Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Цель и средства Владимир Наумович Михановский Владимир Михановский Цель и средства ПРОЛОГ. ПОХИЩЕНИЕ Афиши извещали о приезде в город знаменитого акробата Лиго Ставена. Не то чтобы это была такая уж знаменитость. Лиго был еще слишком зелен, и слава его едва ли перешагнула границы штата. Но знатоки предрекали Ставену большую будущность. Правда и то, что заштатный городишко Тристаун не был избалован гастролями столичных знаменитостей. Из четырех запланированных выступлений Лиго успел уже дать одно, и некоторые цирковые завсегдатаи узнавали его в лицо. Они раскланивались с ним на улице, церемонно снимая старомодные шляпы. Лиго вышел из отеля и в раздумье остановился. Ветер гнал вдоль улицы пыль и сухие листья. Малоэтажные дома выглядели уныло. «У нас в городе три достопримечательности, – сказал ему вчера портье, вручая огромный позеленевший ключ. – Банк, ратуша и тюрьма.» Улица шла под гору, и Лиго догадался, что она спускается к речке. Постояв немного, он медленно побрел вниз, стараясь поплотнее запахнуться в плащ. У Лиго успело войти в привычку перед выступлением прогуливаться, и он предпочитал прогуливаться а одиночестве. Он бродил по улицам незнакомого города, с едким наслаждением предвкушая неземные минуты выступления под куполом, когда тело кажется абсолютно невесомым, а сердце переполняет радость, каждый раз по-новому острая. Он знал, разумеется, что и сегодня будет работать без сетки: тристаунский зритель в этом смысле ничем не отличался от зрителей других городов. Но Лиго и сам не стал бы работать со страховкой – он был уверен в себе. Трудно сказать, откуда бралась эта уверенность. Тонкости ремесла Лиго постиг самоучкой, причем в такой короткий срок, что поверг в смятение профессиональных циркачей, привыкших ничему не удивляться. Худощавый юнец сразу понял: акробатика – его призвание. И именно так называемая космическая акробатике – под самым куполом цирка. Лиго никогда не задумывался, чем он рискует, совершая головокружительные курбеты под куполом. В эти минуты он ощущал власть над каждой клеточкой своего тела, и власть эта казалась безграничной… Потом, спустившись с небес на землю, он мыслями возвращался туда, к трапециям и кольцам, продолжая испытывать ни с чем не сравнимое ощущение свободного полета. Лиго чувствовал, что мастерства ему еще не хватает. Он твердо решил после этого турне, которое должно принести немного денег, отложить на время выступления и всерьез заняться тренировками. «Звездный акробат», как окрестил его какой-то репортер, твердо решил достичь в своей области совершенства. Ну, а упорства Лиго Ставену было не занимать. Еще три выступления. Три дня – и он покинет этот бесцветный городишко, чтобы вплотную заняться тем, что считал теперь главным в своей жизни. Если б не гонорар, Лиго ни за что не согласился бы на такое длительное турне. Он понимал, что путь к совершенству, которое настойчиво грезилось ему, труден, и время поэтому нужно беречь. Но эта поездка имела и положительные стороны. Где бы, например, мог он увидеть такой забавный городок, как Тристаун? До этого он считал, что такие городки сохранились разве что в очень старых фильмах. Дыхание нового времени не коснулось этих старых стен: будто человечество не вступило несколько лет назад в XXI век. Лиго Ставен шел наугад, любопытствующим взглядом скользя по вывескам. Улица сделала неожиданный поворот, и перед Лиго открылся чудесный вид. Дома сгрудились на круче. Толпясь, они боязливо заглядывали вниз, где струилась извилистая, по-осеннему темная река, которая стремилась – он знал это – к океану. Лиго подошел к каменному парапету, который когда-то был выкрашен в белый цвет. Внизу, вдоль берега, тянулся городской парк, старательно повторяя все изгибы реки. Почему бы не спуститься? Фуникулер, видимо, и сам давным-давно позабыл те времена своей юности, когда он трудился, перевозя горожан вверх и вниз. Некогда зеленые вагончики были обшарпаны до невозможности, а между шпал успела вырасти дружная стайка акаций. Из выломанных дверей вагонов доносились крики играющих мальчишек. Полюбовавшись бледным закатом, Лиго двинулся вниз по лестнице. Он старался не спешить: нужно было экономить силы для вечернего выступления. В парке людей почти не было – погода не располагала к гулянию. Лиго прошелся вдоль берега. Опавшие листья шуршали под ногами. Дорогу преградила садовая скамейка. Очевидно, скамейку перенесла сюда парочка, коротавшая на ней летние вечера. Местечко и впрямь было, наверно, укромным до того, как осень сдула листья с ветвей. Лиго смахнул кленовый лист – чистое золото – и сел с краю. Посмотрел на часы: можно не торопиться. Из-за поворота аллеи показались двое. Они шли не спеша, и оба пристально глядели на него. Лиго охватило тревожное чувство, что он уже видел где-то этих людей. И его почти не удивило, когда они сошли с аллеи и подошли к скамейке, на которой он сидел. Один вежливо приподнял шляпу: – Разрешите? – Неплохое место для прогулок, не правда ли? – улыбнулся второй, вытягивая из кармана глянцевую пачку с сигаретами. – Вы ведь Лиго Ставен, акробат? – снова обратился к нему первый. Дальнейшее молчание становилось неприличным. Лиго разжал губы: – Да, я Лиго Ставен. – Очень приятно, – хором пропели незнакомцы. – У меня сегодня выступление, – сказал Лиго, – и я хотел бы побыть в одиночестве. – Мы не задержим вас, – произнес второй, широкоплечий крепыш. – Просто мы с приятелем решили выяснить, как выглядит восходящая звезда на расстоянии, так сказать, вытянутой руки. Они сели на скамейку, и крепыш закурил. Струйку голубоватого дыма он деликатно разогнал рукой. Лиго терпеть не мог курильщиков. Он сделал движение, собираясь встать. – Ну! – грозно сверкнул глазами на своего приятеля первый, который сел рядом с Лиго. – Ради бога, простите его, – сказал он, положив Лиго руку на плечо. – Мы проделали огромный путь, специально