Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Экстрим, или Девушка с амбициями Татьяна Веденская Любимая работа, приличный заработок, независимость – у талантливого адвоката Ларисы Лапиной было все, вернее, почти все. Недоставало лишь мужчины. Лара могла выбирать любого, но… К сожалению, выбрала не того. Павел не оправдал ее надежд, не смог сделать счастливой и, более того, не захотел стать отцом их общему ребенку… И что же теперь? Смириться с жалкой участью матери-одиночки? Утонуть в море слез? Нет! Нам, современным женщинам, это не подходит. Мы – творцы собственной судьбы. Нам не составит труда переписать неудачный роман набело и привлечь к себе достойного героя. Достойного! Такого, который подарит максимум счастья. Он будет по-настоящему сильным и не побоится проиграть даме сердца, а проиграв, станет уважать и ценить ее еще больше. Ибо нет у мужчин более сильного соперника, чем умная женщина! Татьяна Веденская Экстрим, или Девушка с амбициями Фигура первая Вход – рубль. Выход – два Глава 1 Большая четверка Когда я выхожу из дома по утрам, мне хочется петь. Иногда хочется так сильно, что я еле себя сдерживаю. Особенно, если на улице весна или теплое пушистое лето, позволяющее мне демонстрировать лучшие платья. Я счастливый человек! Когда в динамиках моего автомобиля играет Земфира, за лобовым стеклом солнце, а на улицах Москвы нет пробок, я сразу чувствую – жизнь удалась. Конечно, я не пишу эти слова черной икрой по красной, но в принципе, у меня все хорошо. Мне двадцать пять лет, хорошее образование, работа и прочие составляющие сладкой жизни. Кроме того, на свете есть достаточно людей, испытывающих периодическую потребность набрать номер моего мобильного телефона и сказать: – Привет, Ларка. Как дела? – Неплохо, а ты как? – отвечаю я всем подряд, хотя далеко не всегда меня это действительно интересует. – Спасибо. Все неплохо. Пошли вечером в клуб? – А что там? – Будут Мультфильмы. Пойдешь? – Я не фанат Мультфильмов, ты знаешь, но почему бы и нет, – соглашаюсь я. Когда еще, если не в двадцать пять, плясать до упаду в ночных клубах? Разве захочется мне в семьдесят лет пропить ползарплаты, заказывая исключительно Текилу? Я хожу на вечеринки, неплохо осведомлена о театральных премьерах и не ударю в грязь лицом в ресторанах. – С Вами приятно иметь дело, – говорят мне на работе клиенты. Они платят деньги, часть из которых шеф платит мне. Это позволило мне неделю назад сменить старые Жигули на маленький французский автомобильчик красного цвета. Пежо 206, малолитражка, настоящая городская машина. Дорогая, довольно редкая, но очень, оч-ч-ень красивая и удобная. Когда я пролетаю на ней по широким столичным дорогам, все вокруг провожают меня завистливыми взглядами. Впрочем, тут я немного загнула. Я же не вижу, какими взглядами они меня провожают. Вполне допускаю, что они плюют мне вслед. Те, кто стоит на тротуарах и ждет троллейбусов. – Совсем зажрались, проклятые буржуи. Не могла эта стерва выбрать машину поскромнее. Ишь, кровавая какая окраска. – Да небось спит с каким-нибудь бандюком! – Конечно, откуда у нее свои-то бабки? – Такие-то деньжищи! – и плюют себе под ноги. А что, очень может быть. Почему-то наш многосложный народ не может допустить мысль, что молодая, красивая девушка сама заработает себе на автомобиль, квартиру и ежегодный билет в какой-нибудь прекрасный уголок планеты. А ведь меж тем все это именно про меня. Мои родители – самые обычные люди. Папа – инженер, потерявший любимую работу в пожарище перестройки. Теперь он два раза в неделю охраняет автостоянку, поливает грязью демократов, ругается на рынке из-за цен и допекает мою маму. Мама – женщина с большой буквы, всю свою жизнь посвятила мне. Растила, кормила, любила, воспитывала. Помогала делать уроки, вставала в шесть утра, чтобы успеть приготовить нам с папашкой завтрак. Всегда буду благодарна ей за то, что в нашем доме не переводился компот. И не какой-то там консервный суррогат, а настоящий, свежесваренный и остуженный на подоконнике компот из сухофруктов. Сколько бы я его ни выпивала, мама варила новый. За нашим кухонным окном папа прибил кормушку для снегирей, и зимой часто я обедала с ними вместе. Они клевали пшено, которое подсыпали заботливые мамины руки, а я сидела за столом около окна, клевала котлету и смотрела на них. Они привыкли ко мне и не стеснялись. В общем, детство мое было теплым и уютным, но вот уж богачами мои родичи не были. Также как и все, высчитывали деньги на санки или новые джинсы. Вместе со всей страной ждали аванса и получки. В то время вообще было принято быть как все. И любовничком – олигархом мне к двадцати пяти годам обзавестись не удалось. Сказать, что я обделена мужским вниманием было бы погрешить против истины. На светофорах на меня оборачиваются очень часто. – Девушка, а что вы поделываете? – Жду зеленого! – такие диалоги случались чуть ли не каждый день. Впрочем, обычно подобные знакомства ограничивались предложением перепихнуться по быстрому на заднем сидении автомобиля на выбор. Поскольку я была противником случайных связей, то перестала реагировать на бибикание и улюлюкание очень быстро. А французский автомобиль я купила после того, как мне удалось сдать экзамен в коллегии адвокатов. Шесть долгих лет, с восемнадцати до двадцати трех лет я грызла гранит юридической науки в юридической академии, после чего с дипломом в зубах и в страшно неудобном деловом костюме, единственном на тот момент, я штурмовала пороги московских юридических консультаций в поисках работы. – У меня есть диплом, я исполнительная, знаю компьютер, могу работать без выходных и перерывов на обед. Не против секса с боссом. – Таким было мое резюме и, несмотря на то, что молодых голодных юристов и без меня было предостаточно, нашла таки себе козырное место. Ленинский проспект, роскошный офис на первом этаже длинного красивого дома, почти свой кабинет. Почти, так как помощников адвоката у нас было трое, как и столов в кабинете помощника адвоката. И босс – адвокат Рафик Иванович Аганесов, очень волосатый армянин лет сорока пяти, который заинтересовался последним пунктом моего резюме. – Доченька, это не очень хорошо, встречаться с женатым мужчиной. И потом, он же твой начальник. Что ты будешь делать, когда он тебя бросит? – причитала мама, когда я в очередной раз натягивала на работу короткую кожаную юбку. – Что делать, мама? Это же такое место и он не так уж плох. Настоящий мужчина, немножко только чужой. И потом, когда он меня бросит, многое станет проще. – Отвечала я и не кривила душой. Аганесов был галантен, водил по ресторанам, снимал номера в очень приличных гостиницах и прибавлял мне зарплату соразмерно нашему духовному сближению. Когда же, наконец, его беспокойный взор отвернулся от меня и приковался к ногам новенькой секретарши, я окончательно покорила его своим прагматичным и разумным отношением к особенностям его мужской психологии. – Милый Рафик, я никогда не надеялась стать женщиной твоей жизни. Тем более что у тебя есть жена и четверо детей. Но мне было с тобой хорошо и ты многому меня научил. Мы прекрасно работаем вместе и я всегда готова прикрыть тебя перед женой. Так что увольнять меня нет никакого резона. – Но тебе не будет больно видеть рядом со мной другую? – уточнил он. – Нет. Я желаю тебе счастья, как впрочем и себе, – заверила его я и осталась помощником адвоката в его конторе. А это не так мало. Особенно теперь. Когда я изъявила желание сдать квалификационный экзамен, Аганесов расчувствовался, вспомнил былое и дал мне такие рекомендации, что корку адвоката мне выдали с первого раза. И вот тогда, на радостях и предвкушая будущие гонорары, я приняла решение купить в кредит на пять лет мой красненький автомобильчик. Маленький, но ведь мне там не роту солдат возить. Конечно, перспектива пять лет ходить в Сбербанк и отдавать свои кровные, не очень впечатляла, но копить, отказывая себе во всем и дергая рычаг отечественной коробки передач, было еще более невыносимо. – Обмоем? – предложила я своим самым близким подругам, числом четыре штуки. – Еще бы! – закивали они. Даже сквозь трубку телефона было видно, как они облизнулись. – Куда изволите? – спросила я, прикидывая, как бы выгул подруг не обошелся мне дороже первого взноса за автомобиль. – А поехали в тот пансионат, куда тебя Рафик возил, – не постеснялась общественность. – Здрасти – мордасти, вы в своем уме? Это ж бешеные бабки. – А ничего не знаем. Хотим природу, хотим баню на берегу Дубны. Хотим Текилы, – отрезали они. Единственное, в чем мы достигли консенсуса, это в том, что за номер в этом дорогущем пансионате заплатим на паях. – Но баня и выпивка – за твой счет. – Тогда вы обязаны сделать этот вечер незабываемым! – отрезала я и поехала в банк за наличностью. Последней на сегодняшний момент. И вот мы мчимся по Дмитровскому шоссе в красивый пансионат. Я за рулем, рядом моя самая любимая сокурсница Дашка Зайницкая, девушка солнечная и теплая. Сидит, щелкает кнопками радиопрограмм и улыбается. – У тебя есть Серебряный Дождь? – Дождь? Нет. Я не люблю когда много новостей и умных разговоров. Мне умных разговоров хватает на работе. – А что ты тут понастраивала? Какой-то тяжелый рок, фу. – Это Максимум. Между прочим, самая прогрессивная радиостанция, – обиделась я. Но Дашка на мне обиженной обычно воду возит, переключила на Динамит и стала рассказывать про перипетии своего многотрудного коллектива. Она работала охранником в штате службы безопасности иностранного посольства. Как и при каких обстоятельствах она, девушка с высшим юридическим образованием оделась в армейскую форму, отдельная песня. Но работа ее была столь разнообразно идиотической, что ей всегда было что рассказать. – Так вот, когда мы сидели на проходной, пришел проверяющий. Мишка читал Маринину, я дремала, уткнувшись в какие-то папки с бумагами на столе. – И что? – Проверяющий зашел и рявкнул мне: Доложите обстановку. Смотрит волком, словно ему только что понизили зарплату. Такая сволочь! – А ты? – А что я могла? Ведь совершенно очевидно было, что я сплю, а он читает. – Кто? – не поняла я. – Мишка, мой напарник. Ну, думаю, сейчас нам с ним на пару устроит сладкую жизнь этот хрен. – Почему? – Запрещено. – Что именно? Спать? Или читать? – Все, – сделала страшные глаза Дарья. – А что надо делать? – усмехнулась Марго, которая к работе Зайницкой относилась в высшей степени презрительно. – Исполнять служебный долг. Бдить. – Понятно… – протянула я. – А дальше что? – Я продрала глаза и смотрю на этого хрена с горы так честно-честно. И рапортую: изучаем должностную инструкцию. Он прямо подавился от злости. Говорит: где же она? А она и лежала в той папке, на которой я закемарила. Тогда он подскакивает к Мишке и шипит: читаешь? А ты что, забыл, что это запрещено? Предупреждение с занесением захотел? – И влепил? – Ну щаз…Я подхожу и говорю ему, что, мол, никак нет. Никто не читал на рабочем месте. Он пояснял мне, как следует трактовать должностную инструкцию в тех или иных случаях. – А Маринина зачем? – Ага! Вот и он спрашивает – зачем мол? И тут я выдаю коронное: Михаил использует данную книгу как пособие для демонстрации. – Дашка рассмеялась, видимо, вспомнив выражение лица проверяющего, а я задумалась. Интересно, каким пособием может служить книга. А, ладно, все чушь. Я снова уперлась взглядом в дорожное полотно. У Дашки на работе настоящая армия. Как она выдерживает это – непонятно. Но ради такой зарплаты, которую платит импортный дядя, люди способны проявлять чудеса терпения. – Чем закончилось-то? – Проверяющий вытаращился на меня, что-то пробормотал себе под нос и уполз. Гнида. Зато теперь я для всех ветеранов охраны – своя в доску. Не сдала товарища. Правда, этот на нас окрысился. – Увольняйся. На хрен тебе такое терпеть? – вставила свое веское слово с заднего сидения Маргарита, девушка больших внешних и внутренних достоинств. У Маргариты никаких проблем с самооценкой, она у нее достает до облаков. Нам всем до нее далеко. В институте в нее перевлюблялись все мальчики с потока. Всегда роскошно одета, со вкусом накрашена. Мне рядом с ней несколько неуютно, так как всегда найдется то сломанный ноготь, то пятно на юбке. Да что там, порой и вовсе ни капли макияжа и лицо помятое, заспанное. Позор. – А жить как? – уточнила Дашка этот самый скользкий в потере работы момент. – У тебя же муж? Его задача, обеспечить тебе достойный уровень жизни, – сказала, как отрезала Марго. Дашка вздохнула. – Он обеспечит, как же. – Да ладно вам, девки. Чего вы нагружаетесь? Мы едем в лес, на природу, а вы тут кислитесь. – Принялась снимать напряжение Алина. Сколько ее помню, она всегда снимала любое напряжение. Расслабьтесь – была ее главная жизненная рекомендация. Когда мы учились в институте и дрожали перед экзаменом по административному или еще какому-нибудь праву, Алина улыбалась, пила кока-колу и говорила нам: – Расслабьтесь. Очень надо кому-то вас валить. – Самое интересное, что в основном она оказывалась права. С ней было весело, именно она в основном вытаскивала меня на разного рода вечеринки, пати и сейшены. Чего только мы не творили, когда с нами была Алина. – Пошли выпьем по стакану водки и перетрахаемся со всеми, с кем успеем, – это был ее жизненный девиз. – А что ж молодости просто так проходить. Следовать нормам морали будем после пятидесяти. – Да ты от триппера раньше загнешься, – корили ее мы. Но какие из нас воспитатели, если сами были хороши. Так что мы гармонично принимали Алинкину распущенность, которая, впрочем, проявлялась больше на словах. – Расслабьтесь. Подумайте о Дубне, о банщиках, о шашлыках. – Попробовала она разредить обстановку. – И о том, что все это за счет Лариски – подлила дегтя Марго. – Будешь высказываться в таком духе, я тебя высажу прямо посреди этих бескрайних полей. Будешь у русского поля как тонкий колосок. – Напугала ее я. Она ни черта не напугалась и продолжала меня дразнить до самого пансионата. Пансионат принял нас в свои стильные индейские объятия. Было около пяти часов вечера, я дико наслаждалась роскошной машинкой и никакие мелкие подзуживания старых подруг не могли сбить меня с толку. Я аккуратно запарковала ее около забора и мы пошли оформляться. Каждый раз, когда я попадала сюда, мне хотелось остаться здесь навсегда. Впервые меня привез сюда Аганесов. Я была потрясена, когда из глубины русской деревни с ее покосившимися домишками и пьяненькими мужиками на лавках около пивнушки вдруг вынырнули роскошные белые здания в стиле Индианы Джонса. Тяжелые дубовые