Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Уровень атаки Игорь Огай Уровень атаки #1 Когда Земля становится точкой пересечения интересов четырех древних рас из параллельных миров, а хрупкий мир между тысячелетними конкурентами поддерживается лишь расплывчатыми договорами, неизбежно возникновение специальной службы правопорядка. Прошедший Чечню спецназовец Павел Головин волей судьбы становится агентом организации, которая призвана следить за тем, чтобы о невидимых битвах на улицах городов не узнало местное население. Однако ему трудно оставаться безучастным, когда угроза уничтожения нависает над всем человечеством… Игорь Огай УРОВЕНЬ АТАКИ Часть 1 Пролог Евенор – командующий армадой – стоял на носовом возвышении головного корабля. Священные волны великого Атлантического моря были неспокойны, словно сам Посейдон решил снизойти до смертных своим вниманием и принять участие в их делах. Тяжелая пентера длиной в целую треть стадия и шириной почти в половину плетра раскачивалась, словно рыбацкая лодка, и соленые брызги временами орошали одежды флотоводца, и без того пропитанные влагой, в которую превратился утренний туман. Но взгляд Евенора был мрачен совсем не по этой причине. Геракловы столпы, хранящие вход в пролив между великим Атлантическим и малым Средиземным морями, едва виднелись в дымке. У подножия правого из них начинались пологие, удобные для пристани берега Птолемейского царства. Левый, словно обломанный клык истребленного Посейдоном морского чудовища, возвышался над землями эллинов, распространивших в последние годы свое влияние до самых вод Атлантики. Прошлой ночью их флот миновал легендарные скалы и вышел в открытое море. Теперь армаде Евенора противостояли без малого четыре сотни триер и шесть сотен диер, не считая огромного числа легких монер и торговых судов с припасами… Задумавшись о судьбах государств по ту сторону Геракловых столпов, эллины заключили союз с доброй половиной соседей, сумев объединиться под знаменем Афин. Сирия, Нубия, Македония… Даже Палестина и молодое Египетское царство. И хотя известно, что фракийцы, например, слабые воины, а однорядные финикийские монеры годны скорее для торговли, чем для морского боя, численное превосходство объединенного флота против армады Евенора было пятикратным. Флотоводец подавил вздох и повернулся к служителю Недоступного храма, воздвигнутого во славу Посейдона. Голос его перекрыл шум пучины: – Ты слушаешь эфир, посвященный? Из обиталища царей все еще нет известий? Мне нужно знать, будет ли использован Молот Атланта, или мы должны драться сами. В ответ служитель качнул головой. Из-под плотной белой накидки на миг пробилось блистание благородного орихалка, привнесенного в кожу головы в виде священного узора. – Известия есть, благородный, я получил их только что. Совет архонтов и Владыка царей приняли решение: они позволяют тебе ударить Молотом Атланта, если того потребует происходящее. Евенор мрачно кивнул – чего-то подобного и следовало ожидать. Цари десяти уделов Острова во главе со своим Владыкой готовы были пировать неделями, называя это советом архонтов. Они были готовы ловить быков в роще при святилище Посейдона, приносить их в жертву, пить разведенную в вине кровь и давать друг другу хмельные клятвы – чинить суд суровый, но справедливый… Лишь к одному они не были готовы – к ответственности за решение, от которого зависела судьба народа, рожденного из чресл божества. – Я понял тебя, – произнес флотоводец. – Передай в свой храм, что я прибегну к опасному только в крайнем случае. И если это случится, пусть твои братья молят Посейдона о снисхождении. Флотоводец опять всмотрелся в горизонт. Эллины были еще далеко для залпа катапульт, но уже слишком близко, чтобы он мог позволить себе колебаться дальше. – Труби тревогу, Элассип, – приказал Евенор пентерарху по правую руку от себя. – Битва все-таки начнется. – Мы готовы, благородный, – отозвался командир корабля. – Приказывай. Флотоводец молча кивнул и в последний раз осмотрел свою армаду. Четыреста кораблей: тяжелые и прочные пентеры с пятью рядами весел, способные ударом тарана пробивать до середины корпуса двухрядные диеры эллинов, а однорядные финикийские монеры просто разламывать пополам. Превосходство вражеского флота было велико, но каждый корабль Евенора стоил трех. Только быстрые и маневренные триеры афинян были по-настоящему опасны для защищенных бревенчатым поясом бортов пентер. К счастью, командующий вражеским флотом не позаботился сосредоточить их для фланговых ударов, а во встречном бою преимущество будет на стороне сыновей Посейдона. Время сомнений прошло. Флотоводец поднял руку, помедлил мгновение, чтобы его знак увидели на ближайших судах, и, наконец, указал ею в сторону врага. Боевой рог за его спиной протрубил атаку, и этот рев подхватили сигнальщики остальных кораблей армады. Сотни весел ударили по воде, тяжелые суда, разворачиваясь фронтом, двинулись навстречу противнику. Морской бой – скорее испытание выдержки, чем решимости. Здесь ничто не происходит слишком быстро. Полчаса, отпущенные на сближение флотов, – вполне достаточное время, чтобы закончить последние приготовления. Солдаты развешивали над палубами навесы из сырого войлока для защиты от горящих стрел и дротиков. Служители занимали свои места у катапульт и рядом с пентерархами, чтобы без задержек сообщать им приказы командующего. За борта выдвигались деревянные пики с проложенным вдоль древка медным стержнем для поражения гребцов противника огнистым сиянием, которое невежественные олимпийцы называют молниями своего Зевса. Флотоводец следил за тем, как армада готовится к битве, а перед его глазами стояла совсем другая картина… – Я не хочу, чтобы ты уходил, – шептала Клейто ему на ухо в предрассветной тишине, а руки ее, подобно двум ласковым кошкам, обвивали его торс. – Зачем Владыке снова понадобился воин? И зачем ты стал лучшим из воинов?.. Не отвечай, я знаю. Ты сделал это, чтобы чаще уходить из дома. Если бы я могла поквитаться с твоими пентерами, как с соперницами! Что может воин ответить на такие слова? Во все времена только одно: – На то воля богов, женщина. Ты не успеешь соскучиться, этот поход не продлится дольше трех месяцев. Я вернусь или позову тебя в Европу. – Мне не нужна Европа, мне нужен ты. Кто решил, что исполнение Предначертания важнее, чем счастье двоих? – Ты знаешь: Владыка и совет. – Конечно, – с грустью согласилась Клейто. – Скажи еще, что это был сам Атлант, – она привстала и продекламировала: – «…И должны будут сыны Посейдона властвовать в Средиземноморье и Европе, неся народам просвещение, достаток и благоденствие…» – Все верно, – вздохнул Евенор. – Вот только нашим архонтам не терпится вписать свои имена на орихалковой стеле рядом с первым из царей. Мы выступаем раньше времени, лет примерно на сто. Да к тому же лишь с третьей частью войска от названного Атлантом числа. – Почему ты не сказал об этом Владыке? – Потому что он звал к себе воина, а не политика. Меня спрашивают только о том, как я буду побеждать. Через открытый оконный проем в комнату уже пробивались первые проблески зари. Евенор с сожалением отвел руки женщины, поднялся. После победы над птолемеями флотоводцу было дозволено выстроить дом в центральном круге, всего тремя стадиями ниже обиталища Владыки царей. Из окон этого дома в ясную погоду можно было видеть почти весь Остров, вплоть до окраинных гор на горизонте. Чуть ниже на склоне искрилась священная роща Посейдона, где паслись предназначенные в жертву быки. Левее пробивались из недр земли холодный и горячий источники, наполняющие целебные купели Владыки. Справа светились огнистым блистанием орихалковые копи, работа в которых не прекращалась ни на минуту. Еще ниже пролегало первое водное кольцо в один стадий шириной, очерчивая центральный круг Острова. Отсюда начиналось разделение земель на десять уделов – по одному на каждого архонта. Устроенные на земляном валу кольца святилища подчиненных Посейдону божеств и гимнасии для упражнения воинов обычно полностью скрывались в тени садов, но сейчас россыпь костров выдавала готовое к погрузке на корабли войско. Второе водное кольцо шириной два стадия предназначалось для стоянки и ремонта морских кораблей – оно соединялось с морем длинными каналами и содержало соленые воды. Четыре сотни пентер, построенных на верфях второго земляного вала, едва уместились в кольцевом канале, перекрыв торговым кораблям подход к гаваням и рынкам. Может быть, поэтому Владыка спешил побыстрее отправить армаду в поход? За последним водным кольцом начинались пашни и сады