для того, чтобы увидеть вас. – Увидеть меня нетрудно. Сегодня в восемь вечера у меня выступление в цирке, – холодно сказал Лиго, снова делая попытку подняться. – Погодите, прошу вас, – остановил его незнакомец. – Посмотреть ваше выступление – идея, конечно, заманчивая, но нас интересует другое. – Другое? – машинально переспросил Лиго. – Разрешите сразу перейти к делу, чтобы не задерживать вас? – предложил незнакомец и, не дожидаясь ответа, произнес: видите ли, мы хотим побеседовать с вами по очень важному вопросу. Лиго пожал плечами. – Что вы думаете о природе гравитонов? – быстро спросил тот, что сел рядом с ним. – Грави… чего? Неизвестные переглянулись. – Простите, – сказал задавший вопрос. – Мы незнакомы, и вы вправе относиться к нам с подозрением. Разрешите представиться. Я – Жильцони, Альвар Жильцони. Слышали, неверно? Лиго покачал головой и покосился а сторону второго. Тот сидел, откинувшись на спинку скамьи, отбросив далеко в сторону руку с дымящейся сигаретой. На лице его застыло отрешенное выражение. Можно было подумать, что перед глазами крепыша не унылый осенний пейзаж, а райские кущи – столько мечтательности выражали его глаза. – Очнись! – Альвар Жильцони тряхнул приятеля, затем вырвал у него сигарету и растоптал ее. – Мм… я готов к действию. – Опять фильтр сорвал? Крепыш что-то пробормотал извиняющимся тоном. – Мой ассистент Абор Исав, – представил его Жильцони. – Физики говорят, что абсолютный нуль недостижим, не так ли? – Да, я слышал, – согласился Лиго. – Хм, слышал… Так вот, «представьте себе, дорогой Лиго. Этому самому силачу с библейским именем удалось опровергнуть эту догму физики. Что вы на это скажете? – Невероятно, – вежливо удивился Лиго Ставен. – Вы спросите, наверно, как он достиг этого? – Как? – Абор доказал достижимость абсолютного нуля собственным существованием, – произнес торжественно Жильцони и, прочтя недоумение в широко раскрытых глазах собеседника, счел нужным пояснить: – Абор Исав – в физике абсолютный нуль. Абсолютный! – и захохотал, довольный собственным остроумием. Абор Исав сидел со скучающим видом, будто речь шла не о нем. – Вы спросите, зачем тогда я, физик, держу его? Законный вопрос. Видите ли, – словоохотливо пояснил Жильцони – Исав, не разбираясь в физике, обладает рядом других достоинств. Например, он слушается меня. Когда надо, нем как могила. Что же касается физической силы… Ну-ка! Исав все с тем же скучающим выражением полез в карман, вытащил монетку и небрежно согнул ее между пальцев. Затем протянул сложенную вдвое монетку Ставену. – Здорово, – протянул Ставен, безуспешно пытаясь разогнуть никелевый пятицентовик. В своей работе акробата он привык сталкиваться с разными проявлениями силы и ловкости и уважал их, ценя едва ли не выше прочих человеческих достоинств. – Каково? – спросил Жильцони. – Неплохой аттракцион, – сказал Ставен. – Кажется, я вас помял, наконец. Работу ищете? Ладно, приходите к началу представления. Попробую поговорить с директором цирка, хотя я с ним мело знаком. По-моему, он как раз собирается осчастливить Тристаун новым номером. – Слышишь, Абор? – Жильцони толкнул своего помощника в бок. – На черный день ты уже обеспечен куском хлеба! – А вы? – спросил Лиго. – Что я? – не понял Жильцони. – Вы что можете показать? Перекладина, пирамида, кольца? А может быть, космическая акробатика? Жильцони нахмурился. – Пошутили – и баста, – мрачно сказал он. – Ты и впрямь, малыш, не слышал об Альваре Жильцони? Лиго виновато улыбнулся: – Откровенно говоря – нет. – Так, так, – Жильцони побарабанил пальцами по спинке скамьи и с желчной иронией добавил: – Выходит, ты не читал, моих статей?.. – Статьи о цирке? – Четыре статьи, посвященные единой теории поля, – медленно, со значением произнес Жильцони. – Ну-ка, вспомни хорошенько, это важно. Лиго покачал головой: – Не читал такого. – Может, ты вообще не читаешь «Физический журнал», а? – Жильцони осклабился, будто сказал нечто ужасно смешное. – В глаза его не видел… – Лиго запнулся. – Ладно, – хлопнул его Жильцони по колену. – Не доверяешь – бог с тобой. В конце концов ты прав по-своему. Давай поговорим по душам… Лиго решительно привстал: – Извините, мне пора. – До выступления еще час, – напомнил Жильцони. – Надо трапецию проверить… – Сиди, малыш, – сказал Жильцони и тяжело придавил плечо акробата. – Что вам нужно? – Разговор не окончен. Лиго глянул на жилистые крупные руки Исава, – тот словно нехотя пошевелился, – обвел взглядом пустынную аллею… и остался. Нет, это не пьяные, хотя Исав и напоминает наркомана. – Время, действительно, еще есть… Я к вашим услугам, – произнес Лиго. – Так-то лучше, малыш, – кивнул Жильцони. – Нам ведь известно о тебе все. Даже то, чего ты сам еще не… В общем, не в этом дело. Лиго посмотрел на часы. – Начнем с главного, – сказал Жильцони. – Что ты думаешь о единой теории поля? – Поля?.. – Да, черт возьми, поля, – подтвердил Жильцони и резким жестом поправил шляпу. – Ты никогда не задумывался о том, что единая теория поля зашла в тупик? – Не задумывался… – А что ты скажешь о дискретности электромагнитных полей? – продолжал Жильцони, все больше распаляясь. Лиго потер лоб: – Дискретности?.. К сожалению, тут я ничем вам помочь не смогу. – Может, он уже запродал идею? – подал голос Исав. – В таком случае он давно бросил бы свою дурацкую акробатику, – сплюнул Жильцони. Лиго внутренне подобрался, выбирая момент, когда можно будет вскочить и побежать. – Может, акробатика – это камуфляж? Или, еще проще – хобби? – предположил широкоплечий Исав. Жильцони испытующе посмотрел на Ставена. – Я вижу, вы люди порядочные… – начал Лиго. – Меня с толку не собьешь, – оборвал его Жильцони. – Нехорошо скрывать открытия – это тормозит развитие науки. Мы, физики, – единая семья. Разве не так? – Но я же не физик, – вырвалось у Лиго. – Не физик – так не физик, – согласился Жильцони. – Стоит ли волноваться по пустякам? – Он сделал Исаву