заботу. 5 – Доктор, к вам пришли, – сообщила молоденькая темноволосая медсестра, заглядывая к Александру Александровичу, заведующему отделением неврологии городской больницы, в кабинет. Сан Саныч был врачом молодым, но очень ответственным и честным. Так как пациенты, особенно пожилые, принимали его за студента, Александр делал хмурое и сосредоточенное лицо. Он носил очки с простыми стеклами и имел нехорошую привычку говорить с пациентами несколько свысока, то есть надменно и умно. В белую, строгую обстановку рабочего кабинета заведующего отделением неврологии вошла высокая девица на шпильках лакированных сапог цвета спелой вишни. На ней были надеты полушубок из разноцветных кусков меха и черная, расшитая красным бисером короткая кожаная юбка. Сан Саныч никогда не был на островах Новой Гвинеи, но он предположил, что именно так должны одеваться папуасы, то есть папуаски, если бы у них на островах выпал снег. Хотя сама внешность девушки была вполне европейской. Длинные светлые волосы разметались по цветной шкуре неизвестного зверя, голубые яркие глаза смотрели весело и задорно. Она плюхнулась на неудобный стул и, как показалось Сан Санычу, отбила пятую точку, из-за того что была очень худой. – Уважаемый доктор… – начала она. – Александр Александрович – заведующий неврологическим отделением клинической больницы номер пять, кандидат медицинских наук, – представился доктор, придав своему лицу выражение важности и значительности. Он не любил фамильярности и сразу же давал понять собеседнику свою значимость. Пока он говорил, лицо посетительницы вытягивалось все больше, а глаза становились все круглее и удивленнее. Она встала и прокашлялась. Александр Александрович, наблюдая за действиями яркой особы, все еще не мог решить, является она чьей-то родственницей или она сама хочет стать пациенткой отделения неврологии. Хотя склонялся он, конечно, ко второму варианту. – Яна Карловна Цветкова! Проработавшая на своем веку и официанткой, и продавщицей, и заведующей городским моргом. В данный момент являюсь директором частной стоматологической клиники в городе Москве. Сейчас работаю, то есть совмещаю основную работу с занятием внештатного сотрудника в детективном агентстве. Ну, что еще… Пять раз была замужем, воспитываю сына… Сан Саныч, зачем все эти формальности? Вы где родились? – З-здесь, – заикаясь, ответил заведующий отделением. – Мы же земляки! Вы какой медицинский институт заканчивали? – спросила Яна, располагающе улыбаясь. – М-местный… – Да мы же сокурсники, можно сказать! Свои люди! – Яна плюхнулась назад, во второй раз отбив свое совсем не мягкое место, и заговорщицки прошептала: – Санек, я здесь по поводу одной твоей пациентки, Дианы Николаевой. Когда-то она была моей подругой, мы вместе учились, понимаешь? У нее уже тогда сложилась судьба весьма печально, а я виновата в том, что на многие годы потеряла Диану из виду. И вот когда сейчас я приехала по делам из Москвы на малую родину, узнаю, что Диана попала в больницу. Я сразу же примчалась к вам. Чем я могу ей помочь? Что с ней, доктор, дорогой вы мой коллега?! Вы можете мне доверять, так как родственников у вашей пациентки, насколько мне известно, нет. Александр Александрович нервничал, так как никто не разговаривал с ним в таком тоне, но у этой девицы явно был легкомысленный стиль общения. Такая искренняя непосредственность гармонировала с ее личностью, и он не мог заставить себя разозлиться. – Диана Николаева поступила несколько дней назад с жалобами на головную боль, кратковременную потерю сознания, слабость, головокружение… – Бедная женщина! – воскликнула Яна. – Короче говоря, довела себя до ручки! – Если бы существовал такой диагноз «довела до ручки», то я его бы ей и поставил, так как на самом деле у Дианы не было обнаружено никаких серьезных отклонений от нормы в работе органов. Но я видел, что она не прикидывается, что ей действительно плохо и у вашей Дианы сильная слабость. Взгляд Яны остановился на собранных в рядок нераспечатанных бутылках коньяка, которые стояли у заведующего отделением неврологии в шкафу. – Самая распространенная взятка для медиков-мужчин, – произнесла Яна вслух, косясь на бутылки, и спросила: – Вы пьющий? – Нет! Я веду трезвый образ жизни. – Я так и думала, – кивнула Яна со знанием дела, – а я веду очень пьяный образ жизни, не при детях будет сказано, – проговорила она, заглядывая под стол и продолжая: – Налейте даме рюмочку. Александр Александрович судорожно открыл самый дорогой коньяк и, извинившись за отсутствие достойной посуды, налил Яне в чашку для чая. Яна выхватила бутылку у него из рук и плеснула приличную порцию во вторую чашку. – Я не буду! Я не пью! Десять часов утра! Да вы что?! – возмутился заведующий отделением. – Это ты с ума сошел, если решил, что женщина будет одна пить коньяк в десять часов утра. За знакомство! – осталась непреклонна Яна, чокаясь чашками. Александр Александрович сокрушенно подчинился. – Так что там с нашей Дианой? – С какой Дианой? А! Давление в норме, электрокардиограмма в пределах нормы, немного изменен клинический анализ крови… – Как? – Гемоглобин низкий… – Еще бы! Мне сказали, что Диана ничего не ест, все лучшее отдает детям! – Бедняжка! – Ой, не говори! Наливай по второй, – скомандовала Яна. – Это обязательно? – поинтересовался жалобным голосом Сан Саныч. – Это даже не обсуждается. – Понял! – Заведующий отделением подчинился, словно впав в гипнотическое состояние. – Что еще обнаружили у Дианы? Что-то серьезное? – Ничего!!! Слух в норме, зрение в норме, сосуды головного мозга в норме! А она говорит, что у нее бывает шум в ушах, что иногда теряет резкость зрения и испытывает приступы страшной головной боли и головокружения, – ответил заведующий, поднимая