Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Имитатор

Имитатор
Имитатор Нора Робертс Ева Даллас #20 Череда чудовищных по своей жестокости преступлений потрясла Нью-Йорк. В городе появился серийный убийца, подражающий знаменитым маньякам прошлого, начиная с Джека Потрошителя. Он бросил вызов Еве Даллас. Она должна угадать, с кого он будет брать пример в следующий раз, и добраться до него раньше, чем он доберется до следующей жертвы. У нее ничего нет, кроме его писем на роскошной почтовой бумаге, оставленных на теле жертв. А последней жертвой должна стать она сама… Нора Робертс Имитатор Никому еще не удавалось достичь величия путем подражания.     Сэмюэль Джонсон И сказал Сатана Саймону Грили: «Тебе нет равных в вольном стиле».     Вейчел Линдсей Пролог Лето выдалось на редкость сволочное: убийственно жаркое, не знающее жалости. На смену августу пришел такой же душный и липкий сентябрь, он словно накрыл Нью-Йорк распаренной зловонной подушкой. «Лето, – подумала Джейси Вутон, – просто убивает бизнес». Было два часа ночи, можно сказать, самое время ловить клиента: мужчины толпами валили из баров, и эти мужчины перед возвращением домой были не прочь немного порезвиться. «Сердце ночи» – так она называла этот час, когда те, у кого имелись и желание и деньги, искали себе компанию. Ей приходилось работать на улице, потому что она баловалась «снежком» и пару раз попала в облаву. Правда, теперь она была чиста и твердо вознамерилась вернуться по «служебной» лестнице наверх под руку с богатым и одиноким кавалером. Но пока приходилось зарабатывать на эту собачью жизнь, а еще эта жарища отбивает охоту заниматься сексом за плату. За последние два часа она встретила всего пару товарок по работе, и это само по себе говорило о многом. Погода явно не способствовала бизнесу. Джейси была профессионалкой и свою рабочую марку ценила очень высоко с той самой ночи, двадцать с лишним лет назад, когда прошла первое боевое крещение и получила лицензию. На жаре она потела, но не увядала. Временная лицензия на уличную работу ее, конечно, подкосила, но не сломила. Она останется на ногах, или на коленях, или на спине, это уж как клиент пожелает, но работу свою сделает. «Работай, – твердила она себе. – Копи деньги, считай время. Через пару месяцев – оглянуться не успеешь! – опять переедешь в шикарный пентхауз на Парк-авеню, где тебе самое место». Порой ей приходило в голову, что она уже старовата для уличной работы, но Джейси гнала прочь такие мысли. Думать надо о том, как выбить еще одно очко. Всего одно очко. Если она в эту ночь не подцепит еще хоть одного клиента, у нее после платы за комнату не останется ни цента на подтяжку. А ей необходимо подтянуться. Нет, она еще вполне в форме, уверяла себя Джейси, проходя под уличным фонарем по участку в три квартала, который застолбила как свою территорию. Она следила за собой. Может, она и сменяла «снежок» на бутылку водки – видит бог, ей не помешал бы глоток спиртного прямо сейчас! – все равно выглядела она классно. Просто классно! Она демонстрировала товар лицом: на ней был шикарный пляжный бюстгальтер-болеро и юбочка «до челки». И то и другое – переливчато-красного цвета. Пока она не накопила на «пластику», без бюстгальтера было не обойтись. Зато ноги до сих пор оставались ее козырной картой: точеные, стройные, длинные, просто неотразимо эротичные в серебряных босоножках на высоченных шпильках со шнуровкой до колен. Правда, сейчас эти шпильки убивали ее, пока она совершала патрульный обход в поисках последнего клиента. Дойдя до следующего столба, Джейси решила передохнуть. Она остановилась, выпятив одно бедро, и окинула усталым взглядом практически пустую улицу. «Надо было надеть длинный серебристый парик, – сказала она себе. – Папики балдеют от длинных волос». Но напяливать парик в такую жару – нет, это было выше ее сил. Поэтому она просто начесала свои собственные угольно-черные волосы и побрызгала их серебристым лаком. Мимо проехало такси и пара частных машин. Джейси на каждую из них бросила приглашающий взгляд, но ни одна тачка даже не притормозила. Еще минут десять, и пора будет прикрывать лавочку. И ей придется дать домохозяину задаром, потому что платить за квартиру тоже больше нечем. Джейси оттолкнулась от фонарного столба и на гудящих ногах направилась к дому. Однокомнатная квартирка – вот до чего она дошла! А ведь когда-то у нее были роскошные апартаменты в западной части города и полный гардероб шикарных шмоток. А ее ежедневник был расписан на год вперед. «Наркотики, – предупредила ее Тресса Паланк, офицер по надзору, – это ледяная горка, по которой один путь – вниз, и часто он кончается смертью». Джейси выжила, но скатилась в болото нищеты и увязла в нем по горло. Еще полгода, пообещала себе Джейси, а потом она вернется обратно на самый верх. И тут она увидела его. Он шел ей навстречу – богатый, эксцентричный, немного странный на вид. В конце концов, не каждый день встречаешь в здешних местах парня при полном параде: во фраке, свободном шелковом плаще и цилиндре. Он нес черный саквояж. Джейси нацепила свою профессиональную улыбку и провела ладонью по бедру. – Привет, миленький. Раз уж ты у нас такой нарядный, может, устроим вечеринку? Он одарил ее быстрой благодарной улыбкой, в которой блеснули безупречно ровные белые зубы. – Что ты имеешь в виду? Голос у него был под стать костюму. «Высший класс, – подумала Джейси с ностальгическим вздохом. – Культура, шик». – Все, что пожелаешь. Ты здесь босс. – Ну что ж, в таком случае пусть это будет частная вечеринка где-нибудь… поблизости. – Он огляделся по сторонам и указал на узкий переулок. – Боюсь, я несколько стеснен во времени. Переулок. Значит, они перепихнутся по-быстрому. Ее это вполне устраивало. Если она все сделает правильно, получит и гонорар, и приличные чаевые. Хватит и на квартплату, и на запланированный уже давно силикон. Джейси двинулась впереди него в переулок. – А ты, похоже, не местный? – Почему ты так решила? – Говоришь не по-местному и выглядишь не так. – Джейси пожала плечами, давая понять, что ее это не касается. – Скажи мне, что ты хочешь, милый, и мы покончим с финансовой стороной. – О, я хочу все. Она засмеялась и игриво провела рукой по его ширинке. – Гм… Да я уж вижу. Ну, раз ты хочешь все, значит, все и получишь. «А потом я вылезу из этих туфель и сделаю себе отличный ледяной коктейль». Она назвала самую высокую цену, какую только посмела заломить. Он кивнул, не моргнув глазом, и она выругала себя за то, что не запросила больше. – Деньги вперед, – предупредила Джейси. – Как только заплатишь, сразу начнем веселиться. – Верно. Деньги вперед. Все еще улыбаясь, он повернул ее лицом к стене и дернул за волосы с такой силой, что ее голова откинулась назад. Одним движением он перерезал ей горло ножом, который до этого прятал под плащом. Она даже не успела вскрикнуть. Рот у нее открылся, она издала булькающий звук и соскользнула вниз по грязной стене. – А теперь будем веселиться, – сказал он и принялся за работу. Глава 1 Предела жестокости нет. Сколько ни натыкайся на кровавое месиво – свидетельство человеческого зверства, – у жизни в запасе всегда найдется что-то пострашнее. Что бы ни случилось, никогда нельзя сказать, что хуже уже не будет. Всегда бывает хуже. Всегда случается что-то еще более жестокое, изощренное, чудовищное, безумное. Глядя на то, что еще недавно было женщиной, лейтенант Ева Даллас спрашивала себя: может ли что-то быть страшнее этого? Двоих полицейских в форме, прибывших первыми на место преступления, рвало у входа в переулок, до нее доносился их надсадный кашель. Ее руки и ботинки уже были обработаны защитным составом, она стояла на месте, ожидая, пока улягутся спазмы в ее собственном желудке. Приходилось ли ей раньше видеть столько крови зараз? Она не могла вспомнить и решила, что лучше и не пытаться. Присев на корточки, она открыла свой походный набор и взяла подушечку для идентификации отпечатков пальцев. Крови было не избежать, и Ева просто приказала себе не думать об этом. Подняв безжизненную руку жертвы, она прижала большой палец к подушечке. – Жертва – женщина европейского типа. Тело обнаружено около трех тридцати утра офицерами, ответившими на анонимный вызов 911, и в настоящий момент идентифицировано: Вутон Джейси, возраст сорок один год, лицензированная проститутка, проживающая по адресу: Дайерс-стрит, 375. – Ева сделала неглубокий вздох, потом еще один. – Горло жертвы перерезано. Разброс брызг указывает на то, что рана была нанесена, пока жертва стояла лицом к стене. Судя по следам крови, женщина упала или была положена на мостовую поперек переулка нападающим, который затем… Господи! О господи! – …который затем изуродовал тело жертвы путем удаления паховой области. Характер ранений как на шее, так и в паху свидетельствует о применении острого инструмента и наличии определенного опыта. Несмотря на жару, ее пробирал озноб, на коже выступил холодный пот. Она вытащила измерительные приборы и начала записывать данные. – Извините, – раздался за спиной у Евы голос ее помощницы Пибоди. Ева, даже не оборачиваясь, знала, что Пибоди все еще бледна от шока и тошноты. – Извините, лейтенант, я не удержалась. – Ладно, забудь об этом. Оклемалась? – Я… Да, лейтенант. Ева кивнула и продолжила работу. Стоило крепкой, закаленной, обычно надежной, как скала, Пибоди бросить взгляд на то, что лежало в переулке, как она побелела и бросилась к выходу из проулка: Ева запретила ей блевать на месте преступления. – Личность я установила: Джейси Вутон, Дайерс-стрит, 375. Желтобилетница. Имела лицензию. Прогони через машину. – Никогда ничего подобного не видела. Просто ни разу в жизни… – Найди данные. Отойди отсюда, ты мне свет загораживаешь. Пибоди знала, что ничего она не загораживает. Просто лейтенант Даллас решила ее пожалеть. И Пибоди с благодарностью воспользовалась этой возможностью, потому что ее опять замутило. Она отошла в конец переулка. Ее полицейский китель пропотел насквозь, волосы взмокли под форменной фуражкой. Горло саднило, голос ей не повиновался, но она начала поиск на портативном компьютере. И все это время она следила за тем, как работает Ева. Деловитая, дотошная, многие назвали бы ее холодной. Но Пибоди успела заметить, как лицо Евы дрогнуло от ужаса и жалости, прежде чем у нее самой все поплыло перед глазами. Нет, холодной ее назвать нельзя. Скорее ее можно назвать одержимой. Вот и сейчас Пибоди видела, как она бледна, и дело было вовсе не в лампах дневного света, вытравивших живые краски с тонкого лица Евы. Карие глаза пристально и строго, не мигая, изучали чудовищные подробности. Руки у нее не дрожали, ботинки были перепачканы кровью. На лбу выступили капельки пота, но она не отворачивалась. Пибоди знала, что она не уйдет, пока не закончит работу. Но вот Ева выпрямилась – высокая, стройная женщина в забрызганных кровью высоких ботинках, поношенных джинсах и в потрясающем льняном жакете. У нее были точеные черты лица, щедрый рот, широко расставленные золотисто-карие глаза и короткие, небрежно подстриженные темные волосы. Пибоди знала, что видит перед собой полицейского, который никогда не отвернется и не побежит, столкнувшись со смертью. – Лейтенант… – Пибоди, мне плевать, рвет тебя или нет, но не смей загрязнять мне место преступления. Давай сюда данные. – Жертва прожила в Нью-Йорке двадцать два года. Предыдущий адрес – Центральный парк, западная сторона. Здесь она жила последние полтора года. – Крутой вираж. Как же ее сюда занесло? – Наркотики. Три ареста. Потеряла свою первоклассную лицензию, провела полгода в реабилитации, посещала психоаналитика, примерно год назад получила уличную лицензию с испытательным сроком. – Сказала, кто ее снабжал? – Нет, лейтенант. – Посмотрим, что покажет тест на токсикологию, но я не думаю, что ее снабжал наш Джек. – Ева подняла конверт, оставленный в запечатанном виде, чтобы на него не попали брызги крови, прямо на теле. «Лейтенанту Еве Даллас, полиция Нью-Йорка». Набрано на компьютере, отметила Ева, каким-то замысловатым шрифтом на роскошной кремовой бумаге – плотной, чуть пухловатой, видимо, очень дорогой. Такую бумагу используют для пригласительных билетов на вечеринки по высшему разряду. Ей ли не знать! Ее муж постоянно рассылал и получал такие пригласительные билеты. Она еще раз перечитала послание. «Привет, лейтенант Даллас. Не слишком горячо для вас? Знаю, у вас выдалось хлопотное лето. Я с восхищением следил за вашей работой. Мне представляется, что в полиции нашего прекрасного города нет более достойного кандидата, чем вы, для общения со мной на – смею надеяться! – весьма интимном уровне. Вот образчик моей работы. Ваше мнение? С удовольствием предвкушаю долгое и плодотворное сотрудничество.     Джек». – Я тебе скажу, что я думаю, Джек. Я думаю, что ты ненормальный ублюдок. Зарегистрируйте и запакуйте, – приказала Ева. – Дело об убийстве. Квартира Джейси Вутон находилась на четвертом этаже одного из наспех возведенных строений, предназначенных для предоставления временного убежища беженцам и пострадавшим в городских войнах. Множество таких домов было построено в наименее благополучных районах города, и они постоянно находились под угрозой сноса. Городскую администрацию раздирали бесконечные противоречия: одни хотели просто выселить дешевых желтобилетниц, или просто ЖБ, как их называли для краткости, наркоманов и толкачей, а вместе с ними и низкооплачиваемых рабочих, и снести ветхие дома, другие предлагали отремонтировать их. Пока власти спорили, дома ветшали, а дело не двигалось с места. По мнению Евы, никаких перемен ожидать не приходилось, пока трущобы не обрушатся на головы жильцам. Вот тогда отцам города придется иметь дело с настоящими классовыми беспорядками. Но, пока этого не случилось, именно в таком месте следовало искать обиталище проститутки, скатившейся на самое дно. Ее комната представляла собой раскаленную жарой коробку со встроенной кухонькой в нише и узкой, как щепка, ванной. Из окна открывался вид на стену соседнего дома. Сквозь тонкую внутреннюю перегородку до Евы отчетливо доносился чей-то героический храп из соседней квартиры. Несмотря на обстоятельства, Джейси содержала свою квартиру в чистоте и даже попыталась обставить ее со вкусом. Мебель была дешевая, но не безликая. На светонепроницаемые шторы денег не хватило, но легкие занавески были обшиты оборочками. Раскладной диван был уже разложен, и постель застелена добротными хлопчатобумажными простынями. Наверное, они остались у Джейси с лучших времен, подумала Ева. Она нашла запас продаваемых без рецепта лекарств, включая один полупустой и один непочатый пузырек «Вытрезвителя» – популярного тоника от похмелья. Что ж, оно и понятно: в кухне стояли две полные бутылки водки и бутылка домашней настойки. Она проверила на блоке связи входящие и исходящие сообщения за последние три дня. Одно из них было обращено к надзирающему офицеру и содержало просьбу повысить уровень лицензии. Другое представляло собой запрос о ценах на услуги пластического хирурга. Было одно входящее сообщение – то ли еще не прочитанное, то ли оставшееся без ответа, – напоминание от домохозяина о задержке квартплаты. «Никакого дружеского обмена репликами», – отметила про себя Ева. Она нашла и открыла записи домашней бухгалтерии. Свои скромные финансы Джейси держала в образцовом порядке. Плату за услуги аккуратно вносила на свой счет в банке, а потом снова пускала в дело. Много тратила на гардероб, уход за телом, волосами, лицом. «Привыкла хорошо выглядеть», – решила Ева. Хотела сохранить свой внешний вид. Ее самооценка, судя по всему, зависела от внешнего вида, неразрывно связанного с сексуальной привлекательностью, позволявшей ей дорого продавать себя, а деньги тратить на поддержание внешнего вида. Замкнутый круг. – Она свила себе уютное гнездышко на ветке гнилого дерева, – заметила Ева вслух. – Я не нашла сообщений или писем от парня по имени Джек. Вообще никакой корреспонденции от мужчин, если на то пошло. Есть сведения о замужестве или совместном проживании? – Никак нет, лейтенант. – Мы поговорим с надзирающим офицером, проверим, есть ли у нее кто-то близкий. Но, думаю, что и там мы его не найдем. – Лейтенант, мне кажется, то, что он с ней сделал… мне кажется, это было что-то личное. – Тебе так кажется? – Ева резко обернулась, вновь оглядела убогую, но чистенькую комнатенку с претензией на кокетство и даже на шик. – Я думаю, это было нечто очень личное, но не по отношению к данной конкретной жертве. Он убил женщину, причем женщину, которая зарабатывала себе на жизнь, торгуя своим телом. Вот в чем состоит личный момент. Он не просто убил ее, он вырезал у нее то, чем она зарабатывала себе на жизнь. В этом районе нетрудно найти уличную проститутку в любое время суток. Надо только правильно выбрать место и время. «Образчик его работы». Вот все, чем она была для него. Подойдя к окну и прищурившись, Ева представила себе улицу, переулок, стену дома. – Возможно, он ее знал или видел раньше. Но не исключено, что встреча была случайной. Главное в том, что он был готов к случайной встрече. Орудие убийства было у него с собой, не говоря уж о письме, заранее написанном и запечатанном. А кроме того, он должен был иметь при себе чемоданчик, саквояж, рюкзак со сменой одежды. Он должен был снять с себя и убрать то, в чем пришел. Ведь он был весь в крови с головы до ног. Она заходит с ним в переулок, – продолжала размышлять Ева. – Жарко, час поздний, дела у нее идут не блестяще. Но вот появляется клиент – возможно, ее последний шанс подработать за эту ночь. Опыт у нее богатый, она занималась этим делом два десятка лет, но он не вызвал у нее подозрений. Может, она была пьяна, а может, он выглядел прилично. К тому же у нее нет опыта работы на улице, могла и не распознать опасность. «Она привыкла работать на другом уровне, – думала Ева, – привыкла к сексуальным причудам и капризам богатых. Работа в китайском квартале для нее была равносильна отправке на Марс». – Она в отчаянном положении. Ее прижали к стене – в прямом и в переносном смысле слова. – Ева все видела так ясно, словно сцена разворачивалась у нее на глазах. Высоко взбитые темные волосы с серебристыми прядками. Ярко-красный бюстгальтер, как будто приглашающий большого парня подойти поближе. – И она считает, что гонорар за услуги поможет ей заплатить за квартиру. Может, она надеется, что он поторопится, ведь у нее наверняка болят ноги. Господи, да я бы на таких каблуках не продержалась и двух минут! Она устала, но она готова обслужить последнего клиента, прежде чем подвести черту. Когда он перерезал ей горло, она не успела даже испугаться. Она была просто удивлена. Все произошло так быстро… Один короткий разрез слева направо рассек яремную вену. Кровь забила фонтаном. Ее тело умерло еще до того, как мозг зарегистрировал смерть. Но для него это было только начало. Ева двинулась к туалетному столику и осмотрела ящики. Дешевая бижутерия, дорогая губная помада. Дешевые духи в вычурных флаконах, копирующих дизайнерские модели. Наверное, они напоминали хозяйке, что когда-то она пользовалась неподдельными духами и еще может к ним вернуться, если очень постарается. – Он кладет ее на мостовую, вырезает из нее то, что делает ее женщиной. У него должна быть с собой сумка, иначе он не смог бы забрать то, что вырезал у нее. Он очищает руки. – Его Ева тоже видела: смутный силуэт мужчины со скользкими от крови руками, присевшего на корточки в грязном переулке. – Держу пари, он стер кровь и со своих инструментов, а уж с рук-то наверняка. Вот он берет заранее подготовленное письмо, укладывает конверт у нее на груди. Ему нужно сменить рубашку или надеть пиджак, чтобы скрыть кровь. Что дальше? Пибоди заморгала. – Ну… он уходит. Дело сделано. Он уходит домой. – Каким образом? – Гм… уходит пешком, если живет где-то неподалеку. – Пибоди перевела дух и попыталась представить себе ход мыслей убийцы. Или, на худой конец, ход мыслей своего лейтенанта. – Он чувствует себя превосходно, не опасается какого-нибудь уличного грабителя. Если он живет где-то в другом месте, наверняка у него есть машина, потому что, даже если он переоделся или прикрылся, крови слишком много, а она, ко всему прочему, еще и пахнет. Он не мог сесть в такси или спуститься в метро: просто не стал бы так глупо рисковать. – Неплохо. Мы все-таки опросим таксопарки, не брал ли кто такси в районе места преступления в указанное время, но, думаю, ничего не найдем. Давай опечатаем квартиру и опросим соседей. Опрос соседей, как обычно бывает в таких случаях, ничего не дал. Жители доходных домов никогда ничего не знают, ничего не слышат, ничего не видят. Домовладелец держал в китайском квартале магазинчик, зажатый между птичьим рынком, специализирующимся на утиных лапках, и центром альтернативной медицины, гарантирующим здоровье, благополучие и душевный покой. Там они его и нашли. Его звали Пьер Чен. Мощные бицепсы и тоненькая ниточка усов. Убогая обстановка и перстень с бриллиантом на мизинце, отметила Ева. Примеси азиатской крови в его жилах было достаточно, чтобы позволить ему заниматься бизнесом в китайском квартале, хотя последний из его предков, прибывших из Китая, вероятно, видел Пекин еще во времена Боксерского восстания[1 - Восстание под руководством тайного общества «Кулак во имя справедливости», произошедшее в Китае в 1899–1901 годах.]