уделов, селения ремесленников и дворцы ученых мужей, скрытые предрассветной мглой… Очень не хотелось покидать все это. Не хотелось оставлять Остров и расставаться с Клейто… И очень хотелось верить, что Предначертание первого из царей того стоило… – Три с половиной стадия, – произнес Элассип, сравнивая высоту мачты ближайшей триеры с большим пальцем вытянутой вперед руки. И, не дожидаясь приказа, выкрикнул: – Зарядить катапульты, поджечь фитили! Служитель вопросительно посмотрел на Евенора, тот молча кивнул. Секунду спустя посвященные на остальных пентерах передали своим пентерархам приказ, и с соседних кораблей тоже послышались окрики команд. – Больше не ждите, – распорядился командующий. – Стреляйте по готовности. – Но еще слишком далеко. Сосуды не долетят. – Пусть слуги Посейдона используют свою силу. Мы должны успеть сделать два залпа, прежде чем в дело пойдут тараны. Пентерарх и служитель лишь поклонились в ответ. Использовать главный козырь в первые минуты боя казалось неразумным, но оба слишком доверяли прославленному воину, чтобы возразить вслух. Обе катапульты по правому и левому борту пентеры протяжно скрипнули, когда скрученные в канаты бычьи сухожилия сократились, разгоняя метательные рычаги. Медные противовесы звонко ударили в пластины из самородного орихалка, краев которых касались служители, призывая в помощь упругим силам силы магнетизма. Тяжелые, отесанные до шарообразной формы камни вместе с наполненными нефтью амфорами поднялись в воздух и, преодолев немыслимое для эллинов расстояние, обрушились на неприятельский флот. Десяток триер вспыхнули. Облитые пылающей жидкостью гребцы бросали весла, находя спасение в волнах Атлантики. Урон кораблям, пораженным камнями, оценить было труднее, но строй эллинов в нескольких местах сломался – суда отворачивали в стороны, потеряв мачты или рулевые весла. Две или три беспалубные диеры быстро погружались в пучину, оказавшись пробитыми насквозь. – Заряжай!.. – выкрикнул Элассип. На остальных пентерах его команду повторили без напоминаний. В мерный стук барабанов, задающих ритм гребле, вплелись окрики солдат и скрип воротов катапульт. – Посвященные не понадобятся для второго выстрела, – произнес Евенор. – Пусть они перейдут на корму и готовятся направлять силу орихалка. В тот же миг флот эллинов ощетинился поднятыми рычагами метательных машин. – Не выдержали, – спокойно произнес командующий. – Да и сухожилья сейчас сырые… Град камней и объятых пламенем сосудов взметнул водяные столбы в полутора плетрах перед таранами пентер. – Барабанщик, ускорить ритм! Солдаты – к вороту! Посвященный, передай своим братьям: пусть начинают. Нам пора набирать ход! Пока армада двигалась медленно, но солдаты уже принялись раскручивать искусно сплетенную из орихалка сеть, свернутую в цилиндр вокруг магнетического куска железной руды. Когда скорость вращения достигла предела человеческих усилий, служители, вознося молитву Посейдону, направили огнистое блистание к проложенным под днищем корабля винтам, подобным тем, что качают воду в акведуках Острова. И пентера прыгнула вперед, словно хищный зверь. Защитный полог затрепетал под ударом встречного ветра, море вспенилось у резавшего волны тарана… Десять минут такого хода, и силы посвященных иссякнут, но больше времени и не понадобится. Помножив свою массу на скорость, пентеры, словно нож сквозь масло, пройдут через строй эллинов. Оказавшиеся на пути суда будут сокрушены, остальные понесут урон от стрел и огнистого сияния. Остатков инерции хватит на разворот для второй атаки, но, чтобы снова набрать ход, понадобятся весла. Впрочем, попутный ветер позволит поставить паруса – противник будет слишком дезорганизован, чтобы стрелять из катапульт… – Второй залп! – скомандовал Евенор, перекрикивая шум разбивающихся о борта волн. Катапульты ударили практически в упор – с одного стадия уже можно было слышать треск дерева и крики обреченных. Еще немного, и в дело вступят скорострельные баллисты и лучники… – Благородный, посмотри! – встревоженный окрик Элассипа застал командующего врасплох. – Во фронте нет ни одной триеры! Евенор невольно шагнул ближе к борту. Последний залп содрал с нескольких кораблей нехитрую маскировку – легкие доски, делавшие носы монер шире и выше. Спутать их с ударными кораблями можно было только спереди и только издалека, но этого оказалось достаточно для тактической ошибки. Удар придется в пустое место. Пока тараны армады будут крушить бесполезные в бою однорядные суда, триеры атакуют с флангов. Половина пентер завязнет в ближнем бою раньше времени, и хрупкое тактическое преимущество детей Посейдона будет сломлено численным перевесом эллинов. – Благородный, – обратился служитель к Евенору, – пентерархи докладывают, что триеры эллинов на флангах выдвигаются вперед. – Они обходят нас, – произнес Элассип. – Этого нельзя допустить. Мы должны использовать Молот Атланта… Пентерарх умолк, осознав, что дает советы командующему, но тот не обратил внимания на вопиющее несоблюдение приличий. Миг, которого он ждал и боялся, – настал. Посейдон решил испытать благоразумие своих сынов, чтобы узнать: достоин ли Остров по-прежнему возвышаться над волнами Атлантического моря или настало время бездонному сосуду пучин поглотить его вместе с народом, не унаследовавшим божественную мудрость родителя… История знала только один случай, когда в помощь армии был призван Молот Атланта. Два века назад по беспечности царей Остров оказался беззащитным перед угрозой вторжения варварских племен Аравии, и Владыка не увидел иного выхода, кроме как разбудить силу орихалковых залежей. Враг был повержен, но и Остров испытал беды столь тяжкие, что удостоились они летописания. – …И были разрушены города в тот миг, когда содрогнулись недра, и иссякли источники, и море вошло в плодородные долины сквозь кольцо внешних гор… – служитель декламировал по памяти, и голос его звучал для Евенора громче звуков разгорающейся битвы. – А после был голод, убивший каждого второго сына в семье, поскольку были уничтожены все посевы и домашняя живность… Скрип баллист, топот лучников, занимавших места на носу, и команды пентерарха, вспомнившего о своих обязанностях, – все потонуло в голосе служителя. Тяжелая стрела из метательной машины эллинов снесла носовой вензель пентеры, другая, пробив насквозь солдата, забрызгала кровью лицо флотоводца… А тот все не мог решиться. Он не знал, что его терзания знаменуют переломную точку истории, деля ее на две равновероятные ветви. В одной из них командующий армадой поддался искушению одержать легкую победу, и облик Атлантики изменился навсегда. С лица океана исчез великий Остров, а отзвуки катаклизма огромной волной прокатились по значительной части материка, погрузив народы Средиземноморья в первобытный хаос почти на девять тысячелетий, на протяжении которых им потребовалось заново учиться земледелию, открывать металлы и изобретать колесо. В этом мире память о сказочной стране «Атлантида» сохранится только в утративших всякую достоверность мифах. В другой же ветви реальности… – …Я не хочу, чтобы ты уходил, – шептала Клейто в предрассветной тишине, а руки ее, подобно двум ласковым кошкам, обвивали его торс… «…И должны будут сыны Посейдона властвовать в средиземноморье и Европе, неся народам просвещение, достаток и благоденствие…» …Ландшафт был укрыт предутренней мглой, в которой лишь изредка блистала вода и еще сияли на малом земляном валу орихалковые копи… Лишь слабый духом, мог поставить все это под угрозу, в угоду своему страху и честолюбию. Благородный Евенор оторвал, наконец, взгляд от шепчущих слова Предостережения губ служителя и осмотрел панораму битвы. До «ряженных» монер оставалось не больше плетра, и нервы у эллинов не выдержали. Солдаты и гребцы заметались по своим обреченным кораблям, многие бросились за борт, не надеясь уцелеть при таране. Некоторые командиры еще пытались управлять своими судами, отвернуть, избежать удара, но лишь окончательно ломали строй. Четыре шеренги эллинов смялись, спутались в бесформенную кучу… А вдали, за лесом мачт с обвисшими, оборванными парусами, показались несколько кораблей с благородными хищными обводами. Шестирядная гексера с флагманским вымпелом и эскорт из десятка триер… Зловещая улыбка тронула губы Евенора. Афинянин слишком понадеялся на фланговые удары, недооценив силу служителей Посейдона. И к тому же был не в меру честолюбив – иначе не взял бы крепкую, но неповоротливую гексеру в качестве флагмана. – Благородный, укройтесь! – выкрикнул пентерарх. – Мы сейчас ударим! – Не время прятаться! – отрезал флотоводец. – Прикажи