чашку с коньяком. – За наш родной мединститут, выпускающий таких специалистов, как ты, Саня! – поддержала его Яна, и они выпили. – Странно… все в норме, а человеку плохо… – задумалась Яна, пытаясь удержаться на показавшемся ей сразу маленьком и неустойчивом стуле. – Да, – закричал покрасневший Сан Саныч. – За время моей долгой, кхе… практики я сталкивался с симулянтами. Диана не похожа на них, наоборот, все время плакала и хотела уйти домой, так как там у нее осталось двое детей… – Да… – согласилась Яна, – такие женщины покидают дом только на «Скорой помощи» или вперед ногами. За здоровье наших пациентов! – провозгласила она тост, поднимая третью чашку с налитым на одну треть коньяком. В дверь заглянула все та же молоденькая медсестра. – Александр Александрович, тут к вам… – слова замерли у нее на полпути, то есть в горле. – Закройте дверь! – рявкнул он. – У нас операция! Медсестра испуганно скрылась за дверью. – Яна, как хорошо, что ты пришла! По каким делам ты оказалась в нашем городе? – спросил он у своей нежданной яркой гостьи. – Я же детектив, – напомнила она, пытаясь сфокусировать взгляд на пьяном лице заведующего отделением, – поступил сигнал, что хотят убить одну женщину прямо в Новый год… – Звери! Убить женщину в Новый год… – покачал головой Александр Александрович и посмотрел на часы. – Новый год уже наступил? – уточнил он у Яны. Та утвердительно кивнула головой. – Ну и что? Женщина жива? – Жива… – Слава богу! Выпьем за это! – Убит Дед Мороз, поздравлявший эту женщину, – мрачно добавила Яна, разливая остатки коньяка. – Какое извращение!! Убить Дедушку Мороза! Я вроде в городском транспорте слышал эту историю, но думал, что это слухи. – Правда. Его закололи ножом. Я – главная свидетельница! – похвасталась Яна. Слезы полились из глаз уже невменяемого Сан Саныча. – Саня, держи себя в руках! Все будет хорошо! – Яна поднялась со стула и, шатаясь, подошла к нему, обняла за плечи. Заведующий отделением смачно высморкался в белый накрахмаленный халат и вытер лицо салфеткой. – Преступника найдут? – с надеждой на лице посмотрел он на Яну. – Даже не сомневайся в этом, – похлопала она его по плечу рукой с длинными красными ногтями. – А сейчас, Саня, встряхнись, и пошли. – Куда?! – испуганно заморгал Александр Александрович. – Шура! – покачнулась Яна, ухватив его за плечи, чтобы не упасть, – вспомни, что ты доктор! Вспомни, что ты заведующий отделением. Время одиннадцать часов! Надо делать обход! – Обход? – наморщил лоб Александр Александрович. – Ты же должен делать обход пациентов в своем отделении вместе с их лечащими врачами, так происходит в каждой больнице, насколько я знаю, хотя правила могли несколько измениться… – Точно! – вспомнил заведующий. – Только как же я буду делать обход, если я не могу встать? – Пойдем вместе, я помогу тебе, а заодно ты отведешь меня к Диане. В конце концов, я же пришла навестить ее! – А Дианы у меня в отделении нет, – произнес Сан Саныч, тщетно пытаясь подняться. – А где же она? – Я не смог поставить никакого вразумительного диагноза, чтобы надолго задержать ее в больнице. Насколько мне известно, сейчас Диана на кладбище. – Где?! – закричала Яна. – Да нет, она не умерла, – погрозил пальцем Сан Саныч, – у нее умер кто-то из знакомых, и она срочно выписалась из больницы к детям, а заодно успеть на похороны… – Сан Саныч икнул. – Спасибо, друг… я еще приду, – пообещала Яна и пошла на выход. Идя по коридору и держась за стенку рукой, она увидела медсестру, которая недавно пыталась доложить заведующему отделением какую-то информацию. Яна приложила палец к губам. – Тс… не ходите к шефу… у него очень серьезный пациент со сложным случаем. Медсестра сразу же рванула со своего поста к заведующему. – Александр Александрович, что с вами? Кто это странная женщина?! – Знакомая…. – Чья?! Ваша?! – продолжала удивляться девушка, впервые видевшая своего непьющего шефа в состоянии сильного алкогольного опьянения. – Нет, она не моя знакомая. Она знакомая мертвого Деда Мороза, – произнес напоследок Александр Александрович и упал лицом на стол, стукнувшись лбом. – У него белая горячка, – грустно констатировала медсестра, – такой хороший человек и сорвался! 6 Диана медленно шла по кладбищу. Сегодня хоронили одну ее знакомую женщину, долго и тяжело болевшую. Она еще решила зайти на могилу своей преподавательницы, помогавшей ей в свое время с учебой. Преподавательница по анатомии была человеком одиноким, и теперь Диана ухаживала за ее могилой. Она дошла по расчищенной от снега дорожке до могилы и опустилась на скамейку, которая сейчас была больше похожа на сугроб. Диана в демисезонном пальто и сношенных сапогах с тонкой стелькой сильно замерзла и смертельно устала. Она покрылась липким потом и поняла, что пришла на могилу зря, сил у нее не было никаких. Заведующий неврологией Александр Александрович настаивал на том, чтобы она полежала еще в больнице на обследовании, но ей надо было возвращаться к детям, тем более что ничего существенного у нее не нашли. Диане было даже неудобно перед медицинским персоналом за то, что у нее нет ничего серьезного. К ней отнеслись с чуткостью и вниманием, как к коллеге. Она сама тоже не понимала, что с ней происходит. Вот и сейчас она доехала на автобусе до кладбища, полчаса постояла при захоронении гроба. Прошла двести метров до этой могилы, а чувствовала себя так, словно отстояла две смены в кузнечном цехе. «Как же я буду работать на две мои ставки? – подумала Диана и сжала челюсти, пытаясь унять внутреннюю дрожь. – Надо собраться, Диана, надо взять себя в руки ради детей». Она подняла слезящиеся глаза на заснеженное надгробье, и жуткая мысль пронзила ее сознание: «А что, если я не смогу встать с этой чертовой