. Как она и предполагала, сам этот «король трущоб» обитал с семьей в престижном пригороде, раскинувшемся уже за городской чертой, в штате Нью-Джерси. – Вутон, Вутон… – Чен перелистал страницы домовой книги. – Да-да, однокомнатная квартира класса «люкс» на Дайерс-стрит. – Класса люкс? – переспросила Ева. – Чем же она заслужила такой статус? – Имеется кухонная зона со встроенным холодильником и плитой. Она задолжала за квартиру. Плата должна была поступить неделю назад. Она получила стандартное напоминание два дня назад. Сегодня получит еще одно. На следующей неделе получит автоматическое извещение о выселении. – В этом нет необходимости. Она уже поменяла адрес и ныне проживает в городском морге. Она была убита сегодня ранним утром. – Убита? – Его брови сошлись на переносице, хотя Ева сомневалась, что он искренне озабочен или опечален. – Черт возьми, вы что, опечатали квартиру? Ева склонила голову набок. – А почему вы спрашиваете? – Слушайте, у меня шесть домов по семьдесят две квартиры. Когда жильцов так много, всякое может случиться. Кто-то умирает в одиночку, без свидетелей, кто-то – при подозрительных обстоятельствах, бывают несчастные случаи, бывают и самоубийства. – Он аккуратно загибал по одному свои толстые пальцы. – И вот убийство. – Он загнул большой палец. – Тут появляются ваши парни, опечатывают квартиры, уведомляют родственников. Не успею я глазом моргнуть, как какой-нибудь дядюшка уже вывозит вещи, а кто будет аренду платить – неизвестно. – Он развел руками и бросил на Еву скорбный взгляд. – Мне же надо зарабатывать себе на жизнь. – Вот и Джейси Вутон как раз пыталась заработать себе на жизнь, когда кто-то решил ее выпотрошить. Чен надул щеки. – Люди этой профессии частенько рискуют. – Вы так трогательно выражаете свои гуманные чувства, что у меня просто нет слов. Поэтому давайте придерживаться фактов. Вы знали Джейси Вутон? – Видел ее заявление, характеристики, квитанции об оплате. Саму ее в глаза не видел. У меня времени нет общаться с жильцами. У меня их слишком много. – Понятно. А если кто-то за квартиру не платит и съезжать не хочет, вы наносите им визит, взываете к их чувству справедливости? Он разгладил усы кончиками пальцев. – Я тут веду дела по правилам. Каждый год судебные издержки стоят мне кучу денег, но я выселяю неплательщиков только по суду. Ничего не поделаешь – эксплуатационные расходы. Я бы эту Вутон не узнал, даже если бы она пришла сюда сделать мне массаж. А вчера вечером я был дома в Блумфилде с женой и детьми. Я с ними завтракал сегодня утром, в город приехал электричкой семь пятнадцать, как всегда. Если вам еще что-то нужно, обратитесь к моим адвокатам. – Ублюдок, – констатировала Пибоди, когда они вышли на улицу. – Точно. Держу пари, часть арендной платы он берет натурой. Сексуальные услуги, сувенирные порции наркотиков, краденые товары. Мы могли бы его прижать, будь у нас больше времени и праведного негодования. – Ева повернула голову и принялась изучать выставленные на продажу ощипанные утиные тушки, такие тощие, что смерть, должно быть, явилась для них избавлением. Отдельно висели связки перепончатых лапок. – Как едят утиные лапы? – задумчиво спросила она. – Как правильно: начинать с когтей и двигаться кверху или положено начинать с лодыжки и идти вниз? – Я ночей не сплю, голову над этим ломаю. Ева хоть и посмотрела на Пибоди косо, но все-таки порадовалась, что ее помощница снова в форме. – Они ведь обрабатывают товар прямо здесь, так? Потрошат, разделывают птицу в подсобках. Острые ножи, много крови, определенное знание анатомии. – Потрошить цыпленка куда проще, чем человека, – возразила Пибоди. – Ну, не знаю. – Ева задумалась. – Формально это так. Превосходящая масса, куда больше возни, да и навыки требуются совсем не такие, как у рядового мясника. Но, если мясник не видит в этой массе человека, никакой особой разницы для него нет. Может, он практиковался на животных, чтобы набить руку. А с другой стороны, может, он – свихнувшийся врач или ветеринар. Бесспорно одно: он знает, что делает. Мясник, врач, одаренный любитель, но, кем бы он ни был, он должен совершенствовать свою технику, чтобы быть достойным своего героя. – Своего героя? – Джека, – ответила Ева и направилась обратно к машине. – Джека Потрошителя. – Джека Потрошителя? – Пибоди нагнала ее с открытым ртом. – Это тот, который был в Лондоне… Когда же это было? – Позапрошлый век, точнее – в конце девятнадцатого. Уайтчепел. Тогда это был один из беднейших районов города, прибежище проституток. Он убил пять, нет, кажется, восемь женщин. Все это случилось в течение одного года в радиусе одной мили[2 - Миля равна 1,6 км.]. – Она села за руль, бросила взгляд на Пибоди и заметила, что та все еще смотрит на нее с открытым ртом. – В чем дело? – спросила Ева. – Тебя удивляет, что я что-то знаю? – Да, лейтенант. Вы кучу всего знаете, но я не думала, что история – ваш конек. «Убийства – мой конек», – подумала Ева, отъезжая от тротуара. – Пока другие девочки читали о пушистых, еще не выпотрошенных утятах, я читала о Джеке и других серийных убийцах. – Вы читали об этом… в детстве? – Да. Ну и что? – Ну… – Пибоди не знала, как выразить свою мысль поделикатнее. Ей было известно, что Ева в детстве сменила четыре приемных семьи и несколько сиротских приютов. – Неужели никто из взрослых не следил за вашими увлечениями? Я хочу сказать, мои родители – а они считали, что детей не следует слишком строго держать в узде, – встали бы насмерть против такого чтения. Ну, понимаете, детская впечатлительность, годы формирования личности и все такое. Ночные кошмары, эмоциональные травмы… Ева была травмирована всеми возможными способами задолго до того, как научилась читать, и не могла вспомнить такого времени в своей жизни, когда ее не преследовали бы кошмары. – Взрослые считали, что, пока я брожу по Сети в поисках данных о Потрошителе или Джоне Уэйне Гейси, я при деле и никому не доставляю хлопот. Остальное их не интересовало. – Ясно. Значит, вы с самого начала знали, что хотите стать полицейским. С самого начала она знала одно – она не хочет быть жертвой. А позже она поняла, что хочет встать на защиту жертв. Для нее это означало, что надо стать полицейским. – Примерно так. Потрошитель через какое-то время стал посылать письма в полицию. Но он не с этого начал, в отличие от нашего парня. Этот с самого начала объявляет нам о своих намерениях. Ему нужна игра. – Ему нужны вы, – заметила Пибоди, и Ева кивнула в знак согласия. – Я только что закончила дело, наделавшее много шума. Лучшее время в эфире. Публикации в газетах. А еще раньше, в начале лета, было дело о Чистоте – тоже довольно горячее. Он смотрел телевизор. Теперь ему самому нужна шумиха. Джек Потрошитель тоже был весьма популярен в свое время. – Он хочет, чтобы вы занимались этим делом. Чтобы вся пресса сосредоточилась на нем. Чтобы за ним следил весь город. – Я тоже так думаю. – Значит, он откроет охоту на других проституток в том же районе. – Это был бы определенный почерк. – Ева помолчала. – Он хотел бы, чтобы мы так думали. Следующим пунктом назначения для нее стала приемная офицера по надзору за Джейси Вутон, расположенная на южной окраине Гринвич-Виллидж. На заваленном делами массивном столе Ева заметила большую яркую жестянку с леденцами. За столом сидела немолодая женщина в строгом сером костюме. На вид Ева дала бы ей пятьдесят с лишним. Доброе лицо и проницательные зеленовато-карие глаза. – Тресса Паланк. – Она поднялась из-за стола, крепко пожала руку Еве и жестом показала на стул. – Полагаю, это связано с кем-то из моих поднадзорных. У меня десять минут до следующей встречи. Чему я могу вам помочь? – Расскажите мне о Джейси Вутон. – Джейси? – Брови Трессы удивленно приподнялись, легкая улыбка тронула ее губы, но в глазах затаилась настороженность. – Неужели у вас с ней проблемы? Поверить не могу. Она встала на путь исправления. Она твердо намерена вернуть себе лицензию класса А. – Джейси Вутон была убита в первые часы сегодняшнего утра. Тресса закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. – Я так и знала, что это кто-то из моих подопечных. – Она открыла глаза и устремила взгляд на Еву. – Сразу догадалась, как только услыхала сводку об убийстве в китайском квартале. Нутром почуяла, если вы меня понимаете. Джейси… – Она сложила руки на столе и посмотрела на них. – Что произошло? – Я пока не имею права раскрывать детали. Могу только сказать, что ее зарезали. – Изувечили. В сводке говорилось, что сегодня рано утром в китайском квартале было найдено изувеченное тело лицензированной проститутки. «Кто-нибудь из патрульных», – подумала Ева. Ничего, когда она найдет источник утечки, он пожалеет, что родился на свет. – В настоящий момент я больше ничего не могу вам сказать. Расследование пока находится на самом начальном этапе. – Порядок мне знаком. Я пять лет занималась этой работой. – Вы работали в полиции? – Пять лет. Специализировалась на преступлениях на почве секса. Потом я перешла в отдел надзора. Мне было не по душе то, что я видела на улицах. Здесь, по крайней мере, я могу хоть чем-то помочь, но мне не приходится разгребать эту грязь день за днем. Моя работа – тоже не пикник, но я с ней справляюсь. Наилучшим образом, поверьте. Я расскажу вам все, что знаю. Надеюсь, это поможет. Она недавно просила о повышении уровня лицензии. Ей отказали. У нее был еще год испытательного срока – с обязательным отбыванием. Она ведь подсела на «снежок», подвергалась арестам. Реабилитация прошла успешно, но я подозреваю, что она нашла замену наркотику. – Водку. Две бутылки в ее квартире. – Ну что ж… Это не запрещено законом, но противоречит условиям ее испытательного срока. Хотя… кого это теперь волнует! – Тресса потерла глаза пальцами и вздохнула. – Теперь это уже никого не волнует, – повторила она. – Джейси так хотела вернуться в верхнюю часть города, что ни о чем другом просто думать не могла. Ненавидела уличную работу, но никогда не пыталась сменить профессию. – Вы не знаете, у нее были постоянные клиенты? – Нет. Когда-то у нее был обширный список клиентов из высшего общества – мужчин и женщин. Ее лицензия распространялась на оба пола. Но, насколько мне известно, никто из них не востребовал ее, когда она переселилась в нижнюю часть города. В противном случае она бы мне сказала. Ей это было бы лестно. – Кто ее снабжал? – Имени она не раскрывала никому, даже мне. Но она поклялась, что после выписки из клиники контактов у нее не было. Я ей поверила. – Как вы думаете, почему она скрыла имя? Из страха? – По-моему, для нее это был вопрос этики. Всю свою сознательную жизнь она была лицензированной профессионалкой. Уважающая себя профессиональная проститутка хранит тайны своих клиентов не менее ревностно, чем врач или священник. Своего поставщика она приравнивала к клиентам. Да я подозреваю, что он и был одним из ее клиентов. Но это всего лишь предположение. – Вы не заметили в ней в последнее время каких-либо признаков озабоченности, тревоги, страха? – Нет. Ей просто не терпелось поскорее вернуть свою прежнюю жизнь. – Как часто она к вам приходила? – Раз в две недели: таковы были требования испытательного срока. Она ни разу не пропустила встречи, регулярно проходила медосмотр, всегда была готова к проверке по случайной выборке, к сотрудничеству с органами надзора. Она была обычной женщиной, лейтенант, несколько растерянной и выбитой из колеи жизненными обстоятельствами. У нее не было уличного опыта, она привыкла к более изысканной клиентуре. Она перестала общаться с людьми, потому что стыдилась своего положения, к тому же она считала себя выше той среды, в которой была вынуждена вращаться. – Тресса на секунду прижала пальцы к губам. – Простите, я стараюсь не принимать происшедшее слишком близко к сердцу, но это выше моих сил. Вот почему моя полицейская карьера не задалась. Она мне нравилась, я хотела ей помочь. Не представляю, кто мог так с ней поступить. Еще один бессмысленный акт насилия, направленный против тех, кто не может дать сдачи. В конце концов, она была всего лишь шлюхой. – Голос у Трессы задрожал, она откашлялась и шмыгнула носом. – Очень многие так думают, уж мы-то с вами знаем. Они приходят ко мне, эти желтобилетницы… избитые, ограбленные, униженные, изувеченные. Одни бросают это ремесло, другие как-то справляются, некоторым удается подняться на более высокий уровень и зажить по-царски. Но большинство оказывается в сточной канаве. Это опасная профессия. Полицейские, спасательные службы, медики, проститутки. Опасные профессии с высоким уровнем смертности. Она хотела вернуть свою прежнюю жизнь, – добавила Тресса напоследок. – И это ее убило. Глава 2 Ева заехала в морг. Может быть, сама жертва что-то раскроет ей. Может быть, это ее последний шанс что-то разузнать о Джейси Вутон – одинокой женщине, не имевшей ни друзей, ни врагов, ни приятелей, ни родственников, но выбравшей для себя профессию, связанную с физическими контактами. О женщине, считавшей свое тело основным источником дохода и использовавшей его для обеспечения себе жизненных благ. Ева хотела узнать, что? тело Джейси Вутон может рассказать ей об убийце. В коридоре она замедлила шаг и обернулась к Пибоди. – Присядь где-нибудь, – приказала она, – свяжись с парнями из лаборатории. Проси, умоляй, угрожай, делай что хочешь, но заставь их как можно скорее отследить бумагу. – Я справлюсь, лейтенант. Я могу туда войти. Меня больше не стошнит. Ева заметила, что ее помощница опять побледнела. Мысленно Пибоди опять переживала увиденное в переулке: кровь, месиво, оставшееся от тела женщины. Она, конечно, выдержит, Ева это понимала, но какой ценой? Не стоило платить такую цену. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. – Я не сомневаюсь, что ты справишься. Я говорю, что мне надо знать, откуда взялась эта бумага. Раз убийца что-то оставил на месте преступления, мы должны это исследовать. Так что сядь где-нибудь и займись делом. Не давая Пибоди возможности возразить, Ева прошла сквозь двойные двери в прозекторскую, где покоилось тело. Она ожидала, что Морс, главный судмедэксперт, возьмет эту работу на себя, и он ее не разочаровал. Одетый в прозрачный защитный костюм поверх короткого синего халата и шаровар, он, как обычно, работал один. Его длинные волосы, стянутые на затылке, были спрятаны под шапочку во избежание контакта с телом. На шее у него висел серебряный медальон с плоским темно-красным камнем. Его руки были по локоть в крови, красивое, несколько экзотическое лицо превратилось в неподвижную маску. Он часто включал музыку во время работы, но в этот день в помещении царила тишина, нарушаемая лишь гудением машин и жутковатым жужжанием лазерного скальпеля. – Время от времени, – заговорил он, не отрываясь от работы, – мне приходится видеть нечто выходящее за рамки человеческих возможностей. А ведь мы с тобой, Даллас, знаем, что человек способен на неслыханную жестокость по отношению к другому человеку. И тем не менее порой я вижу, что некоторым удается сделать следующий шаг. Чудовищный шаг к полной бесчеловечности. – Рана на горле убила ее. – Хвала господу за малые милости. – Он поднял голову. На этот раз его глаза за выпуклыми стеклами защитных очков были непроницаемы, Ева не увидела в них азартного интереса, к которому привыкла. – Всего остального, что он с ней вытворял, она не чувствовала, не знала. Она была уже бесповоротно мертва, когда он свежевал ее как мясник. – Он действовал как мясник? – А как еще это назвать? – Морс бросил скальпель на поднос и указал окровавленной рукой на изувеченное тело. – Как еще ты это назовешь? – Слов у меня нет. Думаю, их в природе не существует. Жестокость? Этого мало. Злоба? Тоже не то. Мне сейчас не до философии, Морс. Ей это не поможет. Я должна знать: у него есть опыт в таких делах? Или он просто кромсал ее кое-как? Морс чувствовал, что задыхается. Чтобы хоть немного успокоиться, он сорвал с себя защитные очки и шапочку, подошел к раковине и начал смывать с рук изолирующий состав вместе с кровью. – Он знал, что делает. Надрезы нанесены точно. Без колебаний, без суеты. Ни одного лишнего движения. – Морс подошел к холодильнику, вытащил две бутылочки воды, бросил одну из них Еве, а из другой жадно отпил большой глоток. – Наш убийца знает, как заполнять книжку-раскраску, не выходя за пределы контура. – Прости, ты о чем? – Знаешь, твое полное лишений детство не перестает меня удивлять. Мне надо присесть на минутку. – Он сел, устало потер глаза, провел ладонью по лбу. – Этот случай меня достал. Как и когда это случится, предсказать невозможно. Через мои руки столько всего проходит каждый день… И все же эта сорокалетняя женщина с педикюром, который она делала себе сама, и выпирающей косточкой большого пальца на левой ноге меня достала. Ева не знала, что ему сказать, чтобы вывести его из этого угнетенного состояния. Она придвинула стул, села рядом с ним, отпила воды. Он не выключил запись, подумала она. Пусть сам решает, стирать их разговор или нет. – Тебе нужен отпуск, Морс. – Это ты мне говоришь? – Он горько рассмеялся. – Я должен был уехать завтра. Две недели на Арубе. Солнце, море, голые женщины – заметь, еще живые! – и коктейли, подающиеся в кокосовой скорлупе. – Поезжай. Морс покачал головой. – Я отложил поездку. Это дело я должен довести до конца. – Он посмотрел на Еву. – Я это понял, как только ее увидел. Как только увидел, что он с ней сделал. Я не смог бы загорать на пляже завтра утром. – А я могла бы тебе сказать, что тут у тебя работают надежные люди. Они позаботятся о ней… и обо всех, кто еще поступит за эти две недели. – Ева отпила воды, не отводя взгляда от останков Джейси Вутон, лежащих на холодной цинковой плите. – Я могла бы тебе сказать, что найду сукина сына, который сотворил это с ней. Я позабочусь, чтобы он заплатил сполна. Все это я могла бы тебе сказать, и все это было бы правдой. Но я тоже не смогла бы уехать. – Она прислонилась затылком к стене. – Я бы не поехала. Морс привалился к стене и вытянул перед собой ноги. Обнаженное изуродованное тело Джейси Вутон лежало на столе в нескольких футах от них. – Что с нами не так, а, Даллас? – Хоть убей, не знаю. Он закрыл глаза, чувствуя, что постепенно успокаивается. – Мы любим мертвых. – Услыхав, как Ева фыркнула, Морс усмехнулся, не открывая глаз. – До чего же у тебя грязные мысли, Даллас! Я не имел в виду некрофилию. Кем бы они ни были при жизни, мы любим их, потому что они стали жертвами несправедливости. Побитые собаки. – Похоже, мы все-таки ударились в философию. – Да вроде бы. – Морс сделал то, чего не делал почти никогда: прикоснулся к ней. Просто похлопал по руке. И все-таки в этом прикосновении Еве почудилось что-то доверительное, почти интимное. Это был жест ободрения и ласки между товарищами, куда более нежный, чем все то, чем жертва обменивалась со своими клиентами. – Они поступают к нам, – продолжал он, – младенцы, дряхлые старики, люди всех возрастов. Кто бы и как бы ни любил их при жизни, после смерти именно мы становимся самыми близкими им людьми. И порой это ощущение близости проникает глубоко к нам внутрь и не отпускает подолгу. – Похоже, у нее при жизни вообще не было близких. Я осматривала ее квартиру, и, судя по отсутствию сувениров… сентиментальных воспоминаний, если можно так выразиться… при жизни ей никто не был нужен. Так что… считай, кроме нас с тобой, у нее вообще никого нет. – Ладно. – Морс отхлебнул еще глоток и встал. – Ладно. – Отставив в сторону бутылку, он опять обработал руки защитным составом и надел очки. – Я нажал на токсикологов, хотя не знаю, что из этого выйдет. Печень довольно изношена: действие алкоголя. Но никаких серьезных травм или заболеваний. Последний прием пищи – порция спагетти за шесть часов до смерти. Операция по увеличению груди и омоложению век. Пластика ягодиц и коррекция челюсти. Работа качественная. – Недавняя? – Нет. Подтяжка зада сделана пару лет назад, и я бы сказал, что это последняя операция. – Стыкуется. Удача ей изменила. В последнее время у нее не было денег на хорошую подтяжку. – Теперь переходим к самой последней операции. Рану на шее убийца нанес тонким ножом с гладким лезвием, скорее всего, скальпелем. Удар слева направо, слегка наклонный. Судя по углу наклона, ее подбородок был вздернут, голова откинута. Он подошел сзади, вероятно, дернул ее за волосы левой рукой, нанес удар правой. – Морс продемонстрировал обеими руками в воздухе, как это было. – С одного удара рассек яремную вену. – Было много крови. – Ева продолжала изучать