какой-то жест, тот вытащил из пачки сигарету и протянул ее Лиго: – Угощайся. Лиго покачал головой: – Не курю. – Ну да, спортсмену вредно, – сказал Жильцони. Исав закурил сам, глубоко затянувшись. Когда он прятал пачку в карман, Лиго рванулся с места. Но Исав опередил его на какой-то миг. Хищно перегнувшись, он пустил струю дыма прямо в лицо Ставену. Акробат обмяк и безвольно опустился на скамью. Руки его упали вдоль туловища, голова свесилась набок. – Дело в шляпе, – сказал Жильцони. Он придал Ставену, который уснул, более естественную позу – на случай, если появится какой-нибудь прохожий – затем снял свою шляпу и водрузил ее на лицо жертвы. Теперь всех троих можно было принять издали за компанию гуляк, из которых один подвыпил больше остальных и мирно уснул. Жильцони огляделся. Парк по-прежнему был безлюден. – Лучшего места для прогулки невозможно выбрать, – заметил он. – Теперь остается главный вопрос: тот ли это человек, который нам необходим? Исав сделал жест, означающий, что никаких сомнений быть не может. Но это, по-видимому, не вполне убедило Жильцони. – Ты уверен, что Биг не ошибся?.. – спросил он, глядя на тонкую юношескую фигуру акробата, которая угадывалась под плащом. – Это наш последний шанс. – Спрашивая Бига, я целиком основывался на твоей инструкции, хозяин, – ответил Исав флегматично. – Остается надеяться, что это так… Ну, ладно, двинулись! Исав сильным рывком поднял Лиго Ставена. Сонное лицо акробата казалось совсем детским. Исав похлопал его по щекам, и тот открыл глаза, бессмысленно глядя прямо перед собой. – Доброе утро, – сказал Исав. – Топай, теленочек! Жильцони нетерпеливо подтолкнул Ставена. Тот сделал шаг вперед, все с тем же отсутствующим выражением. Сознание его дремало, пораженное сильнодействующим наркотиком. Исав и Жильцони подхватили Лиго под руки – сам он идти не мог – и медленно двинулись к выходу из парка. Ноги Ставена были как ватные и все время подгибались. Он шел словно автомат, но автомат испорченный: останавливался через каждые два-три шага. Жильцони озабоченно оглядывался. Операция, которая поначалу шла так гладко, могла теперь сорваться из-за какой-нибудь случайной встречи. Что ни говори, похитить человека в наш цивилизованный век не так-то просто! В довершение всего и Исав вдруг начал подозрительно покачиваться. – Признавайся, негодяй: опять с фильтром мудрил? – спросил у него Жильцони. – Честное слово, хозяин… Одна только затяжка… – виновато пробормотал Исав. – Ладно, с тобой разговор впереди, – оборвал Жильцони. Они миновали голую террасу летнего кафе, засыпанную листьями, и вышли на главную аллею, круто загибающуюся кверху. Темнело, и упругий пластик аллеи начинал светиться. Обнаженные сучья деревьев казались вырезанными на фоне темно-серого неба. – Ишь, додумались, – сказал Исав, топнув по пластику, который все больше наливался светом. – За пятнадцать лет и не такое придумаешь, – буркнул в ответ Жильцони. Исав промолчал. Мальчишки, игравшие в заброшенных вагончиках фуникулера, не обратили на них никакого внимания. Крутая лестница с сильно выщербленными каменными ступенями замедлила движение троицы. – Живей, живей, – торопил Жильцони. – Он вдохнул немного, скоро придет в себя. На опушке, где они оставили свой орнитоптер, никого не было. У кого могли найтись тут дела – на пустыре, заросшем подозрительным кустарником, да еще под вечер?.. Надкрылья машины раскачивались и жалобно поскрипывали под порывами ветра. Жильцони хлопнул по тонкому стрекозьему туловищу аппарата. – Вот кто нас еще не подвел, – сказал он. – Не то, что твои избранники. Исав поправил: – Не мои, а Бига. Вдвоем они не без труда втолкнули Лиго в открытый люк орнитоптера, для чего пришлось преодолеть короткий – в три ступеньки – трап. – Остается выколотить из этого липового акробата уравнение мира, – сказал Жильцони и откинулся на спинку пилотского кресла. Машина устремилась в темное небо, и сила инерции вдавила их в сиденья. Ставен откатился в дальний угол тесной кабины и там застыл в нелепой позе, разбросав руки. – Как с креста снятый, – кивнул Исав в сторону неподвижного акробата. Автопилот вел машину к Скалистым горам, по заданному курсу. 1. НЕОБХОДИМ ФОНТАН ИДЕЙ Отблески факелов на воде казались маслянистыми. Ветра почти не было, и высокие языки пламени едва колыхались. Один факел, установленный у края плота, сшибла танцующая пара, и он с шипением упал в воду, оставив белесое облачко пара. Сейчас уже, пожалуй, никто не помнил, кому первому пришла в голову идея – устраивать выпускной банкет при факелах, на специально сооруженных для этой цели плотах. Ровные – одно к одному – бревна были обшиты поверху пластикатовым листом, чтобы удобно было танцевать. Оркестр – семеро энтузиастов из числа выпускников физического факультета – помещался чуть поодаль, а сторонке, поближе к темной громаде бездействующего маяка, на небольшом плоту. Связь с музыкальным плотом осуществлялась с помощью акустических волн, а говоря проще – веселых криков, без устали будоражащих залив Дохлого кита. – Эй! Сыграйте «Возвращение»! – Ради бога, «Отца Кнастера». – «Попутный вете-е-ер»!.. Пары на большом плоту, причудливо подсвеченные настоящими смоляными факелами, казались диковинными четырехногими существами – выходцами из иных миров. Длинный стол установили на Самом краю плота, чтобы не мешать танцующим. Когда все сгрудились вокруг закусок, плот угрожающе накренился, что вызвало новый взрыв веселья. – Все на дно! – Покормим рыб! – Привет от Дохлого кита! – Правда, красиво? – шепнула Шелла своему спутнику. – Что именно? – поинтересовался тот, отламывая мясистую клешню краба. – Ну, все это… – Шелла сделала неопределенный жест. – Ночь с дымными факелами, танцы на плоту… Ее партнер пожал плечами: – Что ж тут Красивого? Искусственное разжигание эйфории посредством повторяемых телодвижений, а также с помощью горячительных напитков. – Альви, прекрати, – сказала Шелла. В голосе