скамейки? У меня же совсем нет сил. Так и замерзну здесь… Какой ужас! Один труп сидит на могиле другого трупа… Учительница, по крайней мере, хотя бы в земле…» Вдруг из-за надгробья появилось ярко накрашенное лицо с длинными светлыми волосами и прокричало звонким голосом: – Дианка, мать твою, привет! Ты как встречаешь старую знакомую?! Я приехала на родину встретиться с друзьями, погулять, а мне говорят, что ты в больнице! Приезжаю в больницу, а мне сообщают, что ты на кладбище! У тебя такая насыщенная событиями жизнь, что я не поспеваю за тобой! В чем дело?! Что у тебя за жизнь?! Что ты скукожилась вся, словно сушеный абрикос? Ты же молодая женщина! Нет у нее сил! У меня тоже не было бы сил, если бы я их черпала в таких неподходящих местах! – Яна… – прошептала Диана, – какая встреча! – И главное – где! – постучала по надгробью Яна. – Я уж думала, что больше не свидимся. – Что за выражение?! – поморщилась Яна, и Диана поняла, почему она не отпускает могильный камень. Яна просто держалась за него, так как ее сильно качало. – Ты пьяна? – уточнила Диана. – А что в этом такого? Да! Мы выпили с твоим врачом Саней коньяку! – Сан Саныч с тобой пил? – удивилась Диана. – Клевый парень! Кстати, он сказал, что ты будешь жить! – жизнеутверждающе сказала Яна. – Что ты просто устала. Я знаю, что у тебя двое детей, но и предположить не могла, что ты настолько нуждаешься! Почему ты не сообщила мне, не нашла меня? Ты же знаешь мою маму, она по-прежнему работает в местном ТЮЗе. – Знаешь, я не хотела вешать свои проблемы еще на кого-нибудь. – Я не «кто-нибудь», а твоя подруга! Давай вставай со скамейки, а то совсем замерзнешь. Пойдем где-нибудь посидим и согреемся. Яна оторвала Диану от скамейки, и они пошли, поддерживая друг друга, так как Диану шатало от слабости, а Яну штормило от выпитого коньяка. На такси Яна привезла Диану в ресторан и заказала целый стол еды. Сама она накинулась на блины с семгой, запивая их двойной порцией кофе, пытаясь привести себя в чувство. Диана уныло ковыряла вилкой салат из свежих овощей с сыром и оливковым маслом. – Ты давай ешь! – рявкнула Яна. – Выглядишь, словно тень отца Гамлета. – Что тебя привело в наши края? – поинтересовалась Диана. – Почему всех интересует этот вопрос? Я не могу понять, вы не рады меня видеть?! Яна рассказала Диане историю, приведшую ее на родину, со всеми вытекающими отсюда последствиями. – Какой ужас! Я слышала какие-то сплетни в городе! Значит, Дедом Морозом был наш всеми любимый, особенно женщинами, артист Василий Полосов? Я ведь была на спектаклях с его участием. Кто же теперь будет играть роли героев-любовников? Полосов же работал в драматическом, он только подрабатывал в Театре юного зрителя, – перестала мучить вилкой салат Диана. – Моя мама говорит, что в театре все в шоке, – отмахнулась Яна, метнув кусок блина на соседний столик, – это просто нонсенс! Если бы Василий умер от пьянства, никто бы не удивился, а умереть вот так… – Быть заколотым ножом… – прошептала Диана. – …Да еще в костюме Деда Мороза, в костюме человека, дарящего радость и исполняющего мечты и желания. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь… Не знаешь, Диана, как я проведу наступивший год, если сразу же после боя курантов произошло убийство, а я, можно сказать, обнаружила труп? – спросила Яна. – Даже страшно предположить… – Вот и я о том же! Будем надеяться, что не все приметы сбываются, – отпила глоток черного кофе Яна. – Самое неприятное то, что теперь творится с Алевтиной. Она вбила себе в голову, что убить должны были именно ее. Раньше угрозы в свой адрес она воспринимала как дань ее красоте и таланту, как чью-то злую шутку. Сейчас актриса находится на грани нервного срыва, боясь хоть на минуту остаться одна. – Надо думать. Я-то связи между угрозами ей и убийством Василия Полосова не вижу, – сказала Диана, – если только какой-то маньяк не захотел истребить всех местных артистов. Может быть, они не так трактовали на сцене пьесу, которая запала ему в душу? – А это мысль, – задумалась Яна, которая уже почти протрезвела, – надо будет узнать, не получал ли письма с угрозами и сам Василий? – А милиция что? – спросила Диана, захрустев трубочкой с заварным кремом. – Да ничего! Весь город спал, то есть пил, отмечая Новый год, и вдруг такое ЧП! Следователь, совсем молоденький мальчишка, ходил с совершенно растерянным видом по закулисью театра и чесал затылок. Кто мог совершить такое зверство, да еще и в Новый год? Все покрыто мраком. Забрали записку с угрозой, подкинутую Алевтине, на экспертизу, взяли у всех работников театра образцы почерков, начиная от артистов, заканчивая билетершами. Тоже без скандала не обошлось. Один колоритный артист, который играет Кощея Бессмертного, Лешего, Карабаса Барабаса и других характерных героев, Тихон Хрусталев, заявил, что не умеет писать, и поставил крестик. Представляешь?! На законный вопрос, каким образом он столько лет работает артистом и разучивает роли, не умея читать и писать, Тихон Хрусталев надменно заявил, что талант у него от бога, ни в каких учебных заведениях он не учился, не заканчивал даже средней школы. А роли ему помогает разучивать жена, она ему читает вслух. Диана очень внимательно слушала Яну, которая продолжала свой захватывающий рассказ. – Алевтине, конечно, никто охрану не дал. Нет народа в милиции для этого, да и особых показаний к этому нет, – вздохнула Яна. – Ты говорила, что всю ночь резвились неизвестные люди в ресторане? – Вот им-то этот Новый год точно запомнится. На них и легло основное подозрение. Там еще и люди-то оказались, что называется, под стать, двое с судимостью. У них тоже взяли образцы почерков, адреса, паспортные данные и попросили пока не уезжать из города до