принять влево, Элассип! Служитель, передай на соседние пентеры: мне нужен эскорт из четырех кораблей!.. Команда была отдана вовремя, остальные слова утонули в грохоте ломающегося дерева, когда под таран угодил первый вражеский корабль. Пентера вздрогнула и, не сбавляя хода, продолжила движение, оставляя по обеим бортам половинки расколотой монеры. Положив ладонь на рукоять меча, Евенор следил за тем, как нос его судна поворачивается в сторону вражеского флагмана. Палубной схватки не избежать. Исход этой битвы решат не катапульты и тараны, а стрелы и клинки. Едва ли эллины готовы к этому, в отличие от детей Посейдона. Армада раздавит лишившийся командования вражеский флот и проложит грузовым галерам с пешими и конными войсками дорогу меж Геракловых столпов к берегам Эгейского моря. И мир изменится раз и навсегда… 1 Мелкий и редкий дождь бессильно барабанил в лобовое стекло. Дворники изредка, как будто спохватываясь, делали неторопливый взмах и снова ложились под обрез капота, оставив после себя свободную от капель поверхность. Смысла в этих действиях не было никакого, поскольку «Лендкрузер» никуда не ехал, а пялиться на двери проходной фабрики, в которые скоро придется войти, было занятием тухлым. Шрам скосил взгляд на часы. Сморщился. – Еще минута, и Шкура ответит мне за опоздание, – процедил он. – Не гони, Шрам. Сказал, придет – значит, придет… – вякнул Червяк, но, наткнувшись на взгляд старшего, прикусил язык. – Смотри, Сема. Ты за него перед Седым подписался, тебе и разбираться… А ты, Солдат, чё скалишься? – А ничё. Весело тут с вами… – это вырвалось у Павла непроизвольно, и он тут же пожалел о сказанном. Не из опасения, скорее от досады на свою несдержанность. Ведь зарекался дразнить урок без повода… Сдерживаться, впрочем, удавалось не всегда. За месяц в бригаде он так и не сумел прочувствовать серьезность этих взрослых игр. Да, игр, и не более чем. Несмотря на пару-тройку «дел», «заслуженное» погонялово (словцо-то какое… раньше он назвал бы это полевым позывным) и простреленную башку какого-то отморозка на последней разборке в Люберцах, которая положила конец «испытательному сроку». Уголовная же феня временами вызывала у Павла приступы искреннего веселья. Правда, после открытого перелома руки у Жоры-Кислого, который вздумал поиграть пером в ответ на такой вот приступ, никто из членов бригады больше не протестовал. Шрам снова посмотрел на Червяка. И его взгляд открыто говорил: «За этого ты тоже подписался». Тот вздохнул, не рискнув оборачиваться на заднее сиденье. Что правда, то правда – подписался. Возможно, Семен – нет, Сема-Червяк – уже жалел, что месяц назад случайно повстречал друга, блин, детства. Ключ, который умудрялся курить снаружи, потому что его бритому черепу дождь был по барабану, постучал в боковое окно джипа. – Шкура подвалил. – Не слепой, – уронил Шрам, заглушив работавший на холостых мотор. – Все, пора за дело. Хорош в тепле кантоваться… – В чем суть? – поинтересовался Павел, вылезая под дождь. От этой отнюдь не вредной привычки понимать смысл задания он тоже никак не мог избавиться. Да и не собирался по большому счету. На прежней… гм… работе любой недостаток информации мог стоить головы, однако в бригаде Шрама интерес к деталям не поощрялся. Но в этот раз, к удивлению Павла, старший снизошел. Он аккуратно приладил на лысину шляпу и неторопливо произнес: – Седой сказал – уважаемые люди имеют здесь имущественный интерес. Он сказал – это очень уважаемые люди. Настолько, что даже пытались вести дела по закону. Но местные решение суда не признают, поэтому уважаемым людям нужно помочь и с местными немножко потолковать… При последних словах Ключ понимающе гыкнул, но Шрам покачал головой. – Я сказал – потолковать. И больше ничего. Через час приедет судебный пристав – директор должен суметь подписать бумаги. Так что наезд быстрый и тихий, просьбу Седого я ему сам изложу, а вы за охраной присмотрите. Она у них своя, местная. Проблем не будет… А ты, еще раз опоздаешь, я тебя лично… оштрафую. Последние слова были обращены к Шкуре, доковылявшему до джипа. – Шрам! Падлой буду, Шрам, в последний раз. Знаешь же – я тачку разбил об того лоха, а он бабла никак не выкатит… – Значит, плохо просишь, – оборвал бригадир. – Все. Пошли, поговорим с господами. Павел едва удержался от брезгливого плевка в ближайшую лужу. Не его это были дела. Но кто же виноват, что иного применения в этой стране для него не осталось? Не нужен вам профессионал в борьбе за демократические идеалы, получайте антиобщественный элемент!.. Только этот протестный запал да еще полное отчаяние заставили его согласиться на пьяное предложение Семы, с которым после десяти лет разлуки в недобрый, видать, час он столкнулся нос к носу у пивного ларька. В полном молчании пятеро бандитов проследовали через крохотный сквер мимо большой полинявшей надписи ЗАО «Мебельное объединение „Москва“, втиснулись в заляпанную и скрипучую, стеклянно-алюминиевую дверь. Пацан-охранник привстал со своего места в будке вахтера. Он уже почувствовал неладное, но что нужно делать в таких случаях, напрочь забыл. – Инструкции надо назубок учить, – проворчал Павел. – Двоечник… – Пропуск, – пролепетал, наконец, пацан и потянулся к трубке телефона, но Шрам уже пнул блестящую никелем вертушку турникета. Современное устройство со сканером магнитных карт нелепо смотрелось в обшарпанном вестибюле проходной – атавизме развитого социализма. И к тому же оказалось бесполезным. Сломанный фиксатор хрустнул, и вертушка свободно закрутилась, перестав быть препятствием даже для законопослушных граждан. – Тише, тише, – зловеще прошептал Ключ. – Мы ненадолго, на минуточку только… Напарник-то где? Ответить пацан не сумел. – Останься на шухере, – бросил Шрам, не останавливаясь. – Дождешься второго, посторожишь выход. Ключ кивнул и ласково улыбнулся охраннику, от чего парень впал в окончательный ступор. Шрам толкнул вторую алюминиевую дверь, и бандиты, преодолев короткую лестницу, проникли на территорию бывшей мебельной фабрики. Первый рубеж охраны был преодолен с предсказанной легкостью, и следующий пост мог быть разве что у входа в директорский корпус. Тот уже виднелся чуть поодаль сквозь жиденькие кроны липовой аллейки – гордости фабричной администрации. Это здание выгодно отличалось от остальных подслеповатых и местами разобранных корпусов признаками недавнего ремонта на стенах и стеклопакетами в окнах. Осмотревшись, Шрам шагнул вперед, и… – Простите. Вы так и не предъявили пропуск. Этот молодой человек не тянул на охранника. Скорее он мог бы сойти за посетителя одной из фирм, которым сдавались в аренду бывшие производственные корпуса. Стильный черный плащ, белое шелковое кашне, очки в тонкой и дорогой оправе. Причем очки настоящие, от огромного числа диоптрий глаза молодого человека казались непропорционально большими. Шрам не сразу понял, что обращаются к нему, но все же замедлил шаг. А Павел, глядя в большие глаза незнакомца, вдруг понял: охрана на проходной – туфта, и секьюрити в директорском корпусе – тоже. Единственное препятствие на пути банды – вот оно: этот нелепый молодой человек. Серьезное препятствие. Настоящее. Совсем как тогда, в заросших «зеленкой» чеченских горах… И знакомый холодок страха скользнул вдоль позвоночника. Того самого страха, который заставляет собраться и мобилизовать все рефлексы. Бригада, впрочем, не разделяла предчувствия Павла. – Отвали, лох, – сообщил Шкура молодому человеку, – вишь, люди по делу идут. И попробовал двинуться дальше, но тут же натолкнулся на другого молодого человека, который совершенно незаметно появился из-за угла проходной. – Простите, у вас назначено? – осведомился тот так же тихо. Одет он был похоже, но своим лицом и, главное, странным акцентом почему-то напомнил Павлу детские впечатления от книжек про ацтеков и их золото. Ассоциация была нелепой, но смеяться почему-то не захотелось. – Шрам, нужно уходить, – прошептал он. – Верно, – большеглазый неизвестно как расслышал эти слова и резко, по-птичьи дернул головой в его сторону. – Уходите. Это оптимальное решение. – Не того на понт берешь, юноша, – процедил старший. – От кого крышуете, хоть знаешь? Не стой на рельсах, щенок, перееду, костей не соберешь… – Понт? – переспросил очкарик и быстро посмотрел на товарища. – Местный жаргон, – пояснил тот, снова поразив Павла акцентом. Меньше всего он ожидал встретить на территории старой мебельной фабрики иностранного наемника. Тем более из столь экзотической страны, как Мексика или Перу. Очкарик пожал плечами: – Наши инструкции однозначны. Парень говорил с