ее дрожали слезы. – Ладно, я пошутил, – пробурчал Альвар примирительно. – От твоих шуток не становится веселее. – …Наша семья последний день сегодня вместе, – надрывался кто-то в конце стола. – Не день, а ночь, – поправили его. – Тем более! – парировал оратор. – И наш плот, друзья, – это не плот… Это корабль, на котором мы, вооруженные знаниями, вплываем в будущее. – Гип-гип! – Выпьем за университет. – Альма матер! – Лучший из лучших! – Чтоб он провалился, – явственно прорезался голос с другого конца стола. – Минутку, – взывал оратор, тщетно стуча вилкой о фужер. – Я еще не кончил! Кто-то хлопнул шампанским, и пробка, описав высокую дугу, шлепнулась в воду. – Итак, наш корабль входит в будущее! Гром пушек заменяют ему выстрелы шампанского. Так пусть никогда и никто из нас не унизится до того, чтобы служить пушкам… Конец тирады потонул в нестройных выкриках. – Отставить пропаганду! – Кто тебе платит? – Интеллигент паршивый! («Интеллигент» на курсе было ходовым ругательством). Шелла вздохнула: – Неужели хотя бы сегодня нельзя без политики? – Политика – удел бездарностей, – ответил Альвар. Он сощурился и добавил: – Ею занимается из физиков только тот, кто в науке составляет абсолютный нуль. – Или тот, кто состоит на жалованье в Управлении охраны социального порядка, – меланхолично добавил сосед. – Мы, люди конца восьмидесятых годов XX века… – бубнил чей-то пьяный голос. Кто-то предложил: – Тост – за Марка Нуша. – Нуш отошел от науки, – перебили его. – Ну, тогда выпьем за Альвара Жильцони! Уж он-то от науки пока не отошел. Несколько голосов подхватило тост: – За курсового гения! – За дикаря! – И за его уравнение мира… – Которое он непременно откроет, – закончил неугомонный тенорок. Растолкав подвыпивших однокашников, Альвар протиснулся к председательскому месту. Шум на плоту утих. Чудаковатый Жильцони был из тех, от кого в любую минуту можно было ожидать чего угодно. – Я принимаю ваш тост, – звонко произнес Альвар и тряхнул гривой волос. – Уравнение мира – это то, чему стоит посвятить всю жизнь. И будь у меня десять жизней – я их все, не задумываясь, сжег бы, чтобы завершить дело, начатое Альбертом Эйнштейном. В словах Альвара Жильцони дышала такая сила убежденности и страсти, что лица молодых физиков посерьезнели. Раскрасневшийся Альвар подошел к Шелле. Девушка недоумевала. Обычно Альвар – а они были знакомы уже четыре года – не отличался разговорчивостью. Вечно замкнутый, ушедший в себя. Слова лишнего из него не вытянешь. Шелла взяла Альвара под руку, и они отошли от стола. Музыканты грянули что-то бравурное. – Почему оркестр на отдельном плоту? – спросила Шелла. – Разве нельзя было разместить их здесь? – Здесь качка мешает музыкантам, – пояснил Альвар. Короткая вспышка прошла, и он снова погрузился в себя. Из-за синхронно движущихся пар огромный плот немного раскачивался, и пламя факелов дрожало. Звезды а высоком небе гасли одна за другой: намечался рассвет. Кружась в танце, Шелла прильнула к Альвару и прикрыла глаза. Сегодня, наконец, он должен сказать слова, после которых они никогда не расстанутся. Слова, которых она ждала давно. Альвар внезапно остановился. – Что с тобой? – встревожилась Шелла. – Устал. – Давай присядем, – предложила Шелла. Они выбрались из толпы танцующих и сели на обрубок бревна, оставшийся после скоростного сооружения плота для банкета. – На таких плотах древние полинезийцы пересекали океан, – сказал Альвар. – Их время прошло, – задумчиво произнесла Шелла, глядя на жадный язык факела. – К чему плоты, если есть корабли с атомным сердцем? – Нет, время подвигов не прошло… Не прошло. – Глубоко посаженные глаза Альвара казались темными вмятинами на лице. – Но видишь ли… В жизни могут быть цели великие и цели низменные. О вторых говорить не приходится. Но что касается великой цели… Для ее достижения все средства хороши. – А если средства низменны? – Цель оправдывает средства. – Что-то мудрено для меня… – тихонько произнесла Шелла. Альвар еле расслышал ее голос сквозь волны музыки и шум веселящихся выпускников. Они помолчали. – Скажи, Альвар, – начала Шелла, разглядывая танцующих, – такая цель может быть у каждого? – Нет, – усмехнулся Жильцони, – великая цепь даруется только избранным. – А как же быть остальным? Жить бесцельно? – попробовала пошутить Шелла. Альвар редко удостаивал ее серьезного разговора, отделываясь больше шуточками. – Остальные образуют среду. – Среду? – Птица не может летать в безвоздушном пространстве! Ей нужна среда, воздух. Точно так же середняки, серая масса, большинство человечества. Они образуют тот пьедестал, взойдя на который, гений достигает сияющих вершин абсолютного знания. – Значит, цель большинства, по-твоему, – быть пьедесталом для гениев? – Вот именно. – Старая песня, – заметила Шелла и украдкой бросила взгляд: не разыгрывает ли он ее? Лицо Жильцони было серьезным. – Что делать? Так устроен мир. – Но как может знать человек, какая у него цель в жизни? Голос свыше, что ли? Альвар повернул к ней лицо: – Голос свыше, конечно, чепуха. Человек сам определяет цель в жизни. Одни лодки причаливали к борту, другие отчаливали – связь с берегом осуществлялась непрерывно. Альвар посмотрел на часы и нахмурился: – Странно. – Ты торопишься куда-то? – Не то. Ко мне должен прибыть сюда один человек, а его нет… – Он опаздывает? – Да, и это плохо. Надеюсь все же, что он прибудет. – Кто такой? Альвар махнул рукой: – Один мой приятель. – Я всех твоих приятелей знаю наперечет, – сказала Шелла. – Их не так много. – Этого ты не знаешь. Между прочим, тебе будет интересно с ним познакомиться. Шелла оживилась. – Ты с ним договорился о встрече? – В известном смысле договорился. – Альвар усмехнулся и зачем-то похлопал себя по карману. Шелла недоуменно посмотрела на него, но переспрашивать не стала: в последнее время Альви стал чрезмерно раздражительным, мог взорваться из-за пустяка, и она боялась его вспышек. – Наконец-то! – воскликнул