тело, но мысленным взором видела Джейси Вутон живой, стоящей на ногах лицом к грязной стене в переулке. Вот ее голова откидывается назад, растерянность, мгновенный шок, ослепительная вспышка боли… – Кровь хлынула тугой струей. Залила все вокруг. – Да, крови было много. Он весь перепачкался, даже стоя у нее за спиной. Что касается остального, это один длинный разрез. – Морс очертил пальцем контур в воздухе. – Сделано быстро, точным движением. Разрез нельзя назвать чистым, тем более хирургическим, но это не первая его работа. Он уже и раньше резал плоть. Причем это была не тренировка на муляжах. Он и раньше, еще до этой несчастной женщины, имел дело с плотью и кровью. – Не хирургический… Значит, он не врач? – Я бы этого не исключил. Он наверняка спешил, освещение было скверное, он волновался, нервничал, к тому же он был сексуально возбужден. – На красивом лице Морса отразилось отвращение. – Что бы ни двигало этим… извини, слов не подберу. Что бы им ни двигало, это явно не сказалось на его умении, хотя могло бы сказаться. Он удалил женские половые органы, скажем так, с завидной оперативностью. Невозможно установить, имел ли место сексуальный контакт перед удалением. Но, исходя из времени смерти и нанесения повреждений, можно утверждать, что обошлось без игр, потому что между первым и вторым прошло всего несколько минут. – Ты занес бы его в разряд медиков? Медбрат, санитар, ветеринар? – Ева сделала паузу и склонила голову набок. – Патологоанатом? Морс усмехнулся: – Это, безусловно, не исключено. Для этого требовался солидный навык, особенно при данных обстоятельствах. Но, с другой стороны, ему не надо было беспокоиться о шансах пациента на выживание. Ему требовалось определенное знание анатомии, знакомство с инструментами, которыми он пользовался. Я бы сказал, он наверняка учился, несомненно, практиковался, но не исключено, что лицензии врача у него нет. А может быть, и есть. Просто на этот раз перед ним не стояла задача сохранить пациенту жизнь. Говорят, он оставил записку? – Оставил. Она адресована мне, так что, считай, он позаботился о моем участии в деле с начальной стадии. – Значит, для него это что-то личное. – Можешь смело говорить «интимное». – Я передам тебе рапорт и результаты анализов, как только смогу. Мне надо еще кое-что проверить. Посмотрим, может, я сумею еще кое-что разузнать о ножах. – Отлично. Не принимай все так близко к сердцу, Морс. – Я принимаю все, как есть, – сказал он. Увидев, что она направляется к двери, он окликнул ее: – Даллас! Спасибо! Ева обернулась: – Без проблем! Проходя по коридору, она сделала знак Пибоди следовать за ней. – Скажи мне то, чего я жду. – Лаборатория под нажимом вашей преданной подчиненной сумела определить, что это почтовая бумага особого сорта. Очень дорогая, представляете, даже не из вторичного сырья, что не только шокирует мою природолюбивую душу, но и означает, что она производится и продается вне территории Соединенных Штатов. У нас на этот счет жесткие законы. – Я думала, природолюбы не признают законов, установленных людьми, и вмешательства правительств в дела общества. – Признаем, когда это нам на руку. – Пибоди села в машину. – Бумага английская. То есть она производится в Великобритании. Продается только в Европе, всего в нескольких точках. – Значит, в Нью-Йорке ее не достать? – Нет, лейтенант. Ее трудно купить даже через Интернет или по почте наложенным платежом, потому что у нас первичный бумажный продукт входит в список запрещенных товаров. – Угу. – Мысли Евы уже унеслись вперед, к следующим стадиям расследования, но она вспомнила, что Пибоди в скором времени предстоит сдавать экзамен на звание детектива, и решила устроить ей небольшой прогон. – Так каким же образом эта бумага попала из Европы в занюханный переулок в китайском квартале? – Ну, люди контрабандой провозят в Штаты кучу всякого запрещенного барахла. Или пользуются черным рынком. Или иностранцы, например. Им разрешают ввозить личные вещи… скажем так, не вполне кошерные. Может, это даже дипломат. Но за все надо платить, а цена высока. Вот этот сорт бумаги идет за двадцать евро за лист. Конверт – за двенадцать. – Это парни из лаборатории тебе сказали? – Нет, лейтенант. Раз уж я все равно там сидела, я сама проверила. – Молодец. Где ею торгуют, выяснила? – Хотя бумага производится только в Англии, в Европе имеется шестнадцать розничных точек и две оптовые. Оптовые в Лондоне. – Вот как? – Я подумала, раз он подражает Джеку Потрошителю, лондонскую версию стоит проверить в первую очередь. – Вот с нее и начни. Мы проверим все точки, но прежде всего Лондон. Может, тебе удастся добыть список покупателей. – Слушаюсь. Лейтенант, насчет сегодняшнего утра. Знаю, я не выполнила работу… – Пибоди, – перебила ее Ева. – Я разве говорила, что ты не выполнила работу? – Нет, но… – Было ли хоть раз с тех пор, как ты работаешь под моим началом, чтоб я постеснялась тебе сказать, что ты не тянешь или не соответствуешь моим требованиям, что я недовольна твоей работой или что ты облажалась? – Нет, такого вроде бы не было, лейтенант. – Пибоди шумно выдохнула, надувая щеки. – Что-то не припоминаю. – Ну, так выброси это из головы и достань мне списки клиентов. В Центральном управлении ее задержали в общей комнате для детективов, из-за тесноты называемой «загоном»: на нее обрушился град вопросов и предположений по поводу убийства Вутон. Раз уж дело вызвало такой шум в полиции, значит, среди почтеннейшей публики оно вызовет настоящую бурю. Ева скрылась от вопросов в своем кабинете, нажала на кнопку кофеварки и начала просматривать поступившие на ее имя сообщения. Дойдя до двадцатой заявки на встречу с прессой, она бросила их считать. Полдюжины этих посланий было от Надин Ферст с Семьдесят пятого канала. Держа в руке чашку, Ева села за стол и забарабанила пальцами по крышке. Раньше или позже ей придется встретиться с прессой. Лучше бы, конечно, позже. Где-нибудь в конце следующего тысячелетия. Но ей придется сделать заявление. Короткое и официальное, решила Ева. А пока надо избегать телефонных разговоров и отказываться от интервью с глазу на глаз. Именно этого он и жаждал. Он хотел, чтобы она обратилась к прессе, рассказала о нем, получила время в эфире и место на газетных полосах, окружила его блеском славы. Многие из них этого хотят, размышляла Ева. Большинство из них. Но этот жаждал сенсации. Он хотел, чтобы заголовки кричали: «СОВРЕМЕННЫЙ ПОТРОШИТЕЛЬ ТЕРРОРИЗИРУЕТ НЬЮ-ЙОРК!» Да, это в его духе. Газетные «шапки» самым крупным шрифтом. Она включила компьютер. Джек Потрошитель. Праотец всех серийных убийц новейшей истории. Так и не пойманный, так и не опознанный. Центральная фигура бесчисленных научных исследований, литературных произведений, кинофильмов, домыслов, предположений, гипотез, спекуляций на протяжении почти двух столетий. Предмет жадного любопытства, отвращения и страха. Газетная шумиха, поднятая его похождениями, подогрела интерес к нему и вызвала панику. Имитатор тоже надеется остаться неопознанным. Хочет внушить страх и привлечь к себе интерес. Помериться силами с полицией. Наверняка он изучал свой прототип. Наверняка изучал медицину, возможно, неофициально, чтобы совершить первое преступление. Шикарная почтовая бумага, признак принадлежности к высшему обществу. Основные подозреваемые по делу Потрошителя были из высшего общества, думала Ева. Подозревали даже членов королевской семьи. Людей, не подвластных закону. Считающих себя выше закона. Сторонники другой версии утверждали, что Потрошитель – американец, приехавший в Лондон. Ей эта версия всегда казалась ложной, но… нельзя ли предположить обратное? Что, если ее «клиент» – англичанин в Америке? Или, может быть, – как это называется? – англофил? Любитель и поклонник всего британского. Может быть, он ездил в Англию, ходил по улицам Уайтчепела? Восстанавливал картину в своем воображении? Воображал себя на месте Потрошителя? Она начала печатать рапорт, но остановилась на полпути, позвонила в приемную доктора Миры и настояла на встрече. Доктор Шарлотта Мира была в одном из своих элегантных костюмов – на этот раз в льдисто-голубом, украшенном тремя длинными, тонкими золотыми цепочками. Мягкие каштановые волосы с несколькими высветленными прядками были аккуратно уложены и обрамляли ее красивое лицо. «Это что-то новенькое», – отметила про себя Ева. Может, ей полагается отпустить какое-нибудь замечание по этому поводу? Или надо сделать вид, что она ничего не заметила? Она всегда чувствовала себя неуверенно на дамской территории. – Спасибо, что уделили мне время, – начала Ева. – Я так и думала, что вы сегодня позвоните. – Мира жестом пригласила ее сесть в кресло. – Все только и говорят, что о вашем новом деле. Детали просто чудовищны. – Чем чудовищнее детали, тем больше шума. – Да, вы правы. – Не сомневаясь, что Ева весь день существовала на одном кофе, Мира предложила чай. – Не знаю, чему из того, что я слышала, можно доверять. – Я как раз составляю рапорт. Знаю, сейчас еще рано просить вас о составлении психологического портрета, но на этот раз мне не хочется ждать. Если я права, для него это только начало. Его целью была не Джейси Вутон как личность. Думаю, он ее не знал, да и она его не знала. – Вы полагаете, это был случайный выбор? – Не совсем так. Ему нужна была женщина определенного типа, лицензированная профессионалка. Желтобилетница. Короче – шлюха. Уличная проститутка из бедного городского квартала. У него были весьма определенные требования. Вутон мертва, потому что она отвечала этим требованиям. Ему требовалось именно это, не больше и не меньше. Я вам устно изложу все, что у меня есть, а когда все обработаю, пошлю вам файл. Но мне хотелось бы быть уверенной, что я двигаюсь в верном направлении. – Расскажите мне все, что знаете. – Мира протянула ей тонкую фарфоровую чашку и снова села, балансируя своей собственной чашкой на колене. Ева начала с описания жертвы, рассказала Мире, в каком виде была найдена Джейси Вутон, затем описала записку, перечислила все, что ей и Морсу удалось установить на этот момент. – Джек, – пробормотала Мира. – Джек Потрошитель. Ева наклонилась вперед. – Вы о нем знаете? – Любой психолог-криминалист, если он не даром ест свой хлеб, изучал дело Джека Потрошителя. Думаете, мы имеем дело с имитатором? – А вы? Откинувшись на спинку кресла, Мира отпила из своей чашки. – Он, безусловно, позаботился о том, чтобы мы пришли к такому выводу. Он человек образованный. Эгоцентричный. Испытывает отвращение к женщинам. Тот факт, что он выбрал именно этот способ убийства, говорит о многом. Его прототип нападал на женщин и уродовал их по-разному. Наш, с позволения сказать, герой решил сымитировать тот случай, когда Потрошитель убивает жертву и удаляет то, что делает ее женщиной. – Ева задумчиво кивнула. Она и сама уже пришла к тому же выводу. – Он практически кастрировал ее, лишил пола, – продолжала Мира. – Женские половые органы в его представлении символизируют похоть, насилие, подавление, унижение. Его отношения с женщинами никак нельзя назвать здоровыми и традиционными. Он считает себя избранным – необыкновенно умным, возможно, гениальным. Поэтому ему нужны только вы, Ева. – Для чего? – В качестве противника. Величайший преступник современности, загадочный, неуловимый… Он не может допустить, чтобы его преследовал самый заурядный коп. Согласна, он, скорее всего, не знал Джейси Вутон. Все его представления о ней сводились лишь к тому, что для него она была подходящей жертвой. Но вас он знает. Для него вы такая же жертва, как и она. Нет, не такая же. Вы – нечто большее. Она была лишь пешкой в его игре. Вы его цель. Об этом Ева тоже уже успела подумать, но все еще гадала, как обратить это обстоятельство на пользу делу. – Он не хочет моей смерти. – Нет. Во всяком случае, не сейчас. – Мира озабоченно нахмурилась. – Он хочет, чтобы вы жили, хочет наблюдать, как вы за ним гоняетесь. Наблюдать, как репортеры расписывают его подвиги и вашу погоню. Тон записки – издевательский. Ему хотелось бы и дальше дразнить вас. Вы для него не просто коп, а престижный коп, да к тому же еще и женщина. Он никогда не проиграет женщине, он уверен, что раздавит вас, станет вашим первым большим поражением. Для него именно в этом состоит кайф. – Значит, он здорово разозлится, когда я спущу его с небес на землю. – Он может наброситься на вас, если поймет, что вы подобрались слишком близко и можете разрушить его фантазию. Сейчас он бросает вам вызов и ему кажется, что он на коне, но он не потерпит унижения, не позволит женщине себя остановить. – Мира покачала головой. – Многое зависит от того, насколько он ассоциирует себя с личностью Потрошителя, а также от того, кого именно из предполагаемых прототипов он считает Потрошителем. Это проблематично, Ева. Когда он написал «образчик моей работы», означает ли это, что для него это проба пера, или он уже убивал раньше и это сошло ему с рук? – Это его первое дело здесь, в Нью-Йорке, но я проверю его через Интерпол. Джеку Потрошителю постоянно пытаются подражать разного рода психи, но я не знаю ни одного случая, когда такой подражатель остался бы не пойманным. – Держите меня в курсе, и я составлю более полноценный портрет. – Ценю вашу помощь. – Ева встала и помедлила. – Послушайте, у Пибоди сегодня утром возникла небольшая проблема. Жертва выглядела довольно скверно, и… ну, словом, ей стало плохо. И теперь она комплексует. Как будто до нее не было на свете полицейских, которым хоть раз в жизни не случалось облевать свои ботинки. Плюс ко всему, она готовится к экзамену на детектива, ну и, конечно, психует. И еще она ищет квартиру на пару с Макнабом. Я об этом даже думать не хочу, но ее-то это напрягает. Словом, не могли бы вы уделить ей минутку? Погладьте ее по головке, приободрите как-нибудь… О черт! Откуда мне знать? На ваше усмотрение. Мира коротко рассмеялась: – Это очень мило с вашей стороны – так беспокоиться о ней. – Не хочу я быть милой, – решительно возразила Ева. – Не хочу беспокоиться о ней. Просто раздрай ей сейчас ни к чему. – Я с ней поговорю, – пообещала Мира. – А как обстоят дела у вас? – У меня? Прекрасно. Никаких жалоб. Гм… А вы как поживаете? – Хорошо. Ко мне приехала дочь с мужем и детьми – погостить на несколько дней. Я им всегда рада. Для меня это шанс поиграть в бабушку. – Понятно. На самом деле ничего ей не было понятно. Мира в своем шикарном льдисто-голубом костюме, выгодно подчеркивающем красоту ног, по мнению Евы, не отвечала ничьим представлениям о бабушке. – Мне очень хотелось бы познакомить вас с ними. – Ну, не знаю… – В воскресенье мы устраиваем семейный пикник в собственном дворе! Я была бы очень рада, если бы вы с Рорком тоже пришли. Часа в два, – добавила она, прежде чем Ева успела ответить. – В воскресенье. – В горле у нее застрял ком, ее охватила паника. – Я не знаю, какие у него планы, может быть, он занят. Я… – Я сама у него спрошу. – Мира отставила чашку, ее глаза смеялись. – Это чисто семейное сборище. Никаких изысков. А теперь не буду вас больше задерживать. У вас наверняка полно дел. Она подошла к двери, открыла ее и чуть ли не силой выпроводила Еву за порог. Потом она прислонилась спиной к двери и рассмеялась в голос. Ее привело в неописуемый восторг выражение ужаса и замешательства на лице Евы, вызванное приглашением на семейный пикник. Мира проверила время и поспешила к своему столу. Надо немедленно связаться с Рорком и загнать Еву в ловушку, пока она не нашла запасной люк. Ева все еще пребывала в ужасе и растерянности, когда вновь добралась до отдела убийств. Пибоди выскочила из закутка, служившего ей кабинетом, и последовала за ней. – Лейтенант Даллас! – Что люди делают на пикнике с готовкой? – сквозь зубы пробормотала Ева. – Зачем вообще надо готовить, да еще и во дворе? На дворе жара стоит. Насекомые. Не понимаю. – Даллас! – Что? – Ева повернулась кругом, нахмурив брови. – В чем дело? – Я получила список покупателей. Пришлось на них поднажать, но я заставила двух оптовиков назвать имена заказчиков, которые выписывали бумагу, найденную на теле Джейси Вутон. – Имена проверила? – Нет еще. Я их только что получила. – Давай сюда. Мне надо что-то сделать, чтобы мозги прочистить. – Она выхватила у Пибоди лазерный диск и ввела его в свой настольный компьютер. – У меня в руке нет чашки кофе, – заметила Ева, когда на экране стали мелькать имена. – А мне она нужна и притом немедленно. – Да, лейтенант, конечно, нужна. Видите, какая клиентура? Герцогиня, граф, кинозвезда Лива Холдрейк и… – У меня в руке нет чашки кофе. Как это может быть? – …и Кармайкл Смит, международная звезда звукозаписи. У него постоянный заказ на поставку сотни листов и конвертов раз в полгода. – С этими словами Пибоди сунула кружку в протянутую руку Евы. – Мне его музыка кажется слишком приторной, но выглядит он прикольно. Полный улет! – Я рада это слышать, Пибоди. Мне крайне важно знать, что он приторный улет, если я его арестую за убийство этой невезучей проститутки. Не будем об этом забывать. – Да я просто так сказала, – промямлила Пибоди. Ева просмотрела имена, меняя их местами: тех, у кого были только европейские адреса, перемещала вниз, а имевших дома в Америке перетаскивала наверх. – У Кармайкла Смита есть квартира в западной части города. У Холдрейк есть резиденция в США, но она живет в Новом Лос-Анджелесе. Опустим ее на пару пунктов. Мистер и миссис Эллиот П. Готорн, эсквайр. Возраст соответственно семьдесят восемь и тридцать один. Вряд ли человек в возрасте Эллиота будет резать проституток. Женат два года, это его третий брак. Эллиот предпочитает молоденьких и – бьюсь об заклад – глупеньких. – Не так уж это глупо – захомутать богатого старика, – возразила Пибоди. – Это расчет. – Можно быть и глупой, и расчетливой, одно другому не мешает. У него дома в Лондоне, в Каннах, в Нью-Йорке и на Бимини. Деньги свои получил самым безобидным и старомодным способом: в наследство от отца. Судимостей нет, никакого криминального досье. Но мы все-таки проверим, в Нью-Йорке ли он сейчас. Наверняка у него есть слуги, секретари, ассистенты, может, какой-нибудь безумный родственник, ждущий наследства, – словом, кто-то, имеющий доступ к его почтовой бумаге. – Она продолжила изучение списка. – Записывай имена, Пибоди. Проверь, кто из них сейчас в Нью-Йорке. «Неужели он выдал себя с такой легкостью? – недоумевала Ева. – Неужели он настолько самоуверен, что оставил столь явную улику? Может быть, может быть…» Ей все-таки придется это доказать, если она выследит его через дорогую почтовую бумагу. – Найлз Ренквист, – объявила она. – Тридцать восемь лет. Женат, один ребенок. Британский подданный, резиденции в Лондоне и в Нью-Йорке. Руководитель аппарата Маршалла Эванса, делегата Великобритании в ООН. О, да у тебя дом на Саттон-плейс, Найлз! Классное местечко! Досье отсутствует, но взглянуть на тебя стоит. – Ева отхлебнула кофе и рассеянно подумала о еде. – Пеппер Франклин. Господи, ну и имечко! Кому могло прийти в голову называться Пеппер? Актриса? Ну, тогда все понятно. Английская актриса, приглашена на заглавную роль в возобновленной постановке «Светской дамы» на Бродвее. Криминального досье нет. Полная чистота, аж скрипит. Ева погрустнела. Не за что зацепиться. Но потом она набрела на сожителя Пеппер Франклин, некого Лео Фортни. Сексуальное домогательство с применением силы, непристойное обнажение, избиение с тяжкими последствиями. – Плохой мальчик, – вслух прокомментировала Ева. – Очень плохой мальчик и очень деловой. К возвращению Пибоди имена в списке Евы уже были расположены в приоритетном порядке. Она набросила на плечи жакет. – Кармайкл Смит, Эллиот П. Готорн, Найлз Ренквист и Пеппер Франклин в данный момент находятся в Нью-Йорке, – доложила Пибоди. – Отлично. Мы нанесем визит кое-кому из наших английских друзей. – Уже в дверях Ева обернулась: – Сейчас идет сессия ООН? – ООН – это в смысле Организация Объединенных Наций? – Нет, в смысле Организация Осатаневших Недоумков. – Считаю ваш сарказм неуместным, – с достоинством ответила Пибоди. – Насчет сессии – проверю. Глава 3 Ей не нравилось прыгать через обручи. Стоило преодолеть один, как чья-то невидимая рука тут же подставляла другой. И никакие разумные доводы, требования, угрозы не помогали прорваться сквозь лабиринт ассистентов, референтов, координаторов и личных секретарей Кармайкла Смита или Найлза Ренквиста. Пришлось договариваться о встречах на следующий день. Видимо, это сказалось на ее дипломатических способностях при разговоре с блондинкой, представившейся как секретарь по связям мистера Фортни. – Это не светский визит. Вот, видите? – Ева еле удержалась, так ей хотелось впечатать свой полицейский жетон прямо в физиономию блондинки. – Это означает, что я не в настроении поддерживать светский разговор. Речь идет о том, что мы в Нью-йоркском департаменте полиции называем официальным расследованием. Блондинка придала лицу строгое выражение, сделавшее ее похожей на капризную