выяснения всех обстоятельств дела. – А что с ножом? – спросила Диана, и Яна поняла, что подруга не теряет нить разговора и что ее явно заинтересовало происшествие в театре. – Обычный нож, без отпечатков пальцев, – грустно ответила Яна, откидываясь на спинку стула и поглаживая живот рукой, – да, местные рестораны будут похуже, чем в Москве, победнее. В Москве рестораторы изощряются кто как может, среди них жуткая конкуренция. – Здесь люди получают маленькие зарплаты, не на что ходить по ресторанам, – ответила Диана, – для них лучше купить колбасы, мяса, масла, овощей на две недели, чем оставить эти деньги за один ужин. – Так, ладно. Хватит киснуть! – опять почувствовала прилив энергии Яна. – Поехали развлекаться! В театре, несмотря на печальные события, решили не прерывать новогодние елки для детей. Пошли посидим в театре, правда, я уже видела это новогоднее представление неоднократно, но посмотрю еще раз с тобой с удовольствием. – Яна, спасибо за угощение, но мне надо ехать домой. Сегодня тетя Шура приведет моих девочек домой. – Бери детей с собой! Хоть выберетесь куда-нибудь вместе! Ну и что, что они уже выросли, сказки любят все. Я познакомлю вас с Алевтиной – новой актрисой ТЮЗа. – В городе говорят, что эта девушка потрясающей красоты, – сказала Диана, – я бы хотела с ней познакомиться. – Все! Решено, в пять часов вечера я заеду за тобой и детьми. Говори адрес. Ровно в пять часов вечера взлохмаченная Яна в своем ярком, пестром полушубке выгрузилась из такси и прошествовала через двор к трехэтажному дому сталинской постройки. Во дворе детишки играли в снежки, и один снежок угодил Яне прямо в плечо. – Ой, смотри, какая странная тетя! Она словно Пеппи Длинныйчулок! Яна погрозила длинным пальцем с красным ногтем, и дети бросились в разные стороны со смехом и довольными криками. Водитель такси, на котором Яна подъехала к дому, услужливо нес за Яной множество пакетов. Яна поднялась на второй этаж и нажала на кнопку дребезжащего электрического звонка рядом со старой дверью с облупленной коричневой краской. – Смотрю я на вас и поражаюсь, – кряхтя позади Яны, сказал водитель, – в валенках-то по такому снегу не пройдешь, а вы умудряетесь вышагивать на таких высоких тонких каблуках. Дверь открылась. – Привет, семейство! – прокричала Яна, оглушив шофера. – Тетю Яну помните?! Толя, заноси покупки и подарки! Яна зашла в темный коридор и посмотрела на двух бледных темноволосых девочек, зачарованно разглядывающих ее. – Какая вы красивая, тетя Яна! – проговорила старшая Настя. – Как сказочная принцесса, – вторила ей младшая сестра Таня. – Ну уж скажете, – махнула рукой с крупными кольцами на пальцах и золотыми браслетами на запястьях Яна. – Вы готовы к походу в театр?! – Мы готовы, – вышла из комнаты Диана в трикотажном платье красивого, изумрудного цвета, но старомодного фасона. – Разгрузи покупки, – скомандовала ей Яна. – А что это? – Я заехала в магазин и купила вам гостинцев. Там соки, фрукты, конфеты, пряники… ну, в общем, еда. – Яна, ну зачем? – смутилась Диана. – Не спорь со мной! На дворе праздники, и у детей должно быть много сладостей и подарков! Кроме того, я им не чужая. Настю я вообще хорошо помню. Такой стрекозой порхала по всему общежитию. Помнишь, как мы все ее любили? – Вы ее все время угощали и баловали, вот она и бегала по всем комнатам в общежитии, – вздохнула Диана. – Я вас тоже помню, – хитро улыбнулась Настя. – Спасибо, – поблагодарила Яна. Шофер пронес пакеты на кухню, и они все вместе поехали на такси в театр. Яна чувствовала себя в театре как у себя дома. Она провела своих гостей в гостевую ложу и приготовилась еще раз посмотреть спектакль. Если честно, то у нее в голове засела одна мысль. Она уже видела, как великолепно и ровно играет Алевтина три спектакля подряд. Яна хотела выяснить, сможет она также отыграть спектакль после ужасного события, свидетелями которого они стали. «Если Алевтина сыграет на таком же уровне, то я, пожалуй, соглашусь с матерью, что она гениальная актриса», – подумала Яна. Но, к сожалению, проверить актерское мастерство Алевтины Яне не удалось. Артисты играли все тот же новогодний спектакль, только вторым составом. Исполнитель роли царевича Василий Полосов был мертв, а исполнительница главной, женской роли актриса Алевтина не смогла справиться с нервами. Когда Яна увидела Аллу Демидовну в костюме Снегурочки с жутким румянцем во всю щеку и с привязанной косой, она чуть не выпала из ложи. Немногочисленные родители с детьми тоже с недоумением смотрели на эту странную Снегурочку со старческим голосом и повадками старухи Шапокляк. Но, в конце концов, представление захватило детей, и они перестали обращать внимание на Снегурочку с радикулитом, так как Алла Демидовна до конца не разгибалась в пояснице. В последней сцене, где Снежная Королева, гордо возвышавшаяся среди льдов, объявляет Снегурочку своей дочкой и Снегурочка наконец-то обретает семью, детишки захлопали в ладоши, искренне радуясь за любимую героиню. Девочки Дианы тоже с большим интересом смотрели спектакль. Снегурочка говорила свой финальный монолог, выйдя на освещенное центральное место на сцене. Вдруг одна из ледяных глыб, то есть декорация, накренилась, раздался звук лопающейся металлической струны, и декорация рухнула прямо на Аллу Демидовну, находящуюся в образе и ничего не замечающую вокруг. Все произошло так быстро, что зрители не успели даже закричать и предупредить актрису. После звонкого хлопка упавшей декорации в воздухе повисло молчание, только облако пыли всколыхнулось над сценой. В этот момент со страшным визгом с потолка на свалившуюся декорацию упала большая, металлическая люлька, в которой вне спектаклей рабочие сцены ремонтировали рельсы и трубы, – по ним