двери, резные балконы, повсюду чучела то птиц, то волков. Индейские национальные наряды. Красота, покой, сосны до небес и настоящий заграничный сервис. Мини-бары и обслуживающий персонал был везде. Буквально если бы мне захотелось в лесу поесть земляники, мне бы ее тут же подали вместе с чеком. И зимой тоже, как мне кажется. Аганесов бегал за мной два дня, постоянно пытаясь заманить меня в номер. Но любовные утехи мне к тому времени страшно осточертели и я уклонялась путем посещения всех возможных увеселений пансионата. – Господи, какая красота! – воскликнула Алина, – Здесь небось и мужики водятся! – Ты можешь хоть раз в жизни провести время с нами? – возмутилась я. – Да брось ты. Что мы будем делать с неудовлетворенной Алиной? – утихомирила меня Дашка и мы пошли в ресторан. В общем, мы радовались-наслаждались чудесами цивилизации, попили, поели, а поскольку у нас усов не было, то все в рот к нам попало и после ужина мы, охая и ахая из-за набитости желудков, отлеживались в номере. – Тут пять пакетиков с шампунем. Один лишний, – пересчитала все бдительная Марго. – Можешь забрать себе два пакетика, ты ж чистюля. – Лениво промямлила я. Страшно хотелось спать. – Я заберу три. А лучше потерпите до завтра. В бане и помоетесь, – решила нашу судьбу она. – Воистину, жить надо на природе. Какой воздух, какая свобода и чистота. Я чувствую себя восемнадцатилетней, – причитала Дашка. – Эка невидаль! Вот если ты себя восемнадцатилетней почувствуешь в сорок – я пойму. А так это ерунда на постном масле. – Язва ты, Марго. – Это от недотраха, – промолвила я. Все зафыркали, но что поделаешь, если я привыкла называть вещи своими именами. В общем, провести сутки в одном номере и не передраться до кровавых ссадин – это тоже своеобразный подвиг для нас, но поскольку все мы были девушками серьезными и взрослыми, мы выдержали. Назавтра после обеда, где-то около трех мы сидели в бане замотанные в простыни и поднимали стаканы за нас. – За большую четверку! За нас, таких красивых и умных. – Мы согласно закивали и выпили. Дальше все вернулось на круги своя. Как-то так получается, что когда собирается кампания, в которой есть больше одной женщины, разговор всегда переходит к двум темам: как похудеть и про мужиков. Причем я бы сказала, что темы эти – две стороны одной медали, но коллектив не был со мной согласен. – Ну как же? Что в этом общего? – Мы худеем, чтобы словить мужика, – заявляла я. – Ну конечно. Я худею, чтобы прежде всего нравиться самой себе, – утверждала Марго. – Мужикам на вес наплевать, – уверяла нас Даша. – Почему это? – Мой муж с таким удовольствием щупает меня за жир, – ухмыльнулась она, – и вообще, если верить его рукам, то задница – главное достоинство, которым я владею. А она у меня, сами знаете, не из маленьких. – Да уж, – вздыхали мы и задумывались каждая о своей заднице. – А ты как считаешь, зачем худеть? – спросила я у Алинки. – Худеть я не буду. Меня и так любят, – отмахнулась она и пошла строить глазки бармену из банного бара. – Конечно, что за проблемы, если она готова отдаться кому угодно. – Одно условие – наличие у объекта в штанах прибора, – расхохоталась я и предложила всем не мешать Алине устраивать свое женское счастье и пойти париться. – Не вопрос, – согласился коллектив и мы забурились в парилку. Парилка тут знатная. Чудная рубленая баня, настоящая русская печь. Широченные деревянные полати, стойкий аромат то ли дуба, то ли березы. Лепота. – Вот почему в Москве не делают нормальные бани? – возмутилась Марго. – А чем тебя сауны не устраивают? – Да это как резиновая кукла. Все на месте, но любви нет. – Марго после пары стопок начала метать бессмертные цитаты. – Кстати, Лариска, а когда ты уже замуж выйдешь? – Тебе что, водка не в то горло попала? – возмутилась я. О замужестве я не думала и думать пока вроде бы не желала, так что Дашкин вопрос мне не понравился. – Ну а что? Тебе двадцать пять, работа есть, перспективы радужные. Сколько же ты карьеру собираешься делать? – А чего ты к Марго вон не пристаешь или к Алине? – возмутилась я. – С Марго совсем другой случай, – отбрила меня Дашка. Из бара вернулась расстроенная Алина и все с восторгом принялись прочить мне судьбу старой девы и страшные муки одиночества. – Вы так говорите, словно бы ко мне очередь из женихов выстроилась, а я только и делаю, что их отваживаю. – А я тебе как психолог говорю, что пока ты сама не захочешь замуж выйти, никто и не предложит. – А ты вот скажи мне, психолог, как единственная замужняя среди нас дама. Ты сама сильно счастлива? А, Дашк? – Я? – она икнула и задумалась. – Ну а как же? Конечно, счастлива. – Да? И это ты от счастья своего немерянного каждый отпуск проводишь в Турции или Египте? – Ай-яй-яй. Замужняя женщина, а ведь такое там вытворяешь! – кивнула довольная начатой темой Аля. – Измена разрушает брак! – внесла свою лепту в заклевывание Даши я. – Перестаньте, девки. Это же моя трагедия! – попыталась разрыдаться она. Но я налила всем по стопке и рыдания отложили. Трагедия Дашки состояла в том, что при всех своих высоких моральных достоинствах муж едва дорос ей до плеча. Маленький и субтильный, он очень радовал ее как личность, но совершенно не возбуждал в постели. Она мужественно терпела всю зиму, но по весне каждый раз начинала метаться и пытаться развестись, пока не уезжала в отпуск, где за пару недель добирала любви мускулистых загорелых красавцев. Этой инъекции хватало обычно до осени, и тогда она брала вторую пару недель отпуска. Так они с ее Георгием и жили. А поскольку сейчас была весна, а в отпуск она еще не ездила, трагедия стояла перед ней во всей красе. – А нечего меня замуж гнать. За кого мне идти? – продолжила я. – Да ты после своей волосатой обезьяны вообще никого не видишь. – Не смей обижать моего Аганесова. Он как-никак мой шеф. – И что? Вы разошлись больше года назад. Все давно быльем поросло. – Что именно поросло? – Не ерничай. Неужели легко без любви? – Ну почему без любви? – возразила я. И в самом деле. Во-первых, после интеллигентного, но ненасытного Рафика мне требовался большой перерыв для восстановления. Во-вторых, я время от времени встречалась с одним влюбленным в меня мальчиком. Мы познакомились в юридической академии около полугода назад. Я пришла туда узнать, что надо сдавать в коллегии адвокатов, а он как раз с этот день сдавал криминологию. Он выскочил из класса и взвизгнул так, как орут индейцы, когда сдерут с кого-нибудь скальп. Я улыбнулась и спросила: – Пять? – Три! – гордо ответил он. – Но и это чудо! – Молодец. – Одобрила я. И вроде бы ничего я такого не планировала, однако через полчаса мы с ним сидели в кабачке неподалеку и пили кофе. – Сережа, – представился он. – Лариса Дмитриевна, – представилась я, после чего он посерьезнел и принялся целовать мне руки. Вечером того же дня он проводил меня до дому, а назавтра мы с ним уже целовались в каком-то кинотеатре. Романтика. Он даже хотел на мне жениться. – У нас будет двое детей. Ты не против? – спрашивал он. Но я не обольщалась. Фамилия этого Сережи заканчивалась на «енко», еще пару лет назад он протирал штаны в одиннадцатом классе Харьковской школы на Украине. Так что перспектива жениться на юристе с автомобилем из Москвы могла быть и не связана напрямую с его большим и светлым чувством. Хотя…Он обаятелен, я чертовски обаятельна. И, как говорится, ничто не препятствовало. Однако об этой связи я подругам не рассказывала, не считая ее серьезной. Он писал мне стихи и посылал их по СМС. Я улыбалась и писала очередное исковое заявление. Годы учебы в юридическом ВУЗе, а особенно последующая трудовая деятельность у Аганесова убедили меня в том, что брак – дело серьезное и к любви имеющее крайне отдаленное отношение. Первое же дело, которое мне поручили было связано с разводом. Пожилая пара, дорастившая своего отпрыска до отметки дееспособности, решила, что незачем проедать друг другу плешь и дальше. В этом вопросе у них было полное единение. А вот логичного и удобоваримого решения относительно дележа нажитого они найти не смогли. Супруга, очарованная напором и мужским обаянием Аганесова, решила поручить раздел имущества нам. – Ларочка, составьте опись имущества, найдите свидетелей и выясните требования этого изверга, – бросил он мне через плечо и я впервые в жизни погрузилась в разборки разводящихся супругов. Таких скандалов и оскорблений я до той поры не слышала. А поскольку работа в направлении уголовного права меня с детства пугала, то разводы наряду с прочими гражданскими исками стали для меня нормой жизни. К слову сказать, та семья так и не смогла найти консенсуса. Пришлось около года вытрясать из мужа бабки наличными. А когда мы с судебными приставами забрали его автомобиль, он чуть не рыдал. – Извините, девочки, но я даже не знаю, что должно произойти, чтобы я захотела замуж, – честно сказала я, а про себя подумала, что уж лучше встречаться со студентом раз в неделю, чем потом делить бензопилой мой ПЕЖО. Хотя он куплен до брака, делить не придется. Но вообще, штамп – взрывоопасная штука, с которой надо иметь дело только в крайних случаях. – Да что тут непонятно. Должно произойти одно. Он должен быть богаче тебя настолько, чтобы от развода выиграла ты. – А вот такого я еще не встретила. За все двадцать пять лет, – констатировала я. – А Аганесов? – А у Аганесова четверо детей. – Ну и что? Надо было развести! – Ну конечно. И потом жить в ожидании той, кто разведет меня с ним. И вообще, я не так стара, чтобы хвататься за соломинку. Будет еще на нашей улице праздник, – заявила я и почувствовала, что две стандартные темы для обсуждения на женских посиделках меня достали. Я предложила пойти и обмыть колесики моей личной, не обремененной совместной семейной собственностью машине. Дальнейшее мы все помним с трудом. Остатки водки мы вылили на колеса, а потом мы пошли в бар. Кажется, я стояла под оленьими рогами, а Дашка фотографировала меня. Алина с нами в номере не ночевала. Не уверена, что она ночевала в пансионате, так как вновь мы увидели ее только после обеда. Практически перед отъездом она вернулась заспанная, с размазанной тушью, но очень счастливая. А об остальном говорил счет. Когда я его увидела, чуть там же и не кончилась. В конце концов я, как начинающий адвокат, обремененный кредитом да еще и без мужа, резко потребовала от подруг участия в оплате. После долгих воплей они покорились моей профессиональной логике и достали кошельки. Правда, Алина только пообещала заплатить, так как денег с собой у нее не оказалось. – Знаю я тебя. Никогда не заплатишь. – Буркнула я, но она тряхнула головой и решила, что меня сейчас слушать – только нервы портить. Мы уехали домой. Моя мама встретила меня в прихожей, встревожено посмотрела на мое помятое лицо и повела меня кормить. – Ну, как отдохнули? – Отлично, – скривилась я, запивая анальгин компотом. – А мужчины с вами были? – Не волнуйся, не было, – по привычке утешила ее я. – А я волнуюсь, что их никогда с вами нет, – вдруг прошипела мама и покраснела. – То есть? – изумилась я. – Я, доченька, знаешь ли, хочу внуков понянчить. Ты ж у меня одна. – Да еще нанянчишься. – Когда? – с тоской протянула она и затеребила полотенце. – Ну…какие мои годы. – Я знаю твои годы. Когда мне было двадцать пять, ты уже в садик пошла. – Ты ж понимаешь, у меня карьера. Работа. И потом, хорошего мужика сейчас найти практически нереально. – А ты будь повнимательней. Не требуй многого. – Мама! – закричала я, чуть не подавившись сырником. Мама замолчала и ушла к себе. А я отправилась в свою девичью светлицу. Кровать, шкаф, в котором все перевернуто вверх дном. Письменный стол, на котором мирно сохнут прошлогодние огрызки. Ну и какая из меня жена? Я за всю долгую жизнь с мамулей даже компота варить не научилась. Что они от меня хотят? Глава 2 На чужом горе… На мое День Рождения никогда невозможно было собрать людей. Все детство я страдала от этого невыразимо и смертельно завидовала девочкам, у которых мамы и папы были людьми и родили их где-то в течение учебного года. На их даты нас сгоняли всем классом. Родители встречали нас в коридорах захламленных московских квартир, отбирали коробочки с подарками и принимались кормить свежеиспеченными пирогами с газировкой. Именинники устало разглядывали подарки, я с тоской пересчитывала их количество. Пятнадцать – двадцать коробок и кульков, не меньше. – Вот бы мне так же, – вздыхала про себя я и шлепала домой. Моя дата икс пришлась на самую середину лета, на пятнадцатое июля. В лучшем случае я бывала в этот момент на даче. Тогда мама давала добро на созыв всех дачных ребятишек и мы весело гонялись друг за другом по моему участку весь день напролет. До сих пор у меня на даче висят подаренные таким образом доска для разделки овощей, книга «Темино детство» про одного скучного революционного мальчика и куча б/у детской посудки. На дачах никто не напрягался дарить нормальные подарки. Меня это не слишком смущало. Подарки мне дарили папа с мамой. Хуже было, когда праздник отмечали в Москве. Пятнадцатого июля в городе было шаром покати, просто-таки ни одного одноклассника. Папа брал меня за руку и вел в парк с аттракционами. Я до одурения кружилась на цепочной карусели, набивала пузо мороженым и требовала продолжения банкета. Однако самым поганым был третий вариант пресловутого торжества. Моя мамочка, женщина весьма интеллигентная и терпеливая, была родом из некоего городка Малоярославца. Город по названию, он фактически являлся деревней в полном смысле этого слова. И по сей день эта цитадель экологии и домостроя кишит нашими родственниками разной степени близости. Поэтому каждое лето в разные периоды меня отправляли отдыхать то к бабушке Шуре, маминой маме, то к бабушке Кате, сестре маминой мамы, то еще кому. Разница была невелика, ибо все они жили на одной и той же улице. Я играла с деревенскими оболтусами в орлянку, они презирали меня как «городскую» и всячески издевались. И очень часто, примерно раз в два-три года очередной юбилей приходился на период моей ссылки к родне. Тогда съезжалась вся деревня, мне дарили от всех какую-нибудь уродливую куклу, сажали напротив самодельного торта Наполеона с соответствующим количеством свечей, смотрели и умилялись. – Да… – Как дети растут. – А ведь вот еще вчера была такой крошкой. – Ну-ка я тебя поцелую, – расчувствовавшись, баба Шура крепко прижимала меня к себе и слюнявила до тех пор, пока кто-нибудь еще не испытывал желания «потискать такую крошку». В эти моменты я мечтала праздновать день рождения в полном одиночестве. До сих