напарником, как будто забыв о бандитах, и Павел сообразил, что лучшего момента не будет. Он успел броситься в сторону и выкрикнуть «Берегись!», но если бандиты и собирались реагировать на предупреждение, шансов им на это не оставили. У Павла не было времени, чтобы опознать оружие, которое появилось в руке наемника словно из воздуха. Он не мог себе позволить даже удивиться его невероятной эффективности. Накрепко вколоченные в тело рефлексы принуждали только действовать – выявить самую опасную цель, привести оружие в боевую готовность, подавить источник угрозы… Вот только проклятый «ПМ» уперся тыльной стороной затвора в слишком тесную кожаную куртку, а потом палец никак не мог зацепиться за флажок предохранителя, сбитый предыдущим владельцем почти до основания… Да и рефлексы, если честно, были уже не те. Полгода «волчьей ямы», жестокий запой после обмена заложниками, на который все-таки пошли федералы, клиника и, наконец, бандитский притон… Такое даром не проходит. Белый предмет футуристического вида в руке наемника успел дважды выплюнуть бесшумную вспышку света. Первая поразила Сему-Червя, вторая – нанизала на себя Шрама и стоящего сразу за ним Шкуру. Потом Павел из положения лежа, наконец, спустил курок в первый раз. На фоне бесшумного оружия наемника грохот «макарова» разнесся по территории, словно выстрел гаубицы. Тяжелая пуля дернула «Большого змея» за плечо, развернув его лицом к Павлу. Второй выстрел увековечил застывшее на этом лице удивление. С пробитой переносицей наемник опрокинулся назад, и в тот же миг пистолет вылетел из рук Павла, словно от удара палицей. Неизвестно, что делал очкарик столько времени – мгновение промедления по меркам скоротечной схватки стоило минуты, – но его вступление оказалось не менее эффективным, чем оружие павшего напарника. Павел успел перекатиться назад, прыжком вскочить на ноги – тело все-таки вспоминало былое… Ему даже показалось, что он проделал это достаточно быстро, чтобы избежать удара, однако, уже заняв боевую позицию, осознал, насколько ошибался. Противник просто был занят другим. Два блестящих предмета, молниями сорвавшись с рук очкарика, мелькнули мимо ушей Павла. Звон разбитого стекла и короткий крик Ключа, спешащего на выстрелы, в комментариях не нуждались и сомнений в назначении блестящих предметов не оставляли. – Бу-уде-ешь дра-аться да-альше? – проговорил очкарик, и Павел, сосредоточившись, наконец, на своем противнике, не поверил своим глазам. Фигура в плаще потеряла резкость, размылась, словно двоящееся изображение на экране плохого телевизора. Она дрожала подобно мареву над асфальтом, и ее голос дрожал вместе с ней. – Попробую, – прошептал Павел и с места перешел в атаку. Уроки инструктора рукопашки навсегда засели в память тела, умение верно нанести первый удар, даже если противник ожидает его – пару раз точно спасало Павлу жизнь. Но сейчас что-то пошло не так. Два выпада прошли мимо цели, захват конечности соскользнул в пустоту, а подсечка, проведенная почти идеально, ударила только по воздуху. Павел отскочил назад и приготовился парировать встречную серию, однако противник уже был слишком близко… – Не-э на-а сме-ерть, – предупредил зачем-то он и нанес удар. Раскрытую ладонь, которая всей пятерней влепилась ему в лоб, Павел даже не разглядел. Зато он отчетливо видел близкие глаза очкарика. Без стекол, которые слетели во время короткого спарринга, они ничуть не стали меньше. А потом черные зрачки этих глаз внезапно заслонили весь остальной мир… Первым чувством, которому удалось достучаться до сознания, погруженного в глубину травматического обморока, как ни странно, оказалось обоняние. Слизистая носа уловила запах гари и привела в действе рефлексы, отвечающие за спасение организма в целом. Впрочем, еще не открыв глаз, Павел осознал – опасности нет. Пахло не едким дымом сгоревшей взрывчатки, занявшейся солярки и плавящейся проводки, который довелось однажды хлебнуть в подбитом БТР. Скорее это был застарелый запах золы и сажи – неизменный спутник давних пепелищ. Убедившись, что вслепую восстановить ориентацию не удастся, Павел сделал усилие и открыл глаза. Под ногами разверзся глубокий черный колодец. На самом дне его виднелось тусклое осеннее небо. По небу медленно ползли тучи. Над головой нависла крышка колодца, с которой свешивалась… Павел несколько раз моргнул и произвел корректировку восприятия с учетом вектора гравитации. Колодец превратился в огромную печную трубу круглого сечения метров двадцать высотой, его крышка стала полом дымохода. На этом полу, прямо перед Павлом, имела место фигура, целиком укутанная в длинный черный плащ с глубоким капюшоном. Сам Павел оказался подвешенным на стенке трубы в тугих металлических хомутах вниз головой, которая кружилась и гудела совсем не от внезапной высотобоязни. – Оч-чнулс-ся… – прошипела фигура из-под капюшона. – А второй? – из-за ее спины выступила еще одна – в затертых джинсах, утыканных заклепками, короткой кожаной куртке и «казаках» с цепями на голенищах. Коротко стриженная шевелюра и совершенно лишние в полутьме каменного мешка темные очки, не смогли помешать Павлу предположить, что пуля из «макарова» досталась родному брату субъекта. Или, в крайнем случае, соплеменнику. – С-скоро… Павел скосил глаза. Рядом с ним точно так же, вниз головой, висел Ключ с безвольно распахнутым ртом и сжатыми веками. По лицу бандита струйкой стекала кровь и, за отсутствием волос на голове, капала на пол прямо с темени. – Попробуем так, – произнес краснокожий соплеменник убитого наемника, приближаясь к уголовнику. Послышался звук откупориваемого пузырька и пары оплеух, добавленных для верности. Едкий аромат нашатыря пробился даже через запах гари. Ключ легонько застонал. – Х-хорош-шо… – прошипела фигура в плаще. И сдвинулась с места по направлению к бандиту. – Отвали, падла, – прохрипел тот. – Спусти меня на ноги, живо! Ты, потрох, не знаешь, на кого наезжаешь! Седой тебя из-под земли достанет… – Тих-хо… – попросила фигура в плаще. – Ты чё?! – взвизгнул вдруг Ключ и захныкал: – Уйди, тварь… Сгинь, погань ползучая… Седой… я… Речь бандита прервалась бессвязными всхлипами и стонами. Потом он утих совсем. Фигура в плаще отодвинулась от него. Прошипела: – Пус-стыш-шка… Нич-чего не знает… Краснокожий без лишних слов вытащил из-за голенища блеснувший в сумраке стилет и деловито воткнул его Ключу в кадык. – Блин… – Павел непроизвольно сглотнул. Его собственная скорая судьба была продемонстрирована с подавляющей волю убедительностью. Мысли запрыгали в гудящей черепной коробке, лихорадочно перебирая пути к спасению. Угрозы?.. Связи?.. Деньги?.. На традиционные подходы этим двоим, похоже, просто плевать, а придумать за оставшиеся секунды что-то нетривиальное… – Тих-хо, – повторила фигура в плаще, и Павел со всей остротой осознал, что это предложение теперь обращено к нему. А в следующее мгновение он понял, почему Ключ – этот тупой уголовник с тремя ходками и полным презрением к любым криминальным опасностям – захныкал, как сопляк, не нюхавший зоны. Из почти осязаемой тьмы капюшона на Павла смотрели глаза. Вертикальные щелки зрачков светились, словно кошачьи, только вот… Показалось или на самом деле в сочившемся из трубы свете серого дня мокро блеснул раздвоенный язык? – Тварь… – вслед за Ключом прошептал Павел и провалился взглядом в отливающие желтизной щелки. Он не почувствовал ничего, о чем пишут в книжках. Ни боли, ни страха, ни чужого «постижения» себя, ни уж, конечно, чужой мысли… Только бесконечную апатию и безразличие к собственной судьбе. – Нич-чего… – выговорил двуязыкий, отстраняясь. Краснокожий выдернул стилет из горла Ключа и шагнул к равнодушно следившему за ним Павлу. – С-стой, – двуязыкий не сдвинулся с места, но его напарник застыл как вкопанный. – Почему? – Он с-сумел зас-стрелить инка… – непонятно пояснил плащ. – Вот именно, – согласился краснокожий и выразительно крутанул стилет между пальцами. – Люди ищ-щут такого… Отдай им… – Мы и есть люди, – сообщил ему краснокожий, и в его голосе прорезались металлические нотки. Двуязыкий медленно повернул к нему свой капюшон и произнес прежним тоном: – Ты знаеш-шь, о ч-чем я… После чего быстрой и плавной походкой приблизился к разверстому зеву широкого дымохода, ведущего в какую-то давно погасшую топку, сложился почти вдвое и канул в темноту, будто в омут, головой вперед. – Погань ползучая, – повторил краснокожий за Ключом. – Надо будет запомнить… – и, повернувшись к Павлу, добавил: – Тебе повезло – ты останешься жить пока. Ничего, я подожду другого раза. Павел мог бы ответить индейцу, что другой раз будет