перемещались декорации, занавесы и другие мобильные части сцены. Люлька была тяжелой, поэтому она произвела неимоверный грохот, моментально продавив своим весом декорацию, словно яичную скорлупу. Затем раздался звонкий, женский крик, выведший всех из оцепенения: – Раздавили!! Караул! Помогите! Сейчас все рухнет!! Яна инстинктивно кинулась к дочкам Дианы и закрыла им глаза руками, чтобы они, не ровен час, не увидели ужасающей картины: крови или раздавленных кишок несостоявшейся Снегурочки. Артисты на сцене замерли, а зрители в зале, наоборот, впали в панику. Они побежали по залу, перескакивая через спинки кресел и сбивая друг друга в проходах. Кругом раздавались крики ужаса и детский плач. «Они сейчас подавят друг друга!» – мелькнула мысль у Яны. Она повернулась к пребывающей в шоке Диане и прокричала: – Сидите здесь, не уходите из ложи, тут вы в безопасности! Я сейчас вернусь! Она рванула вниз по лестнице, ведущей за кулисы, перепрыгивая сразу через две ступеньки. – Вызовите врача! Где рабочие сцены?! Сдвиньте эту чертову люльку, может быть, Алла Демидовна еще жива! – крикнула она остолбеневшим артистам. Как ни странно, но крик Яны привел их в чувство, и они ее послушались. Мужчины кинулись к свалившейся конструкции, чтобы отодвинуть ее. Поднять декорацию удалось только с помощью специального механизма и тросов, которыми ее подцепили. Яна набралась мужества и одна из первых увидела то, что осталось от Снегурочки. На сцене лежало сплошное кровавое месиво вперемешку с обломками декорации. Яна, подавляя тошноту, поплелась в подсобное помещение, где проживала Алевтина. Там она столкнулась со своей мамой, ее глаза были полны растерянности и ужаса. – Люся, с тобой все в порядке? – спросила Яна. – Яна, у нас в театре никогда ничего подобного не было! Это какой-то ужас! Бедная Алла Демидовна! – Она мертва, я только что со сцены, – устало проговорила Яна. – Ужас! Мы не были подругами, но мы знакомы столько лет… – Из глаз Люси потекли слезы, размазывая по щекам грим. Яна постучала в дверь Али. Раздались медленные шаги, и Алевтина открыла дверь, представ перед ними в полной красе. По ее внешнему виду можно было предположить, что она спала и ее только что разбудили. – Проходите, девочки, – пригласила она Яну с Люсей. – Алечка, только что произошла трагедия, – закричала своим поставленным громким голосом Люся и прямо с порога выложила весть о несчастном случае на сцене. По мере того как говорила Людмила, лицо молодой актрисы все более вытягивалось, а бледные щеки приобретали землистый оттенок. Сон у нее как рукой сняло. – Я… я во всем виновата… – прошептала она, – я сегодня встала со страшной головной болью и в совершенно разбитом состоянии. Я поняла, что буду играть плохо… очень плохо. Лучше вообще не играть, чем выступать на сцене плохо, решила я. Новогодние праздники смотрят дети, они чувствуют фальшь, и я не хотела портить им сказку и праздничное настроение. Я сама подошла к Алле Демидовне, актрисе второго состава, и попросила ее заменить меня на сегодняшнем представлении… Меня!.. Понимаете?! Вместо нее должна была погибнуть я! – Алевтина судорожно вздохнула. – Никто не должен был погибнуть… – мрачно проговорила Яна. – Я представляю, как Алла Демидовна обрадовалась заменить тебя, – тихо проговорила Люся, – она была из тех актрис, которые не могут смириться со своим возрастом и очень любят играть роли молодых героинь. – Она обрадовалась, – подтвердила Алевтина, – и вот она мертва… – Прекрати корить себя! Это несчастный случай, рухнули декорации, наверняка они потянули за собой и эту металлическую люльку, – пыталась успокоить Алевтину Люся. – Вызвали медиков, милиционеров и зачем-то пожарных, – констатировала Яна, – они разберутся. – Нет, я не верю, что это был несчастный случай! – закричала Алевтина. – Сейчас уже и я уверена, что мне угрожает кто-то по-настоящему. Василия закололи ножом! Это тоже несчастный случай? Его перепутали с шашлыком? Нет! Его перепутали со мной! И сегодня я должна была лежать распростертая там, на сцене! У Алевтины началась самая настоящая истерика. Яна с Люсей принялись ее утешать как могли. Аля кричала, пыталась вырваться и убежать, ее трясло и колотило. Яна уложила ее в кровать, накрыла одеялом. – Ой, у меня же в ложе остались знакомые! – вспомнила она и направилась к двери. – Не уходи! – закричала Алевтина, вцепившись Яне в рукав. – Не оставляй меня одну! Меня придут и прикончат! – Не бойся, с тобой посидит пока Люся, – успокоила ее Яна и побежала к своим друзьям. Вскоре она привела Диану с девочками в комнату Алевтины. Та уже успела взять себя в руки и даже смогла представиться и поговорить с дочками Дианы. «Вот ведь вывезла я Диану с детьми поразвлечься, – подумала Яна, – не слабо я их развлекла. Стать свидетелями смерти женщины в новогодний праздник. Я не думаю, что это была их давняя детская мечта». Почти сразу же к их теплой компании присоединился все тот же молоденький следователь, который уже был здесь после убийства Василия Полосова. – Клементьев Артем Михайлович, – представился он и сокрушенно почесал затылок, – в ваш театр становится опасно ходить… Убийство за убийством. – Это было убийство?! – воскликнула Яна. – Эксперты сделали предварительные выводы. Тросы, на которых держались декорация и люлька рабочих сцены, подпилены. Мы нашли напильник. – Отпечатки пальцев, конечно, отсутствуют? – констатировала Яна. – Почему? – в один голос поинтересовались Артем Михайлович и Люся. – На ноже, которым убили Василия, их же не нашли, – пожала плечами Яна. – Знаете, – прищурил глаза следователь, – как только вы, Цветкова, тут появились, так в театре и начались неприятности… – Два убийства вы называете неприятностями?! – подала голос Алевтина. – Не