пор не понимаю, как в подобном коллективе могла появиться и вырасти тихая семейная мамочка. А вот компоты были Малоярославской фишкой. За месяц житья в каморке второго этажа русской избы бабы Шуры я напивалась его на весь год. Странно, но он никогда не надоедал мне, как и вареная картошка с маслом, луком, зеленью и селедкой. Что касается дней рождения, то особенно противно было смотреть, как за праздничным столом своевольно и по-хозяйски расположились деревенские мальчишки, те самые, что дразнили меня и дергали за все, за что могли уцепиться. Ели салаты, Наполеон и пироги. И строили мне страшные рожи, напоминая, что праздник кончится и начнутся будни. – Уж мы тогда оторвемся, – смеялись их глаза. – С праздником, желаем счастья, – говорили их наглые рты и плевались семечками. Я их игнорировала сколько могла, но поскольку от природы была наделена изобретательностью и сообразительностью, то не оставалась в долгу и строила каверзы как могла. Самой удачной за все мое детство была кража одежды у купающихся. Банально, конечно, но приятно было смотреть, как стайка смущенных и дезориентированных малышей, потеряв всю свою агрессивность бежала по кустам от речки до самой деревни. Конечно, на такое я одна бы не решилась, но был у меня в Малоярославце верный боевой друг, единственная отрада. Его звали Пашей, он был моим не то троюродным, не то четвероюродным дядей. – Он тебе не кровная родня. Это новой жены сводного брата нашего дяди Сережи сын от первого брака, – объяснила баба Катя, хотя понятнее мне не стало. Мои математические таланты оказались не в состоянии соединить всю цепь воедино. Но поскольку даже сам дядя Сережа для меня был родней весьма отдаленной, установить нашу с Пашкой родственную связь представлялось невозможным. Правильно говорят, что дружба рождается не на крови, а на сердце. Сколько я помню себя в деревне, столько я помню себя вместе с ним. И конечно, мы не только занимались кражами одежды моих обидчиков. Мы собирали вместе грибы, купались, в дождь сидели на чердаке и мечтали как будем вместе… версии менялись. То вместе учиться, то вместе ходить в походы по тайге, то работать. Ничего мы вместе делать не стали, но воспоминания друг о друге оставили самые приятные. С тех пор как я закончила школу, я была в Малоярославце всего два-три раза. Видела тех самых деревенских мальчишек, которые лузгали семечки. Теперь они работают в колхозе, все попереженились и по-прежнему вечерами собираются на лавочках на улице, только теперь уже пьют водку и лузгают семечками как закуской. Пашка Мелков женился и уехал куда-то к жене в Серпухов. Теперь работает водителем на Газели, перевозит стройматериалы. – А ведь умный был парнишка, мог бы далеко пойти. Как и ты, – вздохнула баба Шура, рассказав мне все, что про него знала. Я приехала к ней впервые за четыре года и вид моего кровавого Пежо вкупе со страшным словом «адвокат» потрясли старушку. Она долго ходила вокруг чуда враждебной техники, не решаясь притронуться даже пальцем. Потом с уважением посмотрела на меня и промолвила: – Нынче не то что давеча. Экие времена. – Понятное дело, – кивнула я и пошла пройтись по лесу. Ужасно люблю гулять по лесу и не боюсь ничего. С детства угрюмая темень деревьев и заросли колючего кустарника казались мне куда более безопасными нежели общество иных людей. Я шла и вспоминала прошедшие в этих лесах мои юные годы и думала в очередной раз, что ни за какие коврижки не согласилась поселиться тут навсегда. Пусть хоть тридцать раз чистый воздух. Хоть как в горах. Не хочу жить до ста лет, если придется смотреть на мир тупыми коровьими глазами и питаться молоком, от которого разит навозом и коровником. Из Москвы я ни ногой. В этом году мы с мамой были приглашены на свадьбу какой-то очередной племянницы. Обычно я пропускаю подобные мероприятия, у меня на них аллергия с детства. Однако в этот раз мамусе удалось меня уговорить. Она давила на ностальгию. – Ведь бабушка-то не вечна. Вспомни, как она в детстве за тобой ходила. – И что теперь? Ей охота и в молодости за мной походить? – отмахивалась я. – Помрет, тебя не благословив, что делать будешь? – выдвинула контраргумент мама. Я призадумалась. Но не сдалась. – Благословит-благословит. По электронной почте, – грубо вывернулась я и уже совсем было решила, что и на этот раз мне не придется петь «Ах эта свадьба, свадьба, свадьба пела и что-то там ела», но мама подготовилась основательно. – А там Паша будет. Представляешь, Ларочка, как вам будет интересно посмотреть друг на друга. – А надолго? – начала проламываться я. – Да нет, всего на три дня, – залепетала она и принялась мне обещать что машину потом она сама помоет, и что бензин оплатит, и что пирогов напечет. – Я поняла, ты хочешь на Пежо прокатиться! – хлопнула я себя по коленке. То-то маман никак не отцепится. Это при ее-то природной интеллигентности. А что, это и правда аргумент. Поеду выпендрюсь перед всем честным народом. Пусть зеленеют. Эти деревенские мужланы ничего окромя тракторов и УАЗиков, в простонародье именуемых «козлами» и не видели. – Интересно, Пашка привезет жену? – бросила куда-то в воздух я. – Наверно, – равнодушно дернула плечами мама. Она своей цели достигла и дальнейшие мои моральные мучения были ей безразличны. И вот теперь я возвращалась из леса в бабы Шурин дом и кляла все на свете. Черт меня дернул согласиться приехать на эту тягомотину. – Привет. Ну и кислое у тебя лицо. Мне тоже дико не хотелось переться в такую даль. – Пашка! – воскликнула я, когда увидела, чья именно улыбающаяся физиономия пришпилена на тело взрослого, высокого как карандаш мужчины, шедшего мне навстречу по улице. – Ларка! Как ты изменилась. – Ты тоже. Тебя надо в Степы переоформлять. – Поздно. И так уже все дети во дворе дразнятся, – рассмеялся он, а я подумала, что, пожалуй, преждевременно говорила, что надо валить. И как всегда в детстве словно читая мои мысли, Паша изрек. – Я поначалу думал, что будет страшная скучища, а теперь даже рад, что я здесь. Когда мне показали на роскошную бибику и сказали, чья она, я определенно подумал, что уик-энд не будет напрасным. – Только что я подумала тоже самое, – прыснула со смеху я. – И вообще согласилась сюда приехать, только когда узнала, что ты здесь будешь. Ты с женой? – Нет. Она не захотела ехать в такую даль, – сказал он, а я увидела, как на его открытое улыбающееся лицо легла тень. – Что-то не так? – спросила я на всякий случай, испытывая неземное удовольствие оттого, что после стольких лет мы не почувствовали себя чужими людьми. Мне, откровенно говоря, было совершенно все равно, что не так у него с женой. Как и все детство, я чувствовала его своей собственностью. Своей и больше ничьей. – А, вот и они. Что я вам говорил, не успели оба приехать, как уже вместе откуда-то прутся, – забасил чуть подвыпивший дядя Сережа. Он имел право, именно его дочка выходила замуж сегодня. Если я ничего не напутала. – Прям любовь, – поддал откуда-то незнакомый мне плюгавенький мужичонка. Поддал и уставился мне на грудь. – Ларочка, одела бы ты платок, деточка. Простудишься, – подскочила баба Катя. Она явно пыталась закрыть чем-нибудь мое вызывающее декольте. Я рассмеялась. Родня начала стекаться, племянница Галя начала надевать белое платье из стопроцентного полиэстера, я начала думать, как бы мне все это пережить. – Я буду рядом, – прошептал мне на ухо Павел. Прошептал чуть склонившись, так как оказалось, он выше меня четь ли не на полторы головы. Я расправила плечи. По-крайней мере, сегодня я буду рядом с красивым и молодым мужчиной, который смотрит на меня теплым и понимающим взглядом. Не так уж и мало. Мы много ходили в тот день. Мы дошли до местного ЗАГСа, где долго звенели стаканами под выкрики «Горько» и предложения расписаться в книге актов гражданского состояния. Поскольку в ближайшие три дня мне не надо было садиться за руль, я решила расслабиться и весело хохотала, чокаясь с Пашей граненым стаканом, в который лили то дешевое шампанское, то какую-то местную политуру народного производства. Ее я старалась выливать, но иногда не успевала и выпивала. – Лариса Дмитриевна, это не для дам, простите, – извинялся дядя Сережа. До церкви он еще извинялся. До церкви, где по традициям деревни Галю должны были обвенчать с ее суженым на веки вечные, надо было идти около сорока минут. Мы с Пашей смотрелись неплохо, так как не были обременены ни горячительным, ни закусками. Хуже всего пришлось невесте. Ей надо было изображать неземное счастье, прогуливаясь легким шагом по тридцатиградусной жаре в туфлях на десятисантиметровом каблуке, с фатой перед глазами и в полиэстеровом платье, с таким длинным шлейфом, что приходилось его поднимать, как в дамских платьях девятнадцатого века. – Бедняжка, – не удержалась и прошептала я, когда Галя в очередной раз споткнулась. – Да уж, бредятина, – прошипел мне Пашка в ответ и мы не сговариваясь прыснули. – Ш-ш-ш, – зашипели родственники. В церкви было прохладно, что радовало, и тесно, что огорчало. Я практически ничего не видела. Только дышала ладаном, крестилась в групповом порыве экстаза и ждала, когда же все закончится. – Хочешь, я тебя к себе на плечи посажу? – прошептал мне на ухо склонившийся Павел. – Зачем? – затупила я. – Чтобы не пропустить шоу. А то у тебя места на галерке, – я расхохоталась в голос и тут же заткнула в себя этот смех. Я так и представила, как я сижу у Пашки на плечах, машу флажком с какой-нибудь церковной символикой и кричу: – Горько-горько. – Нет, спасибо, – чинно ответила я. – Лучше расскажи, что там происходит. – Изволь, – улыбнулся он и начал зверски меня смешить, в лицах изображая таинство венчания, выражения лиц невесты, жениха (похожего на агнца, которого принесут в жертву) и батюшки, доброго неторопливого старика, с удовольствием отрабатывающего все положенные молитвы. К концу обряда я думала, что нас с Пашкой выведут вон. Как школьников за аморальное поведение. Но все обошлось и к вечеру мы с Павлом оказались за праздничным столом, на котором самогон закусывали селедкой и пирогами. Прямо как на моем дне рождения. Невеста была похожа на линялую тряпку, так она устала. У нее уже не было сил даже целоваться. А у жениха не было не только сил, но и желания. И самого жениха, в общем-то тоже не было. По старой русской традиции он напился и спал в углу на стульчике. Никого это не удивляло. Включая невесту. Меня это тоже не удивляло. Я поражалась, как два таких удивительно похожих, таких удивительно подходящих друг другу людей могли потеряться и не общаться все эти годы. Чем дальше. Тем становилось очевиднее, что мы с ним понимаем друг друга с полуслова. Мы с Пашей. – Расскажи о своей работе, – сказал он, когда мы отсидели положенные часы празднества и собрались уйти. Самые главные старейшины рода напились и перестали интересоваться, как и на какие отметки мы окончили «восьмилетку». Школу тут называли только так, и никто не желал знать, что я отучилась все одиннадцать. – И в институте училась? Надо же. А почему ты не замужем? – спрашивали меня все подряд, словно бы в институте только и делают, что подбирают женихов. – Пока не спешу. Занимаюсь карьерой, – отбривала всех я, но мне никто не верил. Если женщина не замужем, значит никто не берет. Вернее, если баба не замужем… Понятие «женщина» у нас в Малоярославце почти не использовалось. Разве что: Женщина, вы на следующей остановке выходите? В таком контексте. – А деток чего не заведешь? – набросились на меня дамы Лапины-Мелковы и сотоварищи. Я стала от ярости покрываться красными пятнами. Так и видела, как на следующий день по деревне будут говорить, что «в этой пигалице, видать, скрытый дефект. Вот никто и не берет, несмотря на автомобиль. А может, вообще чем-то больна». – Хочешь погулять? – спросил Паша. Я обрадовано кивнула, посмотрела через стол на орущую толпу родни и быстренько ретировалась. – Куда пойдем? – спросила я, чувствуя странные приливы удовольствия при взгляде на Павла. – Куда скажешь. Хочешь, пошли к реке. – Будем купаться? – встрепенулась я. Совсем не подумав о жаре, я не взяла купальника, о чем теперь страшно пожалела. – Я бы с удовольствием. Только я без плавок. Ты не упадешь в обморок при виде голого мужчины? – спросил он и посмотрел на меня так, что я чуть тут же не упала в этот самый обморок. Посмотрел на меня взглядом в котором читалось, что между нами возможно все. – А ты как. Переносишь темнеющие на фоне вечерней воды контуры голого женского тела? – с вызовом спросила я. Он кивнул и поцеловал меня. – А как же… – Молчи, – сказал он и я замолчала. Действительно, бог с ней, с женой. Я же не замуж за него иду, а так, целуюсь и все. Я объяснилась со своей совестью, мельком подумала про студента Сережу и отдалась процессу. Ночь, алкогольные пары, взаимная приязнь сделали свое дело и мы целовались как сумасшедшие на берегу реки. Комары, байдарочники и местная молодежь сделали свое и не дали нам довершить наше грехопадение. – Вот черт, я так давно тебя не видел, а эти уроды не дадут поговорить по-человечески, – злился Паша. – Поговорить? – улыбалась я, приятно отметив, что у меня от этих «разговоров» начинают болеть губы. – Я даже не представляю, как мог без тебя жить все это время. – Я тоже, – сказала я, но про себя призналась, что о нем я на самом деле все это время не думала вовсе. Отметила так, просто, чтобы остаться внутри себя честной. – Что же нам делать? – спросил он. Я подумала предложить ему на выбор любой из местных мотелей, но оказалось, что он имел в виду не это. – Мы с женой удивительно плохо живем, – сказал он и замолчал. Я тоже молчала и думала о том, сколько мужчин рассказывают эту сказку случайно встретившейся молодой красивой женщине, чтобы примирить ее с существованием жены. Интересно, что дальше? Он живет с ней из чувства долга? Она чем-то больна и он не может вот так ее оставить? Или все это только ради ребенка? Кстати, у него есть какой-нибудь ребенок? – У тебя есть дети? – Да, – кивнул он и дальнейшая версия стала проясняться. – Ты все не так поняла. – А как я поняла? – поинтересовалась я. Мое юридическое прошлое нещадно пичкало мозги циничными и холодными абстракциями. В конце концов мне это надоело. Я и не собиралась смотреть на Пашу как на кандидата в мужья. А если у меня есть возможность провести приятную ночь в обществе приятного мне (женатого) мужчины, то почему я должна эту ночь упускать, заботясь о благополучной семейной жизни какой-то неизвестной мне женщины. – На самом деле моя жена совершенно в грош меня не ставит. С самого