зависеть не от него, но тяжелый, подкованный железом каблук лишил его дара речи. 2 Второе пробуждение понравилось Павлу больше. Стальные хомуты уже не стягивали ноги, на макушку не давил прокопченный пол дымохода, а тусклый кружок покрытого тучами неба в конце трубы заменили два плафона дневного света на чистом и вполне современном подвесном потолке. – Вам лучше? При звуках молодого женского голоса Павел испытал нечто вроде дежавю. Года два назад он уже приходил в себя при схожих обстоятельствах, правда, было то в госпитале на окраине Моздока. Только вот у тогдашней сестрички не было такого изумительного акцента. Мысленно готовый к тому, что именно увидит, Павел повернул голову. Халат у сестры был, как и положено, белым. Зато вся остальная внешность вызывала прочные ассоциации с богиней Афиной, Олимпом и прочей древнегреческой мифологией. – Ну, и сколько тут вас таких… иностранцев? – произнес Павел, спровоцировав вспышку боли в пострадавшей голове. Взгляд зацепился за табличку на нагрудном кармане, но вместо имени сестры там был только ничего не говорящий ему знак из трех концентрических окружностей. Сестра даже не улыбнулась. Она сняла со лба Павла пропитанный чем-то пахучим компресс и сообщила: – Это недоступная для вас информация. Вам лучше? Павел честно попытался придумать ответ на столь непростой вопрос. Не сумел и сказал правду: – Башка болит. – После сражения с гипербореем это допустимо. Вам повезло, что он решил оставить вас в живых, иначе мог проломить лобную кость. – Про «повезло» мне сегодня уже говорили, – выдавил из себя Павел и попробовал дотянуться до своего лба. Сестра поднялась с белоснежного табурета и, подав ему зеркало с белоснежной тумбочки, проговорила: – Я вижу, что вам все-таки лучше. Подождите здесь, я позову ваших. – Наших – это кого? – осведомился Павел, заглядывая в зеркало. Ничего неожиданного он там не увидел – один большой синяк вместо лба со ссадиной подковообразной формы точно между бровей. Боли, впрочем, не было. Совсем. Голова, гудела, но сама гематома совершенно не ощущалась, будто ткани в этом месте потеряли чувствительность. – Ладно, – пробормотал он, сообразив, что ответа на вопрос ждать уже не от кого. – Проходили мы такую анестезию… С уходом медсестры Павел вдруг ощутил острую необходимость действовать. Он привстал и осмотрелся. Четыре стены, пол, потолок. Тумбочка, табуретка, кушетка. Все. Что примечательно – никаких систем наблюдения. Впрочем, окон тоже не было, а дверь – даже такую пластиковую – тихо не взломать. Павел поднялся на ноги (кроссовки, куртка и кобура исчезли), попробовал сформулировать свое отношение к происходящему. Сегодня утром (кстати, сколько сейчас времени?), собираясь по звонку Червя, он решил, что пора в очередной раз кардинально менять свою жизнь. Судьба труженников «ножа и топора», как выяснилось, привлекала его еще меньше, чем бутылка и стакан в пустой квартире, откуда он давно выменял на самогон всю мебель, вплоть до газовой плиты. Теперь же можно было с уверенностью говорить о том, что изменения идут полным ходом. Не радовало лишь то, что они пока плохо поддаются контролю и движутся в неизвестном направлении. С другой стороны, убивать его в ближайшем будущем, пожалуй, не станут хотя бы потому, что это гораздо проще было сделать там, в трубе. Но и без присмотра не оставят, это уж точно… Пластик плохо экранировал звуки, и даже приглушенные мягким напольным покрытием шаги Павел услышал задолго до того, как повернулась ручка двери. Три пары ног, причем легкая походка ушедшей сестрички не прослушивалась. Значит, конвой? Павел снова быстро окинул взглядом комнату – ничего, что можно было бы сунуть в карман или спрятать в рукаве. Разве что взять вот эту тумбочку и с размаху… Впрочем, это не помогло бы, троица, появившаяся на пороге, меньше всего походила на людей, которые безнаказанно позволяют бить себя тумбочкой. Невысокий, чуть сгорбленный пожилой дядька на заднем плане еще может быть, но вот стриженый амбал, почти загородивший выход, и уж тем более молодой человек в расстегнутом черном пальто и больших очках… Как назвала сестричка утреннего знакомого? Гиперборей? Не слишком удобная кличка – длинная, и не всякий сразу запомнит… – Пошли, – коротко предложил амбал. Вопрос «куда?» прозвучал бы совсем глупо, поэтому Павел задал другой: – Прямо в носках? Пришедшие переглянулись, дядька на заднем плане смущенно кашлянул. Потом гиперборей принял решение: – У нас везде ковролин, – и недвусмысленно отступил на шаг от проема. Ничего необычного за дверью не оказалось, коридор как коридор. Дневной свет, светло-зеленые крашеные стены, пара лифтов… Комната, из которой Павел вышел, была, похоже, единственной на этаже. Остальную совсем не маленькую площадь занимали большие застекленные «аквариумы» по обе стороны от коридора, разделяющие пространство на несколько рабочих зон. Вся эта конструкция просматривалась насквозь, от одной стены корпуса до другой, за исключением нескольких «отделов», занавешенных жалюзи. За стеклами в геометрически правильном порядке были расставлены столы, кресла, новенькие компьютеры с современными «плоскими» мониторами и прочая оргтехника. Письменных приборов, разложенных по столам бумаг и личных вещей – неизменных спутников рабочих офисов – не было и в помине. Людей тоже не было, этаж казался пустым. – Сюда, – амбал, шедший чуть впереди, остановился и распахнул дверь с надписью «Переговорная». – Заходи-заходи, – дядька поощрительно хлопнул Павла по плечу и вслед за ним шагнул в помещение. В дальнем от входа углу, за обширным и довольно потертым письменным столом восседал шеф. Именно так – с первого взгляда. И никем другим этот человек быть не мог, несмотря на простой свитер и старомодные очки на носу. Шеф закрыл тоненькую папку, кроме которой перед ним на столе ничего не было. Проговорил: – Градобор, спасибо. Дальше мы сами. Гиперборей коротко поклонился и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Амбал остался снаружи. Павел хмыкнул. Если это демонстрация доверия, то слишком примитивная. Если же нет… То не переоценивают ли хозяева свои силы? Он с независимым видом прошел к широкому окну, взглянул вниз. – Второй этаж, – подсказал шеф, следя за его действиями. – Здание, правда, промышленное – этажи высокие. Зато стекло простое – если плечом с разбегу… – А дальше? – осведомился Павел с неподдельным интересом. – Босиком? Шеф покосился на его носки, потом на пожилого дядьку, который тоже остался в комнате. Тот развел руками. – Не зима. До проходной добежишь. – Замечательно, – Павел вернулся к кожаному дивану у двери и уселся, закинув ногу на ногу. – Значит, там меня и встретит охрана. У ребят, наверное, зуб на меня, верно? Пожилой дядька хмыкнул, как показалось Павлу, с удовлетворением. – Смотри-ка, Филиппыч, – проговорил шеф, – соображает. Боец… – Соображал бы, не подался в бандиты. – Ну, молодо-зелено. А в общем-то, посмотрим… – шеф снова открыл папку. – Та-ак, что тут у нас?.. Павел Владимирович Головин. Родился-учился… Женился?.. Нет, не успел. Да и учился плохо, в вуз даже не пытался – сразу в армию загремел. Та-ак… Дальше – отличник боевой и политической… Спецназ… Первая боевая командировка… О-о! Полевая разведка… А что так? Та же армия? – Не та же, – выговорил Павел. И с недовольством уловил в своем голосе невольную обиду. – А-а, ну-ну, – шеф покивал и снова уставился в папку, хотя Павел мог поклясться, что он не прочитал там ни строчки. – Та-ак… Да! Вторая командировка, плен… – Чеченский? – с интересом переспросил Филиппыч. – А какой сейчас еще бывает? Через полгода обмен… –Ого! Полгода? – шеф недоверчиво покосился на Павла. И, не дожидаясь комментария, продолжил: – Далее понятно. Комиссован по состоянию, копеечная пенсия, водка, дружок только что с зоны… И как обычно не был, не состоял, не привлекался… Ну, это – пока, – на последнем слове его голос вдруг изменился. Шеф уставился на Павла и жестко проговорил: – Что скажешь? Дешево покупаем? Перемена была разительной, но сбить себя с толку Павел не позволил: – Дешево, – подтвердил тот. – Дело мое в каких только архивах не лежит. – Про уголовщину тоже? – А здесь и архивы не нужны. Так все ясно. – Ясно? А ну-ка, глянь! Посмотрим, что тебе ясно… – шеф толкнул папку, и Павел едва успел подхватить ее, когда та спорхнула со столешницы. – Открывай, открывай… Насчет того что шеф не прочел в бумагах ни строчки, Павел оказался прав. Здесь не то что строчки – буквы не было. Только фотографии, а на фотографиях даты. Десятка три распечатанных на принтере листов, в которых уместилась вся жизнь Павла. Школа, армейская