куклу. – Мистер Фортни очень занят, – возмущенно прошепелявила она. Ева была готова биться об заклад, что какой-нибудь безмозглый идиот находит этот шепелявый говор необычайно волнующим. – Его нельзя беспокоить. – Если вы сию же минуту не доложите вашему боссу, что лейтенант Даллас из Нью-йоркского департамента полиции хочет с ним поговорить, я побеспокою всех, кто находится в этом доме. – К нему сейчас нельзя. То же самое Ева уже слышала от подчиненных Смита, якобы проходившего полный цикл физических процедур в своем частном оздоровительном центре, а также от подчиненных Ренквиста, занятого закулисными переговорами с главами сразу нескольких государств. Но терпеть подобные увертки от жиголо какой-то актрисульки – нет уж, дудки! – Пибоди! – скомандовала Ева, не сводя глаз с блондинки. – Вызови поисковую группу из Службы по борьбе с наркотиками. Я слышу запах «травки». – О чем вы говорите? Это же произвол! – Возмущенная блондинка заплясала на месте в своих туфельках на четырехдюймовой платформе, отчего ее бюст заколыхался, словно под лифчиком были спрятаны баскетбольные мячи. – Вы не имеете никакого права! – А вот на что спорим? И знаете, что иногда бывает при такой облаве? Это просачивается в прессу. Особенно когда речь идет о знаменитостях. Что-то мне подсказывает, что мисс Франклин не придет в восторг. – Если вы думаете, что сможете меня запугать… – Команда прибудет через полчаса, лейтенант, – доложила Пибоди металлическим голосом образцового полицейского, который специально отрабатывала дома. – Вам даны полномочия опечатать здание. – Спасибо, офицер. Четко сработано. За мной. – Что? – Блондинка, стуча платформами, побежала за Евой, уже успевшей покинуть приемную. – Вы куда? Что вы делаете? – Собираюсь опечатать этот бордель. Когда отдают приказ о поиске наркотиков, первым долгом полагается перекрыть все входы-выходы. – Вы не можете… Не смейте… – Она схватила Еву за руку. – Эй! – Ева остановилась и выразительно посмотрела на лилейно-белую ручку с розовыми, как у младенца, ноготками, ухватившую ее за рукав. – Это можно расценить как нападение на офицера при исполнении служебных обязанностей и попытку воспрепятствовать следствию. Поскольку вы мне кажетесь несколько слабоумной, я просто надену на вас наручники, хотя могла бы уложить мордой в пол, а уж потом надевать наручники. – Я ничего не делала! – Блондинка выпустила рукав Евы с такой поспешностью, будто он грозил воспламениться, и попятилась. – О черт! Ну хорошо, хорошо, хорошо! Я доложу о вас Лео. – Гм… А знаешь, Пибоди, – Ева еще раз настороженно принюхалась. – Кажется, это все-таки не «травка». – Я думаю, вы правы, лейтенант. Мне кажется, это гардения. – Пибоди широко ухмыльнулась, когда блондинка бросилась обратно в приемную. – А она и вправду слабоумная, если думает, что можно таким образом устроить облаву. – А может, и не слабоумная. Может, ей есть что скрывать. Держу пари, у нее тут есть загашник. А кому ты звонила? – полюбопытствовала Ева. – В бюро погоды. Жара продержится неопределенное время. Это я на случай, если вам интересно. Вскинув подбородок, блондинка вышла из кабинета и объявила: – Мистер Фортни сейчас вас примет. Ева последовала за секретаршей, на каждом шагу ощущая исходящую от нее враждебность. Фортни расположился в одном из пяти кабинетов. Декорировал их, судя по всему, какой-то дальтоник или псих, а может, и то и другое вместе. Даже Ева, обычно не обращавшая внимания на оформление комнат, была оглушена столкновением несовместимых красок и узоров, разбросанных по стенам, по полу, по потолку. Все пространство было испещрено мотивами диких джунглей: леопардовыми пятнами, тигровыми полосами и еще какими-то следами неведомой животной жизни. И все это отражалось в зеркальных крышках столиков на чудовищных фаллических ножках. Письменный стол мистера Фортни представлял собой увеличенную версию декоративных столиков, причем его ножки в форме пенисов были окрашены в ядовито-красный цвет. Он расхаживал взад-вперед позади этого монструозного сооружения, нацепив на голову телефонные наушники и с кем-то оживленно переговариваясь через микрофон-петельку, когда они вошли. – Надо побыстрее с этим покончить. Двадцать четыре часа! Или вверх, или вниз, никакой середины. Да все у меня есть: общий план, проекции, Q-фактор. Все, сворачиваемся. Он сделал приглашающий жест рукой, причем на запястье блеснули золотые и серебряные браслеты. Пока он продолжал говорить, Ева уселась в одно из испещренных тигровыми разводами кресел и принялась его изучать. Она не сомневалась, что он ей позирует. Что ж, она готова удовлетворить его тщеславие. На нем были широкие штаны и свободная рубашка, и то и другое цвета зеленого винограда. Длинные волосы, гладко зачесанные со лба узкого, с острыми чертами лица, были выкрашены в пурпурный цвет. Наверняка он носил контактные линзы: уж больно точно совпадал цвет его глаз с цветом костюма. Пальцы были унизаны перстнями, в ушах поблескивали золотые и серебряные колечки. «Рост шесть футов два дюйма, – прикинула Ева, – правда, в сандалиях на толстой подошве, и, судя по всему, держит себя в хорошей форме, к своему телу относится всерьез. Любит щеголять во всяких новомодных одежках». Поскольку он от души старался показать ей, какой он занятой и важный, Ева решила, что на самом деле все обстоит ровно наоборот. Он снял с себя наушники и улыбнулся ей. – Ради бога, извините, лейтенант Деннис. Я по уши завален работой. – Даллас. – Даллас, конечно, Даллас. – Он сокрушенно хохотнул, прошел к стойке бара, занимавшей всю дальнюю стену, и начал рыться в холодильнике. При этом он продолжал сыпать пулеметными очередями. Судя по акценту, Ева решила, что он с Западного побережья. – Тут у нас полный дурдом. Я буквально разрываюсь на части. Горло пересохло. Выпьете? – Нет, спасибо. Он вытащил бутылку чего-то оранжевого и пенного, наполнил стакан. – Сьюли говорит, вы очень упорно настаивали на встрече со мной. – Сьюли очень упорно старалась оградить вас от встречи со мной. – Ну, она просто выполняет свою работу. Не знаю, что бы я делал без моей Сьюли. Она охраняет ворота. – Он ослепительно улыбнулся и присел на краешек своего кошмарного красного стола в позе, говорившей: «Я крайне занятой, но общительный и обаятельный сукин сын». – Вы просто не поверите, сколько людей пытается ко мне прорваться в любое время суток. Такова уж моя профессия. Актеры, сценаристы, режиссеры… – Он драматическим жестом вскинул руку и помахал в воздухе. – Но нечасто ко мне заглядывают хорошенькие женщины с полицейским жетоном. – И опять его безупречно ровные белые зубы сверкнули в улыбке. – Итак, что там у вас? Пьеса, видео, аудио? Может, книга? Полицейские боевики несколько устарели, но для хорошей истории место всегда найдется. Девушка-полицейский – отличный заход! Что вас интересует? – Ваше местопребывание между полуночью и тремя часами сегодняшнего утра. – Я не понимаю. – Я ведущий следователь по делу об убийстве. Всплыло ваше имя. Я хотела бы знать, где вы находились в указанное время. – Убийство? Я не… А-а, понимаю! – Он снова рассмеялся и затряс головой. Его волосы взметнулись и опустились в живописном беспорядке. – Любопытный заход. Ну-ка посмотрим, какова будет моя первая реакция? Шок, возмущение, страх? – Лицензированная проститутка была жестоко убита сегодня между полуночью и тремя утра в китайском квартале. Вы можете ускорить расследование, мистер Фортни, если скажете мне, где вы были в это время. Он поставил свой стакан. – Вы серьезно? – Между полуночью и тремя, мистер Фортни. – О боже, боже! – Он похлопал себя по груди в области сердца. – Разумеется, я был дома. После спектакля Пеппер возвращается прямо домой. Во время гастролей мы обычно ложимся спать рано. Она бывает так измучена – и физически, и эмоционально. Люди не понимают, какая это страшная нагрузка – играть каждый вечер, и как мало сил у нее остается после… – Меня не интересует, где была мисс Франклин, – перебила его Ева. «Как и твои попытки уйти от разговора», – добавила она мысленно. – Где были вы? – Ну, я же сказал, дома! – Теперь в его голосе появились нотки раздражения. – Пеппер возвращается к полуночи, после спектакля ей требуется компания, забота, поэтому я всегда дожидаюсь ее возвращения. Мы выпили по одной и легли еще до часу: ей нужен косметический сон. Не понимаю, с какой стати вы меня допрашиваете? Проститутка в китайском квартале? Какое отношение это имеет ко мне? – Кто может подтвердить, что вы были дома в указанное время? – Пеппер, разумеется, Пеппер. Я был на месте, встретил ее после спектакля, она вернулась как раз к полуночи. А к часу ночи, как я уже говорил, мы были в постели. Сон у нее чуткий – ничего не поделаешь, творческая личность. Она вообще очень нервная и впечатлительная. Она вам сама скажет; она бы почувствовала, если бы я встал в туалет среди ночи, не говоря уж о том, чтобы выходить из дому! – Он отпил еще глоток, на этот раз побольше. – Что это за женщина, которую убили? Я ее знал? Сам я не пользуюсь платными услугами, как вы понимаете, но я очень многих знаю, из самых разных слоев. Многие актеры начинали с улицы, многие этим кончали. – Джейси Вутон. – Имя мне ничего не говорит. Ничего. – Пока он распространялся о своем алиби, его лицо побагровело, теперь краска начала убывать, он небрежно пожал плечами. – Не припомню, чтоб я хоть раз бывал в китайском квартале. – Несколько месяцев назад вы приобрели в Лондоне почтовую бумагу. Пятьдесят листов с конвертами, кремовая, без логотипа. – Я ее приобрел? Что ж, это весьма возможно. Я много чего покупаю. Для себя, для Пеппер, для подарков. А при чем тут почтовая бумага? – Она очень дорогая, можно сказать, уникальная. Вы бы мне очень помогли, если бы показали образчик. – Бумага, купленная черт знает когда в Лондоне? – Он опять хохотнул, но на этот раз в его деланом смехе явно слышалось раздражение. – Могу предположить, что она все еще в Лондоне. Я думаю, мне стоит вызвать адвоката. – Это ваше право. Попросите вашего представителя встретиться с нами в Центральном управлении, обсудим ваши прежние подвиги на почве секса. Его лицо почти слилось по цвету с волосами. – Это все в прошлом! Если уж хотите знать, обвинение в сексуальном домогательстве было совершенно необоснованным! Я поссорился с женщиной, с которой раньше встречался, и ссора переросла в скандал. Я порвал с ней, а она выдвинула обвинение, чтобы мне отомстить. Я не стал опровергать, потому что знал: это приведет к еще более шумному скандалу. Не хотел, чтобы пронюхали газеты. – Непристойное обнажение. – Недоразумение. Я немного перебрал на одной вечеринке, мне срочно надо было облегчиться, а мимо чисто случайно проходила группа молодых женщин. Это был опрометчивый и неуместный поступок, но не криминал. – А избиение? – Просто стычка с моей бывшей женой. Между прочим, она первая начала. Прискорбная утрата самообладания, которую она использовала, чтобы ободрать меня при разводе. Я не в восторге, когда всем этим мне тычут в лицо, да еще и обвиняют в убийстве. Прошлой ночью я был дома в постели. Всю ночь до утра. И это все, что я могу сказать без адвоката. – Странно, – заметила Ева по дороге в верхнюю часть города. – Парень трижды подвергается аресту, ему предъявляют обвинения, и всякий раз выходит, что он ни в чем не виноват. Одно сплошное недоразумение. – Да, закон – сволочная штука. – Что мы тут имеем, Пибоди, так это шишку на ровном месте. Смотрите на меня. Я важный, я влиятельный. Я большой человек. А в послужном списке у него битье женщин, демонстрация своих причиндалов и вспышки насилия. Окружает себя фаллическими символами, а привратником нанимает блондинку с большими сиськами. – Мне он тоже не понравился. Но, даже если он размахивал своим жезлом на глазах у всех, это еще не значит, что он порезал проститутку. – Любой путь начинается с первого шага, – возразила Ева. – Давай-ка навестим Пеппер и спросим, как ей спалось прошлой ночью. Это был очаровательный дом, дышащий элегантностью старины. А это означало, сказала себе Ева, подходя к дверям, что он снабжен частной охранной сигнализацией. То есть такой, которую владелец может включать и отключать по собственному усмотрению. Ева позвонила, осмотрела вход, цветочные горшки, обрамляющие с двух сторон ступени крыльца, прикинула расстояние до ближайших домов. Когда дверь открылась, в ее мозгу мгновенно вспыхнуло не слишком приятное воспоминание о Соммерсете, дворецком Рорка, отравлявшем ей существование. Здешний дворецкий, как и Соммерсет, был с головы до ног одет в черное. Он был длинный и тощий, с сединой в зализанных назад черных волосах. – Могу я вам помочь? – Лейтенант Даллас, офицер Пибоди. – Она показала дворецкому жетон, готовая в случае отпора переехать его. – Мне необходимо поговорить с мисс Франклин. – Мисс Франклин занята. У нее час медитации и упражнений по системе йоги. Может быть, я смогу вам помочь? – Вы мне очень поможете, если уйдете с дороги и сообщите мисс Франклин, что у дверей ее ждет полицейский, который хочет допросить ее в рамках официального расследования. – Разумеется, – согласился он с такой готовностью, что она заморгала. – Входите, прошу вас. Располагайтесь в гостиной, а я извещу мисс Франклин о вашем приходе. Не желаете ли чего-нибудь прохладительного? – Нет. – Ева окинула его недоверчивым взглядом. – Спасибо. – Это займет всего минуту. – Он жестом пригласил их в просторную комнату с длинными белыми диванами, а сам направился к лестнице. – Может, нам обменять Соммерсета на него? – Смотрите, Даллас! Ева повернулась и устремила взгляд на то, что привлекло внимание Пибоди. Над камином зеленоватого мрамора висел портрет Пеппер Франклин в полный рост. На портрете всю ее одежду составляли овевавшие тело туманы и больше ничего. Туманы клубились и струились вокруг нее, не скрывая линий великолепного тела. Руки были протянуты вперед, словно призывали к объятию. Ее розовые губы мечтательно улыбались. На лице с высокими скулами и тонким подбородком, обрамленнопм пышной гривой золотистых волос, выделялись широко расставленные синие глаза. «Ослепительная, – подумала Ева. – Чувственная. Властная. Но что у женщины, наделенной такой силой и чувством стиля, может быть общего с никчемном подонком вроде Фортни?» – Я видела ее в кино и в журналах и все такое, но это… нет слов! Она похожа… ну, не знаю… на царицу фей, – продолжала Пибоди. – Спасибо. – Голос прозвучал как серебряный колокольчик, приглушенный туманом. – Так и было задумано. – Пеппер вошла в комнату. – Портрет написан с меня в роли Титании[3 - Героиня комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь», царица фей и эльфов.]. На ней был обтягивающий, как вторая кожа, костюм-трико пурпурного цвета, на шее висело короткое полотенце. Ее лицо, все еще прекрасное, блестело от пота, волосы были небрежно сколоты на затылке. – Лейтенант Даллас? – Она протянула руку. – Извините меня за такой вид. Эти занятия помогают мне держать в форме тело, ум и душу. Но при этом приходится потеть. – Извините, что помешала. – Я полагаю, это важно. – Она с тяжелым вздохом опустилась на белый диван. – Садитесь, прошу вас. О боже, Терни, спасибо большое. – Пеппер Франклин взяла большую бутылку воды, которую дворецкий подал ей на подносе. – Мистер Фортни на связи. За последние полчаса он звонил трижды. – Он прекрасно знает, что нельзя меня беспокоить в час йоги. Передайте ему, что я сама перезвоню. – Запрокинув голову, она сделала большой глоток. – Итак, о чем речь? – Мне хотелось бы услышать от вас, где находился мистер Фортни прошедшей ночью между полуночью и тремя часами утра. Любезная улыбка исчезла. – Лео? А что случилось? – Его имя всплыло в ходе расследования. Если мне удастся точно установить его местонахождение в упомянутое время, мы сможем его отбросить и двигаться дальше. – Он был здесь, со мной. Я вернулась домой где-то без четверти двенадцать. Может быть, чуть позже. Мы выпили. Я позволяю себе один бокал вина перед сном после спектакля. Мы поговорили о том о сем, потом я пошла наверх. К половине первого я уже спала. – Одна? – Сначала – да. После спектакля я всегда без сил, а Лео – «сова». Он собирался смотреть телевизор, сделать несколько звонков. Что-то в этом роде. – Пеппер томно повела плечом. – Вы чутко спите, мисс Франклин? – Шутите? Я сплю как бревно. – Она засмеялась, но тут же осеклась, когда до нее дошел смысл собственных слов. – Лейтенант, Лео был здесь. Клянусь вам, я представить не могу, что за расследование вы ведете и каким боком в нем может фигурировать имя Лео. – Вы не можете не знать, что его имя не впервые возникает в полицейском расследовании. – Те инциденты остались в прошлом. Ему не везло с женщинами, пока он не встретил меня. Он был здесь, когда я вернулась домой, а сегодня утром мы вместе пили кофе где-то около восьми. И все-таки, что произошло? – Прошлой осенью мистер Фортни приобрел в Лондоне почтовую бумагу. – О, ради всего святого! – Пеппер вновь запрокинула голову и отпила воды. – Я все еще сердита на него из-за этого. Это была просто вызывающая нелепость! Непереработанная бумага. И о чем он только думал? Только не говорите мне, что он привез ее с собой в США. Неужели?.. – Она закатила глаза к потолку. – Уверяю вас, я понимаю, что формально это нарушение закона. Я сама активно участвую в движении экологов, вот почему я чуть шкуру с него не спустила за эту бумагу. Мы с ним страшно поругались, и я заставила его пообещать, что он избавится от нее. Я уверена, что на сей счет существуют штрафы, и я даю вам слово, что он заплатит. – Я не из экологической полиции. Я расследую убийство. В ослепительно синих глазах отразилось недоумение. – Убийство? – Сегодня ранним утром лицензированная проститутка по имени Джейси Вутон была убита в китайском квартале. – Я знаю. – Пеппер бессознательно провела рукой по горлу. – Я слышала утром в новостях. Но вы же не можете считать… Лео? Он никогда бы этого не сделал. – Почтовая бумага того же типа, что мистер Фортни приобрел в Лондоне, была использована для написания записки, оставленной на теле. – Он… он, безусловно, не единственный на свете идиот, купивший такую бумагу. Прошлой ночью Лео был дома. – Теперь она чеканила слова, чтобы каждое имело вес. – Лейтенант, он иногда делает глупости, он любит покрасоваться, но он не склонен к насилию. И вчера он был дома. Ева и сама собиралась домой, но удовлетворения не ощущала. В этот день она сделала для Джейси Вутон все, что смогла, но это не принесло результата. Ей нужно было прояснить мысли. Прерваться на пару часов, а затем вернуться к делу, перечитать рапорты, заметки – словом, поработать в своем домашнем кабинете. В паре Фортни – Франклин ей виделось нечто искусственное. Они никак не сочетались друг с другом. Он – типичная вонючка, хвастун, показушник со смазливой мордой. А вот женщина, по мнению Евы, была настоящая. Умная, сильная, уверенная в себе. А с другой стороны, никогда не знаешь, почему люди сходятся друг с другом. Она сама даже не пыталась понять, как они с Рорком стали парой. Он был богатый, великолепный, хитроумный, опасный. Он везде побывал, все испытал. Он делал, что хотел, и многое из того, что он делал, не вписывалось в законные рамки. А она была лейтенантом полиции. Одиноким, нетерпеливым, вспыльчивым и необщительным. Но он все равно ее любил, думала Ева, проезжая через кованые железные ворота к дому. Она оказалась здесь, в этом огромном каменном дворце, обставленном с роскошью, утопающем в зелени и цветах, потому что он любил ее. Ей казалось нелепым и смешным, что она, знавшая реальную жизнь с самой неприглядной, изнаночной стороны, очутилась в этой сказочной обстановке. Ева оставила свою оливково-зеленую полицейскую машину прямо перед домом назло Соммерсету, злому волшебнику, отравлявшему ее существование в сказочном замке. Правда, он был еще в отпуске – слава тебе, господи! – но поскольку его возмущала эта ее привычка парковать машину прямо перед великолепным входом, она не видела причин отказывать себе в удовольствии. Она вошла внутрь, вдохнула прохладный чистый воздух дома, построенного Рорком, и была встречена на пороге котом. Раскормленный и явно разобиженный Галахад подпрыгнул, ткнулся головой ей в лодыжку и пронзительно мяукнул. – Слушай, мне надо на жизнь зарабатывать! Я не виновата, что ты сидишь тут целыми днями один, пока Того, Чье Имя Не Называется, нет в стране. – Но она наклонилась и подхватила кота на руки. – Тебе бы обзавестись каким-нибудь хобби. Погоди, а может, они выпускают видики для домашних питомцев? А если нет, Рорк уцепится за эту мысль. – Она почесала кота за ушами, направляясь по вестибюлю к гимнастическому залу. – Миниатюрные видеоочки для кошек с программами о войне против мышей или о том, как дать пинка доберману. Что-то в этом роде. В гимнастическом зале Ева спустила кота на пол и, зная самый прямой путь к его сердцу, достала из шкафа банку с тунцом. Заняв таким образом кота, она переоделась в тренировочный костюм, настроила