начала. – Почему? – решилась наконец-то просто поинтересоваться проблемами старого друга я. – Не знаю. Я ее никогда не любил, может поэтому. Сколько мы живем, она мне словно бы мстит за это. – А зачем же… – Затем. Так, легкий роман. Она – интересная женщина, врач, умеет себя подать. Я ей нравился, и она решила заполучить меня любой ценой. – Идиотизм. – Не говори. В общем, она забеременела. – Понятно, – протянула я. Мелкий юридический черт внутри меня зашептал: «ну что я говорил! Ради ребенка!» Я его заткнула и прижалась к Пашиной груди покрепче. – Я был против, говорил ей, что это безумие, что я к этому не готов. Но она ничего не слушала. – Родила? – Да, – угрюмо кивнул он. – Кого? – Дочку. Ксению. Самое ужасное, что я ее люблю, очень люблю. И никак не могу бросить. – Ясное дело. Но ведь так тоже невозможно, – решила подыграть ему я. – Теперь это совершенно очевидно. – Почему? – внутри меня все замерло в предвкушении. – Потому что я встретил тебя, – он снова посмотрел мне в глаза и я увидела в них такую боль, что мне стало страшно за себя и за него. И так как-то жутковато и сладко от предчувствия сильного чувства, которого у меня давным-давно не было. И черт с ней, с женой. В конце концов, еще раз повторю как молитву. Я же ведь не собираюсь рушить ей семью. Тем более если она сама его так привязала без любви. – А сколько лет дочке, – перевела я тему, стараясь потянуть и эту ночь, и этот миг жизни, нежданно-негаданно обвалившийся на мою голову. – Двенадцать лет. – Красивая? – В мать, – с горечью добавил он. – Что-то не так? – Не так. Она ее воспитала в нелюбви ко мне. Дочь точно также теперь меня не замечает. Слова доброго не скажет и смотрит на меня материнскими глазами. Мне так больно, что я… – Он опустил лицо в ладони и застыл. Я не знала, что мне делать. Тихонько гладила его по волосам, так же как в детстве, и молчала. – Извини, я не хотел срываться. – Ничего, – тоном заботливой мамочки прощебетала я. – Сегодня, когда я увидел тебя, я понял, что всегда тебя искал во всех женщинах моей жизни. Во всех лицах я хотел видеть только твое. Всегда, когда я кого-то обнимал, я обнимал тебя. И вот я тебя встретил, и ты еще прекраснее, сильнее и чище, чем я представлял себе. И я бы хотел бросить к твоим ногам весь мир, но не могу. Не могу по собственной дури. – Ну что ты, – вырвалось у меня. Он вскочил и стоял такой нелепый и такой милый, эдакий неуклюжий карандаш. Длиннющий и худущий, с красивым мужским лицом, чуть подслеповато щурит глаза, пытаясь разглядеть в сумраке меня. Взъерошенный и возбужденный. – Прости. Оказалось, что мне нечего тебе предложить. – Мне ничего и не нужно, – успокоила его я. – Сегодня, когда я увидела тебя, мне тоже показалось, что я нашла что-то очень родное и близкое, что и не надеялась никогда найти. – Лара, ты не понимаешь, – глухо прорычал он. – Что ты со мной делаешь. Я потеряю остатки разума. – И пусть, – усмехнулась я. В-общем, остатки разума мы, конечно же, потеряли. И теряли их все оставшиеся два дня. Мы теряли их в лесу, звонко отгоняя от самых нежных наших мест комаров. Мы совершенно потеряли разум, а также последний стыд в старой сторожке, о которой вспомнили случайно и которая на удачу еще не развалилась со времен нашего детства. А когда пришло время прощаться, нам не было ни капельки совестно. Только с родственниками было немного странно прощаться. – Приезжай еще, Ларочка! – попросила баба Шура и вдруг расплакалась, когда я стояла у двери Пежо. Я тоже расплакалась, так как состояние мое было в высшей степени сентиментально. – Благословляю, – крестила она меня вослед. А я, как только повернула на шоссе, сначала судорожно перебрала все самые запомнившиеся мне сцены. Особенно тщательно перебрала прощальную, когда уже утоливший так называемый любовный голод Павел нежно целовал меня куда придется и шептал: – Ты так прекрасна, что у меня кружится голова. Вот ты сегодня уезжаешь, а я не верю. – Я тоже не верю, – говорила я и мне было жутко хорошо. – Я никогда не смогу тебя забыть, поэтому не буду даже и пытаться. – В смысле? Зачем бы тебе меня забывать? – спросила я. – Ты не отвиливай. Я надеюсь, ты понимаешь, что это был не просто пьяный секс на чужой свадьбе? – Понимаю, – согласилась я. Действительно, что угодно, но не пьяный секс. – Немедленно оставь мне свой номер телефона. – Какого, – скокетничала я. – Всех. Мобильных, домашних, спутниковых, рабочих. И адреса всех квартир, хаз, малин, явок и прочих мест, где я могу тебя застать, – его глаза смеялись. – Так, начнем. Кремль, Куршавель, Волен….Что там еще, – мои глаза, видимо, смеялись тоже. – Что у тебя с лицом? – вдруг вклинился в мой внутренний монолог мамин голос. Я стряхнула воспоминания и посмотрела не нее. Она сидела на соседнем, пассажирском сидении и смотрела на меня так озабоченно, словно сейчас примется проверять температуру. – А что? – глупо переспросила я. – У тебя с Пашей что-то было или нам показалось? – Ну надо же! – восхитилась я, – это кому это нам? – Мне и бабе Шуре. – А, понятно. Старая сплетница в строю, – обозлилась я. – Не обижайся, просто нам показалось. – А если не показалось, что теперь? – Но он же женат! – А я нет, – выпалила я и с вызовом уставилась на мать. – Доченька, если бы Паша даже и был свободен, я бы не была рада. – Интересно, почему. – Он мне не нравится. – ПОЧЕМУ? – заорала, не контролируя себя я. – Он не сделает тебя счастливой. Я так чувствую. – Тогда понятно, – расслабилась я. В конце концов, ей никогда не нравились мои мальчишки. Дай ей волю, она отдаст меня за выпускника духовной семинарии. Я не вижу в этом ничего плохого, но согласитесь, не очень подходящая пара – батюшка из храма и уголовный адвокат с бульдожьей хваткой и кащеевой алчностью. И вообще, может быть Паша мне вовсе не позвонит. Тогда и проблем не будет, успокоила я себя. Сразу стало так легко и просто. Просто хорошие старые знакомые, просто прекрасный уик-энд. Глава 3 Свое счастье… Будни навалились на меня со все их очевидностью. Голова болела от необходимости работать. Нет слов, я люблю свою работу, но, наверное, если бы мне сказали, что я могу не работать, а кто-то добрый и щедрый сверху будет посыпать меня купюрами, я бы согласилась. А что? Это вовсе не значит, что я легла бы на диван и стала бы проводить время жизни, поедая картофельные чипсы у голубого экрана, стараясь предугадать очередной поворот тугой и неторопливой реки мексиканского сериала. Многие так и поступают, но не я. Я нашла бы себе другие занятия, поинтереснее. Я бы долго и тщательно ухаживала за собой. Я бы со вкусом, умом и смыслом покупала бы каждый свой наряд. А то сейчас я влетаю в магазин в перерыве между клиентами, хватаю первый приблизительно подходящий по фактуре костюмчик и несусь дальше выполнять Аганесов план. И вообще, стану рисовать, снимать кино, организовывать приемы… Да… Кто бы посыпал меня купюрами как перцем? Дураков нет, это понятно. Так что я встроилась в круговерть юридической рутины и практически забыла бы историю с Пашей, если бы он действительно не позвонил. Но он, как это ни странно, позвонил на следующий же день. Лара, скажи, ты обо мне еще помнишь? Конечно, – кивнула я, старательно вчитываясь в текст инструкции о порядке регистрации граждан на территории РФ. Я пыталась предположительно установить конституционность требований письменного согласия сособственников на регистрацию одного из них и конечно в мыслях у меня не было думать о Мелкове. Но все равно мне было приятно услышать его голос. – А чем ты занята? – Я… Э… Работаю. – Ты в суде? – он явно был настроен поболтать, в отличие от меня. – Да нет, готовлю один документ. А ты где? – Я думаю о тебе. Не переставая. Я дома. – В Серпухове? – Угу. Мне тут очень-очень плохо без тебя. Когда увидимся? – Я даже и не знаю, – протянула я. Паша был мне очень приятен, но втягиваться в долгий мучительный роман с женатым мужчиной я не собиралась. – Я завтра повезу в Москву цемент. Могу потом заехать к тебе. – Куда? – поинтересовалась я удивленно. ТО-то обрадуется моя мама. – Куда скажешь, – отдал инициативу в мои руки он. – Я могу, конечно, пригласить тебя к себе попить чайку. Моя мама обрадуется, я думаю. Только ты уверен, что именно этого хочешь, – отбрила я его. Пусть сам решает вопросы, если хочет волнующих отношений вдали от такой бесчувственной жены. – Я тогда должен подумать, что делать, – задумался он. Я не возражала. – Но я обязательно что-нибудь придумаю. – Ясно дело, – хмыкнула я и повесила трубку. До вечера никто не мешал мне дедуктировать относительно перспектив посудиться с паспортными службами Москвы. Однако что-то в голосе Павла показалось мне смутно знакомым. Так в сериалах моей мамы герои говорили, когда решались на что-нибудь великое. Я спокойно вернулась из офиса домой, выпила чаю и задумалась о перспективах Пашиного со мной романа. Студент меня задолбал. Хороших кандидатов в мужья вокруг нет ни единого. Если бы Паша был свободен, я однозначно рассматривала бы его в качестве жизненного шанса. Он красив, умен, в меру интеллигентен, насколько это вообще возможно для выходца из Малоярославца. Мы хорошо знаем и понимаем друг друга, мы нравимся друг другу. Нам хорошо в постели. Но у него жена и что самое плохое, любимая дочь. Я никак не могу стать на пути счастья ребенка. Правда, он говорил, что Ксюша к нему совершенно равнодушна, но, думаю, что утрировал. Что же мне с ним делать? Если он уже позвонил, значит перезвонит и еще. – А почему бы тебе не закрутить с ним роман? – резонно спросила меня Дашка, когда я, не найдя сил решит дилемму, позвонила ей. – Ну а как же совесть? – загрустила я. – Причем здесь твоя совесть? Ты, что ли, жене будешь изменять? – Нет, – тупо поддакнула я. – Вот пусть твой Паша ею и мучается. Я поняла бы еще, если бы я была на твоем месте. Я каждый раз совестью мучаюсь. – Ага. Но это сильно положения не спасает. – Именно. Так что не пытайся обмануть инстинкты, – повела она итог и не без удовольствия отметила, что, слава Богу, теперь не одна она сред нас будет не без греха. Звонить Алине я не стала, ее ответ был мне и так очевиден. – О чем речь? Он нравится тебе? Тогда вперед. – Алина вообще не поняла бы, над чем тут рассуждать. Марго же показала мне взгляд с другой стороны. – Самый лучший расклад. Он с тобой спит, дарит тебе цветы и водит в кабаки, а носки с трусами, пепельницы с окурками и варку борщей ты оставляешь другой. – Ты права, – кивнула я и подумала, что никому не обещала быть ангелом. До страшного суда еще далеко, а кушать хочется сейчас. Правда я подумала, что Паша с его профессией шофера вряд ли обеспечит мне бриллианты и рестораны, но мне показалось это такой мелочью, к которой и придираться-то – непростительная бестактность. Назавтра Паша позвонил мне где-то в обед и предложил встретить около работы. Я не возражала и в шесть часов маячила перед подъездом, ожидая его Газель. Меня мучил вопрос, придется мне или нет кататься по городу на этом чуде отечественного автопрома или удастся уговорить Пашу поехать на моей машине. – Какая ты солидная барышня, – восхитился он, увидев мой деловой костюм и не менее деловое выражение лица. Я не без удовольствия поцокала на каблуках перед ним и спросила: – Что будем делать? – А что бы ты хотела? – Из чего выбирать? Ресторан, бар, стриптиз? – пошутила я. – Прогулка по городу, ужин на двоих в квартире одного моего хорошего знакомого, ночь со мной там же. Как тебе такой план? – он притянул меня к себе и поцеловал, обхватив лицо ладонями. Я почувствовала себя глупой и счастливой одновременно. – Принимается, – решила я и мы поехали. На обеих машинах через весь город в какое-то странное место под названием Бусиново. На северной окраине столицы располагался район, содержащий в себе несколько жилых домов и огромные трубы ТЕЦ. В небе клубились пары воды. Они срастались в клочкастые низкие облака и оседали на землю мелкой водяной взвесью. Наверное, в этом месте было сыро в самую солнечную летнюю погоду. И лица аборигенов выражали одновременно терпение и муку. – Это вот тот дом, – махнул в сторону серой от времени шестнадцатиэтажной башни. – Слава Богу, а то находиться на здешней улице мне совершенно не хочется. – Да уж, неприятное место. Но для меня главное, что ты рядом! – Он сжал мою ладонь и мы вошли в подъезд. Дальнейшие события обрушились на меня со стремительностью снежной лавины в горах. Я была готова к чему угодно, но только не к тому, что произошло в действительности. Не первый день живя на свете и хорошо зная особенности и повадки племени под названием «мужчины», я допускала и простой секс в командировках из Серпухова в Москву, и красивый, бодрящий как ледяная кола, роман с обещаниями, которых никто никогда не исполняет, с подарками, которые оставляют приятные воспоминания. Возможно даже и долгую нежную дружбу с налетом эротики, но только не это. Паша, по-прежнему проникновенно глядя мне в глаза, перевернулся на чужом скрипучем диване и сказал: – Ты знаешь, я действительно не могу без тебя. Совсем. – Я тоже. – Ты можешь, я вижу, – меланхолично поглаживая мою грудь стенал он. – Нет же, я тоже очень, очень тебя люблю, – убедительно скандировала я, сама начиная в это верить. Вот тут он меня и огорошил. – Я обо всем поговорил с женой. – О чем? – поперхнулась слюной и истерично закашлялась я. – О нас с тобой. Что я люблю и всегда любил только тебя. И что теперь я никак не могу остаться с ней. – Ты уверен? – выдавила я из себя. Я никак не была готова к такому повороту. Полностью лишенная привычных ориентиров, я понеслась по воле мутных бурлящих волн. – Что ты, абсолютно. Я все время думаю только о тебе. Но только… – Что? – Ты-то действительно уверена, что меня любишь? Ты говорила серьезно? – спросил он и принялся целовать меня в шею. Уверена ли я? Да черт его знает. Он хороший парень, но если вдуматься хорошенько, то я его совсем не знаю. Только то, что он отлично целуется и что в детстве не дергал меня за волосы. – Люблю, – выдохнула я, испытывая жуткое чувство неловкости, непонятно почему. – Я хочу быть с тобой всегда и везде. Жить одной жизнью, с этого дня и до самой старости. Хочу решать все твои проблемы, рожать с тобой детей и вместе водить их в школу. – Я тоже, – скорее по инерции шептала я. Голова кружилась от его поцелуев. – Я бросил жену. Ты понимаешь, что я ради тебя оставил все? – Понимаю, – на самом деле я совершенно ничего не понимала. Как он мог так все решить. А дочь? А работа? – А дочь? Как она? А работа? – Дочери я не нужен, я рассказывал тебе. А работа? Так и здесь, в Москве, работы