казарма, разведрота, банда Шрама… Знакомые стены, знакомые лица, знакомые события. Самые яркие, именно те, что запомнились больше всего. Горящий БТР, вонючая чеченская яма, бутылка в пустой квартире… Здесь было все. Даже обрюзгшая рожа военкома, который отдал Павлу военный билет. Кратко, безжалостно, информативно. Вот это уже могло сбить с толку кого угодно. Архивы – это одно, а когда оказывается вот так, вся твоя жизнь под колпаком… Шеф посмотрел на Павла с сочувствием. – Не понял? Внимательнее смотри, Головин. В разведке так же ворон ловил? Павел послушно перелистал фотографии заново. Качество съемки, кстати, дерьмовое. И… на всех – одинаковое! Как будто последние пятнадцать лет фотографировали одной и той же китайской «мыльницей». И еще: все снимки «от первого лица», словно камера висела у объекта слежки на лбу. Вот почему картинки показались такими знакомыми! Никаким «колпаком» тут и не пахло, Павел рассматривал распечатку собственной памяти, не более того. Но и не менее… …Желтые вертикальные зрачки и мелькнувший под капюшоном язык… – О! – сказал шеф Филиппычу. – Вот теперь он понял. Смятение скрыть не удалось, да Павел не особенно-то и старался. Не до того было. – Ну вот и славненько. Тогда сделаем следующий шаг, – предложил шеф. – Скажи-ка, боец, работа нужна? Самым естественным в положении Павла был бы вопрос: «Какая?» Не менее оправданным стал бы и другой вопрос: «На кого?» Именно поэтому Павел не сказал ни того ни другого. – Нет, – ответил он так уверенно, как только смог. – Врет, – сообщил Филиппыч. – Конечно, – согласился шеф. – Но это его дело. Если только гиперборей мозги ему не отшиб. – Или ящер, того… нейроны не пережёг. – Нет, эти свое дело знают. Скорее краснокожий со своим сапогом перестарался… Провокация была грубой, но била в точку. Только и Павел уже собрался. Как говорится, никогда не соглашайтесь на первое предложение, особенно если вашего согласия добиваются так настойчиво. – Мне не нужна работа, – повторил Павел. – Другие предложения есть? Шеф с Филиппычем переглянулись. – Есть. Убирайся с глаз долой. Семен, отдай ему ботинки и одежду. Павел поднялся. – Что, вот так и отпустите? – А на кой черт ты мне сдался? Если целью разговора было сбить Павла с толку, она была с успехом достигнута. Не зная, чего и ждать, он шагнул к двери, повернул ручку. На пороге горой вырос знакомый амбал. Посмотрел внимательно сначала сверху вниз на Павла, потом через его голову на шефа. – Пропусти, Миша, – скомандовал тот. – И верни ему пистолет, а то еще наедут братки по старой дружбе. Паренек на проходной уже сменился, но разбитое стекло в дверях вестибюля красноречиво свидетельствовало о том, что все случившееся не было дурным сном. Блестящий сюрикен, торчащий из замызганного алюминиевого листа, рассеивал последние сомнения. Павел выковырял «звездочку» из вмятины, взвесил на руке. Металл был на удивление тяжелым. Столько могла бы весить граната «РГН», но не тонкое и даже воздушное на вид оружие гиперборея. Еще один штрих к полной неразберихе в голове. Под хмурым взглядом охранника, который успел куда-то позвонить, Павел прошел через турникет (трехрогая крыльчатка вращалась свободно) и, миновав холл, толкнул уличную дверь. Не пропадало ощущение, что его не столько отпустили, сколько выставили вон, как настырного торгового агента. Значит, либо эти странные люди не видели в нем угрозы, несмотря на то что их деятельность на территории фабрики явно засекречена, либо им вообще плевать на дела земные. Земные дела… Вот то-то и оно. Какими же делами здесь занимаются? Павел даже оглянулся на двери проходной фабрики, словно надеясь увидеть над ними рекламную вывеску с перечнем услуг. За раздумьями, оказывается, он уже прошагал половину осеннего сквера, и это обстоятельство вернуло его мысли к насущному: куда теперь идти и что дальше делать? Смутное утреннее желание оформилось окончательно – с уголовщиной нужно завязывать. Неинтересно да и не так денежно, как расписывал Червяк, земля ему пухом… Шестеркам даже бандиты много не платят, а делать криминальную карьеру Павел не собирался. Значит, что?.. Нет, ну долларов семьсот где-то еще завалялись, при известной экономии на месяц-другой хватит. А потом? Наниматься охранником за пятьсот зеленых? И дело даже не в деньгах – холостяку-то на хлеб хватит. Но торчать на посту в каком-нибудь фирменном подъезде с журналом для записей перед мордой, дешевым кроссвордом в руках и тупым напарником за спиной!.. Это же нервы надо иметь крепче, чем в разведрейде! Павел снова оглянулся на двери проходной. Он чувствовал – здесь было Дело. Именно так, с большой буквы, из тех, о которых снимают голливудские боевики. С этими странными ребятами было очень интересно и наверняка еще будет интересно, но уже без него. Или плюнуть на все, поскрестись у порога и попросить: «Дяденька, прости засранца»?.. Павел действительно сплюнул, повернулся и мимо осиротевшего «Лендкрузера» Шрама зашагал к «Савеловской». Гордый, блин? Ну, так кушай свою гордость и не морщись. У своего подъезда Павел задержался. Достал из кармана мобильный телефон, возвращенный ему вместе с «макаровым» (кстати, надо бы избавиться от «пушки»), вытащил SIM-карту и кинул ее в ближайшую урну. Трубка была хорошая, выбрасывать жалко, а вот номер, наверняка известный не только Шраму и Червю, Павлу больше не понадобится. Сменить квартиру он, конечно, не успел, хотя в ранних планах значился переезд из почти загородного Строгино куда-нибудь в пределы Садового кольца. Теперь эти планы придется отложить надолго. Впрочем, на пятом этаже панельной четырнадцатиэтажки тоже вполне можно существовать, особенно если удастся сделать ремонт и вернуть на место мебель, из которой пока было восстановлено только самое необходимое… Ключ провернулся в замке только один раз, а вместо полного второго оборота сразу отодвинул собачку. И вариантов больше не осталось. Гадать о том, кто вскрыл квартиру, по какому поводу и оставался ли еще внутри, было смерти подобно. Павел сунул руку за пазуху и прыгнул в собственную прихожую, как во вражеский окоп. Кто-то сдавленно вякнул, впечатанный дверью в сорвавшуюся с гвоздей вешалку… Другой мешком обрушился на пол, угодив под пистолетную рукоятку… Третий показался на пороге кухни с чашкой кофе вместо оружия. Разбираться некогда – кипятком в рожу, голову за волосы назад, ствол к виску… – Солдат, ты чё, в натуре?! Озверел, блин?! – Молчать, сука, замочу! Кто еще в квартире?.. Назад, падаль!.. Первый выбрался из-под вешалки, но тут же шарахнулся обратно в коридор. – Где?!! – Да в комнате, где еще?!.. Не стреляй!.. – Ползи вперед! – Удерживая голову бандита запрокинутой, Павел надавил коленом на его спину. – А ты – лежать! – ствол пистолета метнулся к первому, и тот послушно опустился на пол. – Не стреляй… – снова попросил ошпаренный, мелко семеня коленями через коридор. Достигнув единственной в квартире комнаты, Павел понял, насколько его штурм был на самом деле безнадежным. Седой взял с собой не только троих уличных «быков», но и пару личных телохранителей. Эти ребята в выборе экипировки не стеснялись – Павел появился на пороге комнаты под прицелом «АКМ» и двуствольного обреза – оружия, мощь которого в квартирной перестрелке мог недооценивать только полный дилетант. Седой при таком арсенале нужды в личном оружии не испытывал, и потому не без удобства расположился на одном из двух имеющихся в комнате стульев перед потертым журнальным столиком с замотанной скотчем ножкой. На столике поместилась бутылка «Смирновской», и немногочисленная, но изысканная закуска. – Петр Филимонович, скажите ему, в натуре… – у ошпаренного братка от хватки Павла наворачивались слезы. – Да-а, – проговорил, наконец, Седой. – Шраму везло на хорошие кадры. Ну что же, проходи, Паша. Присаживайся, поговорим… Это ничего, что мы вот так, без приглашения? – Ну, а если «чего»? – Павел осмотрел телохранителей, которые на словоблудие босса обращать внимание не собирались, продолжая держать хозяина квартиры на мушке. Пожалуй, усугублять конфликт сейчас не стоило. – Тогда компенсируем, – авторитет улыбнулся. – Извини уж, очень боялся тебя не застать, вот и жду, почитай, битый час… Да отпусти ты этого… Всего-то кофе попросил налить, а он, получается, страдает при исполнении. – Не разоришься на компенсациях? – Павел помедлил секунду, потом убрал пистолет от головы бедняги и шагнул в комнату. – Ничего, Паша, не разорюсь. Меня всегда больше волнует форс-мажор, чем плановые расходы. Тем более если я не понимаю, откуда этот форс-мажор взялся… Да ты присаживайся, а то торчишь у порога, как