смейте обвинять мою дочь! – нахохлилась Люся. – Она, наоборот, здесь для того, чтобы помочь всем нам. – Ладно, – примирительно махнул рукой молодой следователь и с опаской покосился на Алевтину, – вы такая бледная… может быть, позвать врача? Сейчас в зрительном зале оказывают медицинскую помощь пострадавшим зрителям. – Что с ними случилось? – встревожилась Люся. – Ничего страшного, несколько синяков и ссадин, – ответил Артем Михайлович и снова покосился на Алевтину, которая была необыкновенно хороша в своей тревоге. – Я все равно должен задать несколько вопросов, Алевтина… Ведь это вы должны были сейчас лежать под этой декорацией… – Спасибо за напоминание. Задавайте свои вопросы. – Почему вы поменялись с другой актрисой на этот спектакль? – У меня жутко болела голова, и я не могла взять себя в руки после первого убийства. – Где вы были во время спектакля? – словно извиняясь, спросил Артем Михайлович. – Я же говорю, что плохо себя чувствовала. Значит, я была у себя, мало того, я спала. – Это может кто-нибудь подтвердить? – Ко мне никто не приходил. Вы серьезно думаете, что я специально попросила Аллу заменить меня, прокралась втайне за кулисы и свалила на нее декорации?! Но зачем мне это было нужно?! – Я должен все проверить, не волнуйтесь так, – покраснел парень. – Вы забываете, что это мне подсунули записку с угрозами! – снова нотки истерики появились в звонком голосе Алевтины. – Да, да, конечно, успокойтесь. Все это только домыслы, мы по-прежнему не можем предоставить вам охрану. Но если вы хотите знать мое личное мнение, то вам не следует оставаться в стенах этого театра, – тихо произнес следователь. – Я позабочусь о ней! – сказала Яна. – Мы съедем отсюда. – Что может сделать одна женщина для другой? – Теперь я вижу на самом деле, что Алевтине грозит опасность или здесь, в театре, вообще дело нечисто, – сказала Яна. – И я привлеку к защите Али мужчину! – пообещала она. – А что будет с… Аллой Демидовной? – дрожащим голосом спросила Люся. – То, что от нее осталось, будет собрано и передано родственникам или друзьям для захоронения в закрытом гробу, – пояснил следователь. – Конечно, в таких случаях требуется экспертиза, от чего умер человек. Ну, если родственники этого не захотят, то мы настаивать не будем. – Действительно, – прошептала потрясенная Алевтина, – какая разница, от чего умер человек, от того, что у него раздавили сердце или печень? В любом случае, это не вернет его к жизни. Все с ней охотно согласились. 7 Естественно, что после своего обещания Яна задумалась. О каком мужчине шла речь? Ричард уехал вызволять друга, Сергея тоже не было в России, Яна не знала, как с ними связаться. А такое щепетильное, опасное дело можно было доверить только своему человеку. Да и кто будет рисковать своей жизнью ради просьбы друга? Яна знала еще одного такого мужчину. Он в свое время сам говорил ей о том, что готов ради нее на многое. Настало время проверить это. «По какому праву я это делаю?» – думала Яна, уединившись и глядя на высвеченный на экране мобильника номер телефона замка Штольбергов в Чехии, в который она когда-то попала волею судьбы и провела там какое-то время. «Вот ведь будет неудобно, если Карл женат и даже не вспомнит обо мне, хотя попробовать стоит… Князь Карл Штольберг – человек проверенный, к нему можно обратиться… Сейчас мне нужен именно такой человек, и если Ричарда с Сергеем нет, то…» – снова уговаривала она себя. Яна нажала кнопку, с трепетом погружаясь в ожидание. Наконец раздался незнакомый и ничего не значащий для Яны мужской голос, говорящий на чешском языке. Яна прокашлялась и спросила по-английски: – Могу я поговорить с Карлом Штольбергом? – Кто его спрашивает? – плавно перешли на английский язык на другом конце провода. – Яна. Яна Цветкова из России. – Одну минуту, пожалуйста. Эта минута показалась Яне годом. Она вспомнила красивое лицо Карла, когда он, прощаясь, смотрел на нее темными глазами и говорил: – В любое время дня и ночи, сколько бы времени ни прошло, если я тебе понадоблюсь… – Яна?! – раздался встревоженный голос в телефонной трубке, говорящий на русском языке с легким акцентом. – Яна, неужели это ты? Скажи что-нибудь. – Да, это я, – сквозь спазм в горле ответила Яна не своим, каким-то в момент охрипшим голосом. – Боже, как я рад! Я уже и не надеялся услышать или увидеть тебя. – Карл, я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, ты мне нужен. – Я сейчас же вылетаю. – Но… такая спешка ни к чему, – опешила Яна. – Если будет надо, я вылечу на своем личном самолете. Тебе стоило меня только позвать, ты же знаешь. – Карл, может быть, ты сейчас нужен своей семье, своей второй половине или просто у тебя другие планы? – спросила Яна, не ожидавшая от своего знакомого такой бурной реакции. По крайней мере, хоть кто-то искренне рад был бы увидеть ее. – Моя семья – это мои родители, а они поймут. Мама, кстати, часто вспоминает о тебе. – Спасибо… Передай ей привет. – Если ты о моей личной жизни, то я холост. – Карл, ты должен понимать, что я вызываю тебя как друга, – осторожно произнесла Яна. – Я это понимаю, на романтическое свидание так не приглашают. Куда мне выезжать? В какую часть света? – продолжал допытываться князь. – В смысле? Я здесь… у себя на родине, в России. – Кто тебя знает, с твоим характером… все может быть… – Нет, я на родине и веду себя тихо. Правда, я не в Москве… – И Яна рассказала Карлу, как он может добраться до пункта назначения, и в конце разговора добавила: – Как я все-таки рада тебя слышать! Честное слово, были страхи, что князь и имени-то моего не вспомнит. – Ты так ничего и не поняла, – грустно ответил Карл Штольберг, – приеду сразу, как только смогу! Связь прервалась, а по спине Яны пробежали