полно. Найду что-нибудь. – А где ты будешь жить? – чуть было не сорвалось с моего языка, как вдруг, глядя в его глаза, я осознала, что он уверен, что мы с ним будем жить вместе. Последние остатки башни у меня сорвало. Никогда я еще не встречала мужчину, который с такой готовностью и с таким чувством ни бросал к моим ногам всю свою жизнь. Разве я могла этого не оценить? Разве выпал бы мне в жизни еще один шанс? Позднее, когда я рассказала Марго и Дашке, как так получилось, что я снимаю маленькую однокомнатную квартиру на Петровско-Разумовской, они согласились, что устоять под таким напором практически невозможно. – Интересно, а он спросил у тебя, желаешь ли ты таких жертв? – поинтересовалась Марго, задетая красотой момента. – Ну… как бы сказать… – Прямо. – Прямо нет. Но я дала ему понять, что люблю его. – И что? – не унималась Марго, – если ты его так скажем, любишь, сразу надо все бросать и кидаться в омут семейного быта? – Не знаю. А что мне было делать? – Надо было спокойно и с достоинством попросить время подумать. – Ага. И отказаться, – передразнила менторский тон Марго Дашка. – Может быть. А теперь тебе придется безо всякого медового месяца переходить к семейным будням. Тебе еще не звонила его жена? – Нет, – слукавила я. На тот момент мы жили вместе уже месяц. Не могу сказать, что новая жизнь была похожа на сказку. После памятной ночи в Бусиново я приехала с Пашей домой и сказала маме с папой, что мы с ним любим друг друга и будем жить вместе. Случился первый скандал. – Пусть этот проходимец выйдет, я хочу поговорить со своей дочерью, – пророкотал папа. – При всем уважении к вам, если я выйду, она выйдет вместе со мной, – отбрил папулю Паша. Тот побледнел так, что я перепугалась и принялась прыгать вокруг него и щебетать о том, как я его люблю и как все будет хорошо. Мама сидела с грустным видом человека, который давно предвидел мой несчастный финал, но сделать ничего не смог. – Зачем тебе это, дочка? – спросила она меня. Я промолчала, так как и сама до конца не понимала, зачем мне это. В конце концов Паша отвоевал право пересидеть в доме моих родителей пару недель, пока мы с ним не снимем квартиры. Он вытащил из газели сумку, набитую какими-то штанами, книгами и запчастями к Газели и занес ко мне в комнату. Глядя, как он располагается на моей кровати, я чуть было не сдала назад и не попросила его вернуться к жене. У меня перед глазами встала Дашка. Пьяная, вся в слезах и с вечным вопросом: почему вы не дали мне тогда от него уйти? Тогда – это еще в институте. Дашка поняла, что муж ей на фиг не нужен, но родственники, подруги (то есть мы) и главным образом ребенок, не позволили ей тут же разрубить этот узел. Я вдруг испугалась повторить ее судьбу. – Иди ко мне, – притянул меня по-мужски, собственнически Паша, и все сомнения вылетели из моей башки. Наутро я должна была идти на работу. С чугунной головой, с заспанными красными глазами я вяло перебирала бумажки в офисе и отвратительно сухо общалась с клиентами. Мысли в голове крутились самые разные. Как Паша собирается здесь жить? На что? И где, собственно говоря? Если он ушел из-за меня от жены, я невольно получаюсь ответственной за сложившуюся ситуацию. Или нет? – Во сколько ты заканчиваешь? – ворвался в мое сознание его голос из мобильной трубки. – В шесть, – ответила я. – Я за тобой заеду. – Я на машине. – Ах да. Тогда я буду без нее, – вышел из положения он. В шесть он стоял и подпирал стену моего офиса. Мы поехали домой. Ехали молча, словно бы нам и не о чем было поговорить. Я поглядывала на него, слегка отводя глаза от дороги. Он казался мне красивым и растерянным. Мы ехали домой. Я со своим мужем еду домой, сейчас мы зайдем в магазин и приготовим вместе ужин. Потом можно прогуляться и поговорить. И так каждый день. Разве не мечта? Разве не о таком я мечтаю уже давно? – О чем ты думаешь? – нарушил молчание он. – О тебе, – честно ответила я. – О наших отношениях, о том, что с нами будет. – Хочешь поговорить об этом? – Можно, – кивнула я, разворачиваясь под стрелку на светофоре, – только не сейчас. Дома. – Дома так дома, – он нежно погладил меня по волосам. С кем еще я так откровенно могла бы говорить? А может, это и вправду мой шанс? Конечно, придется как-то налаживать отношения с родителями, но как говорится, стерпится-слюбится. И надо решить с разводом, раз уж он фактически уже ушел ко мне. Господи, как все быстро произошло, и как необратимы перемены. Аж дух захватывает. – Я хотел приготовить что-нибудь на ужин. Что бы ты хотела? – мы стояли в магазине перед домом. – Я… А что ты умеешь? – Вообще-то я почти профессиональный повар, – он улыбнулся. Как это? Когда ты успел и где? Кто тебя учил? – Сколько вопросов. Давай так. Я приготовлю то, что сам сочту подходящим, а ты оценишь. – Согласна, – посмотрела я на него сверху вниз, как смотрят на прислугу. Он засмеялся и притянул меня к себе. Я уж и не помнила, когда я столько целовалась. Через пару часов я, просто в восторге от такой заботы, сидела перед красиво сервированным столом, на котором дымилось какое-то сложное блюдо из мяса. Я не сильный любитель мяса, но получилось и вправду вкусно. Я подумала, что мне случайно на распродаже счастья выдали главный лот дня. – Итак, поговорим? О чем? – О том, как мы будем жить. О том, что произошло. Я все еще не могу привыкнуть, не до конца понимаю. – Чего? Что я люблю тебя? – Это я допускаю. Но… – Я люблю тебя настолько, что готов отдать тебе все. Я оставил жену и поверь, ни на секунду не пожалел. Все, что может сделать меня счастливым – это твоя любовь. – Но как именно мы будем жить? У меня дома? Это тяжело для моих родителей, а я их очень люблю. – Я понимаю, – он опустил голову, – мне бы не хотелось сразу портить нашу чудесную сказку прозой жизни, но ты права. Обо всем этом надо поговорить. – Ведь все не так уж и просто. Ты приехал практически без вещей. И как твоя работа? – Ее я тоже оставил. Все равно это была поганая работа. – Почему? – не поняла я. Странное чувство у меня вдруг возникло. Я подумала, как мог он жить такой жизнью, в которой все так погано. Как можно было терпеть поганую жизнь столько лет. А если бы он не встретил меня? И что, это все он терпел только ради ребенка, который тоже относился к нему погано? – Это сложно понять, но я чувствую, что теперь, когда у меня есть ты, я смогу перевернуть всю жизнь. Я займусь тем, о чем мечтал всю жизнь. Я совсем не желаю всю жизнь работать шофером, живя рядом с такой девушкой как ты. – Понятно. А какая у тебя мечта? – полюбопытствовала я. – Я хочу быть дизайнером. Строит красивые дома, квартиры. Как ты думаешь, у меня может получиться? Только не смейся, ведь твоя мечта быть адвокатом когда-то тоже была только мечтой. – Ну конечно у тебя все получится! – бросилась оказывать ему моральную поддержку я. Мы плавно перешли к любви, потом действительно пошли гулять и долго, до самой ночи вели сложные закодированные разговоры о будущем, настоящем и о нашей любви. Конечно, нам не будет просто. И право на счастье придется заработать. Для начала надо снять квартиру, чтобы не мозолить глаза моим родителям. Надо подыскать Паше в Москве какую-нибудь работу, чтобы он смог оплачивать текущие расходы. Пока этого не произошло, мне придется оплачивать квартиру своими деньгами (что меня весьма сильно покоробило, но чего только не сделаешь ради любви), которые он потом отдаст мне. Надо найти курсы дизайнеров, куда он срочно пойдет учиться, чтобы как можно быстрее воплотить в жизнь свою мечту. – Ты согласна? – спрашивал он, заглядывая мне в глаза. Я кивала, хотя на самом деле в моей душе плескались волны отрицательных эмоций. Мне срочно приходилось перестраивать свои представления о настоящей любви под конкретно этого мужчину, который всем был хорош и очень нравился мне, но ради которого мне надо будет тратить свои кровно заработанные денежки на совершенно ненужную мне квартиру. И, откровенно говоря, неизвестно, когда он сможет зарабатывать столько, чтобы я снова смогла на свои деньги покупать дорогие тряпки и летать в Египет с Дашкой. И отпустит ли он меня теперь куда-нибудь одну? – Что тебя огорчает? – он явно по моему лицу понял, что я расстроена. – Я боюсь, что моих денег не хватит на все. – Ах, ты об этом. Слушай, я нормальный мужик, я люблю тебя. И все мои деньги будут твоими. Только сейчас помоги мне немного встать на ноги, и я потом всегда буду помнить об этом. – Конечно, дорогой. Ведь мы любим друг друга. Какие между нами могут быть счеты! – устыдившись своей беспардонной алчности, запищала я. Через неделю я впервые возвращалась с работы в малюсенькую однушку на первом этаже пятиэтажки в отдаленном от метро Петровско-Разумовская районе. Слава Богу, у меня была машина, а вот простым гражданам там приходилось выстаивать в автобусах по сорок минут до метро и там еще долго плестись в вагонах самой длинной и перегруженной ветки метрополитена. Паши еще не было дома, он поехал к какому-то своему знакомому договариваться насчет работы. Я побродила по картонно-бетонной клетке, посмотрела в низкие окна на темные ветви деревьев и села на кухне пить чай. Стены в моем новом доме были оклеены старыми выцветшими обоями. Паркетная доска рассохлась и скрипела при каждом шаге. А еще оказалось, что на кухне прекрасно слышно голоса всех соседей по всему стояку. Если кто-то из них курил, то запах дыма заполонял мою кухню так, что табаком начинали пахнуть все вещи на мне. – Откровенно говоря, мне все это не очень нравится, – проговорила я в какой-то пустой тишине. – Откровенно говоря, я не понимаю, как проживу здесь даже и три дня. – проговорила я. Паша сказал, что мы должны экономить, так как платить кучу денег просто за право жить в чьей-то чужой квартире – глупо. Уж лучше копить на свою. Я была с ним согласна, но жить в ТАКИХ условиях… Я захотела услышать чей-нибудь родной голос и подошла к старенькому телефонному аппарату. Внезапно он громко и тревожно зазвонил. Я похолодела, как в фильмах – триллерах, осторожно подошла ближе и взяла трубку. – Алло? – раздался незнакомый женский голос с той стороны. – Да, – выдохнула я. – А Пашу можно? – осторожно поинтересовалась женщина. Я удивилась. Мы здесь первый день, я была уверена, что она ошиблась номером. – Мелкова? – глупейше переспросила я. – Естественно. – Женщина перестала говорить как вежливая незнакомка и включила в голосе сталь. – А его нет. – Вы Лариса? – А вы? – снова переспросила я. – А вы не догадываетесь? – почти грубо рявкнула она. Я догадалась. – Откуда у вас этот номер? – Какая разница? Он вчера дал его родителям, а они мне. Вы в курсе, между прочим, что все наши надеются, что это временное помутнение закончится и он образумится. – Не в курсе, – словно конклюдентный аппарат с кофе, отрапортовала я. – А вы знаете, что у нас дочь? Она плачет уже две недели. – Он сказал, что вам на него наплевать, – пролепетала я. Я вообще не понимала, чего говорить. Первый раз в жизни я разговаривала с абсолютно чужой и безразличной мне женщиной, с которой, как получалось, я не поделила мужчину. К этому разговору я не была готова. – Я не знаю, что он вам сказал, но допускаю, что мог наплести все, что угодно. Мы прекрасно жили, у нас прекрасная дочь. Он, конечно, обаятельный парень, но между прочим далеко не главный приз. Что вы в нем нашли? – А вы? – решила обороняться наступая, я. – Я его люблю, – четко и резко отбрила меня она. Причем мне даже не пришло в голову выкрикнуть: «Ну и что, я тоже». – Я люблю его таким, какой он есть на самом деле, со всеми его недостатками. О которых вы, Лариса, пока даже не знаете. – А какие у него недостатки? – поинтересовалась я. – Он мечтателен, склонен к идеализации. Его всю жизнь шатает, он не в состоянии довести до конца ни одного дела. Ответственность для него – тайна за семью печатями. Если бы нашу семью пришлось кормить ему, мы бы давно померли с голоду. – Вот именно потому, что вы так о нем думаете, он теперь со мной, а не с вами. Вы никогда не давали ему шанса вырасти. Теперь я точно это поняла, – выкрикнула я. Все во мне возмущалось, когда эта…жена говорила о моем Паше, который не побоялся все бросить ради любви ко мне, как о неразумном ребенке. – Да у него была тысяча шансов. Вы влюблены, по-видимому, и не желаете слышать очевидного. Я у вас естественно буду самой плохой. Так вы на полном серьезе решили жить с моим мужем. – Он от вас ушел. Он больше не ваш. – Ну и ладно, – каким-то отрешенным и немного усталым голосом остановила мой пыл она. – Решили – ваше дело. Я только предупредила из человеколюбия. Я хорошо его знаю, слышала про ваш ПЕЖО. Вы ведь кажется, адвокат? – И что? – возмутилась я. – Он просто почуял, что с вами ему будет теплее и выгоднее, чем со мной. И конечно, Москва не то что Серпухов. – Это просто несправедливо, так говорить. – Да бросьте. Ну да жизнь покажет. Однако раз вы такой поворот судьбы мне устроили, то, по крайней мере, отдайте мне машину. – Я? – чуть не задохнулась от обалдения я. Она что, требует выкуп за мужа? Мой ПЕЖО? – Да не вы, причем тут вы. Вы наслаждайтесь. Пусть Паша отдаст завтра утром ключи моему шоферу Денису. Он знает его. – Ключи от чего? – продолжала не понимать я. – От Газели. От моей Газели. Окей? – Окей, – пролепетала я. Я как-то и забыла про то, что Газель – совместное имущество. Значит, теперь Паша останется и без машины. Что же он будет делать, на что мы будем с ним жить? – Алиментов я не прошу, понимаю, что у него ничего нет. И передайте ему, что пока еще я готова некоторое время принять его обратно. Но если мне удастся как-то по другому решить вопрос, потом пусть не плачет. – Этого я передавать не буду. – Ваше дело. Значит, завтра Денис подъедет к вам на Петровско-Разумовскую за машиной. Счастья желать не буду, просто никакого желания. – Мне от вас никаких пожеланий не надо. Машину вашу получите. Все. Не звоните сюда больше, – я швырнула трубку и посмотрела на себя в зеркало. Раскрасневшаяся, возмущенная. Грудь вздымается, волосы растрепались, пугало и только. Не могу ни минуты больше здесь находиться, подумала я и кинулась к двери, схватив ключи. Через час я сидела на кухне у Дашки и со слезами пересказывала события последних дней. Я хотела получить ответ – почему все, что начиналось так красиво, теперь оказывается таким сложным и болезненным. – Киска, так всегда и бывает. Мужчины редко приходят в нашу жизнь без паровоза проблем и сложностей. Ты любишь его? – спрашивала она, с беспокойством глядя, как я утираю сопли. – Да, люблю, – ответила я, постаравшись вложить в голос