видеотрек на двадцатиминутную пробежку. Она выбрала пробежку по пляжу и для начала пустилась легкой трусцой, чувствуя под ногами песок. К тому времени, как она разогналась до полной скорости, по всему телу у нее выступил приятный, здоровый пот, она ощущала обвевающий кожу соленый бриз, в ушах у нее звучал шум прибоя. «Ешьте свою йогу, – подумала Ева, – а мне оставьте добрую старую разминку. Потом, может, пару раундов с роботом и хороший заплыв. Вот что поможет мне держать в форме тело, ум и душу». Когда машина замигала, сигнализируя об окончании программы, Ева схватила полотенце, вытерла пот с лица и повернулась. И увидела, что Рорк сидит на скамье для поднятия тяжестей с котом на коленях, устремив взгляд прямо на нее. «Ослепительные глаза, – подумала она. – Неистово синие глаза на лице падшего ангела. Поэзия грозы, гроза поэзии – это с какой стороны посмотреть, – но все равно он потрясающий». – Привет. – Ева провела пальцами по взмокшим волосам. – Давно ты тут сидишь? – Достаточно, чтобы догадаться, что тебе захотелось больших нагрузок. У вас был долгий день, лейтенант. В его голосе слышался легкий акцент, мелодические отголоски Ирландии, удивительным образом отзывавшиеся в ее сердце. Он ссадил кота на пол, подошел к ней и взял за подбородок. Потер большим пальцем ямочку в самой серединке. – Я слыхал о том, что произошло в китайском квартале. Вот что подняло тебя с постели в такую рань? – Да. Дело поручили мне. Хотелось прояснить мысли, перед тем как вернуться к делу. – Ну ладно. – Он легонько коснулся губами ее губ. – Хочешь поплавать? – Не сейчас. – Ева принялась разминать затекшее плечо. – Сначала немного рукопашной. Я собиралась использовать робота, но раз уж ты здесь… – Хочешь подраться со мной? – Ты лучше робота. – Она отступила на шаг, начала обходить его. – Ненамного. – Подумать только, некоторые мужчины возвращаются с работы домой, а жены приветствуют их на пороге! – Он покачался с носков на пятки, радуясь, что уже успел переодеться для разминки. – Встречают их улыбкой, поцелуем, предлагают выпить холодненького. – Его зубы блеснули в улыбке. – Жизнь должна казаться им невыносимо скучной. Она сделала выпад, он ответил. Она выбросила ногу, ее ступня замерла в полудюйме от его лица. Он оттолкнул ее, подсек ее опорную ногу. Она рухнула на пол, перекатилась через себя и вновь вскочила на ноги. Все это заняло несколько секунд. – Неплохо, – кивнула Ева и нанесла удар в корпус, после чего их предплечья скрестились в блоке. – Но я дралась вполсилы. – Это недопустимо. Она повернулась волчком и атаковала – хук левой, блок правой. Будь такой удар контактным, Рорк остался бы без головы. Его ответный удар наотмашь замер на волосок от ее носа. В драке с роботом она била бы в упор и получала бы ответные удары. Но такой бой, требующий контроля, был куда сложнее. А главное, интереснее. Ева пробилась сквозь его защиту, опрокинула его, но пригвоздить к мату не смогла: в тот самый момент, когда она прыгнула, он был уже на ногах. Ей пришлось перекувырнуться и откатиться вбок. Восстановить равновесие она не успела: он воспользовался моментом и швырнул ее на спину. Воздух со свистом вырвался из ее легких. Он навалился на нее всем своим весом. Стараясь отдышаться, Ева заглянула ему в глаза, подняла руку и провела пальцами по великолепной гриве черных волос, достававших ему чуть ли не до плеч. – Рорк, – прошептала она и с тихим вздохом потянула его за волосы, чтобы достать до губ. А когда он ослабил захват и начал склоняться к ней, она оттолкнулась ногами, выгнула спину и перевернула его. Теперь она смотрела на него сверху вниз, усмехаясь и слегка надавливая согнутым локтем ему на горло. – Лопух. – Я в самом деле ловлюсь на этот трюк, да? Ну что ж, похоже, этот раунд ты… – Он вдруг умолк и поморщился. – Что с тобой? Тебе больно? – Нет. Только плечо вроде потянул. – Он повел плечом и опять поморщился. – Дай мне взглянуть. – Она сместила вес и слегка отодвинулась. И обнаружила себя лежащей под ним на лопатках. – Попалась, – сказал он и засмеялся, когда ее глаза превратились в щелочки. – Нечестный прием. – А шептать мое имя нежным голоском – это честно? Туше, дорогая. – Он шутливо чмокнул ее в нос. – Ты на лопатках. – Не давая ей шевельнуть рукой, он сплел пальцы с ее пальцами. – И теперь я буду делать с тобой, что захочу. – Ты так думаешь? – Я так думаю. Я победитель, ты мой трофей. Надо уметь проигрывать. Ты же не будешь оспаривать результат? – спросил он, уже прижимаясь губами к ее губам. – Кто сказал, что я проиграла? – Ева приподняла бедра. – Я же говорила, ты лучше робота. – Она снова вскинулась. – Потрогай меня. – Непременно. Но давай начнем вот с этого. Его горячий, страстный рот расплющил ее губы, он углубил поцелуй, не прерывая его, пока она опять не задохнулась. – Мне всегда мало, – прошептал Рорк, обводя губами ее лицо, скользя вниз по шее. – И всегда будет мало. – Не бойся, на твой век хватит. И он взял все, что ему принадлежало: опять втянул в рот эти губы, слегка оцарапал зубами вздымающиеся холмики грудей под свободной трикотажной футболкой. Ее сердце возбужденно забилось в предвкушении, она крепко сжала его пальцы. Он все еще прижимал ее к полу, но она и не думала вырываться. Здесь тоже требовался контроль и с его и с ее стороны. И доверие. Абсолютное. Вот его губы спустились ниже, к ее талии, и она напряглась в ожидании атаки наслаждения. Ее кожа увлажнилась, все мускулы натянулись, как струны. Как он любил ощущать эти крепкие, твердые, упругие мышцы под гладкой кожей! Как любил изящные линии и изгибы ее тела! Он отпустил ее руки, стянул с нее шорты и, нахмурившись, провел пальцем по бедру. – У тебя тут синяк. Вечно ты приходишь домой с синяками. – Профессиональный риск. Ей приходилось рисковать и кое-чем пострашнее, чем синяки, они оба это знали. Он нагнулся, нежно прижался губами к ушибленному месту. Она с улыбкой погладила его по волосам. – Не бойся, мамочка, мне не больно. Смех замер у нее в горле, когда его губы принялись за дело, рука непроизвольно сжалась в кулак в его волосах, все тело ожило, как заведенный мотор. Ее обдало волной жара, оглушительная боль нетерпения собралась в единый фокус, а потом взорвалась у нее внутри. – Я тебе покажу, как называть меня мамочкой! – воскликнул он и легонько куснул ее за бедро. Ева перевела дух и опять бросила ему вызов. – Мамочка, – повторила она. Он засмеялся, обхватил ее руками, и они покатились по мату, но теперь это была игра. Руки скользили, срывая с тел одежду, губы то и дело встречались, иногда расставались, иногда замирали, задерживаясь в поцелуе. Обнимая его, она чувствовала себя свободной и беспечной, влюбленной, как девчонка. Ей было весело, хотя ее тело содрогалось, она по-детски потерлась щекой о его щеку, когда он скользнул в нее. – Видишь, опять я тебя пригвоздил. – И ты думаешь, тебе удастся удержать меня надолго? – Опять вызов? Воздух застревал у него в легких, но он двигался медленно, не сводя с нее глаз, а она не сводила глаз с него. Длинными, плавными, почти ленивыми движениями он опять начал возбуждать ее, пока не увидел, как ее глаза затуманились, а щеки вспыхнули румянцем. А потом до него донесся ее низкий протяжный стон – беспомощный стон наслаждения. – На наш век хватит, – сказал он, вновь захватил ее губы в плен и отправился в полет вместе с ней. Глава 4 По предложению Рорка, они поужинали в столовой: он сказал, что им следует вести себя как людям, живущим не только своей профессией. Это замечание заставило Еву отказаться от своего первоначального намерения перехватить гамбургер, сидя за компьютером в своем домашнем кабинете. Но долго наслаждаться салатом из крабов он ей не дал, напомнив, что у них есть планы на следующий вечер. – Благотворительный ужин с танцами, – пояснил Рорк, встретив ее недоумевающий взгляд. – В Филадельфии. Мы обязательно должны там появиться. – Он отпил вина и улыбнулся ей. – Не беспокойся, дорогая. Будет не очень страшно, и выехать из дому мы сможем после семи. Если будешь опаздывать, сможешь переодеться в самолете. Она хмуро ковыряла вилкой холодное крабовое мясо. – Я об этом знала? – Знала. Если бы ты почаще заглядывала в свой ежедневник, тебе не пришлось бы так часто удивляться и приходить в ужас всякий раз, как у нас намечается светское мероприятие. Ужин с танцами. Шикарный туалет, шикарная публика. Кошмар! – И вовсе я не прихожу в ужас. Просто если что-то случится на работе… – Я понимаю. Ева подавила вздох, потому что это было правдой. Он понимал. Слишком часто ей приходилось слышать жалобы других полицейских на своих жен и мужей, которые не хотели, не желали или были не в состоянии понять. Кроме того, она сознавала, что сама держится далеко не на высоте, когда речь заходит об исполнении обязанностей жены одного из богатейших мужчин на этой планете. С яростью атакуя ни в чем не повинного краба, она попыталась примириться с тяготами брака. – Думаю, это будет не слишком трудно. – Не исключено, что это будет даже приятно. Как и воскресное мероприятие. – Воскресное мероприятие? – Угу. – Рорк наполнил ее бокал вином, понимая, что добрый глоток ей не помешает. – Пикник у доктора Миры. Давненько я не бывал на семейных пикниках. Надеюсь, в меню фигурирует картофельный салат. Ева схватила бокал и жадно выпила. – Она говорила с тобой! И ты согласился! – Конечно, согласился! Надо захватить вино. А может, в таких случаях полагается пиво? – Наслаждаясь ситуацией, он поднял бровь. – Как ты думаешь? – Я вообще ничего не думаю. Понятия не имею, о чем речь. В жизни не была на пикнике с готовкой. Просто не понимаю, что люди в этом находят. Если мы оба свободны в воскресенье, могли бы провести время дома, в постели. Целый день активного секса! – Гм… Секс или картофельный салат? Ты добралась до основных инстинктов. – Он засмеялся и передал ей половину булочки, уже намазанную маслом. – Ева, это всего лишь семейное сборище. Она хочет, чтобы ты пришла, потому что она любит тебя. Посидим, поговорим. Ну, не знаю, о бейсболе, о какой-нибудь другой чепухе. Мы будем объедаться и весело проводить время. А у тебя появится шанс познакомиться с ее семьей. А потом вернемся домой и займемся активным сексом. Ева хмурилась, разглядывая булочку. – Ты же знаешь, как меня это раздражает. Ты любишь общаться с незнакомыми людьми. А я не понимаю, что ты в этом находишь. – Тебе постоянно приходится общаться с незнакомыми людьми, – напомнил он. – Просто ты называешь их подозреваемыми. Еве больше нечего было возразить, и она впилась зубами в хлеб. – А почему бы нам не поговорить о чем-нибудь, что не будет тебя раздражать? Расскажи мне о деле. За окнами сгущались красивые синие сумерки, на обеденном столе горели романтические свечи. Вино искрилось в хрустале, на скатерти поблескивали серебряные приборы. А ее мысли, вдруг поняла Ева, поминутно возвращались к изувеченному телу в холодильной секции морга. – Это не застольный разговор. – Возможно, если бы речь шла об обычных людях. Но мы-то с тобой с этим справимся. Сведения в прессе показались мне несколько отрывочными. – Это ненадолго. Мне не удержать все это в секрете, если убийца нанесет новый удар. Вернее, не если, а когда. Сегодня я весь день пряталась от репортеров, но завтра мне придется что-то им скормить. Жертва была проституткой с лицензией: попала в облаву из-за наркотиков и опустилась на уличный уровень. Сейчас она вроде бы чиста, но мне все-таки хотелось бы найти ее поставщика, просто чтобы закрыть эту тему. – Вряд ли пресса с пеной у рта накинется на смерть невезучей уличной проститутки. – Еще как накинется! Тут главный вопрос не кто, а как. Он убил ее в переулке. Судя по всему, она вошла в переулок, ни о чем не подозревая: думала, речь идет о работе. Он повернул ее лицом к стене, перерезал горло. Даже из-за спины его наверняка окатило кровью с головы до ног. – Ева взяла бокал и задумчиво заглянула в него, но пить не стала. – Потом он уложил ее поперек мостовой. Морс говорит, что он использовал лазерный скальпель. Он вырезал паховую область – всю целиком. В крови можно было устроить заплыв. – Теперь она выпила, перевела дух. «В крови есть что-то такое, – подумала она. – Когда крови много, когда она означает смерть… у нее есть свой запах. Забыть его невозможно. Раз почуешь, всю жизнь помнить будешь». – Но это была чистая работа, чуть ли не хирургическая. Работать ему приходилось быстро, и у него наверняка была с собой сумка, чтобы все унести. Кроме того, ему надо было почиститься или переодеться. Даже в китайском квартале в этот час ночи кто-то непременно заметил бы мужчину, с головы до ног залитого кровью. – Но его никто не видел. – Нет. – «Надо будет еще раз проверить, – подумала Ева, – хотя, скорее всего, результат будет нулевым». – Там никто ничего не видит, не слышит, не знает, пока сам не окажется замешанным. Он ее не знал, я почти уверена. В противном случае изуродовал бы лицо. Они всегда так делают. Убийство ради острых ощущений на сексуальной почве. Настоящий женоненавистник. Пибоди вывернуло наизнанку, потом она весь день пинала себя из-за этого. Рорк представил себе, как выглядел переулок, и накрыл ладонью руку Евы. – А тебя когда-нибудь выворачивало наизнанку? – Только не на месте преступления. Это все равно что признать: ты сделал больше, чем я могу вынести, мне с этим не справиться, я не могу стоять над этим телом и видеть, что ты с ним сотворил. Но потом это иногда возвращается. Чаще всего среди ночи. Вот тогда и становится дурно. – Ева отхлебнула вина. – В общем… он оставил записку, адресованную мне. Не психуй! – предупредила она, ощутив, как его пальцы сжались на ее руке. – Это не личное, а скорее профессиональное. Он восхищается моей работой, приглашает меня полюбоваться на свою. Он хотел, чтобы за дело взялась именно я. Для него это вопрос самолюбия. Этим летом у меня было два горячих дела, большое внимание прессы. Ему нужна шумиха. Он так и не разжал пальцы. – Что было в записке? – Да так… наглость. Подпись – Джек. – Значит, он имитировал Потрошителя. – Быстро схватываешь. Выбор жертвы, местоположение, способ, даже записка в полицию. Слишком многое уже просочилось в прессу, и если они вцепятся – с ума сойдут. Я хочу закрыть дело побыстрее, пока не началась паника. Я работала с запиской… с бумагой. – Что в ней особенного? – Первичный продукт, очень дорогой, английского производства, продается только в Европе. Ты производишь первичный бумажный продукт? – «Рорк индастриз» работает в «зеленой» зоне. Наш маленький вклад в сохранение природной среды, кстати, дающий неплохую налоговую льготу на многих рынках. И куда тебя привела эта бумага? – Я решила для начала сосредоточиться на лондонских пунктах продажи, надо до конца исследовать версию Потрошителя. Есть парочка знаменитостей, политик, финансист на покое и один урод – любовник актрисы по имени Пеппер. – Пеппер Франклин? – Да. Она подозрений не вызывает, но вот ее дружок… – Ева замолчала и прищурилась. Рорк зачерпнул ложечкой многослойное мороженое. – Ты ее знаешь? – М-м-м, как вкусно! Освежает. – Ты ее трахал? Хотя его губы дрогнули, он сумел сохранить серьезное выражение и с увлечением продолжал есть мороженое. – Фи, какое грубое выражение! Предпочитаю сказать, что у нас были краткие, ни к чему не обязывающие отношения двух взрослых людей. – Мне бы следовало догадаться. Она как раз в твоем вкусе. – Да ну? – удивился он. – Роскошный, элегантный, изысканный секс. – Дорогая, – Рорк откинулся на стуле и отпил кофе, – с твоей стороны это нескромно. Ты сама всем этим наделена в избытке, не говоря уж о других достоинствах. – Речь не обо мне. – Ева нахмурилась и принялась за мороженое. – Я должна была догадаться, что она одна из твоих бывших, как только увидела ее портрет. – А он все еще у нее? Портрет в костюме Титании? Она сунула в рот ложечку мороженого. – Сейчас ты мне скажешь, что это ты ей его подарил. – Это был, что называется, утешительный приз. – Как в телевикторине? Он рассмеялся – весело и беспечно. – Можно и так сказать. Как она? Я ее не видел – дай бог памяти! – лет семь-восемь. – Выглядит она классно. – Не сводя с него глаз, Ева облизнула ложечку. – Но вот мужчин выбирать совершенно разучилась. – Спасибо на добром слове. – Рорк схватил ее руку, поднес к губам и поцеловал. – У меня все наоборот. В выборе женщин мой вкус заметно улучшился. Ева была бы не прочь довести себя до приступа бешеной ревности: просто чтобы проверить, как ей это понравится. Но у нее ничего не вышло. – Она связалась с парнем по имени Лео Фортни. Проходимец. Это у него на лбу написано. Плюс пара приводов, включая сексуальные домогательства и насильственные действия. – Действительно, странный выбор для Пеппер. Он твой главный подозреваемый? – Пока идет под номером первым, хотя в час убийства был дома в постели. Она подтвердила его алиби, но, так как сама она спала, можно считать, что алиби хлипкое. Да к тому же он солгал: сказал, что легли вместе, а она все рассказала по-другому, только потом сообразила, что подставляет его. И все-таки, мне кажется, ей можно верить. Ева помолчала, выжидая. – О да, безусловно. – Был он там или не был, она верит, что был. Посмотрим, куда нас это приведет. А пока что на завтра у меня назначены встречи, первая – с Кармайклом Смитом. – Король поп-музыки. Сахарин-ландрин. Тошнотворно сладенькие стишки, паточные мелодии. – Да, мне говорили. – Вряд ли тебе говорили, что Смит любит молодых женщин, причем желательно больше одной за раз, чтобы расслабиться между записями и выступлениями. Профессионалками не брезгует, но активно прибегает к помощи своих фанаток. – Несовершеннолетних? – Ходили такие слухи, но обычно он бывает осторожен. О насилии я ничего не слышал. Правда, он любит наручники, но предпочитает носить их сам. – У тебя выпускается? – Нет, у него пока свой логотип. Я мог бы его перекупить, но мне просто не нравится его музыка. – Ладно, едем дальше. Некий Найлз Ренквист. Работает в ООН в аппарате британского представителя Маршалла Эванса. – Я немного знаком с Ренквистом. И ты тоже. – Я тоже? – Ты с ним встречалась, дай бог памяти, прошлой весной на одном из этих ужасных светских мероприятий. – Рорк заметил, как сдвинулись ее брови: она пыталась вспомнить место, обстоятельства, человека. – Вас просто представили друг другу на благотворительном аукционе в пользу… Извини, для этого мне понадобится записная книжка. Но это было несколько месяцев назад, здесь, в Нью-Йорке. Тебя представили ему и его жене. Она решила не спорить. – Он произвел на меня впечатление? – Очевидно, нет. Он… скажем так, консервативен, его даже можно назвать чопорным. Лет под сорок, хорошо образован, блестяще владеет речью. Несколько педантичен. Жена – довольно хорошенькая, если тебе по вкусу холодная английская леди, устраивающая официальное чаепитие в парадной гостиной. У них есть дома и здесь, и в Лондоне. Я точно помню, как его жена сказала мне, что ей очень нравится жить в Нью-Йорке, но она все же предпочитает свой дом в окрестностях Лондона, где она может работать в своем саду. – Твои впечатления? – Не могу сказать, что я в восторге от них обоих. – Рорк неопределенно пожал плечами. – Они довольно напыщенные люди, очень чувствительные к сословным различиям. Я нахожу таких людей скучными, а их общество в больших дозах кажется мне просто невыносимым. – У тебя полно знакомых, отвечающих этому описанию. Его губы дрогнули в улыбке. – Да, это верно. – Эллиот П. Готорн? – Да, я имел с ним дело. Ему за семьдесят, но он вполне резвый, живет ради игры в гольф. Похоже, обожает свою третью жену, годящуюся ему во внучки. Теперь, когда он отошел от дел, они много путешествуют. Симпатичный старикан, мне он нравится. Ну как, я сумел тебе помочь? – Скажи, есть на свете кто-нибудь, кого ты не знаешь? – Если и есть, значит, они не стоят упоминания. Вечер, проведенный дома с Рорком, помог ей прояснить мысли, решила Ева, поднимаясь в переполненном лифте в отдел убийств. Она не только чувствовала себя отдохнувшей и натренированной, его непринужденный рассказ о персонажах, попавших в поле ее зрения, дал ей возможность взглянуть на них под другим углом. Полезно было увидеть за сухими фактами компьютерной идентификации живых людей. Она могла перебирать полученные сведения в уме и при встречах с ними использовать более личный подход. Но сначала надо проверить, нет ли чего-нибудь новенького из лаборатории и от патологоанатома, отыскать Пибоди и разделаться с прессой. Прокладывая себе путь локтями, Ева выбралась из лифта и направилась в свой сектор. И вплотную столкнулась с Надин Ферст. Репортерша сменила прическу: теперь у нее была короткая, гладкая стрижка. «Что это все разом решили сменить прически?» – удивилась Ева. Волосы стали светлее, казались более густыми и красиво обрамляли безупречное, несколько резковатое лицо Надин. На ней был короткий приталенный жакет, узкие обтягивающие брюки насыщенно-красного цвета. Ева сразу поняла, что она готова к эфиру. А в руках