мурашки, она и предположить не могла, что один его голос вызовет в ней столько приятных воспоминаний. «Может быть, зря я его вызвала? Хотя нам с Алевтиной необходимы мужская защита и помощь, – задумалась Яна. – Алевтина – идеальная девушка и уж покрасивее меня. Может, Карл уедет отсюда не один, возможно, моя мама права?» Яна сама не знала, хотела бы она этого или нет. Диана забрала Яну и Алевтину к себе после этого страшного убийства Аллы Демидовны, предварительно извинившись за маленькую жилплощадь и неудобства. Актриса с радостью согласилась, так как не могла больше находиться в стенах театра. Милиция решала вопрос о том, чтобы временно вообще приостановить спектакли до выяснения обстоятельств гибели двух актеров. Переночевав одну ночь у Дианы, Яна с Алевтиной поселились в самой лучшей гостинице в городе. На прощание Яна сказала Диане, чтобы та не обижалась, что они с актрисой уходят. Она не может допустить, чтобы еще одну ночь дети Дианы спали на полу, на большом надувном матраце. – Кроме того, не обижайтесь, Диана, но у вас в квартире очень душно, а у меня в духоте может начаться приступ астмы, что очень нежелательно для моей профессии, – сказала Алевтина. – Как же убого у Дианы в квартире, – заметила потом Алевтина, – бедная женщина живет одна с двумя детьми. – Она не бедная, она счастливая, у нее есть дети! – заступилась за Диану Яна. – У нее просто не обустроена личная жизнь, это другое дело… И квартира у нее не столько убогая, сколько запущенная без мужских рук, я бы так сказала. Не все женщины могут взять в руки молоток или сантехнические ключи и выполнять сугубо мужскую работу. Яна сняла все крыло второго этажа гостиницы, включающее в себя четыре номера. – Чтобы никто даже близко не приближался к тебе, – пояснила она Алевтине, – мы будем вместе, пока не приедет подмога. – А она приедет? – с надеждой в голосе спросила Аля. – Он пообещал, значит, приедет. Знаешь, Алевтина, я хотела у тебя спросить, ты такая красивая женщина и талантливая актриса, неужели у тебя нет поклонников, мужчин, которые могли бы за тебя заступиться и защитить? – Таких, которые будут рисковать своей жизнью, у меня нет, – ответила Аля – В Сибири у меня была пара неудачных романов. Мне все время попадались мужчины-собственники. С подарками, букетами цветов и милыми разговорами они входили ко мне в доверие. После этого начинались сцены ревности, каждодневные скандалы и требования покинуть сцену для того, чтобы жить в его квартире и жарить котлеты для своего любимого и единственного. – А в этом городе ты еще ни с кем из мужчин не познакомилась? – Один раз бес попутал, – отвела глаза Алевтина. – Кто этот счастливчик? – Он подходил к нам в ресторане и, по-моему, уже подбивал клинья к тебе. Это хозяин ресторана Арнольд. Я быстро поняла, что он за тип, и порвала с ним. – Вот паразит! При своей бывшей девушке подходит знакомиться с другой. Наверное, он хотел сделать тебе больно? – предположила Яна. – Он зря на это надеется, – фыркнула Аля. Яна с Алевтиной разместились в одном номере с двумя кроватями. Номер был стандартным, чистым, но каким-то не обжитым, чувствовалось, что в нем редко кто жил. В гостинице было мало постояльцев. Да и кто поедет в этот город и для чего? Яна неприязненно посмотрела на хлипкую входную дверь с простым замком и защелкой. – С такой дверью мы не будем чувствовать себя в безопасности. – Не запираться же нам в банковском сейфе. – На окнах нет решеток, – продолжала недовольно перечислять Яна. – Яночка, это же гостиница, а не следственный изолятор. Девушки по очереди сходили в душ и улеглись на кроватях. Телевизор показывал со страшными помехами, поэтому они выключили его и погасили свет. Как Яна ни хотела, но заснуть она не могла. В голову лезли разные мысли. Вскоре она услышала ровное посапывание Алевтины. Ее поразило то, что молодая актриса смогла взять себя в руки. Девушки уже знали, что новогодние спектакли было решено не отменять, только идти они должны в присутствии милиции в зале и за кулисами. Яну поразило также и то, что Алевтина заявила, что больше не даст свою роль никому во избежание других неоправданных жертв и будет играть и принцессу, и Снегурочку сама. Где-то под утро Яна все-таки забылась, но проснулась от того, что услышала какой-то звук в коридоре. Словно кто-то крался на цыпочках мимо их двери. Яна похолодела и села в кровати. Потом она бесшумно встала и, пробравшись в коридор на цыпочках, посмотрела на закрытую дверь. Яна не могла понять, показалось ей или нет, но тонкая полоска света, пробивавшаяся из коридора в темную прихожую номера девушек, на секунду исчезла и снова появилась, словно кто-то прошел мимо их двери. Яна приблизилась к двери, прислонилась к ней горячим лбом, но, кроме собственного сердцебиения, ничего не услышала. Световая полоска тоже больше не мигала. Яна вернулась в кровать, но заснуть уже не могла. А когда и Алевтина проснулась и они начали приводить себя в порядок, к ним в комнату постучали. – Кто? – спросила Яна. – Горничная. Яна открыла дверь, и миловидная девушка в униформе служащей гостиницы протянула ей конверт. – Это лежало под вашей дверью, наверное, тайное послание от поклонника. Вы обе такие видные женщины. – Наверное, – согласилась Яна, чувствуя страх в груди. – Когда можно прийти убрать вашу комнату? – Мы сейчас уезжаем по делам, и номер будет в вашем распоряжении, – ответила Алевтина, подходя к Яне. – Ой, – смутилась горничная, – а вы не дадите мне свой автограф? – С удовольствием, – мило улыбнулась зеленоглазая актриса. Горничная ушла вполне довольная и счастливая. Яна открыла конверт, пройдя в комнату, и на стол выпал листок с текстом, написанным печатными буквами красными чернилами: «Не думай, что можешь спрятаться