максимальную порцию уверенности. – Ну и все. Тогда все пройдет и сложится, надо только потерпеть. Он ищет работу? – Да. – Значит, найдет. И все будет хорошо. – Ты правда так думаешь? – как ребенок переспрашивала я ее, собираясь домой, то есть на эту чертову Петровско-Разумовскую. – Ну конечно, – улыбалась она, – главное – это любовь. Глава 4 Не построишь Осень как молодой жадный вампир, выпила у природы все соки, обесцветила все вокруг и оставила лысые ветви уныло стенать об утраченной молодости. Никогда раньше я не видела, чтобы листья с деревьев облетали с такой скоростью. Мне показалось, что в этом году не было ни бабьего лета, ни той поры, что называют «очей очарованье». И я стремительно менялась в такт с осенью, словно с меня тоже слетали молодость, очарование, восторженная радость жизни. Я жила с Пашей. Каждое утро я уходила на работу после его поцелуя, каждый вечер он ждал меня назад. Мы спали вместе на старом диване, от которого у меня начала ужасно болеть спина. Он раскладывался из подушек, которые не стыковались меж собой и то создавали бугры, а то и вовсе разъезжались в стороны, оставляя после себя провалы. Паша во сне много вертелся и что-то шептал. Часто по ночам я не могла уснуть и смотрела на этого незнакомца, с которым по необъяснимым причинам теперь делила свою постель. Я думала о чудных превратностях судьбы. Любила ли я его? Этот вопрос интересовал и меня саму, однако я не имела сил честно ответить себе на этот вопрос, особенно когда он был рядом. Только если Дашка или Марго сильно доставали меня, им удавалось меня разговорить. – Ты счастлива? – смотрела в мое лицо с беспокойством Зайницкая. – Угу, – кивала я, – лучше расскажи о себе. – Нет уж, давай о тебе, – вклинивалась Марго. – Потому что ты совершенно не выглядишь счастливой. Расскажи-ка нам, как конкретно ты счастлива. – В каких позах и как часто? – ерничала я. – И это тоже. Он все такой же принц, каким ты нам его расписала четыре месяца назад? Как у него дела с работой? – Хорошо, – лукавила я, – он устроился. – Ну слава Богу, а то я уже подумала, что вы всегда будете жить на твои деньги. И где он работает? – Ну девочки, что за допрос? – пыталась вывернуться я. Мне совсем не нравились их вопросы, я предпочитала изображать из себя слепо-глухо-немого капитана корабля без руля и ветрил. Но одновременно я этих вопросов искала, я хотела, чтобы если не я, то хоть кто-то вынудит меня на них ответить. – Это же простой вопрос, – с садизмом продолжала Марго. – Если не хочешь, не отвечай, – адвокатствовала Даша. – Извольте. Он работает установщиком кондиционеров в какой-то фирме, о которой я ничего не слышала. И я не могу сказать, что мне это сильно нравится, потому что это по сути просто работа какого-то монтера, а он обещал, что будет дизайнером и я смогу им гордиться. – Ну, на все надо время – протянула Дашка, – мой Жорик тоже много чего мне обещал. И ни хрена не исполнил. – Ну вот. И я говорю, что не имею права быть в претензии. В конце концов, человек ради меня бросил все. И жену, и дом, и работу. – Все? – Скорчила брезгливую морду Маргоша. – Да, – уныло кивнула я, ибо груз морального долга перед светлым подвигом Паши ради нашего счастья порядком меня заколебал. – Интересно, что же такое он ради тебя бросил? И что такого ради тебя совершил? – Ну… вот это вот, – мямлила я. Мне и самой казалось, что во всей истории есть какая-то подстава. – Что это? Сменил старую авторитарную жену из Серпухова на молодую красивую любовницу адвоката в Москве. Адвоката на французской машине, к тому же еще и оплачивающую квартиру. – Подожди, Марго, он же теперь работает и будет сам платить за квартиру, – попыталась побороться за справедливость Даша. – Не будет, – тихонько брякнула я. Обе подруги демонстративно повернулись ко мне всем корпусом и нанесли на лица немой вопрос «как?». – А вот так. У него зарплата всего триста долларов, а у него нет зимних вещей. И зубы надо делать. И вообще. – Что вообще? Ты помнишь, что он тебе обещал? – Тебе Жорик тоже много чего обещал, – повторила я Дашкины слова и вжала голову в плечи. Кажется, сейчас на меня посыплется вся пресловутая правда. Готова ли я к ней? Не уверена. – Зачем тебе это надо? – спросила возбужденная Марго. – Просто у нас любовь, – вяло отбивалась я. – Просто пока я еще хочу просыпаться рядом с молодым симпатичным мужчиной и заниматься с ним любовью каждый день. И мне пока все равно, что это не мужчина моей мечты. Не всем же жить с дизайнерами. – Но ты-то как раз имела право претендовать на лучшее. – Грустно пожала плечами Даша. Мы оплатили счет и пошли к выходу. Я не стала настаивать на том, чтобы завалиться еще куда-то, не стала приглашать их к себе, что непременно сделала бы раньше. Мне двадцать шесть лет и хотя с виду я и вправду могла бы составить пару с каким-нибудь богатым красивым адвокатом, Бог дал мне Пашу и наверное он там наверху знал, что делал. Но вот болтать об этом с подругами мне хотелось все меньше. – Где ты была? – словно рикошетом зацепил меня вопрос. Я не успела войти в дом, а он прогремел первым выстрелом. Оказывается, семейная жизнь полна скандалов и сцен. Раньше я об этом не знала. Вернее знала, видела, глядя на Дашку, но никогда не примеривала этого к себе. – Я встречалась с Дашкой и Марго. – Ты не предупреждала. – А должна была? – удивилась я. Кажется, даже мама вот уже лет десять не спрашивает, куда и с кем я хожу. – А как же. Я волновался. И вообще, я пришел домой, а тебя нет, еды нет. В квартире пусто и уныло. Это же неправильно, – завозмущался он. – Ну, извини, а что я должна была? Сидеть у окошка этого ужасного первого этажа и вязать тебе свитер? – А что, неплохо. Но на такое я не претендую. Достаточно просто наличие ужина. Я понимаю, ты никогда не была замужем и ничего не знаешь, но муж, приходя с работы, имеет право надеяться, что его покормят. – Мог бы сварить пельмени, – дернулась я. – Я всегда могу сварить пельмени, но какая тогда у нас на фиг семья? – А я всегда могу сказать, что муж, требующий ужин, должен зарабатывать больше жены. И это совсем не наш случай, – выпалила я и уставилась на него, ожидая следующего хода. Я думала, что он бросится оправдываться. Может быть, скажет, что ему нужно еще немного времени, что скоро ему повысят зарплату, дадут подработку…Я не угадала. – Это все твои подруги-феминистки. Нашептывают на ушко гадости. Каждый раз ты от них возвращаешься невыносимая. – Я? Это я невыносимая? – А кто? Не я же. Я все для тебя делаю. Я не виноват, что не уродился миллионером или адвокатом, как твой Аганесов. Скажи, у вас с ним что-нибудь было? – Какое тебе дело? – возмутилась я. Его претензии владеть мною целиком, ничего не оставляя мне в индивидуальное пользование, бесили и пугали меня. – Было. – С удовлетворением глядя в мое смущенное лицо, выдохнул он. – Я так и знал. То-то он на меня таким взглядом каждый раз смотрит. Тебе надо сменить работу. – А больше мне ничего не надо? А носки тебе не постирать? – Что в этом такого? Все жены стирают мужьям носки и не спрашивают при этом, сколько они зарабатывают. Просто ты меня не любишь. И хочешь разрушить все. – Неправда, – крикнула я, хотя в целом это была как раз правда. – Тебе наплевать на все. Я же вижу, ты от меня ждешь, что я надорвусь и оплачу всю твою жизнь. Заплачу за все и потом буду терпеливо ждать, пока ты нашляешься по подругам и Аганесовым. Я оставил семью, лишился работы, машины. Дочь не хочет меня знать, все для тебя. Чтобы только быть с тобой. А ты не можешь потерпеть, дать мне встать на ноги. Унижаешь мое мужское достоинство, – кричал он. Я посмотрела на часы. Было около часу ночи. Что и говорить, пришла я поздновато. Но если бы он пришел в такое же время, я не стала бы ему плешь проедать. Наверное. – Хорошо, успокойся. Я люблю тебя, – устало согласилась я на мировую. Мне, в конце концов, и спать было пора. – Расскажи мне, как ты видишь нашу дальнейшую жизнь. – Как я вижу? Я теперь не знаю даже. Я работаю в поте лица, но пока больше трехсот долларов не заработаю. Я их все, конечно, отдам в семью. Но я считаю, что и ты должна заботиться о нашем будущем. Это не так странно, как ты преподносишь. Я приношу в дом свои деньги, ты – свои. Мы вместе решаем, на что их потратить. Так все живут. – Я всегда сама решала, на что тратить деньги, – растерянно бормотала я. Аргументов у меня не осталось, он был прав. Например, мои мама и папа именно так и жили, никогда не деля вещи и деньги на твои – мои. Только то были мои родные мамочка и папочка, а мне предлагалось поделить все с любовником, которого я знаю всего ничего, но который декларирует, что у нас семья. Претензии у меня определенно были, но как их озвучить, чтобы самой себе не показаться полнейшей стервой, я не понимала. Поэтому молчала. И кивала. И обещала подумать, чтобы вместе распоряжаться деньгами. И честно целый следующий день об этом думала. И пришла к следующим мыслям на этот счет. Во-первых, если деньги, которые я зарабатываю, не мои и не только для меня, мне гораздо меньше хочется работать. Во-вторых, я не знаю никаких совместных трат, кроме квартиры, на что я готова бы была выделить свои деньги. Но, в-третьих, согласна дать шанс Паше и показать свою готовность создавать настоящую семью. Пусть подавится, зато я буду хорошей девочкой перед собой и перед Богом. За такой подвиг мне обязательно выпишут VIP пропуск в рай. Я пришла домой пораньше, ощущая себя то святой Тамарой, то Зоей и Александрой Космодемьянской вместе. Я приготовила еды. Не могу сказать, чтобы очень вкусной, так как делала ее чуть ли не впервые в жизни. И дать какое-либо определенное название блюду, вышедшему из-под моих рук, например «мясо в кляре» или «макароны по-флотски», я не могла. Просто Еда. Ужин из съедобных изначально продуктов. Но эту самую Еду я готовила около двух часов, напрягая свой высокообразованный мозг. – Надо же, чем это пахнет? – спросил Павел, когда зашел. – Угадай, – дернул черт спросить меня. – Ты что, выводила тараканов? – предположил он. – Это ужин. Я приготовила ужин, – огорченно сказала я. И добавила, – и тебе его придется съесть. Ха-ха. – Смешно. Ну, давай попробуем. – Он осторожно принюхался к содержимому тарелки. – А что это? – Еда, – заверила его я. Мне было любопытно. Он откусил кусочек. Потом еще. Потом нацепил на лицо выражение счастья и блаженства. Я расслабилась. Ну не может быть плохим мужчина, который так переносит неприятности. – Я решила, что ты прав насчет денег. Мы должны вместе решать, на что их тратить. Ты ведь не виноват, что я пока зарабатываю больше тебя. – Ну, слава Богу, значит, ты все-таки любишь меня, – нелогично сделал вывод он. Я кивнула, и мы провели по-настоящему прекрасный вечер. Выбросили Еду, сварили пельмени и долго болтали, целовались и занимались любовью. Мы мечтали о пикниках в подмосковном лесу, о совместных путешествиях по миру, о морских круизах, где под шум мягких соленых волн мы будем засыпать, сплетая руки. Мы мечтали о детях. Через пару дней идиллия кончилась. Я отвозила Пашу на работу. С тех пор, как его супруга наговорила мне гадостей и отобрала у него машину, я все чаще по утрам подвозила его до метро, а потом и до работы. Это выходило само собой. В самом деле, глупо было бы ему переться по пробкам в автобусах до метро и толкаться там по переходам. Я делала небольшой крюк и забрасывала его к офису этих самых кондиционеров. Иногда он просил забрать его и вечером, но в основном я не могла. Или могла, но говорила, что не могла. Мне не хватало этих часов, когда я в одиночестве среди кучи железа, набитого людьми могла подумать обо всем, или могла просто в голос подпевать рок-звездам на радио Максимум. Я очень любила ездить одна, как оказалось. И вообще, мне не хватало этой пресловутой личной зоны, пространства, в котором можно побыть с самой собой. Паша почему-то старался заполнить собой любую мою свободную минуту. Он даже в ванну ко мне вламывался через пять минут после того, как я туда заходила. Он садился на краешек ванны и смотрел на меня, разговаривал со мной. Иногда по ночам я ждала, пока он уснет и тихонько выбиралась на кухню, где долго в одиночестве пила чай и смотрела в окно. – Что ты тут делаешь одна? Иди ко мне, – командовал он, если просыпался и обнаруживал, что меня нет. Так вот, я везла его на работу, он щелкал радиостанциями, потому что совершенно не переносил грузовой роковый Максимум. Я задумалась о своем и не сразу разобрала, что он говорит. А меж тем Павел вещал крайне интересные вещи. – У нас дом в Малоярославце. Я там вырос, как ты помнишь. А теперь он покосился и я давно все собираюсь и никак не соберусь его поправить. – И что? – выдохнула я. – Мы бы могли там летом отдыхать. – Я не люблю Малоярославец, ты же знаешь. Там полно родни, которую я не перевариваю и которая не переваривает меня. – Ну, дорогая, это же все глупости и детский сад. Все давно выросли и изменились. – А тогда на свадьбе у Галки ты был другого мнения, – съязвила я, потому что уже догадывалась, к чему он ведет. Догадывалась и заранее жутко разозлилась. – Ну брось. Там прекрасная экология. И если у нас будет ребенок, его будет с кем оставить. – Допустим, и что. – Да нет, ничего. Просто я говорю, что собираюсь этим заняться, пока не наступили холода. – Занимайся, – ледяным голосом проговорила я, злясь на себя, что я не могу принять такой поворот событий. – Ты пойми, что я это сделаю для нас. – А от меня что надо? – поинтересовалась я. – Ну, я готов сам все там делать по выходным. Надо только купить строительные материалы. – Какие? На какую сумму? – Я не знаю точно. Долларов на четыреста наверное хватит. Там же фундамент надо будет кое-где переливать. И крышу перестелить. – Я не дам этих денег. – Как это? – опешил он. Или сделал вид, что опешил. – Так. Я не собираюсь вкладывать мои деньги в ремонт твоего дома в Малоярославце. – Это не мой дом, а наш. И деньги я трачу не твои и не свои, а общие, – заверещал срывающимся голосом он, а мне стало как-то противно и тяжело на душе. – Где написано, что это наш дом? Мы с тобой даже не женаты и насколько знаю, ты не разведен и не занимаешься этим вопросом. Так что юридически это только твой дом. Твой и твоей родни. Может, даже и жены, надо посмотреть документы. – Зачем ты так. – Как? – сощурилась я. – Зло. Жестоко. – Это же просто правда. Ты разводишь меня на деньги, – выдавила я из себя весь яд и замолчала. Павел сидел с перекошенным лицом и молчал. Потом побледнел и сказал сквозь зубы. – Останови машину. – Нет проблем, – я затормозила у перекрестка и отвернулась. Мне