Альвар, глядя на причалившую к плоту лодку. Из лодки поднялся человек. Он оглядел плот, заметил Альвара и двинулся к нему, не обращая внимания на танцующие пары. Был он неправдоподобно широк в плечах, а ноги ставил как-то слишком твердо. – Здравствуй, хозяин, – сказал он Альвару и тут же перевел на Шеллу тяжелый немигающий взгляд, смутивший ее. Альвар кивнул. – Мне почему-то пришла в голову мысль, что ты хочешь меня видеть, и именно сейчас, – продолжал широкоплечий. – Все верно, дружище. Ты спал? – Какое там спал! – махнул рукой приятель Альвара. – С вечера в голову лезла всякая ерунда, тут уж не до сна. Не знаю с чего, но я решил, что нужно готовить орник для дальнего перелета. Вот и возился с ним а ангаре до рассвета. А потом сорвался, как оглашенный, и к тебе, на плот. – Все верно, дружище, – повторил Альвар, в его голосе Шелла уловила удовлетворение. Крепыш переступил с ноги на ногу, отчего плот покачнулся. «Можно подумать, что он весит полтонны», – подумала Шелла. – Познакомьтесь, – сказал Альвар. – Абор Исав, – улыбнулся незнакомец, протягивая Шелле руку. – Абор Исав? – переспросила Шелла. – Я где-то слышала ваше имя. – Не мудрено, – вмешался Альвар. – Года два назад газеты во всю трубили об этом симпатичном парне. Шелла наморщила лоб. – Я вам напомню, – улыбнулся Абор, – мою историю. – Два года назад я работал лаборантом у Марка Нуша. Это видный университетский физик, слышали о нем? – Мне о Нуше Альвар все уши прожужжал. – Ну, вот, – продолжал Абор. – Установка взорвалась, и я получил такую дозу облучения, что был верным кандидатом на тот свет. Меня, правда, успели свезти в клинику… – Абор посмотрел на Альвара и умолк. – Что же было дальше? – спросила Шелла. – В клинике я лежал целую вечность. Посчастливилось – я попал к самому Мензи. Мне заменили сердце, печень. Долго возились с головой, зато мозг мне поставили самый лучший, позитронный, новейшей марки. Что вы так смотрите на меня?.. Да, я самый нестоящий полуробот, – произнес Исав не без горечи. – Настоящих-то роботов еще не научились производить… – Простите, – пробормотала Шелла. Она подумала об удивительном прогрессе медицины, который свершался на глазах. У всех еще были живы в памяти опыты конца шестидесятых – начала семидесятых годов по пересадке сердца. Опыты мучительные, один за другим кончавшиеся плачевно: хирургам не удавалось преодолеть несовместимость тканей, организм рано или поздно отторгал чужую ткань, и человек умирал. А теперь пересадка сердца – обычное, хотя и весьма дорогостоящее дело. Правда, одновременная пересадка человеку и сердца, и печени, и искусственного мозга – это, пожалуй, многовато. Недаром Мензи называют величайшим медицинским светилом Солнечной системы. – Пустое, я не обидчив, – сказал Исав. – Вживили мне все это хозяйство, а дальше началось то, чего хирурги и биофизики предвидеть не могли. – Сердце? – спросила Шелла. Исав покачал головой. – Сердце работало как надо, – сказал он. – И печень то же самое, и мозг. Но вся штука в том, что трудились они несогласованно, каждый орган – если можно так выразиться, сам по себе: сердце не слушалось указаний мозга, мозг не очень считался с импульсами, которые идут от нервных клеток, и так далее. – Как же так? – произнесла Шелла. – Дело в том, что одному человеку еще не приходилось пересаживать так много добра, – пояснил Исав. – Я был первым. Чего-то медики, видно, недоучли. – Но теперь все в порядке? Исав улыбнулся: – Как видите. – Мензи вас воскресил? – Нет, Мензи спасовал, – покачал головой Исав. – Жизнью я обязан Жильцони. – Полно тебе, Абор, – процедил Альвар и сшиб в воду факел, чадивший близ обрубка, на котором они втроем сидели. – Хозяин отладил меня, как машину, – сказал Исав. – Несколько месяцев возился, ночей не спал. – Опять хозяин? – резко повернулся к нему Жильцони. – Извини, Альвар. Сам не знаю, откуда привязалось ко мне это словечко – хозяин, – виновато произнес Исав. – Знаете, у меня после клиники часто так бывает, – обратился он к Шелле, – будто кто шепчет в мозгу: сделай то, сделай это. Или какое-нибудь слово привяжется и сидит, как заноза. – Но это же чудо, что вы остались живы! – восторженно воскликнула Шелла. – А ты более скрытный, чем я думала, – посмотрела она на Альвара. – Никогда ни словом мне не обмолвился, что спас жизнь человеку. – Пустяки! – сказал Альвар. – Тоже мне, героический поступок. Напичкал я Исава, раба божьего, разными реле, установил между ними радиоконтакт с обратной связью – и дело с концом. – Вас ничто после пересадок не беспокоит? – спросила Шелла Исава. – Да как сказать… – неожиданно замялся крепыш. – Полного счастья, наверно, не бывает. Все бы ничего, только боли в затылке иногда мучают. Припечет – жизни не рад. Словно кто в мозжечок раскаленную иглу тычет. Вот и нынче – схватило, когда я надумал добираться сюда, к Альвару… А потом отпустило. Шелла сочувственно вздохнула: – Скажи, Альвар, неужели ничего нельзя сделать с этими болями? – спросила она. – Я не хирург, а физик, – резко ответил Жильцони. Видно было, что разговор ему неприятен. – Есть одно средство заглушить боль… – начал Исав. Жильцони погрозил ему пальцем, и тот умолк. – Орник в порядке? – спросил он. – Да. – Ты загрузил его? – Полностью. Меня вдруг осенило, что нужно взять с собой… – начал Исав. – И куда летим, тебя тоже осенило? – перебил Жильцони. – В Скалистые горы. – Верно. – Вертится еще в голове название – «Воронье гнездо», а что за гнездо – хоть убей, не знаю, – пожаловался Исав. – Все в порядке, Абор, – успокоил его Жильцони. – Гнезда еще нет, мы совьем его. Исав потер лоб. – Зачем я прибыл сюда, на плот? – пробормотал он. – Не понимаю… – Ты прибыл сюда для того, чтобы я перед вылетом убедился, что все в порядке. – Не понимаю… – Этого от тебя и не требуется, – усмехнулся Альвар. – Ступай к орнику и жди меня. Исав, неуклюже поклонившись Шелле, двинулся к лодке сквозь заметно поредевшие пары