не у себя дома. Я вот тут угощение заготовил. Стараясь не обращать внимания на стволы, Павел сел, положив пистолет рядом с бутылкой. Но форсировать разговор не торопился. Меньше всего он ожидал, что Седой окажется лично заинтересованным в не таком уж крупном, по его меркам, деле со старой мебельной фабрикой, однако ничем другим появление авторитета «в гостях» на хате уличного бойца объяснить было нельзя. – Как-то нехорошо со Шрамом получилось, не находишь? – поинтересовался Петр Филимонович. – Почему же так вышло, а, Паша? – Не доложили еще, что ли? – Так ведь и доложить-то некому, ты один у меня по ходу остался. Знаю только, что судебные, как договорено было, приехали вовремя, а фабричные взяли да двери перед ними закрыли. А ведь все уже схвачено: и людишки нужные проплачены, и решение официальное, и даже крыша ментовская. А главное – людям уважаемым обещано!.. Да и сам я интерес там имею, Паша. Что же мне прикажешь – в следующий раз ОМОН привлекать? Или все-таки своей братве проверенной еще раз довериться?.. Павел помолчал для порядку. Потом проговорил: – Охрана там крутая. Причем, похоже, своя, не наемная. Очень реальные ребятки. Интересно, поверил бы Седой сказке о бесшумных вспышках света в руках краснокожего и сюрикенах гиперборея? А рассказу о раздвоенном языке ящера? Впрочем, проверять это у Павла не было никакого желания. Более того, он вдруг понял, что не скажет правду и под стволом у виска. Неизвестно, чем занимаются те ребята на фабрике, но обычные московские бандиты не должны получить доступ к этим делам. Что сделает Седой, если вдруг, не дай бог, поверит? – Ну-ну… Водочку-то будешь с устатку? Наливай, не стесняйся, у меня-то, знаешь печень… Так что, говоришь, так запросто всех пацанов и положили? – Всех, – не моргнув глазом, кивнул Павел. – Потому что сунулись без разведки, как к лохам. А там волки настоящие… Они и разбираться не стали, сразу пальбу открыли. А может быть, даже ждали. – Ждали? – Седой помедлил секунду. – Очень неприятную вещь ты сказал, Паша. Ведь если ждали, значит, имели информацию. А если имели информацию… Ну да ладно. Сам-то как уйти сумел? Тоже досталось, гляжу? – Меньше, чем Шраму. А как сумел?.. Я скромничать не буду, кое-что сами видели. Одного завалил, а когда понял, что хана нашим, – свалил. – Ага, – Петр Филимонович с готовностью покивал, – верю – можешь… А вот скажи-ка мне еще, ничего ты там необычного не заприметил? Ну, скажем, манера боя у пацанов особая была? Или, может, оружие какое? Сюрикен гиперборея оттягивал карман, уже изрезав, наверное, всю подкладку. Зачем Павел взял эту железку? Очень хотелось верить, что его эмоции никак не отразились на лице. – Да нет, обычные пушки. Не с «РПГ» же им по территории ходить? Пару, «калашей» я видел, один «абакан». Остальное не разглядел. – Понятно, понятно… Вот ты вроде складно поешь, но нестыковочки все же имеются. Перцы там крутые, это ты верно сказал. Они нам всю твою бригаду по «скорой почте» доставили. В целлофановых мешках – дескать, не суйтесь больше. И знаешь, что замечательно – ни одной пули в трупах нет. В трех дырки насквозь, будто паяльником прожженные, а в четвертом и вовсе непотребство какое-то. Так что с «калашами», не складывается – спой что-нибудь другое. Павел понял, что проверку он не прошел, но ни одного толкового движения сделать так и не успел. Сзади уже подоспели избитые в коридоре братки. Среагировав на почти рефлекторную попытку вскочить, они подхватили его под локти, завернули руки назад. В ребра больно ткнулся тупорылый ствол. Сопротивляться не было никакого смысла. Под прицелом телохранителей Павел позволил ошпаренному «быку» обшарить свои карманы. Рядом с пистолетом лег мобильный телефон, бумажник и… – А, ё!.. – ошпаренный выдернул руку из кармана куртки Павла и сунул в рот окровавленный палец. – Ты чё, там перо раскрытым держишь? Другой рукой он осторожно залез в опасный карман и извлек на свет ажурный сюрикен гиперборея. – Во! Такая же у Ключа в ребрах торчала! Острая, зараза, целиком вошла… – Ну вот, – выговорил Седой, поднимаясь со стула. – А ты, солдат, говоришь: обычные пушки. Думаю я, что не зря мы тебя дожидались. Поедем-ка теперь ко мне в гости. Потолкуем по душам, раз ты у себя дома такой неразговорчивый. Этого «предложения» Павел, по правде говоря, ждал с самого начала. Ждал и боялся. Вопреки поговорке о волке, который вблизи логова не охотится, Седой не гнушался проводить особо важные «беседы» в подвале собственного особняка. Впрочем, паниковать было рано – дорога не близкая, всякое может случиться… – Грузите, – коротко распорядился Седой и встал. Видимо, эта фраза снимала все ограничения, потому что «погрузка» для Павла началась с удара в солнечное сплетение. Со всего размаха, со вкусом и молодецким «Хэк!» В согнутом состоянии, с заломленными вверх руками, на которые накинули «браслеты», его протащили через коридор и вытолкнули на лестничную площадку. Некоторое время Павел был занят только тем, что пытался втянуть непослушными легкими хоть глоток воздуха. А когда это, наконец, удалось, он осознал, что бандиты встретили неожиданное затруднение. – …Петр Филимонович, я еще раз настоятельно предлагаю вам вернуть нашего человека и расстаться миром, – вещал знакомый (еще-бы!) голос. – Прочие вопросы, которые вы считаете спорными, мы решим в рабочем порядке. Павел вывернул шею и, прежде чем получил по затылку, успел разглядеть ботинки шефа с фабрики. И еще скромного молодого человека в черном пальто с большими линзами на глазах, который неторопливо поднимался по нижнему пролету. Фигуру в длинном, до пят, плаще и глубоком капюшоне, спускавшуюся на площадку сверху, он разглядеть не мог, зато ее великолепно видели бандиты. Видели и не принимали в расчет. – Не берите меня на понт, уважаемый, – Седой явно считал, что сила за ним. – Это не ваш, а мой человек. И он пойдет со мной – в свете сказанного вами у меня появились к нему новые вопросы. В остальном же… Я буду решать свои дела так, как сочту нужным. А вы передайте своим нанимателям, что у них осталась последняя возможность договориться. Денег им больше никто не предложит, так хотя бы шкуры свои сохранят. Если завтра судебные снова не попадут на фабрику, разговор будет другой и с каждым в отдельности. Мы не хотели шума, но время – деньги. А после разберемся и с вашей конторой, чтобы вы знали на будущее, кого можно крышевать, а кого не стоит. Ребята вы серьезные, но безбашенные. А это в наши дни смертельно опасно. К удивлению Павла, у которого восстановилось дыхание, но начали затекать руки, шеф выслушал эту речь до конца. Потом еще секунду помолчал и, наконец, изрек: – Ну что же. Значит, сейчас мы, не откладывая, решим обе проблемы сразу. Вот эти слова Седой, наконец, оценил. Уловил скрытую в них угрозу если не разумом, то верхним чутьем, без которого не выжить на верхушке уголовного мира. Понял, что это уже не пустые понты и что он, вероятно, где-то в чем-то ошибся… Но идти на попятный было поздно. – Мочи падлу! – в голосе авторитета отчетливо прорезались визгливые нотки. Предугадав первую реакцию своего конвоира на приказ, Павел успел дернуть в сторону головой, и опиленный приклад обреза угодил не в затылок, а в ухо по касательной. Впрочем, на пол Павел свалился почти честно, если не от потери сознания, то от резкой боли в многострадальной голове. А над ним уже шел бой. Три выстрела в шефа прогремели по этажам подъезда почти залпом. С расстояния двух метров промахнуться было невозможно – пули попали в грудь, голову… И, срикошетив, будто от металла, с визгом ушли в дверь лифта, обожженный спичками потолок и перегоревшую лампочку над площадкой. Короткая очередь «калашникова» рявкнула почти в лицо гиперборею и прервалась, когда из рук у того выпорхнул сюрикен. Снаряд пробил шею автоматчика и глухо ударился в стену, забрызгав ее кровью. Второй телохранитель опоздал спустить курки лишь на мгновение. Оба патрона двенадцатого калибра выбросили картечь в потолок, а клинок гиперборея, царапая стволы обреза, проложил себе путь через глазную впадину бандита. Мертвое тело упало на пол прежде, чем хлопья побелки усыпали поле боя. Закутанная в плащ фигура ступила на площадку последней, и трое «быков» тут же перенесли огонь на нее. Только эффективность двух «макаровых» и «ТТ» оказалась недостаточной для подавления угрозы. Не обращая внимания на пули, ящер простер вперед руку, с которой одна за другой соскользнули и метнулись к врагам три капли огня. Двое бандитов были отброшены назад. Разорванная на груди одежда тлела, из опаленных ран так и не выплеснулась кровь. Третий