было больно, я боялась, что никогда больше его не увижу, но из чистого воспитания я дождалась, пока он выйдет из машины и, ни слова больше не сказав, газанула и скрылась в толпе машин. В тишине ехала минут десять, потом дрожащей рукой ткнула в кнопку любимой радиостанции и заревела. На работе я весь день созванивалась с Дашкой, Алинкой и Марго по очереди и вперемешку. Все они хором заверили меня, что я поступила совершенно правильно. А Марго прибавила жестоко: – Если я не ошибаюсь насчет твоего Паши, а я редко ошибаюсь в мужиках, то сегодня он обязательно придет домой. Может быть, поздно, очень вероятно, что пьяным, но придет обязательно. Такие не отцепятся, пока все соки не выпьют. – Спасибо на добром слове, – промямлила я. Мне было очень плохо. Если бы тогда на свадьбе меня предупредили, что мой ностальгический роман примет такие формы, я бы ни за что не поверила. Или поверила бы и ни за что не стала влезать в такую кашу. Самое ужасное, что Марго оказалась права. Паша пришел под утро совершенно пьяный. Лег рядом и сказал, что я самая ужасная женщина, которую он только знал. Но что он слишком меня любит, чтобы бросить. Не могу сказать, чтобы действительно чувствовала и считала себя ужасной женщиной, но его жертву я приняла. Разговоров о деньгах на ремонт дома он не возобновлял, я не настаивала. Между нами растянулась полоса похожего на вязкий кисель молчаливого перемирия. Словно много лет женатые уставшие друг от друга супруги мы просто возвращались по вечерам по одному и тому же адресу и садились на общий диван перед общим телевизором. Я платила за квартиру, но перестала покупать продукты, предпочитая возобновить традицию питания в маленьких кафе. Он ничего не требовал, но тоже ничего не приносил и не готовил. Я только и ждала, ну когда же этот хлипкий союз осыплется и исчезнет. Однако он держался довольно долго. Пока в конце февраля оказалось, что этот союз необходимо сохранить любой ценой. Я узнала, что жду ребенка. – Что? Ты сошла с ума? Почему вы не предохранялись? – заколыхалась Марго. – Мы предохранялись. Я не знаю, как так получилось, – уныло объяснялась я. – Какой ужас! – округлила глаза Дашка. – Ты считаешь? – переспросила я и подумала, считаю ли я сама происходящее ужасом. Не уверена. – Ну не знаю. А что, ты хочешь ребенка? – сбавила обороты и поинтересовалась она. – Я не уверена. Конечно, Паша – не принц, но он меня любит. Мы прожили с ним вместе целых полгода, я никогда еще ни с кем столько не жила. И мы не опротивели друг другу совсем уж. Просто притираемся. – Ты занимаешься самообманом. Неделю назад ты говорила, что вы надоели друг другу до оскомины, – поправила меня Алина и подлила мне чаю из чайника. Мы сидели у нее дома. Я давно не была у нее дома, с самого института. Алина жила недалеко от меня, на улице Подбельского, но в основном она сама приезжала ко мне и к девчонкам. Сегодня же нам надо было срочно найти уединение с возможностью поплакать и повыть. У меня было нельзя, так как я не готова была поделиться новостью с мамой. Дашка с Жоркой поссорились и находились в состоянии холодной войны, там он поговорить спокойно не дал бы. Марго могла бы нас всех спокойно принять у себя. Она имела прекрасную двухкомнатную квартиру в Гольяново, совершенно отдельную и к тому же красиво обставленную. Но Марго помешана на чистоте и красоте. – У меня не убрано, – прощебетала она, когда я кричала, что мне срочно надо всех увидеть, иначе они могут опоздать и найти мой похолодевший труп. – Приезжайте завтра. Я к утру все приведу в порядок. – Невозможно, – простонала я, глядя на тонкую, похожую на палочку Коха, полоску теста для беременных. На нем жирнела и ухмылялась вторая полоса, а я даже не могла точно вспомнить, когда у меня последний раз были месячные. – Тогда приезжайте ко мне, – сказала Алина и я оценила этот шаг. Она никого никогда не звала к себе. В наследство от бабушки ей досталась крошечная двушка в кирпичной пятиэтажке. Но прежде чем умереть, бабуля битый десяток лет жила в этой квартире больной. Она ходила под себя, всюду разбрасывала лекарства, портила Алине нервы и ломала ее психику. Теперь квартира полностью отошла к ней, но реально лежала в руинах. В порыве первого момента Аля содрала везде старые обои, повыбрасывала воняющие лекарства и всю мебель из-под бабуси. Но на дальнейший ремонт денег так и не нашлось, а потом случился потоп. Ее залили соседи сверху, из-за чего коротнула проводка, которую Алинин папа, военный в отставке с руками, растущими из одного неприличного места, восстановил только в кухне и большой комнате. Восстановил, рискуя жизнью, и оставил висеть проводами наружу. Более в доме никто ничего не делал, поэтому Алина не очень любит собирать у себя гостей. Мне лично, как я попадаю к ней в дом, страшно хочется загнать туда бригаду чучмеков с ведрами шпаклевки и краски Тиккурилла. Но сегодня я даже и не оглядывалась по сторонам, так была поглощена обвалившимся на мою голову материнством. – Мне в этом году будет двадцать семь и…Я боюсь, что если сделаю аборт, то потом не смогу родить никогда, – сказала я самую страшную мысль. – А от Паши рожать ты готова? От него же не будет никакой помощи, – Марго не жалела меня. И правильно. – Я не знаю. Он всегда говорил мне, что очень хочет ребенка. По-крайней мере, он будет расти с нормальным отцом. – Ага. А тебе все-таки придется тратить деньги на его дом в Малоярославце, – пообещала Дашка. – Я уже на все согласна. Это же судьба. – Судьба… Да это плохие презервативы, а не судьба, – в сердцах воскликнула Алина. Я поняла, что с подобной проблемой ей и самой приходилось сталкиваться. – А какой срок? – спросила Даша. – Я не знаю. В том-то и дело. Примерно месяца полтора. А может и два. – Как так ты не знаешь? – удивилась педантичная Маргарита. – Вот так. Не помню, – отрезала я. – Ты хочешь ребенка? – Понятия не имею. – А ты уверена, что он обрадуется? – Да – ответила я. На чем зиждется моя уверенность, я не могла объяснить. Но почему-то в этом я не сомневалась. И у меня появилась собственная версия моего будущего, которая выглядела примерно так. Я говорю Паше, что готова родить ему ребенка. Он, конечно, сильно зол на меня из-за моей жадности и недоверия к нему, но ради ребенка он согласится все забыть и начать заново. Мы с ним снимем квартиру получше и станем откладывать деньги на няню. Он наверняка будет заботливо прыгать вокруг меня, кормить с рук клубникой и поминутно спрашивать, как я себя чувствую. А после того, как родится ребенок, я смогу наконец оценить его (Пашу) по достоинству и через нашу общую любовь к ребенку мы преодолеем все сложности и несуразности наших отношений. И пусть он никогда не станет дизайнером, а я не смогу хвастать перед подругами кольцами с бриллиантами в десять карат. Главное, у меня будет ребенок. И настоящая семья. – Дорогой, я хочу с тобой поговорить о чем-то очень важном, – дергала я Пашу за рукав вечером того же дня. Подруги поохали, покряхтели и сошлись на том, что сначала надо поговорить с Пашей, только потом что-то решать. – А? – буркнул он, не отрывая глаз от телевизора. – Мне надо с тобой поговорить! – О чем? – снова глаза ловят маленьких зеленых футболистов на экране. – О важном, – рявкнула я и вырубила телевизор. – Ну? – он пристально посмотрел на меня и я поежилась. – Что бы ты сказал, если бы узнал, что у нас может родиться ребенок? – издалека забросила удочку я, но, кажется, он все сразу понял. Он побледнел, вытянулся в кресле как струна и сказал: – Это правда? – Что? – заюлила я. – Ты беременна? – Да. У нас будет маленький. Ты рад? – я смотрела в его лицо и понимала, что, по всей видимости, он не рад. – Какой срок? – деловито осмотрев меня, спросил он. – Я точно не знаю. Наверное, месяц. Я только сегодня узнала. – А ты уверена? – Ну, там была такая жирная вторая полоса, что… Хочешь, я тебе покажу? – подскочила я. – НЕТ! – вскрикнул он и отшатнулся. – Хорошо-хорошо, – остановилась я и стала ждать, что он скажет. – И чего ты хочешь? – спокойно-отстраненным голосом спросил он у меня. – Я? Как чего? Родить нормального здорового ребенка. У нас будет настоящая семья. – Да что ты? – противно засмеялся он. – Да посмотри ты на себя! Какая из тебя мать? Какая жена? Ты же думаешь только о себе. И ни о ком позаботиться не в состоянии. – Это почему? – вскипела я. – Только потому, что я не глажу тебе трусы? А ты сам что для меня делаешь? – Я отдал тебе все, – привычно бросил он. – Да что все? Это вот я сейчас готовлюсь отдать нашей семье все. Свое тело, свое здоровье, свое время и молодость. И принимаю ответственность за это. А что ты делаешь для нашей семьи? – Все это бред и ерунда. Я делал все что мог, когда верил, что ты меня любишь. А теперь уже нет никаких шансов для нас с тобой. Ты это почувствовала и залетела, чтобы удержать меня. – Я? – от возмущения у меня даже остановилось дыхание. – Да, ты. Ты поняла, что я к тебе охладел. И как все женщины, как и все вероломные стервы, ты считаешь, что можешь привязать меня к себе пузом. Один раз я повелся на это и даже женился. – Это ты о жене? – Сейчас я говорю о тебе, – жестко и холодно бросал он в меня слова, – и ты ничего нового не придумала, как привязать меня к себе ребенком. Так знай, если у меня и есть к тебе какие-то чувства, то их недостаточно для того, чтобы создать настоящую семью. И я готов еще пожить вместе и подумать, нужны ли мы друг другу, хотя ты и растоптала во мне самые лучшие чувства. Все равно, я еще слишком привязан к тебе. Но на ребенка я не готов. Точно. Если ты не пойдешь делать аборт, я завтра же соберу свои вещи и уйду. – Ты серьезно? – ахнула я. – Абсолютно. Делай аборт. Я к ребенку не готов, а ты неспособна и о кошке позаботиться, не то что дать жизнь человеку. – Какой ужас, – совершенно искренне пролепетала я и села прямо на пол. Такого поворота я ожидала меньше всего. Паша нервно закурил, накинул куртку и ушел куда-то. Я рыдала до самой ночи, потом уснула, так и не придя в себя. В моей голове не было ни одной мысли, ни одной эмоции. Я ничего не понимала, ничего не знала. Как могло получиться, что я, умная и хорошо воспитанная девушка, с высшим юридическим образованием, без вредных привычек, без темных историй в прошлом вляпалась в такую историю? Ведь я же все слышала с самого начала. Он, по сути, то же самое говорил про жену! «Она меня не ценит, не уважает. Я ей понравился и она решила привязать меня к себе ребенком. А я, такой благородный, отдал ей все и жил с ней ради ребенка. Дочери, которая ни в грош меня не ставит». Боже мой! Он ушел ко мне и через полгода сыграл со мной в ту же игру. И теперь уже я стала плохая. Я плохо забочусь о нем, я не подаю ему ужин. И я хочу испортить ему жизнь, привязав к себе ребенком. Ну надо же! А меня ведь предупреждали! Все. И мама, и Марго, и даже его бывшая жена! А и правда, с чего я решила, что она плохая женщина? Ведь в отношениях всегда участвуют двое. Значит и она с Пашей вляпалась не меньше, чем он с ней. Но что же теперь будет дальше? Аборт? А как же здоровье? Будущее? Что же делать, что же делать? Глава 5 Что делать и кто виноват Тот март настолько поглотил меня собой, что я казалась самой себе рыбкой, плавающей в мутной, давно не чищеной зеленой воде. И плохо, и воняет, и очень одиноко, а все остальные смотрят на меня сквозь толстое стекло. Проводят по нему пальцами, постукивают, строят рожи. И нечего, ничего не делают, никак не помогают. И даже не слышно ни одного звука. Только тишина и бульканье моих мыслей внутри моей головы. Жизнь текла вокруг меня, не задевая и не проникая в мое тело. Вот вроде бы события в наружном мире начали сменяться. Марго вдруг решила, что на самом деле она лесбиянка. – Я не желаю слышать ничего больше про борьбу полов. Эти выродки сломали жизнь Ларке, а я не позволю сотворить то же самое со мной. Лучше я буду одна. – Да, но ты ведь не собираешься быть одна. Ты же говоришь, что теперь будешь спать в кровати с какой-нибудь мужеподобной девушкой, которая будет требовать от тебя Бог весть каких ласк. Ты уверена, что на все это готова? – спрашивала Дашка Зайницкая. Я смотрела на них и не понимала, как можно говорить о такой ерунде. Алина снова вляпалась в очередной роман. Она познакомилась с ним в магазине. Он играл на игровых автоматах и выиграл. Теперь он живет у Алины дома и все деньги просаживает на одноруких бандитах около улицы Подбельского. Алина страдает, хочет его выгнать, а я не могу, никак не могу не то что посочувствовать. Даже просто понять, что она такое говорит. Я слушаю только себя. Я хочу найти внутри себя ответы на два извечных вопроса. Больше всего меня интересует ответ на вопрос: кто виноват? Мне просто еще больно и сложно решать вопрос «что делать». Паша все еще приходит после работы в наш съемный дом и я пытаюсь с ним говорить. – Почему ты уверен, что у нас ничего не получится? Как так получилось, что ты всю жизнь искал меня, нашел, а теперь бросаешь при самых пустячных проблемах? – Ничего себе – пустяк. И потом, я не собираюсь тебя бросать. Мне нравится спать, обнимая тебя. У меня в кошельке до сих пор твоя фотография. – Что ж тогда? – удивлялась я. Надежда на хеппи-энд не оставляла меня. – Я просто жду. – Чего? – Твоего решения. Я сказал тебе, что не собираюсь снова попадаться в ловушку. Я останусь с тобой, только если ты примешь правильное решение, – он смотрел мне в глаза ничем не замутненным честным взглядом. Он и вправду верил, что поставил меня перед закономерным и справедливым выбором. – Какое же тут может быть правильное решение, – всплескивала руками я. – Я должен иметь право решать, хочу я ребенка или нет. Такой шаг мы можем себе позволить только когда будем готовы. – Как готовы? – У нас будут деньги, нормальная работа, человеческие отношения. – Я починю твой сарай в деревне, – взрывалась я. – Вот видишь! И чего ты от меня хочешь? – Я хочу, чтобы ты вел себя как настоящий любящий мужчина. И не заставлял меня делать аборт. Я беременна сейчас! Прямо сейчас, а не в следующей пятилетке, когда мы с тобой сможем наконец договориться о том кто куда и как тратит жалкие бумажки. – Не ори! Я так и знал, что ты будешь меня шантажировать! Я не собираюсь волочь ярмо всю жизнь только потому, что ты не оставляешь мне выбора. Ты решила уже все, я так понимаю? – Нет, – опускала голову я. Слезы смешивались с какой-то непонятной тошнотой и головокружением. Это ребенок перестраивал мой организм, я знала, я чувствовала. По утрам у меня кололо в груди, она набухла и даже, по-моему, увеличивалась в размерах. – Нет? А когда