танцующих. – Странный у тебя приятель, – сказала задумчиво девушка, глядя, как Исав садится в лодку. Альвар пожал плечами: – Все люди странные. – Почему он называет тебя хозяином? Юмор, что ли? – Скорее, естественное чувство благодарности. Думаешь, это было легко – согласовать работу пересаженных органов? Я несколько месяцев ковырялся в радиосхеме, чуть не все деньги ухлопал… – А чем это он боль заглушает? – продолжала расспрашивать Шелла. – Наркотиками. Самыми сильными. Они действуют на него не так, как на других людей. – Почему? – Искусственные альвеолы в легких, – пояснил Жильцони. – Ты обращаешься со своим приятелем так, будто и впрямь ты хозяин, а он раб. – А что же ты думаешь, я возился с ним так, за здорово живешь? – Не боишься, что раб взбунтуется? – спросила она. Жильцони усмехнулся. – Пусть попробует. – Он сильнее тебя в десять раз. – Это не имеет значения. Потанцуем? – Не хочется. Не нравится мне, как ты ведешь себя с Абором, – сказала Шелла. – Уж не влюбилась ли ты в него, чего доброго? – Хочешь меня обидеть? Напрасно. Я не собираюсь ссориться с тобой, – произнесла негромко Шелла. Они помолчали. – Послушай, разве ты улетаешь в Скалистые горы? – спросила тихо Шелла, воспользовавшись паузой в оркестре. – Да. – Зачем? – Дело есть. Альвар посмотрел на девушку и добавил: – Дело, самое важное в моей жизни. – И я об этом ничего не знала… – Так получилось, Шелла. Не сердись, я все тебе объясню… Видишь ли, я должен сделать выбор: ты – или уравнение мира. – Выбор? – поразилась Шелла. Ей показалось, что она ослышалась. – Я имел вчера с Мензи обстоятельный разговор. Попросил его всесторонне исследовать меня. – Ты себя плохо чувствуешь? – встревожилась Шелла. – Ты болен? – Не то. Я решил определить потенциал своего головного мозга. Так сказать, потолок моих возможностей. Мензи уделил мне много своего драгоценного времени. – Что он делал? – Снимал биотоки, чертил какие-то графики. Потом сказал: «У вас, молодой человек, несомненные признаки гениальности. Будет жаль, если они не получат развития. А это легко может произойти». «Почему?» – спрашиваю я. «Видите ли, – отвечает Мензи, – у вас несчастная конституция. Такая конституция встречается крайне редко. Посмотрите на этот графике, – и протягивает мне ленточку, которая только что выползла из дешифратора электронного диагноста. Затухающая кривая. График пересекается красной горизонтальной чертой. «Красная линия – это средний мыслительный уровень человека, – поясняет Мензи. – Видите, как высоко отклоняются от него пики вашего графика?» – «Но кривая затухает», – говорю. – «Вот, вот, молодой, человек, вы ухватили самую суть. Наибольшая амплитуда у кривой получилась, когда я включил этот аппарат и оставил вас одного, наедине со своими мыслями. Комната, обратите внимание, снабжена релейной защитой, что обеспечивает полную изоляцию. Но стоило мне зайти, и амплитуда – глядите! – растаяла, как кусок сахара в стакане горячего чая. Теперь вам, надеюсь, ясно, куда я клоню? Структура вашей нервной системы такова, что для полного выявления способностей вам необходимо абсолютное уединение. Я подчеркиваю – абсолютное. Пока будете общаться с кем бы то ни было, ничего, возвышающегося над средним уровнем, из ваших исканий не получится». – И ты ему поверил? – Во всяком случае, это мой единственный шанс, Шелла. Забраться, как говорится, в башню из слоновой кости. И жить там… – Сколько? – Год. Десять лет. – Или всю жизнь? – Может случиться, и так. – Ты будешь там, в Скалистых горах, совсем оторван от людей… – сказала Шелла. – Связь с внешним миром будет осуществлять Абор Исав. Теперь ты понимаешь, зачем он мне нужен? – А как же условие Мензи? – У Исава позитронный мозг, он не излучает альфа-ритмов, как обычный. – Вижу, ты все продумал. Только обо мне забыл, – с горечью произнесла Шелла. – Я вернусь к тебе, когда выведу уравнения, – сказал Альвар, но его слова прозвучали не убедительно. – А мне прикажешь ждать тебя? Год? Десять лет? Всю жизнь? – Шелла подняла на Альвара глаза, полные слез. – Послушай, за деньги можно купить все. У меня есть кое-какие сбережения… Ты можешь купить себе уединение где угодно, даже в центре большого города. Особняк со звуконепроницаемыми стенами, Вокруг – густой парк, огороженный стеной. А? – Не то, – покачал головой Альвар. – Альфа-волны не знают преград. Одна надежда – и ее поддержал Мензи – что при достаточном удалении они затухают. Помолчав, Альвар добавил: – Эйнштейн более половины жизни отдал единой теории поля. Он сделал многое, не не успел завершить грандиозной работы – помешала смерть. Я верю, что мне суждено завершить теорию Эйнштейна – самое поразительное создание человеческого ума. Разве для достижения этой цели не годятся любые средства? Над заливом Дохлого кита клубился серый туман. Солнце вот-вот должно было вынырнуть из-за горизонта. Все лица казались серыми – подстать туману. Веселье явно шло на убыль, подобно кривой гениальности, снятой для Альвара Жильцони великим Мензи. Оркестр на соседнем плоту умолк. Дальний маяк не казался уже таким таинственным и огромным. Он будто стал поближе и поменьше. – Пойдем? – предложил Жильцони. Выбравшись из лодки на берег, они молча прошли с десяток шагов по дороге, ведущей в порт. Альвар пытался поймать взгляд Шеллы, но это никак ему не удавалось. – Значит, расстаемся? – сказала она наконец подозрительно ровным голосом. – Поедешь к своему приятелю, готовиться к отлету в Скалистые горы? – Давай проведем вместе сегодняшний день, – предложил Альвар. – Поедем за город, побродим. – Прощальный день, – усмехнулась Шелла. – Ты когда решил вылетать? – Завтра. – Так скоро? – Шелла остановилась. – Как же мы можем бродить? У тебя только один день на подготовку. – Статьи, книги и свои научные заметки я уже сложил, остальное сделает Исав, – сказал Жильцони. – А если он напутает, возьмет не то, что нужно? – Не напутает. Исав умеет читать мои мысли, – усмехнулся