у Надин была огромная коробка из кондитерской, от которой исходил соблазнительный аромат. – Пончики. – Этот запах ни с чем нельзя было спутать, и Ева кинулась на него, как гончая на лисицу. – У тебя там пончики. – Она постучала пальцем по коробке. – Вот как ты прошла через «загон», избежала комнат ожидания для штатских и прессы и оказалась в моем отделе. Ты подкупаешь моих людей! Надин похлопала ресницами. – К чему ты клонишь? – А вот к чему: как это получилось, что мне ни разу не досталось ни одного хренова пончика? – А вот как: обычно я точнее рассчитываю время, сгружаю пончики в «загоне», правда, иногда это бывают шоколадные пирожные с орешками, и пока все копы из отдела убийств слетаются на них как мухи на мед, я устраиваюсь в твоем кабинете и жду твоего прихода. Ева выждала паузу. – Заноси пончики, а камеру оставь. – Но мне необходима камера, – возразила Надин, указывая на стоявшую рядом с ней женщину. – А мне необходим воскресный день на пляже, где я могла бы бегать голышом по берегу, но в ближайшем будущем он мне не светит. Пончики туда, камеру вон. Чтобы обеспечить повиновение и удержать своих людей от бунта, Ева перехватила коробку и первой вошла в «загон». Сразу несколько голов повернулись в ее сторону, носы начали принюхиваться. – Даже не мечтайте, – на ходу бросила Ева и направилась в свой кабинет, не обращая внимания на хор обиженных голосов. – Там три дюжины, – запротестовала Надин, следуя за ней. – Тебе физически не съесть все одной. – Да я бы съела, чтобы хоть разок проучить этих жадных свиней. Но сейчас будет урок порядка и дисциплины. – Ева открыла коробку и глубоко вздохнула, выбирая самый аппетитный из лоснящихся маслом пончиков. – Оставлю коробку у себя, наемся от пуза, а что останется, отдам им. Пусть плачут от благодарности. – Она выбрала один, включила кофеварку и вонзила зубы в пончик. – Вкусно! Класс! Жуя пончик, Ева взглянула на наручные часы и начала обратный отсчет от десяти. При этом она направилась к двери. Дверь распахнулась, и Пибоди возникла на пороге в тот самый момент, когда Ева досчитала до одного. – Лейтенант Даллас! Я как раз… Откусив еще один кусок, Ева захлопнула дверь, прямо перед носом своей обескураженной помощницы. – Это было жестоко, – заметила Надин, давясь от смеха. – Зато весело. – Ну теперь, когда мы повеселились, мне нужны последние данные об убийстве Вутон и эксклюзивное интервью. Нам было бы проще договориться, если бы ты ответила хоть на один из моих звонков. Ева присела на уголок стола. – Я не могу, Надин. – Мне нужно проверить, было ли оставлено на месте преступления некое послание, о котором ходят слухи, а если да, каково его содержание. И еще, как продвигается дело, если оно продвигается… – Надин, я не могу. Ничуть не смутившись, Надин взяла чашку кофе, села на шаткий, разбитый стул для посетителей и закинула ногу на ногу. – Общество имеет право знать, а я, как представитель СМИ, несу ответственность… – Побереги горло. Мы могли бы исполнить этот танец до конца, но ты принесла мне эти чудные пончики, и я не хочу заставлять тебя терять время понапрасну. – Ева слизнула с пальцев сахарную пудру, чтобы дать Надин минутку повариться в собственном соку. – Я сделаю заявление. Ты получишь пресс-релиз меньше чем через час вместе с другими репортерами. Но я не могу дать тебе фору в ущерб другим и не могу согласиться на эксклюзив. Мне надо немного притормозить… Надин уже дошла до точки кипения. – А что в этом деле такого особенного? Если дело будет закрыто для прессы… – Стоп! Выйди из роли репортера хоть на минутку, черт побери. Я считаю тебя своей подругой. Ты мне нравишься, но дело не только в этом. Я считаю, что ты отлично делаешь свою работу. Ты подходишь к ней со всей ответственностью. – Прекрасно, отлично, могу сказать все то же самое о тебе. Но… – Я не утаиваю от тебя информацию. По правде говоря, я отношусь к тебе, как к любому другому представителю прессы. – «Если не считать поедания пончиков и разговора с глазу на глаз», – добавила она мысленно. – Ты даже ходишь у меня в любимчиках, и лучшее тому доказательство – твое участие в деле Стивенсона в прошлом месяце. – Это было… – Надин! – Кроткое терпение, прозвучавшее в голосе Евы – вещь довольно редкая и нетипичная, – заставило Надин замолчать. – Были жалобы. Ходят разного рода сплетни, которые могут принести неприятности нам обеим, если я и дальше буду тебя баловать. Поэтому сейчас я ничего не могу тебе дать. Пускай сперва шум утихнет. Не хочу, чтобы любую из нас называли «прикормленной». Если соберутся хотя бы несколько репортеров и подадут коллективную жалобу, обвиняя нас в сговоре и нечестной игре, ни одной из нас это не пойдет на пользу. Надин с шипением втянула воздух сквозь зубы. Ей тоже приходилось слышать жалобы и обвинения, она уже успела отразить несколько ударов своих собратьев по профессии. – Ты права, как ни прискорбно это признавать. Но это не значит, что я перестану за тобой охотиться, Даллас. – Ну, ясное дело. В глазах Надин вновь зажегся боевой огонек под стать злорадной улыбочке. – Или подкупать твоих людей. – Ничего не имею против пирожных с орешками, особенно если там еще есть шоколадная крошка. Надин поставила чашку и встала. – Слушай, если тебе понадобится организовать утечку информации, дай шанс Куинтону Посту. Он молодой, но способный, а работа значит для него даже больше, чем рейтинг. Это, конечно, ненадолго, – добавила она с усмешкой, – но тебе стоит заполучить его, пока он еще неиспорчен. – Я это учту. Оставшись одна, Ева составила заявление для прессы и отправила его по каналам. Потом она вынесла коробку из кондитерской обратно в «загон» и опустила ее на крышку общей кофеварки. В комнате воцарилось молчание. – Пибоди, – скомандовала Ева в напряженной тишине, – за мной! Не успела она дойти до порога, как у нее за спиной послышался гул отодвигаемых стульев, шаркающих ног и возбужденных голосов. «Копы и пончики, – подумала она. – Освященная временем традиция. Прослезиться можно». – Держу пари, там были пончики с джемом, – чуть не плача, заявила Пибоди, пока они проталкивались в лифт. – Я точно знаю, что они там были! Я видела, некоторые были посыпаны разноцветным марципаном! А у меня с утра только и хватило времени, что на черствый бублик с вяленым бананом! – Ты разбиваешь мне сердце. – Лифт достиг подземного уровня, и они вышли. – Первая остановка – Кармайкл. Мы его застанем между водными процедурами и косметической маской, – сказала Ева, направляясь к своему месту в гараже полицейского управления. – Могли бы оставить мне хоть один. Один крошечный пончик, – продолжала бубнить Пибоди. – Могла бы, – согласилась Ева, пока они забирались в ее машину. – Конечно, могла бы. Собственно говоря… – Она порылась в кармане, вытащила стерильный пластиковый пакет для вещественных улик с пончиком внутри. – Похоже, я это сделала. – Для меня? – Оживившись, Пибоди выхватила у нее пакет, понюхала сквозь пластик. – Вы приберегли для меня пончик! Вы так добры ко мне. Беру все свои слова обратно. Знаете, я называла вас бессердечной, злобной, пожирающей пончики стервой. Вижу, я в вас ошибалась. Спасибо, лейтенант! – Не за что. – Вообще-то мне не стоит его есть. – Пибоди закусила нижнюю губу, поглаживая пакетик с пончиком, пока Ева выезжала со стоянки. – Честное слово, не стоит. Я на диете. Мне надо сбросить пару центнеров с задницы, а то я… – Какие проблемы, Пибоди! Не хочешь есть – отдай обратно. Но когда Ева протянула руку, Пибоди отшатнулась, прижимая пакет с пончиком к груди: – Это мое! – Пибоди, ты не перестаешь меня поражать. – Спасибо. – Медленно, чтобы продлить удовольствие, Пибоди распечатала пакет. – Я его заслужила. Я готовлюсь к экзамену на детектива и трачу кучу калорий из-за стресса. Стресс высасывает калории, как пылесос. Вот почему вы такая тощая. – Я не тощая. И стрессы мне не грозят. – Если у вас найдется хоть унция жира, я обязуюсь ее съесть. Со всем уважением, лейтенант, – добавила Пибоди с полным ртом. – Но я и вправду тренируюсь, как ненормальная. Макнаб моделирует для меня программы. Он даже перестал изображать из себя придурка. – Чудо из чудес! – Экзамен уже скоро. Не знаю, могу ли я вас спросить… Может, скажете, где мои слабые места, чтобы я могла над ними поработать. – Тебе не хватает уверенности в себе. Даже когда чутье подсказывает тебе, что ты права, ты себе не доверяешь. У тебя верные инстинкты, но ты боишься им последовать, пока не получишь одобрения от начальства. Сомневаясь в собственной компетентности, ты тем самым ставишь под вопрос и мою. – Ева бросила взгляд на Пибоди и ничуть не удивилась, заметив, что та печатает ее замечания в электронной записной книжке, успевая одновременно поглощать пончик. – Ты это записываешь? Зачем? – Потом буду заниматься аутотренингом перед зеркалом. Ну, вы же знаете. Буду внушать себе: «Я компетентный, уверенный в себе полицейский офицер». – Пибоди порозовела, смутившись. – Это просто метод. – Как скажешь. – Ева сумела втиснуться в узкое свободное пространство у тротуара. – А теперь давай грамотно проверим, где Кармайкл Смит провел позапрошлую ночь. – Да, лейтенант. Но я должна попереживать и поругать себя за съеденный пончик. Это поможет сжечь калории, нейтрализовать вредный эффект. Как будто я вовсе его не ела. – Тогда для начала тебе следовало бы стереть джем с губы. Ева вышла из машины и осмотрела дом. Когда-то, подумала она, это был небольшой, трехуровневый, многоквартирный дом. Теперь он превратился в роскошный особняк. И опять частная охранная система, два подъезда только с фасадной стороны здания. Наверняка сзади имеется по крайней мере один черный ход. И географически не так уж далеко от переулка в китайском квартале, хотя во всех остальных отношениях эти районы были далеки, как небо и земля. Тут уличные проститутки не фланируют, разносчики с тележками на углах не стоят. Высокие стандарты обслуживания и низкий уровень преступности. Она прошла по изогнутому пандусу к парадному подъезду, расположенному на втором уровне. Панель охраны, сканер для руки, сканер для сетчатки глаза. Очень осторожный человек. Ева включила панель и нахмурилась, услыхав полившуюся из динамика музыку. Целый оркестр струнных и клавишных сопровождал густой и сладкий, как сбитые сливки, мужской голос. – «Любовь освещает мир», – определила Пибоди. – Это его фирменная песня. – Сладости в ней больше, чем в твоем пончике. – Добро пожаловать, – произнесло компьютерное устройство вежливым женским голосом. – Мы надеемся, что день у вас складывается удачно. Пожалуйста, назовите ваше имя и скажите, по какому вы делу. – Лейтенант Ева Даллас. – Она поднесла жетон к сканеру. – Полицейское расследование. У меня назначена встреча с мистером Смитом на это утро. – Одну минутку. Пожалуйста, лейтенант. Мистер Смит ждет вас. Вы прошли проверку. Почти мгновенно дверь распахнула темнокожая женщина в белоснежных одеяниях. Опять зазвучала тихая музыка, заполнявшая своей сладостью воздух. – Доброе утро. Спасибо, что пришли вовремя. Прошу вас, входите, располагайтесь в гостиной. Кармайкл сейчас присоединится к вам. Ева отметила, что женщина скорее не идет, а плывет, словно на роликовых коньках, пока она вела их в просторную гостиную со светлыми стенами. Одну из стен занимал проекционный экран с изображением белой яхты на сапфировых водах, неподвижных как зеркало. Мебель заменяли пухлые, наполненные гелем подушки, разбросанные по всему полу. Все они были пастельных тонов. Между ними стояли низкие длинные столики из светлой древесины. На одном из этих столов дремал, свернувшись клубком, пушистый белый котенок. – Располагайтесь, прошу вас. Я дам знать мистеру Смиту, что вы здесь. Пибоди подошла к одной из подушек на полу и потыкала ее пальцем. – Кажется, эти штуки, когда на них садишься, принимают форму тела. – В виде эксперимента она похлопала себя по заду. – Может выйти очень неловко. – У меня от этой музыки зубы болят. Ева поморщилась и оглянулась: в эту минуту в комнату вошел Кармайкл Смит. Он был высок ростом и хорошо тренирован, судя по рельефным мускулам груди и живота, мелькавшим под распахнутым длинным белым жилетом. Костюм довершали черные брюки, до того обтягивающие, что все прочие его достоинства тоже были как на ладони. Его волосы были броско выкрашены черными и белыми прядями и сплетены в косичку, оставляя лицо – с широкими скулами и заостренным подбородком – открытым. Глаза карие, как шоколад, кожа цвета кофе, сильно разбавленного молоком. – О, лейтенант Даллас! А может быть, мне стоит называть вас миссис Рорк? До Евы донесся сдавленный смешок Пибоди. – Называйте меня лейтенант Даллас. – Конечно-конечно. – Полы жилета развевались, пока он пересекал комнату. Он обеими руками схватил и сжал руку Евы, которую она ему не протягивала. Затем он направил свои чары на Пибоди: – А вас как я должен называть? – Моя помощница, офицер Пибоди. У меня есть к вам вопросы, мистер Смит. – Буду более чем счастлив на них ответить. – Как и с Евой, он проделал с Пибоди обряд рукопожатия обеими руками. – Садитесь, прошу вас. Ли принесет вам чаю. Я употребляю особую утреннюю смесь для бодрости. Это просто фантастика. Зовите меня Кармайклом. – Он опустился на подушку персикового цвета и взял на колени котенка. – Ну, Снежок, ты же не думаешь, что папочка забыл тебя? Еве не хотелось садиться на одну из подушек, но и стоять над ним столбом тоже не хотелось. Поэтому она села на стол. – Вы можете мне сказать, где вы были позапрошлой ночью, между полуночью и тремя часами утра? Как и его котенок, Кармайкл заморгал. – О, это звучит что-то уж очень официально. А что, разве что-то случилось? – Да, убийство женщины в китайском квартале. – Я не понимаю. Столько отрицательной энергии! – Он глубоко вздохнул. – Мы стараемся поддерживать положительные флюиды в этом доме. – Что поделаешь, ведь Джейси Вутон, когда ее резали, как овцу, пережила сугубо отрицательные ощущения. Вы можете ответить на мой вопрос, мистер Смит? Как раз в эту минуту чернокожая женщина в струящихся белых одеждах вошла в комнату. – Ли, – обратился к ней Кармайкл, – я знаком с кем-то по имени Джейси Вутон? – Нет. – Мы знаем, где я был позапрошлой ночью, между полуночью и тремя? – Да, разумеется. – Она разлила золотистый чай из бледно-голубого чайника в бледно-голубые чашки. – Ты был на званом ужине у Рислингов до десяти вечера. Ты проводил мисс Хаббл домой, выпил с ней на прощанье в ее апартаментах и вернулся сюда около полуночи. Ты провел двадцать минут в своем изолированном отсеке, чтобы снять негативную энергию, накопленную за день, а затем удалился к себе на ночь. К часу тридцати ты был уже в постели. Звонок к пробуждению, как всегда, прозвучал в восемь утра. – Спасибо. – Он взял чашку, которую женщина поставила перед ним на стол. – Мне самому трудно держать в голове все эти детали. Без Ли я бы просто концов не нашел. – Мне хотелось бы получить имена и адреса людей, с которыми вы встречались, чтобы проверить эту информацию. – Меня все это очень тревожит и расстраивает. – Это обычная проверка, мистер Смит. Как только ваше алиби будет подтверждено, я смогу двигаться дальше. – Ли снабдит вас всем необходимым. – Он взмахнул рукой. – Мои органы чувств должны получать положительную стимуляцию. Я должен быть окружен красотой и любовью. Это необходимо для моего самоощущения, для моего творчества. – Ясно. У вас имеется постоянный заказ в магазин Уиттиера в Лондоне на определенный сорт почтовой бумаги. Последнюю закупку вы произвели четыре месяца назад. – Нет, я никогда ничего не покупаю. Понимаете, я не могу ходить по магазинам. Мои поклонники проявляют слишком много энтузиазма. Мне все доставляют на дом. По магазинам ходит Ли или еще кто-нибудь из моих служащих. Да, мне нравится красивая почтовая бумага. Я считаю необходимым посылать личные письма на хорошей бумаге друзьям и тем, кто сделал мне какой-то подарок. – Кремового цвета, плотная, фирменная. Не из вторичного сырья. – Непереработанная? – Он наклонил голову, виновато улыбаясь, как мальчишка, застигнутый с ворованным печеньем. – Стыдно признаться, что я пользуюсь чем-то запрещенным. Но, честно говоря, бумага роскошная. Ли, моя почтовая бумага из Лондона? – Я могу проверить. – Она проверит. – Прекрасно. Мне хотелось бы получить образец, если вы не против, а также имена всех ваших служащих, уполномоченных делать покупки в Лондоне от вашего имени. – Я об этом позабочусь. – С этими словами Ли вышла из комнаты. – Я не совсем понимаю, чем вас так заинтересовала моя почтовая бумага. – На теле жертвы было найдено письмо, написанное на такой бумаге. – Бога ради! – Он вскинул обе руки, провел ими по телу при вдохе и вытянул их вперед ладонями при выдохе. – Я не хочу травмировать подобными образами свои чувства. Вот почему я слушаю только свою собственную музыку. Я никогда не смотрю новости по телевизору, за исключением сообщений о развлечениях и светских мероприятиях. В мире слишком много мрака. Слишком много отчаяния. – Мне ли не знать! Покидая дом, Ева унесла с собой образец почтовой бумаги Кармайкла Смита и список его сотрудников в Лондоне. – Он, конечно, психованный, – заметила Пибоди. – Но сложен классно. И он не производит впечатления человека, который будет обслуживаться у проституток. – Он любит групповой секс, иногда с участием малолеток. – О! – Пибоди наморщила нос и оглянулась на дом. – На этот раз инстинкты меня подвели. – Может, он считает, что в сексуальном плане малолетние фанатки несут меньший отрицательный заряд, чем взрослая женщина, которая сбежала бы с криком, послушав его, с позволения сказать, музыку. – Ева села в машину и захлопнула дверцу. – Если этот проклятый сироп «Любовь освещает мир» застрянет у меня в голове, я вернусь и изобью его дубинкой. – А вот это уже положительный заряд, – одобрительно кивнула Пибоди. Глава 5 Зная, какой строгий контроль установлен в ООН, Ева решила избежать препирательств с охраной и оставила машину на уличной стоянке на Первой авеню. Небольшая прогулка, решила она, поможет ей нейтрализовать воздействие пончиков. Они все еще пускали на осмотр туристов – это она проверила, – но только группами и под строжайшим присмотром во избежание угрозы терактов. Как бы то ни было, представители наций всего мира и признанных колоний за пределами планеты по-прежнему заседали и проводили ассамблеи, составляли повестки дня и голосовали по ним в громадном небоскребе, растянувшемся на шесть кварталов. Перед фасадом развевались флаги, символизирующие готовность людей собираться вместе и обсуждать проблемы человечества. А иногда и принимать какие-то меры для их разрешения. Хотя их имена числились в списке визитеров, Еве и Пибоди пришлось пройти через вереницу контрольных пунктов. На первом из них они сдали свое оружие. Это требование всегда заставляло Еву нервничать. Их удостоверения были сканированы, отпечатки пальцев сверены, сумка Пибоди не только просвечена, но и обыскана. Все электронное оборудование, включая персональные компьютеры, сотовые телефоны и мини-рации, подверглось тщательной проверке. Они прошли через металлоискатель, через детектор взрывных устройств и воспламеняющихся веществ, через определитель оружия и сканирование тела, прежде чем их допустили на входной уровень. – Ладно, – объявила Ева, – я все понимаю, они должны проявлять осторожность, но всему есть предел. Искать у себя во рту кариес я не позволю. – Новые уровни безопасности были введены после так называемого «инцидента Кассандра». Пибоди вошла вместе с Евой и охранником в униформе в бронированный лифт, защищенный от прямого попадания бомбы. – В следующий раз, когда нам понадобится поговорить с Ренквистом, вызовем его повесткой к нам. Их вывели из лифта и проводили к новому контрольному пункту, где они опять прошли сканирование, анализ и проверку личности. Охранник передал их ассистентке с такой же, как у него, военной выправкой. Сканирование сетчатки глаза и определитель голоса ассистентки открыли бронированную дверь, за которой паранойя проверок сменилась обычной деловой суетой. Внутреннее помещение напоминало собой улей, состоящий из кабинетов и приемных, но этот улей был огромен, а его ячейки – очень хорошо организованы. Высокопоставленные зануды, работавшие здесь, носили консервативные костюмы, переговаривались через наушники с микрофонами, их каблуки деловито пощелкивали на плиточном полу. Окна с тройными стеклопакетами были снабжены детекторами воздушного движения, готовыми при малейшей угрозе спустить противоударные щиты. Но они пропускали свет и открывали красивый вид на реку. Высокий мужчина, одетый во все серое, кивнул ассистентке и улыбнулся Еве: – Лейтенант Даллас? Я Томас Ньюкерк, личный помощник мистера Ренквиста. Я провожу вас к нему. – Внушительная у вас тут охрана, мистер Ньюкерк. Ева заметила в коридоре видеокамеры и сенсоры движения. «Повсюду глаза и уши, – подумала она. – Как тут можно работать?» Он проследил за ее взглядом и, видимо, угадал, о чем она думает. – К этому