ты решишь? Какой у тебя срок? – он смотрел в окно, а не на меня. Эти разговоры мы вели уже месяц. Они шли по кругу и никогда ни к чему не приводили. Но не сегодня. Сегодня я все решила. Сегодня уже ему, а не мне делать свой выбор. – У меня срок десять недель, мне сказал врач. С беременностью все в порядке и он советует ее оставить. – Значит, шантаж продолжается. Тогда прости заранее, я тебя предупреждал. – Значит ты уверен, что тебе не нужен ребенок от меня, – спокойным голосом уточнила я. Полнейшая безнадега и уныние овладели мной. – Я уверен, что сейчас он мне не нужен. Вот когда мы с тобой приживемся, встанем на ноги… – Я спросила про этого конкретного ребенка, что лежит сейчас у меня в животе. Он тебе не нужен? – Нет. Прекрати на меня давить. – Я не давлю. Просто понимаешь, Паша. Тогда и ты мне не нужен. Ты поставил мне свои условия, я ставлю тебе свои. Ты можешь обвинять меня в чем угодно, ты можешь считать это шантажом. Я назову это актом надежды. Я считаю, что у нас есть последний шанс создать семью – этот ребенок. Пока он есть, мы с тобой им накрепко связаны. Если я его убью, нас с тобой ничего больше не будет связывать. – Я так и знал, – театрально вскинул Паша голову с руками. Красиво вскинул, синхронно, отметила я про себя автоматически. – Я ничего не знала, ничего не планировала. И точно не собиралась тебя привязывать к себе ребенком. Просто так получилась. И теперь решай, хочешь ты сохранить нашу семью или нет. – Ты все сказала? – Все, – кивнула я и села на стул. Взяла чашку с чаем, отпила. Обожгла губы, подула, снова отпила. – Я не готов к тому, чтобы ты рожала этого ребенка. Я тебе не верю, – тихо, но твердо повторил он. – Я так и думала. В таком случае я сделаю аборт. – Это правильное решение, – облегченно вздохнул он. – Да, я тоже так считаю. Я не готова и не считаю справедливым стать матерью-одиночкой. Но и тебя, Паша, я больше видеть не желаю. Все. Собирайся, уходи. – Сегодня? – растерянно спросил он и я вдруг увидела, что все это время он не меня боялся потерять, а эту квартиру. И что ему просто некуда идти. Я рассмеялась. – Нет. Не сегодня. Через неделю кончится март. Я не заплачу за следующий месяц, делай что хочешь. Плати и оставайся тут, или съезжай. А я уеду сегодня. И пожалуйста, никогда мне не звони. – Не буду, – с видимым облегчением согласился он. И прибавил, – все таки жаль, что так у нас вышло. – Жаль, – кивнула я и пошла собирать вещи. Паша был сама любезность. Он помог мне упаковаться, снес вещи в машину. Он пожелал мне счастья. Я чувствовала, как меня снова начинает тошнить. На заправке около Дмитровского шоссе я залила полный бак бензина, набрала с мобильника номер квартирной хозяйки и сообщила ей, что не буду продлять контракт. – Ключи вам передаст Павел. Звоните ему, а я уже съехала. – Хорошо, – ответил мне равнодушный голос. Она сожалела, что придется искать новых квартирантов. Более ни о чем. Дома меня встретила мама. Она с пониманием посмотрела на меня и помогла перенести вещи. – Что-нибудь покушаешь, доченька? Компотику налить? – спросила она, заглядывая мне в глаза. – Я устала, – честно сказала я. – Тогда иди поспи. Если захочешь, после поговорим, – она прикрыла дверь в моей комнате. Я откинулась на родной кровати и закрыла глаза. Из-под ресниц потекли молчаливые слезы. Потом волнами начала накатывать ярость, я провалилась в какое-то забытье, в котором выла и кусала подушку, била по ней, кричала, орала, выла…Кажется, вбежала мать, позвала отца. В комнате резко запахло корвалолом и валерианой. Мне что-то давали пить, я пила, хлюпая носом и заплескивая лекарственное содержимое чашки. Потом уснула. То есть, я не поняла, что уснула, просто реальность рядом со мной стала рассеиваться, темнеть, потом скукоживаться и обламываться какими-то непонятными черными провалами. Я не понимала, где я и не понимала, что заснула. Было такое ощущение, что меня украли инопланетяне или мама сдуру дала мне вместо успокоительного какого-то галлюциногенного средства. Я подумала, что когда спрошу ее об этом, она ответит: – Доченька, в твоем состоянии это первейшее дело. А как же еще ты теперь сможешь смотреть на мир? – А почему? Мам? – переспросила я. Ее голос и вправду зазвучал у меня за головой. – Ну как же. Ведь это так страшно. – Что страшно? – Делать свой выбор. Выбор. Ты же должна сделать свой выбор, – мамин голос то приближался, то удалялся, словно она раскачивалась на качелях и смотрела на меня со спины и откуда-то очень свысока. – Какой выбор? – переспросила я. Там, во сне я не думала про ребенка, не помнила, будто вообще никогда о нем не знала. Мама рассмеялась беззаботным заливистым смехом. И я вдруг подумала, что это и не мама вовсе, и если я сейчас обернусь, то увижу чье-то другое лицо. Я обернулась и мое сердце замерло от ужаса, так как оказалось, что сзади никого нет, а я сама стою на криво выпиленной деревянной доске. Доска гудит, покачиваясь вверх-вниз, а вокруг всюду бушует взбешенное небо. Буря с тучами, молнией и ветром колышет все пространство вокруг меня и все гудит, как эпицентр жуткого цунами. Мои волосы сдувает так, что почти вырывает с корнем. Я зажмурилась и снова закричала: – Какой выбор? – Я надеялась что, получив ответ, смогу остановить надвигающуюся на меня стихию. – Знамо дело, обычный. Между жизнью и смертью. – Ответил из-за спины теперь уже мужской бас, похожий на Аганесов голос. – А какой выбор правильный? – спросила я. – Твой, – произнес он. Я оглянулась вокруг, пытаясь понять, куда же мне все-таки пойти. Стоять на висящей над пропастью доске мне было страшно. Я сделала шаг в одну сторону и чуть не свалилась. Физически я почувствовала, как адреналин в этот момент прилил к моей голове. Я закричала и отпрянула назад. – Я иду не туда? – Почему? – полюбопытствовал кто-то из-за спины. – Но я же сейчас упаду! – возмутилась я. – Ты упадешь в любом случае. Дело не в этом. Не это – твой вопрос. – Как это? Я совсем не хочу падать. Я не хочу в пропасть! – Никто не хочет, что же делать? Ведь ты-то уже в нее летишь, – произнес с сочувствием голос и вдруг я поняла, что он прав, что доска подо мной – фикция, так как она ни за что не держится и летит вниз вместе со мной. Я дернулась всем телом и вдруг проснулась. – Ты так кричала. Тебе что-то приснилось? – надо мной склонилось заботливое лицо мамы. – Мне надо сделать выбор, – автоматически повторила я, – но это бесполезно. Я все равно уже упала. Ты понимаешь, мам, я уже упала. – Прекрати. У тебя, кажется, жар, – она погладила меня по волосам, я окончательно проснулась, проверила свои ощущения в теле. Тело подтвердило, что оно болеет, что у него жар. – Может, дашь мне аспирина? – попросила я. – В твоем положении нельзя никаких лекарств, – заискивающе посмотрела на меня мама. – Ты и так пила валериану, но это еще куда ни шло… – Откуда ты… – я приподнялась на локтях и вперила в нее изучающий взгляд. – Марго сказала. Я ей тут позвонила на днях, ты ходила такая странная, подавленная. Я просто не могла ничего другого придумать, как понять, что с тобой. – Вот трепло, – взвилась я. – Детка, но я же твоя мать. Что ж мне было делать, если ты молчала? – Мам, я молчала, чтобы не расстраивать тебя. Ты ведь хочешь внуков. – А ты решила… – Мама замолчала, глаза ее наполнились слезами. Я честно заплакала вместе с ней, но в душе я была спокойна. Вся истерика вышла наружу вместе с моими воплями, а сон докончил дело. Я поняла, что теперь, что бы я не предприняла, мне не избежать расплаты. Я уже упала. А вещие сны лишь помогают нам понять, что происходить, не более. Наутро я договорилась на работе, что мне дадут больничный и осталась дома. Аганесов с беспокойством допросил меня о самочувствии и предложил подвезти каких-нибудь продуктов. – Спасибо, у меня все есть. Просто не увольняй меня за прогулы, – улыбнулась я и принялась болеть. Температура к утру спала, она была, по-видимому, реакцией на стресс. Я лежала с прекрасными ощущениями в теле и наслаждалась привычной обстановкой моей комнаты, видом на Сокольнический парк из окна и парными котлетками. Мама, молчаливая и собранная, как партизан перед расстрелом, делала вид, что ничего не происходит. Ей это давалось с трудом. Она заботливо подкладывала мне добавку, а к обеду не удержалась и брякнула: – Я бы с ним сидела. Подумаешь, без мужа. Сейчас это сплошь и рядом. – Мама, я не хочу рожать от него. Ты сама говорила, что он плохой человек. – Какая теперь разница, – вздохнула она, но больше тему не поднимала. Папа ходил рядом со мной на цыпочках и делал вид, будто я страшно хрупкая хрустальная ваза. Трогательно и тепло было видеть их лица, но даже их забота не могла стереть того отпечатка, который во мне оставили последние события. – Я делала аборт. Даже дважды. Ничего страшного, хотя приятного мало. Если хочешь, могу посоветовать врача, – сказала Алина, заехав ко мне после работы. – А это больно? – переспросила я. – Нет, если под наркозом. Просто потом как обычные месячные. А у тебя какой срок. – Десять недель, – я задумалась, – или одиннадцать. – Надо спешить. Аборты делают только до двенадцатой недели. – А почему? – удивилась я. – Ну, потом просто уже полностью сформировавшийся человек там. А это уже вроде как негуманно. – А сейчас? – уперлась я. – Сейчас гуманно? – Ты лучше не думай об этом. Думай так, что ты чем-то больна и тебе нужна небольшая операция. А то трудно будет решиться, – посоветовала Алина. Я подошла к окну и принялась думать, что я чем-то больна. – А вдруг я умру. Было такое в мировой практике абортов. – Ну, в мировой, наверное. А у нас никогда. Даже и не фантазируй, все будет хорошо, – пообещала она и побежала, оставив телефон знакомого гинеколога. Я отстраненно посмотрела на сиротливый огрызок бумажки в коридоре и оставила ее лежать там. Так и не смогла взять его в руки. – К тебе приехать? – спросила Даша. – Да, – ответила я. Не могу сказать, что без Дашки я пропала бы, но оставаться одной мне совсем не хотелось. Она влетела в квартиру, расточая улыбки и ароматы духов. – Ты похожа на солнышко, – улыбнулась я. – А ты на тучку. – Ага, на злючку, – передразнила я. – Чаю хочешь? – А коньяку нет? Жаль. Тогда чаю. – Дарья скинула платок, туфли и прочапала в кухню. – Ты голодна? – я открыла холодильник и уставилась в него. – Что ты там хочешь найти? – полюбопытствовала Зайницкая. – Наверное, ответы, – вздохнула я и захлопнула холодильник. – А что, ты так их до сих пор и не нашла? – притворно удивилась она. – Это же так просто! – Да что ты? – злобно бросила я. – А что? Чик – и ты на небесах. Я звонила Алинке, она сказала, что уже и телефон врача тебе дала. А ты взяла. Какие вопросы? – Вредничаешь? – Нет. Если ты все решила, то не разыгрывай из себя святую невинность. – Я ничего не решила. Но ты так говоришь, словно советуешь мне оставить ребенка. – Я ничего не советую. Но если ты хочешь знать мое мнение, я за то, чтобы ты послушала, что тебе говорит твое сердце. – Мое сердце плачет, – я меланхолично наматывала нитку скатерти себе на палец. – Тем более. Ты ведь давно хотела ребенка. И что? Вот он у тебя может быть, а ты даже не даешь себе права об этом подумать, потому что, видите ли, тебя оставил мужик. – Я не хочу растить ребенка без отца. Каково ему будет? – отбивалась я. – Какого ему будет, если его вообще не будет, вот какой вопрос себе задай. – Но я не могу его родить! – Почему? – уставилась на меня Дарья. – Ты так легко рассуждаешь. А сама родила и отдала ребенка маме, так как у тебя не было средств его растить. Ты подумай, не было СРЕДСТВ. Смешно! У тебя есть и муж, и деньги. А все равно решение воспитывать ребенка по сути приняла твоя мать! А от меня ты требуешь, чтобы я решилась рожать ребенка, рискуя карьерой. И при этом не имея поддержки со стороны отца, который точно решил, что этого ребенка знать не хочет, – я разволновалась и снова стала плакать. Дашка бросилась меня успокаивать. – Ну, Ларочка, ну миленькая. Успокойся, решай, как хочешь. Я же не говорю, что ты обязательно должна рожать. Просто мне бы хотелось, чтобы ты рассмотрела все варианты. – Ты думаешь, я об этом не думала? – всхлипнула я, – но это невозможно! Я не желаю иметь рядом с собой ребенка, который будет мне каждую минуту напоминать о Паше. – Ты права, – грустно согласилась со мной Даша и мы еще долго болтали, обнявшись, о том, как несправедлива и горька жизнь. – А ты знаешь, – бросила мне, уходя, она, – мне кто-то из знакомых в посольстве сказал такую вещь, что на самом деле мир справедлив. И ничто не происходит просто так. – Не ново, – поддернула ее я. – Да не в этом дело. Он сказал, что очень может быть, мы сами создаем тот мир, в котором мы живем. И создаем его в точном соответствии со своими желаниями и стремлениями. – И что? – спросила я. – А то. Интересные тогда у нас всех стремления и желания. Не считаешь? – я кивнула и засмеялась. Действительно, в самом страшном сне мне не мечталось оказаться в таком диком положении. Через два дня я сидела с Алиной в приемной ее знакомого доктора. Была пятница, я пришла сюда после работы, отпросилась на пару часов, так как пропустить опять весь день было некорректным. Работы на меня навалили кучу и я целый день строчила исковые заявления, жалобы и ходатайства, настолько погрузившись в текущий момент, что даже чуть не забыла, что должна ехать на аборт. Доктор, знакомый Алины, пожилой человек с усталым грустным голосом, пригласил меня на четыре, так как раньше у него все расписано и осмотреть он меня не может. Если все будет в порядке, он положит меня и прооперирует завтра утром, в субботу. В порядке исключения, только из уважения к моим проблемам на работе и из любви к деньгам. Я молча сидела на обитой дерматином кушетке, Алина читала какой-то дебильный журнал типа «Лизы» и пыталась разгадывать кроссворд. – Слово из четырех букв, первая А, последняя тоже А. Опера. – Аида? – Точно. А фамилия вот этого актера? – она тыкнула маникюром в рожу какого-то знакомого рыжего мужика. – Не помню. – Я тоже, – она делала вид, что ей интересно, но, по-моему, уже откровенно скучала и ждала, когда же она сдаст меня с рук на руки дяде доктору и, наконец, отвалит отсюда. Глядя на нее я вдруг ощутила, как стремительно лечу в пропасть вместе с доской. – Вы Лариса? – Да, – на меня смотрела пара глаз, скрытых за стеклами массивных очков. Маленький, крепкий мужчина лет пятидесяти. Очень мощные руки и плечи. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/tatyana-vedenskaya/devushka-s-ambiciyami/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 33.99 руб.