Жильцони. Они миновали порт и подошли к остановке аэробуса. – Куда поедем? – Какая разница? Сверху круто спикировал аэробус. Он замер на шипящей прослойке воздуха, в полудюйме от поверхности асфальта. В аэробусе они долго молчали, сосредоточенно глядя вниз. Траектория аэробуса, если рассматривать ее со стороны, напоминала волнообразную кривую, составленную из одинаковых дуг. Аппарат коротко разгонялся, затем взмывал ввысь, описывая параболу, точь-в-точь как брошенный камень. Затем – благодаря точно рассчитанному импульсу – приземлялся в нужном месте, менял пассажиров, и все начиналось сызнова. Машина приближалась к центру города. С каждым прыжком аэробуса дома становились все выше. Наконец, наступил момент, когда аппарат летел между сплошных стен, словно птица, попавшая в узкое ущелье: здесь дома были слишком высоки, чтобы прыгать через них. – Говорят, а таком доме человек может провести вою жизнь, не выйдя ни разу наружу, – сказала Шелла, указав на гигантское здание, выделявшееся размерами даже среди своих собратьев. – Ну и что? – Но ведь это ужасно – целую жизнь провести в каменном мешке, голубое небо и зеленые листья видеть только из окна… Альвар пожал плечами: – Дело привычки. Они сошли на конечной остановке и двинулись вдоль стены, рафинадно сверкавшей в лучах утреннего солнца. – Всю жизнь провела в городе, и ни разу не добиралась до стены, – сказала Шелла. – А ты бывал здесь? – Нет. Шелла провела пальцем по шероховатой поверхности стены. – Хорошо здесь, – вздохнула она. – Людей не видно. Воздух чище, и зелени больше. – Город перестал расти вширь благодаря стене, – заметила Шелла. – Зато он продолжает расти вглубь и ввысь. – Но так не может продолжаться до бесконечности. – И потому город рано или поздно умрет. – Город умрет? – остановилась Шелла. – Как это ты себя представляешь? – А вот послушай. Человек смертен, не так ли? В клетках его с течением времени накапливается вредная информация. В «памяти» клеток в силу разных причин появляются искажения, которые затем воспроизводятся. В переводе на язык нефизиков – человека начинают одолевать разные хвори, которые и сводят его в конце концов в могилу. – Болезни иногда и вылечивают. – Да, и вместо одной вылеченной появляются три новые. Но дело не в этом. Так или иначе человек умирает. Пусть он достигает и весьма почтенного возраста – какая разница? – Причем тут город? – Город – это тоже организм. Единый организм, который ограничен естественными – или неестественными – рамками. Город зарождается, растет, зреет. А затем начинает пожирать самого себя. Они сели на чугунную скамью, тень от которой сбегала к пруду, в нем плавали два грязно-белых лебедя. – Там, наверно, холодно… – сказала Шелла. – Где? – не понял Альвар. – В Скалистых горах. Вообще я плохо представляю себе, как ты будешь там существовать. – Я и сам плохо себе это представляю, – признался он. – Но разве это главное? Совью с помощью Исава гнездо и как-нибудь проживу. Ты же знаешь, я неприхотлив. – Совью гнездо… Вы что, вдвоем жилище соберете?.. – спросила Шелла. – Мне удалось раздобыть манипуляторы. Они помогут нам, надеюсь. – Все-таки один настоящий помощник помог бы тебе быстрее справиться с задачей. Нет, я не о себе… Ты бы мог пригласить в Скалистые горы какого-нибудь физика. Вряд ли один человек сможет нарушить условие Мензи. – Не хочу рисковать. – Ты бы мог переговорить, например, с доктором Марком Нушем… – продолжала настаивать Шелла. – Я убежден: если единую теорию поля суждено завершить, то это сможет сделать один-единственный человек, – отрезал Альвар. – И уж во всяком случае, это будет не Нуш. – Почему? Ты сам рассказывал, что он лауреат Нобелевской премии, крупнейший физик… – В прошлом. – Нуш отошел от физики? – К сожалению. – А что с ним стряслось? – Видишь ли, Нуш занимался единой теорией поля. Как и я. И достиг в этом направлении определенных результатов. На каком-то семинаре по физике он сказал, что полученные им данные лишают боженьку последнего приюта. Нашлись доброхоты, донесли об этом попечителю университета. Старикашке богохульство Нуша пришлось не по душе, и он стал притеснять его, как только мог. А возможности у него в этом смысле немалые. Нуш, видно, просто устал бороться. Надломился. – Что же он делает теперь? – Умный человек всегда найдет себе занятие, – сказал Альвар. – Марк Нуш, во-первых, преподает. Во-вторых, пишет разные популярные книжки. – А о чем книги? Альвар махнул рукой. – Все о том же. Марк Нуш в физике однолюб, как и я. Недавно он выпустил книгу о единой теории поля. «Мир, закованный в уравнения». Написана она неплохо, но к науке не имеет никакого отношения. Нет уж, попробую я в одиночку справиться с уравнением мира, – закончил Альвар. …Потом, много времени спустя, Шелла так и не могла решить, что же было главным в тот день? Маленькое кафе-поплавок на озере, где они завтракали, без всякой причины торопясь? Сферокино, где показывали несмешную комедию «Приключения красивой молекулы»? Роскошный тир с живыми мишенями? Или зрелище обычной уличной катастрофы на трассе Семнадцатого подземного яруса?.. Безмерно уставшие и от бессонной банкетной ночи, и от, дневных бестолковых блужданий, они под вечер нырнули в подземку. Был час пик. Их сжали так, что сразу стало нечем дышать. Альвар в виде утешения выдавил: – Проедем центр – будет легче. И действительно: минут через двадцать бешеного скольжения на воздушной подушке в вагоне стало посвободнее. Им даже удалось сесть. – Дальше, – каждый раз говорила Шелла, когда Альвар хотел подняться. Наконец, им все-таки пришлось выйти из подземки. Альвар взял ее за руку, и Шелла почувствовала, как что-то сжалось у нее в груди. Она любила его, этого нескладного парня с неухоженной шевелюрой. Любила, несмотря на все его сумасшедшие выходки. Каждый раз прощала их будущему гению… – Послушай, Альви… А зачем оно нужно, уравнение мира? – Ты не физик и не поймешь. – А все-таки? – Единая