привыкаешь. Просто приходится платить такую цену за безопасность и свободу. – Угу. У него было квадратное лицо с мощной, словно вытесанной из камня, челюстью. Холодные светло-голубые глаза, красноватая, словно навек обветренная, кожа, соломенные, коротко стриженные волосы ежиком. Держался он очень прямо, шел строевым шагом, держа руки по швам. – Вы бывший военный? – Капитан королевских ВВС. У мистера Ренквиста состоит на службе несколько бывших военных. – Магнитной карточкой Ньюкерк открыл дверь в приемную Ренквиста. – Прошу вас минутку подождать. Ева воспользовалась паузой, чтобы изучить обстановку. Опять длинный ряд комнат и комнатушек со стеклянными стенами, через которые служащие могли видеть друг друга, а камеры слежения могли видеть их всех. Никого, похоже, это не смущало. Сотрудники как ни в чем не бывало барабанили по клавиатурам компьютеров или переговаривались через наушники. Ева посмотрела, куда ушел Ньюкерк, и уперлась взглядом в закрытую дверь, на которой значилось имя Ренквиста. Дверь открылась, и Ньюкерк вышел. – Мистер Ренквист готов принять вас, лейтенант. «Довольно внушительный антураж для обычного человека» – таково было ее первое впечатление о Ренквисте. Он поднялся ей навстречу из-за длинного темного стола, похоже, старинного, из настоящей древесины. У него за спиной открывался впечатляющий вид на Ист-Ривер. Ренквист был высок ростом, его телосложение сразу подсказало ей, что он регулярно посещает оздоровительный центр или платит хорошие деньги пластическому хирургу. Она также подумала, что эти великолепные данные теряются под унылым серым костюмом, хотя за костюм, вероятно, тоже были уплачены немалые деньги. На вид его можно было счесть довольно привлекательным мужчиной, особенно если кому-то по вкусу такие лощеные, благополучные, импозантные типы. Кожа светлая, волосы светлые, крупный, выступающий нос, широкий лоб. Самым главным его достоинством были большие темно-серые глаза, прямо встретившие взгляд Евы. Говор у него был четкий и до того снобистски британский, словно он сыпал не словами, а английскими сухими галетами. – Лейтенант Даллас, я очень рад встрече с вами. Я много читал и слышал о вас. – Он протянул руку, и она удостоилась типичного для политика крепкого быстрого рукопожатия. – Помнится, мы как-то раз уже встречались на одном благотворительном мероприятии. – Да, мне об этом уже напомнили. – Присаживайтесь, прошу вас. – Он сделал приглашающий жест рукой, а сам вернулся на свое место за столом. – Скажите мне, чем я могу вам помочь. Ева села на прочный брезентовый стул. Не слишком удобный, отметила она про себя. Деловой человек не может позволить посетителям рассиживаться подолгу, отнимая у него время, – так это надо понимать. Письменный стол Ренквиста тоже напоминал о занятости хозяина кабинета. Внушительный компьютер с блоком связи и мерцающим в режиме ожидания экраном, небольшая стопка лазерных дисков, стопка бумаг (эта – чуть повыше), дополнительный коммуникационный блок. Среди всей этой мощной оргтехники виднелись две фотографии в рамочках. Со своего места Еве был виден кусочек одного снимка: лицо девочки со светлыми, как у отца, кудряшками. Она решила, что на втором снимке его жена. Ева была в достаточной степени осведомлена о политике и правилах протокола, чтобы знать, с чего надо начинать. – Хочу поблагодарить вас от имени Нью-йоркского департамента полиции и от себя лично за сотрудничество. Я понимаю, как вы заняты, и ценю, что вы нашли время поговорить со мной. – Я убежден в необходимости помогать местным властям, где бы я ни находился. На базовом уровне ООН является не чем иным, как мировым полисменом. Поэтому в каком-то смысле мы с вами коллеги. Чем я могу вам помочь? – Женщина по имени Джейси Вутон была убита позапрошлой ночью. Я веду следствие по этому делу. – Да, я слышал об убийстве. – Он откинулся в кресле, сдвинул брови. – Лицензированная проститутка в китайском квартале. – Да, сэр. У меня были причины исследовать и проследить происхождение почтовой бумаги определенного типа. Вы приобрели бумагу этого сорта шесть недель назад в Лондоне. – Я провел несколько дней в Лондоне этим летом и в самом деле, помнится, покупал почтовую бумагу. Несколько разных сортов. Что-то для личных нужд, что-то для подарков. Должен ли я понять, что данное приобретение делает меня подозреваемым в смерти этой женщины? А он хладнокровен, подумала Ева. Скорее заинтригован, чем встревожен или раздосадован. Более того, если она правильно оценила этот легкий изгиб губ, происходящее его забавляет. – В ходе расследования мне приходится устанавливать личность всех покупателей и проверять их местонахождение в ту ночь. – Понятно. Смею ли я предположить, лейтенант, что данное расследование носит закрытый и конфиденциальный характер? Если мое имя будет связано, пусть абсолютно условно, с убийством проститутки, это привлечет весьма нежелательное и негативное внимание прессы ко мне и к делегату Эвансу. – Ваше имя не будет упомянуто публично. – Ну хорошо. Позапрошлой ночью? – Между полуночью и тремя часами утра. Он не потянулся за записной книжкой или ежедневником. Вместо этого он сложил пальцы домиком и взглянул на Еву поверх них. – Мы с женой были в театре на постановке «Шести недель» Уильяма Гэнтри, английского драматурга. В Линкольн-центре. Мы были в компании еще двух пар, покинули театр около одиннадцати, выпили по коктейлю в баре «Ренуар». Если не ошибаюсь, мы с женой покинули бар около полуночи. Вернулись домой к половине первого. Моя жена пошла спать, а я еще около часа поработал у себя в кабинете. Возможно, немного дольше. Следуя привычке, я в течение примерно получаса смотрел ночные новости, после чего тоже отправился спать. – Вы с кем-нибудь виделись или разговаривали после того, как ваша жена ушла спать? – Боюсь, что нет. Могу лишь заверить вас, что я был дома и занимался своей работой в тот час, когда произошло это убийство. Я не понимаю, каким образом покупка бумаги связывает меня с этой женщиной и ее смертью. – Ее убийца написал записку на такой бумаге. – Записку… – Теперь брови Ренквиста поднялись. – Что ж, это было весьма самонадеянно с его стороны, не так ли? – У него тоже нет полноценного алиби на момент убийства, – заметила Пибоди, пока они шли обратно к машине. – В том-то и загвоздка: когда кому-то наступает карачун в два часа ночи, большинство подозреваемых заявляют, что были дома, тихо и мирно спали в своих постелях. Когда у человека своя сигнализация или способ ее обойти, трудно назвать его наглым лжецом прямо в глаза. – А вы думаете, он нагло лжет? – Об этом еще рано судить. Она отыскала Эллиота Готорна у одиннадцатой лунки в частном гольф-клубе на Лонг-Айленде. Он оказался крепким, коренастым стариком с белоснежными волосами, выбивающимися из-под бежевой кепки, одетой козырьком назад, и столь же белоснежными роскошными усами, подчеркивающими загар на лице. В уголках рта и глаз у него залегли глубокие морщины, но сами глаза были живые и внимательные. Он отдал клюшку мальчику, возившему за ним клюшки в сумке на тележке, вскочил в маленький белый карт и сделал знак Еве присоединяться к нему. – Валяйте быстрее, – вот и все, что он сказал, и пустил карт с места в карьер. Ева быстро и кратко выложила ему все детали, пока Пибоди и мальчик с тележкой следовали за ними пешком. – Убитая шлюха, шикарная почтовая бумага, – подытожил Готорн, останавливая карт. – Пользовался услугами шлюх, было дело, но имен никогда не записывал. – Он выпрыгнул из карта, обошел свой мяч, присел на корточки, прикидывая позицию. – С молодой женой шлюхи не нужны. Бумаги не помню. Молодой жене волей-неволей покупаешь кучу всякого барахла. Лондон? – Да. – Август. Лондон, Париж, Милан. У меня все еще есть кое-какой интерес в делах, а она любит ходить по магазинам. Раз вы говорите, я купил бумагу, значит, я купил бумагу. Ну и что? – Она связана с убийством. Если бы вы могли мне сказать, где вы были позавчера между полуночью и тремя часами утра… Готорн разразился звонким хохотом, распрямился и, оставив мяч, наконец-то устремил на нее все свое внимание. – Юная леди, мне уже за семьдесят. Я в форме, но мне нужен сон. Я прохожу восемнадцать лунок каждое утро, а перед этим съедаю плотный завтрак, читаю газету и проверяю биржевые сводки. Встаю каждое утро в семь часов. Ложусь каждый вечер в одиннадцать, если только жена не затаскивает меня на какую-нибудь вечеринку. Позавчера я был в постели в одиннадцать, обслужил свою жену – этот процесс теперь занимает меньше времени, чем когда-то, – и уснул. Доказать это я, увы, не могу. – Он отвернулся от нее к подавальщику: – Дай мне номер семь, Тони. Ева проследила, как он занимает позицию, примеривается и бьет по мячу. Мячик описал в воздухе красивую дугу, упруго подпрыгнул, приземлившись, прокатился и остановился примерно в пяти футах от лунки. Судя по широкой ухмылке на лице Готорна, Ева поняла, что это был хороший удар. – Я хотела бы поговорить с вашей женой. Он пожал плечами, отдал клюшку безмолвному Тони. – Валяйте. Она на кортах. У нее сегодня урок тенниса. Дарла Готорн пританцовывала на затененном корте в карамельно-розовом костюмчике с воздушной короткой юбочкой. Она именно пританцовывала, почти не касаясь мяча, но выглядела отлично. Сложена она была как эротический сон подростка: упруго подпрыгивающие груди, едва умещающиеся в бюстгальтере, и длинные, длинные ноги, подчеркнутые коротенькой юбочкой и розовыми теннисками. Загар у нее был до того ровный, что казался нарисованным. Ее волосы в свободном состоянии, наверное, доставали бы ей до талии, но они были стянуты ленточкой – розовой, ясное дело, – и пропущены через дырочку в ее маленькой розовой шапочке. Они весело мотались у нее за спиной, пока она вприпрыжку бегала по корту, неизменно промахиваясь по желтому мячику. Когда она нагнулась, чтобы поднять мяч, Еве довелось полюбоваться на ее попку в туго натянутых маленьких трусиках. Ее инструктор, крепкий парень с пышной гривой и ослепительно белыми зубами, начал выкрикивать указания и поощрения. В какой-то момент он подошел к ней сзади, крепко обхватил ее из-за спины и стал показывать, как держать ракетку при боковом ударе. Она обернулась и послала ему улыбочку через плечо, кокетливо хлопая ресницами. – Миссис Готорн? – Ева поспешила выйти на корт, пока мяч временно выбыл из игры. Тренер тут же бросился вперед. – Башмаки! Вы не имеете права ходить по корту без надлежащей обуви. – Я здесь не для того, чтобы кидаться мячиками. – Она предъявила свой жетон. – Мне нужно поговорить с миссис Готорн. – Все равно вы должны снять башмаки или выйти за линию. У нас тут свои правила. – В чем дело, Хэнк? – Тут женщина-полицейский, миссис Готорн. – О! – Дарла закусила губу и, обмахиваясь рукой, вышла к краю сетки. – Если это насчет штрафа за превышение скорости, я заплачу. Я просто… – Я не из дорожной полиции. Могу я с вами поговорить? – Да, конечно. Хэнк, мне все равно не помешал бы перерыв. Я вся вспотела. Профессионально покачивая бедрами, она прошла к скамье, открыла розовую сумку-холодильник и вытащила бутылку минеральной воды. – Не могли бы вы мне сказать, где вы были позавчера между полуночью и тремя? – Что? – Дарла заметно побледнела под загаром. – А зачем? – Это стандартная процедура в расследовании, которое я провожу. – Папуля знает, что я была дома. – Ее русалочьи-зеленые глаза наполнились слезами. – Не понимаю, зачем он просил вас что-то расследовать насчет меня. – Расследование не касается вас, миссис Готорн. Хэнк подошел и подал ей маленькое полотенце. – Какие-то проблемы, миссис Готорн? – Здесь нет никаких проблем, идите разминайте ваши мышцы в другом месте. – Отослав его, Ева села рядом с Дарлой. – Между полуночью и тремя, позавчерашней ночью. – Я была дома в постели. – Теперь она бросила на Еву вызывающий взгляд. – С Папулей. Где же мне еще быть? «Хороший вопрос», – подумала Ева. Она спросила насчет почтовой бумаги, но Дарла лишь пожала плечами в ответ. Да, в августе они были в Европе, и она накупила кучу вещей. А почему бы и нет? Разве она может упомнить все, что купила и что купил ей Папуля? Ева задала ей еще несколько вопросов, потом встала, чтобы Дарла могла вернуться за утешением к Хэнку. Он бросил на Еву злобный взгляд и увел свою ученицу в здание клуба. – Любопытно, – заметила Ева вслух. – Похоже, наша Дарла все-таки провела дома не всю ночь. По крайней мере, часть интересующего нас времени она практиковалась на мячиках Хэнка. – Он, безусловно, консультирует ее не только по поводу бокового удара, – согласилась Пибоди. – Бедный Папуля. – Если Папуля знает, что его жена играет в паре со своим тренером, он мог использовать свободное время, чтобы отправиться в китайский квартал на матч-реванш с Вутон. Когда жена играет не по правилам у тебя за спиной, ты начинаешь злиться. И тогда ты не только убиваешь шлюху – а кто она, твоя неверная молодая жена, если не шлюха? – ты еще используешь лживую сучку в качестве алиби. Гейм, сет и матч. Чистая победа. – Мне понравились ваши теннисные метафоры. – Стараемся. Ну, словом, тут есть версия. Пошли посмотрим, что еще нам удастся накопать на Готорна. Готорн был женат третьим браком, как и говорил Рорк, причем каждая новая жена была моложе предыдущей. С обеими бывшими миссис Готорн он развелся, оставив им лишь оговоренный по брачному контракту финансовый минимум. Судя по результатам, размышляла Ева, тот, кто составлял контракт, крепко знал свое дело. Да, Готорн отнюдь не дурак. Неужели такой осторожный и хитрый человек не замечает, что творит его нынешняя жена? Криминального досье у него не было, хотя на него не раз подавали в суд по гражданским искам за разного рода финансовые сделки. Быстрый просмотр подсказал Еве, что в большинстве своем это были безнадежные, заранее проигранные иски, поданные обиженными и разочарованными инвесторами. У него было четыре дома и шесть транспортных средств, включая яхту, фамилия Готорн была связана с многочисленными благотворительными проектами. Его состояние, по различным оценкам, чуть-чуть не дотягивало до миллиарда. Гольф, судя по просмотренным Евой материалам прессы, был смыслом его жизни. Каждый из мужчин в ее списке имел алиби, подтвержденное женой, сексуальной партнершей или служащими. Другими словами, ни одно из этих алиби ничего не стоило. Откинувшись в кресле, Ева подняла ноги на стол, закрыла глаза и мысленно вновь перенеслась в переулок в китайском квартале. Она входит в переулок первой. Ведет Папика за собой. Ноги у нее болят. У нее косточка выпирает. Каблуки ее убивают. Два часа ночи. Жарко, душно. Дела идут неважно. В ее кошельке всего две сотни. Значит, в этот обход у нее было всего четыре Папика, ну, от силы, пять. В зависимости от того, что им было нужно. Она давно играет в эти игры, знает, что деньги надо брать вперед. Что же произошло? Он забрал свои деньги назад или не дал ей шанса их получить? Не дал шанса. Ему же надо спешить. Он разворачивает ее кругом. Лицом к стене. Он ее трогает? Проводит рукой по груди, по заду, между ног? Нет, на это у него нет времени. Его это не интересует. Особенно когда кровь начинает хлестать и заливать его руки. Теплая кровь. Вот где он ловит кайф. Лицом к стене. Дергает ее за волосы, чтобы голова откинулась. Левой рукой. В правой руке скальпель. Чик по горлу. Слева направо и чуть наискосок. Сверху вниз. Кровь рекой. Выплескивается на стену, брызжет ей в лицо, заливает ее тело, его руки. Еще несколько секунд она жива. Несколько секунд шока. Закричать она не может. Ее тело дергается и умирает. Он укладывает ее головой к противоположной стене. Вынимает инструменты. Свет, тут нужен источник света. Такую точную работу невозможно выполнить в темноте. Лазерный скальпель, надо использовать свет от лазерного скальпеля. Он сам проложит себе дорогу. Складывает то, за чем пришел, в непромокаемую сумку, вытирает руки. Меняет рубашку или снимает то, что было надето поверх нее. Прячет все в сумку или в чемоданчик. Осматривает себя, проверяет, сможет ли пройти по улицам незамеченным. Теперь вынимает конверт с запиской. Смотрит на него, возможно, улыбается, довольный собой. Аккуратно кладет конверт на тело. Пора уходить. Четверть часа, не больше, и вот он уже уходит. Уносит свой трофей в машину. Он взволнован, возбужден, но сдерживает себя. Ему надо ехать осторожно, он не может рисковать. Его могут остановить для рутинной проверки, а от него пахнет смертью, и он везет с собой ту часть ее тела. Вот он и дома. Включает сигнализацию. Принимает душ. Избавляется от одежды. Он сделал это! Он сымитировал одного из величайших убийц новейшего времени! И никто никогда ничего не узнает. Ева открыла глаза и уставилась на потолок. Если это один из пяти кандидатов в ее списке, он должен был избавиться от части тела, которую унес с места преступления. Или обзавестись абсолютно надежным тайником, чтобы хранить ее как сувенир. Обычный домашний утилизатор мусора сможет это переработать или требуется специальное оборудование для медицинских отходов? Надо будет проверить. Выведя на экран карту города, Ева рассчитала время и расстояние от места преступления до резиденции каждого из подозреваемых. Плюс четверть часа в переулке, плюс время на выслеживание жертвы – скорее всего, она намечена заранее, – плюс время, чтобы почиститься и доехать до дому. Любой из них смог бы со всем этим справиться меньше чем за два часа. Выпрямившись и спустив ноги на пол, Ева начала печатать рапорт в надежде на приход вдохновения, но оно так и не снизошло. Тогда она еще раз перечитала факты, закончила рапорт и занесла его в дело. Еще час она потратила на изучение утилизаторов мусора и доступ неспециалистов к лазерным скальпелям. Потом решила вернуться на место преступления. В дневное время на улице было оживленно. Пара питейных заведений, аптека с кафетерием, бакалейный магазин и пункт обмена валюты были ближайшими к переулку торговыми точками. Только бары были открыты после полуночи, но оба они располагались в дальнем конце улицы. Хотя весь район был уже обследован, Ева еще раз прошлась по всем точкам, строго придерживаясь протокола, задавая все положенные вопросы и всякий раз оставаясь с пустыми руками. В конце концов она остановилась у входа в переулок, где к ней присоединились патрульный полицейский, местный охранник и Пибоди. – Как я уже говорил, – доложил патрульный по имени Хенли, – я знал ее, как и всех местных девиц. Она никогда не доставляла хлопот. По правилам им не полагается использовать для работы переулки и любые публичные места, но большинство из них это делает. Иногда мы их гоняем. – Она когда-нибудь жаловалась на жестокое обращение или преследование со стороны клиента? – Она бы не стала, – ответил Хенли. – Она сторонилась меня и охранника. Кивала, если мы с ней встречались во время патрульного обхода, но не была общительной. У нас тут в районе бывали стычки: местное хулиганье избивало проституток. Иногда их грабят, гоп-стопничают, даже финками машут, но это в основном пришлые. Некоторые норовят попользоваться бесплатно, но такого, как в этот раз, тут сроду не было. – Мне нужны копии рапортов обо всех случаях использования ножей или любого другого холодного оружия. – Я вам их предоставлю, лейтенант, – сказал охранник. – За какой период? – За год. Меня интересуют только случаи нападения на женщин, преимущественно на женщин этой профессии. Может, он раньше практиковался перед своим главным выступлением. – Да, лейтенант. Куда послать рапорт? – Пошлите на мое имя в Центральное управление. Хенли, где тут самое безопасное место для парковки? Уличный или подземный уровень, крытая стоянка, но не гаражный бокс. – Ну, если вам нужно местечко потише и чтоб угонов поменьше, лучше идти на запад, на Лафайет-стрит. Если, наоборот, ищете оживленное место, где угонщик побоится привлечь внимание, возясь с вашей машиной, можно переправиться на ту сторону канала в Маленькую Италию. Там рестораны открыты всю ночь. – Ладно, попробуем. Один из вас пусть отправляется на Лафайет-стрит, а другой – на север. Поспрашивайте жителей, торговцев, которые могли быть на ногах в это время ночи: не видел ли кто парня с сумкой приличных размеров или чемоданчиком. Он наверняка не прогуливался, шел быстрым шагом, направлялся к машине. Поговорите с проститутками, – добавила Ева. – Может, кто-то из них пытался его подцепить, а он их отшил. – Смелое предположение, лейтенант, – сказала Пибоди, когда они остались одни. – Кто-то его видел. Они пока сами этого не знают, но кто-то из местных его обязательно видел. Если повезет, может, сумеем расшевелить их память. – Ева остановилась на тротуаре и оглядела улицу, не обращая внимания на беспощадную жару. – Посмотрим, насколько нам удастся облегчить бюджет для усиления охраны и наблюдения в радиусе одной мили отсюда. Он будет придерживаться мили, будет следовать сценарию. В первый раз ему так повезло, что он не захочет оттягивать выход на бис. Глава 6 Ему предстояла трудная встреча, но