от меня. Твоя смерть уже близко». Алевтина, прочитавшая послание из-за плеча Яны, ахнула и заплакала. Яна же поняла, что начинает нервничать и медленно, но верно сходить с ума. – Сиди в номере, я к портье, – сказала она Але. – Нет! Не оставляй меня одну! За мной следят со всех сторон! Я пойду с тобой! – закричала Алевтина. Естественно, портье ничем не смог помочь Яне. Он ответил, краснея и отводя глаза: – Конечно, по идее, я должен всю ночь сидеть в холле, но у нас это не требуется. Постояльцев мало, я у всех уточняю, не собираются ли они выходить ночью и при этом сдавать ключи от номера? Если никто ночью из гостиницы не выходит, а в полночь все жильцы уже в номерах, то я иду спать в небольшую комнату рядом с дежурной стойкой. Конечно, если кому-то я срочно понадоблюсь, меня всегда можно разбудить звонком вызова. Эту ночь я тоже спал с часу ночи до пяти утра. – Любой человек мог войти в гостиницу и совершить преступление?! – ужаснулась Яна. – У нас никто преступлений не совершал! – возразил портье. – Это потому, что я у вас еще не останавливалась! – парировала Яна. – Какой ужас! Никакой охраны! Мы-то думали, что здесь нам будет жить безопаснее! – А кто вам угрожает? Вы что-то натворили? – забеспокоился служащий гостиницы. – У нас приличное место! – Яна, я боюсь! Нам негде спрятаться, – сказала дрожащим голосом Алевтина. – Нам надо показать это письмо с угрозами милиции. Должны же они что-нибудь предпринимать! – приняла решение Яна. – Я сделала все, что могла… Сама нахожусь все время с тобой и вызвала мужчину, свободного на данный момент, в качестве охраны. Что я еще могу сделать? Ничего! Будем ждать. 8 Карлу не везло. Сначала он провел два часа в аэропорту, нервничая и волнуясь из-за того, что задерживаются рейсы на Москву. Москва не справлялась с уборкой снега на посадочных полосах. Потом, когда все-таки князь Штольберг вылетел, ему досталось место в хвостовой части самолета. Он привык летать бизнес-классом, поэтому, летя эконом-классом, Карл испытывал явные неудобства. Других мест на ближайший рейс уже не было. Частный транспорт Москва вообще не принимала, так что его предложение лететь своим самолетом работники аэропорта сразу же отвергли. Уже в Москве оказалось, что в аэропорту произошла путаница и его багаж вылетел другим самолетом, тоже в Россию, только в город Санкт-Петербург. – Бывает… – развела руками работница аэропорта, – вы будете его ждать? – У меня нет времени, – ответил Штольберг, явно начиная нервничать. – Тогда ничем не могу помочь. Багаж прибудет в Москву, но из-за нелетной погоды трудно сказать, когда будет сдан в камеру хранения. Карл в легком кожаном плаще темно-зеленого цвета, черной тонкой шерстяной водолазке, черных джинсах и ботинках из кожи кенгуру, увязнув по самые колени в мокром снегу, как только вышел с более-менее расчищенной территории аэропорта, даже растерялся. Его статную фигуру явно иностранного происхождения сразу заметил таксист наметанным глазом. Карл объяснил, куда ему надо добраться. Таксист довез его до автовокзала и, взяв пятьдесят долларов, пожелал Карлу счастливого пути и испарился вполне довольный собой. Рейсовые автобусы до города, где его ждала Яна, ходили раз в четыре часа. Карл отправился в привокзальный буфет, где съел какой-то засохший бутерброд и выпил сок из пакетика. Ехал автобус очень долго, периодически останавливаясь и ожидая, пока снегоуборочные машины расчистят дорогу. Карл, привыкший путешествовать в комфортабельных европейских автобусах, скрючился в неудобной позе на жестком сиденье, потом снял плащ, так как в салоне было очень душно. Он решил почитать книгу, но в автобусе выключили свет, попробовал настроить струю свежего воздуха на себя, но вентиляция тоже не работала. Какая-то женщина усмехнулась. – Что вы так нервничаете, мужчина? Сразу видно, что вы не из местных. – Да, вы правы. – Вот и я о том же. А у нас так, если автобус едет – это уже хорошо! Пришел автобус с задержкой по расписанию в три часа. Карл вышел на темной площади провинциального автобусного вокзала и осмотрелся. Несъедобный бутерброд давал о себе знать болью в животе. «Куда теперь ехать? – подумал Карл, зябко кутаясь в плащ. – Я же ничего здесь не знаю…» – Вас подвезти? – спросил подошедший к Карлу мужчина в затертой дубленке и низко надвинутой на глаза шапке и пояснил: – Я занимаюсь частным извозом. – Мне надо до местного театра детского, то есть юного зрителя, – объяснил Карл, смотря в свои записи в блокноте. – Сто рублей. – Хорошо. А ехать долго? – Час, так как сейчас дорога очень плохая, а общественного транспорта вы до утра не дождетесь, – лаконично ответил мужчина, позвякивая ключами от машины в руке, давая понять Карлу, что он его последняя надежда. Карл залез в какую-то странную, по его понятиям, машину, уже в третий раз ощущая неудобство оттого, что он никак не может втиснуть в тесное пространство свои длинные ноги. Машина тронулась, Карл грустно смотрел на зимний пейзаж за окном. Унылые, серые люди с котомками в темной, какой-то одинаковой одежде медленно ползли по тротуару, увязая в снегу. Улицы освещались плохо, дома были все однотипными, пятиэтажными или девятиэтажными. Только одна мысль согревала душу Карлу, что он скоро встретится с Яной, которую не видел почти год и которую так и не смог забыть как ни старался. Карл погрузился в свои мысли и отвлекся от созерцания пейзажа за окном. А зря! Городской пейзаж постепенно сменился промышленной зоной и лесопосадками. Последнее, что запомнил князь Штольберг, была острая боль в голове, затем темнота поглотила его сознание. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/tatyana-luganceva/shou-gremyaschih-kostey/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.