теория поля – это ключ к безграничной власти человека над природой. Над веществом и его превращениями. Над пространством и временем. Этого тебе достаточно? Молча миновали они дом-иглу, который вонзился в небо, словно рыбья кость. – Если у меня спросят, где ты? – нарушила Шелла тягостную паузу. – Ты не знаешь. – Но как же?.. – растерялась девушка. – Все знают, что мы с тобой… – Уехал, утонул, пропал без вести, – раздраженно перебил ее Альвар. – Выбери, что тебе больше по вкусу. – Ты сумеешь все необходимое захватить одним рейсом? – перевела Шелла разговор. – Багажа у меня немного. Главное, что мне понадобится в Скалистых горах, – это идеи. Новые идеи. Фонтан идей. Надеюсь, там они появятся, – он потер ладонью лоб. – Там, в горах, мне никто не помешает размышлять. Они долго стояли перед бегущей лентой тротуара. Серый поток нес людей вдоль улицы. «Словно щепки», – подумала Шелла. – Давай прощаться, – сказал Альвар. – Ты спешишь? – Нужно багаж еще раз просмотреть. Исав волнуется, почему меня так долго нет. – Откуда ты знаешь? – Тебе ведь известно, что мы с ним умеем читать мысли друг друга, – усмехнулся Альвар. – Что ж, пожелаю тебе удачи. – Спасибо. Шелла… – Да? – Будешь ждать меня? – Я всю жизнь жду. Только вот не знаю – чего, – произнесла; задумчиво Шелла. Они обнялись. – Я вернусь, я найду тебя, Шелла, – успел крикнуть Альвар перед тем как скрыться за поворотом. Поток прохожих, а точнее – проезжих, на тротуаре постепенно редел. Шелла выбрала свободный участок и, поколебавшись, ступила на ленту. 2. ВОРОНЬЕ ГНЕЗДО Рассвет в горах наступает рано. «Горы ближе к солнцу», – наивно говорили древние. Солнце еще не вынырнуло полностью из-за зубчатой кромки, а неистовые потоки света уже пролились на розовеющие грани первозданных возвышенностей. Однако из ущелья, расположенного между тремя мрачными скалами, ночь не торопилась уходить. Здесь гнездился сырой полумрак, а со дна его, неровного и каменистого, еще отчетливо видны были звезды. Ущелье так естественно замаскировано складками местности, что заметить его со стороны почти невозможно. Увидеть ущелье можно, разве что пролетая непосредственно над ним. Но все пассажирские линии пролегают в стороне от этого участка Скалистых гор, – это тоже учел Альвар Жильцони. Лишь кондоры-стервятники бороздят здесь небесную голубизну, выискивая сверху добычу. У подножия одной из скал примостилось странное для этого места приземистое куполообразное сооружение. Отворился люк, и из купола, пригнув голову, вышел Альвар. Поеживаясь от утреннего холодка, он подошел к дереву, сделал на нем очередную отметку ножом, затем медленно побрел по тропинке, скорее пока угадываемой, чем видимой. Впрочем, за десять лет он так ее изучил, что смог бы найти даже в полной темноте. По обе стороны тропинки возвышались темные кусты вереска, покрытые ледяной росой. Альвар старался не касаться их руками. Добровольный затворник осторожно спустился в расселину, к роднику. Сюда из узкого ущелья пробивался рассеянный свет. Альвар склонился над водой. Из темной глубины на него глянуло худое заросшее лицо. Он отогнул в сторону рыжеватую кольцами бороду и припал к источнику. Налившись, Альвар выпрямился во весь рост. Небо светлело, гася звезды. Сегодня он засиделся за выкладками. Последнее уравнение ускользало от него. То оно казалось совсем близким, то вдруг скрывалось в недоступной выси. Словно эти вершины гор, уже обрызганные солнцем. Чудится, до них рукой подать. Но орник все машет и машет крыльями, а вершины все так же далеки от тебя… Несколько раз Альвару казалось, что задача, которую он поставил перед собой, решена, уравнение мира получено. Но каждый раз он обнаруживал ошибку в выкладках. Свое обиталище Альвар привык называть Вороньим гнездом. Жилье ему соорудили манипуляторы, незаконно добытые у компании «Лунная рапсодия». Манипуляторы предназначались для горных работ на суровом Марсе, куда готовилась геологическая экспедиция. Исав доставил в Воронье гнездо все, что требовалось хозяину для работы: электронный расчетчик, магнитную память, информатор… Немалого труда стоило добывать технические новинки, но для Абора приказы Жильцони были законом – даже если приходилось рисковать жизнью. Был у Альвара и небольшой реактор, и камера Вильсона, с помощью которой он наблюдал и сравнивал с расчетными диковинные траектории элементарных частиц – кирпичиков Вселенной, слагаемых того мира, уравнение которого ему предстояло открыть… Устроившись, Альвар приступил к работе, а Исава отослал в город. Обстановка в одноместном жилом куполе с герметичной прослойкой была спартанская. Киберы смонтировали его так, как были обучены, ни на йоту не отступая от программы. Пока Альвар устраивался на новом месте, скучать было некогда. Не оставалось времени на тоску и в первые месяцы работы, когда он трудился как одержимый. Изредка появлялся Исав. Он привозил свежие физические журналы, кое-что из продуктов, новые приборы – и исчезал. Альвар разговаривал с помощником крайне редко и скупо. К концу первого года настроение Жильцони изменилось. Подспудно им начала овладевать тоска. Она просачивалась, как проникает вода в трюм плохо проконопаченного судна, – тихо и до поры до времени незаметно. Работа не ладилась, и Альвар решил совсем отказаться от услуг Исава, боясь, что общение с полуроботом нарушает условия Мензи. Вдруг во время работы с уравнением Альвару показалось, что он разучился говорить. Тогда он начал разговаривать сам с собой. Целые дни, исписывая горы голубоватых листов, рассматривая снимки, полученные в камере Вильсона, или возясь с калькулятором, Альвар бубнил себе под нос, произносил бесконечные тирады, напевал любимые песенки Шеллы. Перебирал в памяти прошлое, – так скупец, открыв сундук, ворошит свое добро. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vladimir-mihanovskiy/cel-i-sredstva/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 9.99 руб.