избежать ее он не мог. Рорк мог лишь надеяться, что ломящая боль в затылке хоть чуть-чуть утихнет, когда все будет кончено. Он слишком долго оттягивал встречу, хотя это было совершенно не в его духе. Но, с другой стороны, он был сам не свой, с тех пор как познакомился с Мойрой О’Баннион и она рассказала ему свою историю. Историю его матери. «Жизнь, – подумал он, – может отхватить большой кусок от твоей задницы, когда ты меньше всего этого ждешь». Он хотел встретиться с Мойрой в конце дня, когда все остальные дела будут сделаны. И тогда он смог бы отправиться домой и попытаться сбросить с себя эту тяжесть, проведя вечер с женой. Его интерком подал сигнал, и, черт бы его побрал, он едва не подскочил на стуле. – Да, Каро. – Пришла миссис О’Баннион. – Спасибо. Пригласите ее сюда. Следя за уличным и воздушным движением, Рорк рассеянно подумал, что дорога домой будет чертовски тяжелой. Гондолы воздушных трамваев были уже забиты до отказа. Из своего «орлиного гнезда» он видел в окнах десятки хмурых, усталых лиц, напоминавших гребцов на галере. Внизу, на улице, мерно попыхивали автобусы, такси стояли в пробке застывшей рекой, движущиеся дорожки для пешеходов были забиты людьми. Где-то там внизу ходит по улицам Ева. Злится, конечно, при мысли о том, что придется наряжаться и вести светские разговоры после целого дня, проведенного в преследовании убийцы. Скорее всего, она ворвется в дом в последний момент, раздраженная, сердитая, как всегда, когда приходилось второпях переходить от роли полицейского к роли жены. Вряд ли она догадывается, какое это волнующее и трогательное зрелище: следить за ней, пока совершается переход. Заслышав стук в дверь, Рорк повернулся: – Да. Его секретарша ввела посетительницу, и он вдруг почувствовал, что улыбается: уж больно забавно было наблюдать двух аккуратных, подтянутых, хорошо одетых женщин определенного возраста, входящих в его кабинет. – Спасибо, Каро. Миссис О’Баннион, спасибо, что пришли. Присядьте, прошу вас. Хотите чего-нибудь? Кофе? Чаю? – Спасибо, ничего не нужно. Рорк пожал ей руку и почувствовал, что ее пальцы слегка дрожат. Он усадил ее в кресло. Возможно, его манеры ее раздражают. Слишком светские, профессионально-непринужденные. Он ничего не мог с этим поделать. – Я вам очень благодарен за то, что нашли для меня время, – начал он, – особенно в столь поздний час. – Это не проблема. Она оглядывала его кабинет, явно оценивая простор, стиль обстановки, произведения искусства, мебель, оборудование – мир вещей, которыми он себя окружил, потому что ему это было необходимо. – Я хотел сам приехать к вам в приют, но мне пришло в голову, что присутствие мужчины может заставить женщин и детей нервничать. – Нет, им полезно присутствие мужчин. Мужчин, которые обращаются с ними по-человечески и не желают им зла. – Она сложила руки на коленях. Ее взгляд был прямо и решительно устремлен ему в глаза, и Рорку казалось, что он слышит, как взволнованно и часто бьется ее сердце. – Преодоление страха, восстановление самоуважения и нормальных отношений с окружающими – это важная часть реабилитации. Необходимо разорвать порочный круг забитости и униженности. – С этим я спорить не стану, но мне невольно приходит в голову: если бы у Сиобан Броди было больше страха, может быть, она смогла бы выжить? Я даже не знаю, что, собственно, хочу вам сказать, – продолжал Рорк, не давая ей ответить. – Не знаю, как это сказать. Я думал, что знаю. Прежде всего хочу извиниться за то, что так долго откладывал нашу новую встречу. – Я ждала увольнения. – В ее голосе тоже слышался легкий ирландский акцент. – Вы для этого пригласили меня сюда сегодня? – Нет-нет, конечно, нет. Простите, мне следовало сообразить, что вы будете беспокоиться после того, в каком состоянии я все оставил. Я был рассержен и… расстроен. – Рорк еле удержался от желания провести пятерней по волосам. «Нервы», – подумал он. Не ей одной приходилось с ними справляться. – Если можно так сказать. – Вы были вне себя от ярости и готовы были вышвырнуть меня пинком под зад. – Верно. Я уверял себя, что вы лжете. – Он не отводил от нее серьезного взгляда. – Я убедил себя в этом. Я твердил себе, что вам это зачем-то понадобилось: внушить мне, что та девушка, которую вы знали когда-то в Дублине, и есть моя мать. Это противоречило всему, что я знал, во что верил всю свою жизнь. Понимаете? – Да, я понимаю. – До вас были другие. Они пробивались ко мне время от времени со своими историями о родственных связях. Дядя, брат, сестра, черт знает кто. Их нетрудно было уличить, проигнорировать, отправить восвояси. – То, что я вам рассказала, не было историей, Рорк. Это была чистая правда, как бог свят. – Да, я знаю. – Рорк взглянул на свои руки. Он знал, что по форме – ширине ладоней, длине пальцев – они в точности повторяют руки его отца. – Я это понял всем нутром. Я это знал. И от этого мне становилось только хуже. Просто невыносимо, поверьте мне. – Он снова поднял взгляд, посмотрел ей в глаза. – Вы имеете право знать: я подверг вас самой придирчивой проверке. – Я ничего другого и не ждала. – И ее я тоже проверил. И себя. Я никогда раньше этого не делал. Во всяком случае, не так тщательно. – Вот этого я не понимаю. Я не стала бы вам все рассказывать, не будь я уверена, что часть истории вам уже известна. Такой человек, как вы, всегда знает то, что ему нужно знать. – Для меня это был вопрос чести: я внушил себе, что это не имеет значения. Меня это не должно было интересовать: ведь я верил, что моя мать – Мег Рорк. Мне не хотелось иметь с ней что-либо общее, как и ей со мной. Мойра тяжело вздохнула: – Знаете, я отказалась от кофе, потому что у меня руки тряслись. А теперь хочу спросить: нельзя ли мне все-таки попросить чашечку? – Разумеется. Рорк поднялся, подошел к стене и открыл панель. Внутри помещалась полностью оборудованная мини-кухня. Он начал программировать кофе, но тут у него за спиной раздался ее смех, и он обернулся. – В жизни не видела ничего похожего на этот кабинет. Такая роскошь! Мои ноги утопают в ковре чуть не по щиколотку. Вы так молоды и уже имеете так много. Улыбка, которую он ей послал, была мрачной. – Я рано начал. – Да, это верно. Знаете, у меня в животе до сих пор все трепыхается. – Мойра прижала к животу руку. – Я была уверена, что вы вызвали меня сюда, чтобы уволить, а может, пригрозить каким-нибудь иском. Я не знала, что сказать семье, моим подопечным в приюте. Тяжело было думать, что придется оттуда уходить. Я так к ним привязалась. – Как я уже сказал, я подверг вас тщательной проверке. Им повезло, что вы работаете в приюте. С чем вы пьете кофе? – Сливки, если можно. Значит, все это здание принадлежит вам? – Да. – Оно похоже на огромное черное копье, мощное, но изящное. Спасибо. – Она приняла у него кофейную чашку и отпила глоточек. Ее глаза округлились, а затем прищурились. Она принюхалась к дымящейся в руках чашке. – Это настоящий кофе? Рорк рассмеялся, и давящая тяжесть у него в затылке вдруг исчезла как по волшебству. Наконец-то! – Да, настоящий. Я вам пришлю в подарок. Когда мы с моей женой только познакомились, я угостил ее кофе, и у нее была та же реакция. Ей я тоже потом послал немного. Может, потому-то она за меня и вышла. – Я в этом сомневаюсь. – Взгляд Мойры снова стал тверд. – Ваша мать умерла, и это он ее убил, не так ли? Патрик Рорк убил ее, как я и думала. – Да, я съездил в Дублин и все это проверил. Я получил подтверждение. – Вы скажете мне, как это произошло? «Забил ее до смерти, – мог бы сказать Рорк. – Избил до крови, забил до смерти. Вот такими же руками, как у меня. А потом он выбросил ее в реку. Выбросил несчастную мертвую девочку, которая любила его. Так любила, что подарила ему сына». – Нет, не скажу. Скажу только, что отыскал мужчину, который был с ним знаком в то время. Он все знал. Знал ее, знал, что случилось. – Если бы только у меня было больше опыта и меньше самонадеянности… – начала Мойра. – Ничего бы не изменилось. Она могла остаться в приюте в Дублине, или вернуться к семье в графство Клэр, или сбежать. Исход был бы тот же, потому что она взяла меня с собой. Уж не знаю, что им двигало – гордыня, злоба, кровожадность, – но он хотел оставить меня у себя. – Рорк знал, что мысль об этом будет преследовать его до скончания дней. Что ж, значит, судьба у него такая. – Он все равно нашел бы ее. – Это самые великодушные слова, какие я могла бы надеяться услышать от вас, – вздохнула Мойра. – Это всего лишь правда. – Ему необходимо было справиться с этой правдой и жить дальше. – Я ездил в Клэр. Видел ее семью. Мою семью. – В самом деле? – Она подалась вперед и накрыла своей рукой его руку. – О, я так рада! Я очень рада это слышать! – Они показались мне… необыкновенными. Сестра-близнец моей матери распахнула передо мной двери своего дома. Просто так, ни о чем не спрашивая. – Люди из западных графств славятся своим гостеприимством. – Я все еще под впечатлением. Я вам бесконечно благодарен, миссис О’Баннион, за то, что вы мне сказали. Я хотел, чтобы вы это знали. – Она была бы рада, как вы думаете? И дело не только в том, что вы узнали правду о ней, главное, вы сделали для этого все возможное. Я думаю, она была бы очень рада. – Мойра поставила свою кофейную чашку на столик и открыла сумку. – Вы не взяли это, когда были у меня в прошлый раз. Может быть, возьмете сейчас? Он взял фотографию молодой женщины с рыжими волосами и большими зелеными глазами, держащей на руках темноволосого малыша. – Спасибо вам большое. Она мне очень дорога. Какой-то парень в белом костюме пел о коварстве любви. Потягивая шампанское, Ева была вынуждена с ним согласиться. Во всяком случае, в том, что касалось коварства. Что же еще, если не любовь, могло заставить ее отвлечься от загадочного убийства и подпирать стену бального зала в Филадельфии? Видит бог, любовь – а с Рорком она потом круто разберется: как он посмел бросить ее одну! – единственное объяснение тому, что она стоит тут и хлопает ушами, пока какая-то дамочка в лавандовых шелках знай себе треплется о модных дизайнерах. Да, да, да, она лично знакома с Леонардо! Черт побери, да, он женат на ее лучшей подруге! А ей бы сейчас не помешала добрая доза Мэвис. Да, именно он, Леонардо, сотворил то самое платье, что на ней сейчас надето. Ну и какого хрена? Это всего лишь платье. Одежда. Ее надевают, чтобы не ходить голыми. И не мерзнуть. Но любовь заставила ее несколько подретушировать свои мысли, поэтому ее участие в разговоре – когда ей удавалось пробить брешь в звуковой стене, которой окружила себя ее собеседница, – сводилось к чему-то вроде «да-да». – А вот и самая ослепительная женщина в зале! Вы нас извините, не правда ли? – Чарльз Монро, красивый и светский донельзя, одарил мучительницу Евы лучезарной улыбкой. – Я просто обязан похитить миссис Рорк. – Лучше бы пристрелил на месте, – пробормотала Ева, когда он увлек ее на середину бального зала. – Возьми у меня в сумке табельное оружие, прижми к пульсу на шее и стреляй. Положи конец моим мучениям. Он лишь засмеялся, выводя Еву на танцплощадку. – Когда я тебя увидел, сразу понял, что ты готова сама вытащить табельное оружие и вогнать этой бабе пулю между глаз. – Нет, я думала вставить ствол ей в рот. Он все равно не закрывался. – Ева рассмеялась. – Все равно спасибо за спасение. Я не знала, что ты здесь. – Да я только что приехал. Немного припозднился. – Работаешь? Чарльз Монро был лицензированным профессионалом высшей категории. – Я с Луизой. – Вот как! Поскольку он зарабатывал на хлеб, торгуя собой, Ева никак не могла понять, что связывает его с Луизой Диматто, преданным своему делу врачом. Но они выработали и поддерживали непостижимые ее уму отношения. «Разные люди живут на свете», – напомнила себе Ева. – Я собирался связаться с тобой, – продолжал Чарльз, – насчет Джейси Вутон. В Еве тут же проснулся полицейский. – Ты ее знал? – Было дело. Честно говоря, я знал ее довольно мало. Думаю, мало кто скажет, что хорошо знал Джейси. Но мы крутились в одних и тех же кругах, сталкивались время от времени. До того, как она вылетела. – Давай найдем где-нибудь уголок потише. – Вряд ли сейчас подходящий момент… – А мне лучшего не надо. Взяв руководство на себя, Ева вытащила Чарльза из бального зала. «Лучше поговорить на свежем воздухе», – решила она, оглядев сгрудившихся группками гостей. Правда, выйти им пришлось всего лишь на террасу, украшенную гирляндами цветов, уставленную столиками. Здесь тоже было много людей, но все-таки потише, чем внутри. – Выкладывай все, что знаешь. – Почти что ничего. – Чарльз подошел к краю террасы, взглянул на огни города. – Она была старше меня, опытнее. Ей нравилось все первоклассное. Одежда, тусовки, клиенты. – Стало быть, первоклассный поставщик? – Я ничего не знаю о ее поставщике, – отрезал Чарльз. – Ровным счетом ничего. Не стану прикидываться, будто мне вообще ничего не известно об этой стороне дела, но сам я остаюсь чист. Я мог бы сказать – клинически чист, потому что теперь встречаюсь с дамой-медиком, – добавил он с улыбкой. – Вылет Джейси всех застал врасплох. Если она и была наркоманкой, она это умело скрывала. Если бы я что-то знал, Даллас, я бы тебе сразу сказал. Без балды. Насколько мне известно, у нее не было друзей. Или врагов. Для нее вся жизнь сводилась к работе. – Ладно. – Ева начала было засовывать руки в карманы, но вовремя вспомнила, что в маленьком шелковом платьице цвета меди их нет. – Если что-то вспомнишь – любую ерунду столетней давности! – я хочу быть в курсе. – Обещаю. Меня это потрясло. Страшная смерть. До меня доходят жуткие слухи. Луиза обеспокоена. – Чарльз оглянулся на двери, ведущие в зал. – Она ничего такого не сказала, но она встревожена. Когда любишь кого-то, сразу видишь, что они переживают. – Да, я тоже так думаю. Тебе следует поостеречься, Чарльз. Ты не соответствуешь психологическому портрету жертвы в этом деле, но все равно, осторожность не помешает. – Как всегда, – ответил он. Ева ничего не сказала Рорку об этом разговоре по дороге домой. Но разговор произвел на нее впечатление, она обдумывала его, снова и снова прокручивала в голове. Когда они вновь оказались в своей спальне, она выползла из крошечного платьица и пересказала разговор. – Не похоже, что ты нашла кладезь информации, – заметил Рорк. – Верно, но я вовсе не об этом думала. Когда мы вернулись в зал, я понаблюдала за ним с Луизой. Они похожи на пару голубков или что-то в этом роде. Глядишь на них и сразу видишь, что сегодня ночью они будут кататься по постели голышом. – Голубки, катающиеся по постели голышом? Не сказал бы, что это привлекательный образ. Позволь мне придумать другой. – Я хочу сказать: как она может кататься с ним голышом по постели, зная, что завтра он будет проделывать то же самое с одной из своих многочисленных клиенток? – Для нее это не то же самое. – Рорк откинул покрывало. – Одно дело личное, а другое – профессиональное. Для него это всего лишь работа. – Ерунда. Обычное демагогическое оправдание. Вот если бы я была профессионалом секса, ты был бы спокоен, зная, что я летаю на чьем-то еще помеле? – Что-то тебя сегодня потянуло на метафоры. – Рорк посмотрел на нее: она стояла, держа в руке переливающееся платьице цвета меди. На ней ничего больше не было, кроме крошечного треугольничка того же цвета, слишком маленького, чтобы заслужить название трусиков, тройного ожерелья из разноцветных камней, которое она еще не успела снять, и босоножек без пятки на высоких каблуках. А на лице у нее было сердитое, раздосадованное выражение. – Нет, я не был бы спокоен, ничего подобного. Но все дело в том, что я не из тех, кто делится. Черт, до чего же у тебя сексуальный вид. Почему бы тебе не подойти поближе? Покатались бы в постели, как пара голых голубков. – Мы ведем разговор. – Это ты ведешь разговор, – уточнил Рорк, спустившись с возвышения, на котором стояла кровать, и подходя к Еве. – Кстати о разговорах… – Она уклонилась от него, ловко укрывшись за спинкой дивана. – Мне еще предстоит выбить из тебя мозги за то, что оставил меня наедине с этим чучелом в пурпуре. – Меня задержало неотложное дело. – Поцелуй меня в зад. – О, дорогая Ева, я питаю искреннюю привязанность к твоему заду. – Он сделал ложный выпад, она успела уклониться. Они обошли кругом диван. – Лучше беги, – тихо посоветовал Рорк. Ева засмеялась и последовала совету. Когда они оба запыхались, она позволила ему себя поймать. У нее ничего не осталось: ни улик, ни новых версий. Прежние версии, казавшиеся многообещающими, никуда не привели. Ева пересмотрела свой список подозреваемых в поисках возможностей, еще раз прочесала частым гребнем весь район вокруг места преступления, изучила рапорты из лаборатории. Она пропустила все известные ей элементы через международную поисковую систему Интерпола, выискивая сходные убийства, и нашла один случай в Лондоне, зафиксированный более года назад. Дело оставалось открытым. Почерк не вполне совпадал, признала Ева. Не так четко, не так чисто. Может, он практиковался? Набивал руку? Никакого письма на элегантной почтовой бумаге не было, просто изуродованное тело молодой проститутки. Не того типа, что Вутон. Ева спросила себя: уж не хватается ли она за соломинки? Было сколько угодно вооруженных грабежей. Этих девушек, особенно тех, что работали на улице, часто избивали, иногда даже убивали клиенты или потенциальные клиенты. Но никто не подбирался к зловещей жестокости Джека. Ева расспросила соседей, сотрудников, деловых партнеров возможных подозреваемых, стараясь сделать эти беседы как можно менее официальными и в то же время обещая полную конфиденциальность. Она толчками, простукиванием, на ощупь искала возможность прорыва. Хоть щелочку. Но так и не нащупала слабины. О своем выходном в воскресенье она думала с досадой и раздражением. Настроение у нее было не для пикника, и она решила, что примирится с ним только при одном условии: если ей удастся увлечь Миру в тихий уголок и покопаться в ее мозгах. – А может, стоит дать отдых ее мозгам? Да и твоим тоже? Ева бросила хмурый взгляд на Рорка, пока они пересекали тротуар, направляясь к прелестному домику Миры. – Ты что, мысли мои читаешь? – Ты бормотала себе под нос. – Он участливо похлопал ее по плечу. – Не уверен, что это хороший признак – разговаривать с собой, стоя на пороге дома психоаналитика. – Мы идем всего на пару часов, – напомнила Ева. – Не забыл? Мы договорились! – Гм… – И с этим ничего не значащим междометием Рорк прижался губами к ее лбу. Дверь открылась. – Привет! Вы, должно быть, Ева и Рорк. Я Джиллиан, дочь Шарлотты и Денниса. Еве понадобилась секунда, чтобы сообразить, что она никогда, даже мысленно, не называла Миру именем, данным ей при рождении. Но в женщине, открывшей дверь, она сразу узнала дочь Миры. Это было написано у нее на лице. Хотя волосы у нее были длиннее, гораздо ниже плеч, да к тому же еще и завивались, этот насыщенный соболий цвет ни с чем нельзя было спутать. И эти кроткие, терпеливые голубые глаза, заглядывающие прямо в душу. Она была выше ростом и тоньше в кости: явно унаследовала свое телосложение от отца. Ее наряд состоял из свободной воздушной блузы и коротких брючек, заканчивающихся на несколько дюймов выше щиколотки. На одной из этих щиколоток красовалась татуировка: три последовательно соединенных между собой шеврона. Ее пальцы были унизаны кольцами, на запястьях позвякивали браслеты. Ноги были босы, ногти на них накрашены бледно-розовым лаком. «Она увлекается черной магией, – вспомнила Ева. – И подарила Мире пару внуков». – Душевно рад с вами познакомиться. – Рорк уже успел взять Джиллиан за руку и плавным движением встал между двумя женщинами, чересчур увлекшимися разглядыванием друг друга. – Вы делаете честь вашей матушке, которую я всегда считал одной из прелестнейших женщин на свете. – Спасибо. Мама тоже считает вас неотразимым. Входите, прошу вас. Мы тут разбрелись, – она бросила выразительный взгляд наверх, откуда неслись горластые крики младенца, – как вы, наверное, сами слышите, но в основном все на кухне. Сейчас дам вам что-нибудь выпить, чтобы вы могли достойно встретиться с нашим семейством. Их было уже довольно много в задней части дома: и в кухне, и в примыкающей к ней семейной комнате, огромной, как ярмарочный шатер, и почти такой же шумной. А через стеклянную стену высотой в два этажа можно было видеть и остальных, расположившихся в просторном внутреннем дворике, уставленном раскладными стульями и столиками. Там же красовалось устройство для готовки на открытом воздухе. Над ним уже поднимался дымок. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/nora-roberts/imitator/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Восстание под руководством тайного общества «Кулак во имя справедливости», произошедшее в Китае в 1899–1901 годах. 2 Миля равна 1,6 км. 3 Героиня комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь», царица фей и эльфов.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 129.00 руб.