попробовал прыгнуть в сторону, откатиться… Огненная стрелка изогнулась и, описав плавную дугу, угодила ему в затылок. Шеф не шелохнулся, даже когда в его сторону брызнуло нехитрое содержимое черепа братка. На секунду стало тихо. Потом оставшийся в одиночестве авторитет мощно сглотнул, невольно привлекая к себе внимание. Он так и не успел достать свою «беретту», застыв с полуопущенной рукой. – Ну все, папаша, теперь ты мой… – процедил Павел и, не пытаясь подняться, вульгарно пнул его под коленки. Седой охнул и, взмахнув руками, обрушился на спину, угодив в ножной захват Павла. – Не смей! – крик шефа совпал с тихим хрустом шейных позвонков. «Беретта» выпала из расслабившихся пальцев авторитета, и Павел разжал колени. – Что ты натворил?! – шеф откинул полу пиджака и что-то сделал с серой коробочкой у себя на поясе. Раздался знакомый уже звон, и вокруг как будто опала разбитая стеклянная скорлупа. Шеф подскочил к авторитету, наскоро прощупал пульс. – Все. Готов. – Пос-сторонитес-сь… – ящер склонился над мертвецом, пальцами (серо-зелеными в песчаную крапинку – словно кожа лягушки) раскрыл тому глаза… Павел неуклюже поднялся на ноги. На его закованные за спиной руки никто не обращал внимания. – Не получится, – спокойно проронил гиперборей, наблюдая за манипуляциями ящера. – Это не клиническая смерть. – Плох-хо… – констатировал тот, поднимаясь. – Должок у меня был, – объяснил Павел, не испытывая особой вины. – Захотелось вернуть… – Захотелось?! А у меня вся операция насмарку! – шеф и вправду выглядел раздосадованным. – Так что учти: штраф ты, герой, заработал раньше, чем зарплату! – Зарплату… Ага… – несмотря на телесные повреждения, в этот раз Павел соображал быстро. – Ну, тогда хоть снимите наручники. Ящер шагнул к нему за спину. – Ч-человек… – прошипел он с непонятной интонацией. Раздался треск, и Павел принялся растирать освобожденные руки. Браслеты остались на кистях, но перебитые звенья цепочки осыпались на пол. – Уходим, – хмуро распорядился шеф, взглянув на мигающий красным индикатор своей коробочки. – «Пауза» кончается… 3 Шеф с удовольствием втянул сигаретный дым и даже сложил губы буквой «О», как будто собирался пустить колечки. – Скажи, Головин, фантастику читаешь? Или хотя бы смотришь? – Смотрел, – Павел кивнул. – Иногда. – Уже хорошо, – прокомментировал шеф и продолжил: – Идея параллельных миров знакома? – В общих чертах, – Павел ухмыльнулся. – Вот именно, что «в общих»… – проворчал Филиппыч. – Пишут, конечно, всякую чушь, а показывают и того хуже. Но если будешь с нами работать, Паша, придется привыкать – в самых общих чертах это правда. Параллельные миры есть. – Ну да, понятно, – согласился Павел и на всякий случай уточнил: – а марсиане? – Что – марсиане? – сбился Филиппыч. – Марсиан нет, – подхватил шеф выпавшее знамя. – И вообще пришельцев нет. Во всяком случае, в нашей ветви мы с ними не встречались и еще, слава богу, долго не встретимся. Нам и параллельных ветвей хватает. – Ветвей? – не удержался Павел. – Их еще называют мирами, кажется? По дороге на фабрику он честно пытался подготовиться к тому, что ему расскажут нечто нетривиальное, и все же пока не мог заставить себя воспринимать услышанное без иронии. А ведь говорят ему, наверно, серьезные вещи, с которыми теперь предстоит жить. Шеф понял. – Ты видел ящера с гипербореем в работе. По-твоему, это люди? Павел вполне искренне помотал головой, но шеф не унимался. – Оружие инка помнишь? На «ТТ» мало похоже, правда? У нас таких не делают. Даже у них таких еще не делают, куда уж нам. – Ясно, – проговорил Павел. – Да ничего тебе не ясно! – перебил его Филиппыч. – Сиди да слушай… – Мы узнали о них четыре года назад, – продолжил шеф, не обратив внимания на комментарий. – Ты уже видел представителей трех рас, доминирующих в своих мирах. Есть еще атланты, эта четверка – основная. Прочие не поддаются не только контролю, но даже учету. Часто они появляются и исчезают раньше, чем мы об этом узнаем. Тебе пока достаточно просто знать, что их очень много. Павел напрягся и послушно задал вопрос, ради которого шеф сделал паузу. Тот охотно пояснил в ответ: – Мы – это люди, с которыми параллельщики согласны иметь дело. И с которыми иногда готовы считаться. – Организация? – Считается, что да. Хотя нормальной организацией мы так и не стали. Пустой этаж ты видел и выводы, конечно, сделал. Очень сложно подбирать персонал на такую работу. Нас всего трое, Паша. Мы вот с Семеном да еще Миша-охранник – его ты тоже встречал. Но он-то скорее так, для мебели. О периферийной сети можем только мечтать – один черт знает, что там делается. Про зарубеж вообще молчу. Слава богу, параллельщики финансируют нас и поддерживают силовые акции, когда они необходимы. На том и держимся. – Еще вопрос, – Павел заранее улыбнулся. – Ваш любимый цвет одежды – черный? – Вот, – шеф повернулся к Филиппычу, – понаснимают всякой ерунды, задурят молодежи голову, понимаешь!.. Тот развел руками и попробовал заступиться за Голливуд: – Нет, ну все лучше, чем ничего… – Лучше бы книжки читал! – Шеф снова повернулся к Павлу. – Теорию вероятности, например… На самом деле агенту Джей можно только позавидовать. Мы не контролируем чужаков, а лишь прикрываем их особо громкие дела. Иногда организуем связь с земными спецслужбами, особенно по вопросам получения информации или запуска дезы. Бывает, работаем с бандитами ну это ты сегодня видел. В общем, крутимся, как можем. – Другими словами вы на них пашете, – сформулировал Павел общую мысль услышанного. – Другими словами, да, – шеф согласился, не моргнув глазом, но было видно, что такое определение его покоробило. – Мне показалось, ящер с гипербореем вас слушаются. – Это прикомандированные бойцы. Возникла проблема. Решаем ее мы, но Ассамблея активно помогает, потому что вопрос затрагивает всех. Павел помолчал секунду, пытаясь собраться с мыслями. Разговор, который должен был привести в порядок кашу в голове, лишь добавил в нее масла и хорошенько размешал. – Ничего не понимаю, – сдался, наконец, он. – Что еще за ассамблея? Шеф переглянулся с Филиппычем. – Какой резвый, – буркнул тот. – Иному впечатлений на месяц бы хватило, а этот: «не понимаю»… Шеф кинул взгляд за окно, где ранние сумерки неумолимо превращались в поздний вечер. Вздохнул. – Не спеши, Головин, – заявил он. – Поймешь, когда понадобится. А пока уясни для себя общую политическую обстановку. Рядом с нашей вселенной существует множество других миров, которые принято называть «вероятностными ветвями». Все они делят между собой единое, так называемое «вероятностное пространство», выживаемость на котором зависит от многих факторов. Некоторые из ветвей знают о «соседях», они, как правило, воюют за лучшее место в иерархии. Между собой – открыто, со всеми остальными – тайно. Потому что, когда гибнет какой-то из миров, индекс вероятности остальных повышается, а каждый выигранный процент – это тысячи лет существования ветви. Те, кто имеет доступ в нашу реальность, плетут свои интриги здесь. – Ясно, – сказал Павел. – Значит, выживаемость… На каком же месте мы? Шеф поморщился. – Я не так выразился, Павел. Чужие плетут интриги не против нас – это не имеет смысла. Так вышло, что наша ветвь оказалась на вершине иерархии. Мы даже не ветвь – мы ствол Дерева вероятностей, от которого когда-то отпочковались или, если хочешь, ответвились все остальные. Мы вне конкуренции, но заслуги человечества тут нет никакой. Зато есть огромная удача: будь иначе, Землю раздавили бы в числе первых. А так мы просто оказались самой подходящей площадкой для попыток параллельщиков влиять друг на друга, потому что определенные события в нашем мире могут менять течение истории в других вероятностных ветвях. Поднять их наверх, опустить или даже полностью нуллифицировать. Плохие параллельщики пытаются вычислить и спровоцировать такие события. Хорошие этому противостоят. – Вот как? – Последний штрих снова спутал мозаику, которая только начинала складываться. – «Плохие» и «хорошие»? – Это с какой стороны смотреть, – вставил Филиппыч, и шеф согласно кивнул. – Для нас хорошие – это те, которым невыгодны изменения. Их ветви достаточно стабильны, естественная нуллификация в ближайшие тысячелетия им не грозит. Не так давно они заключили между собой подобие союза, результатом которого стала так называемая Ассамблея Миров – орган, координирующий действия и отвечающий за коллективную безопасность. В соответствии с уставом Ассамблеи, параллельщики не пытаются давить друг на друга, а внешние нападки отбивают сообща. Иногда сообща же топят зазевавшихся. В этом случае нам остается лишь пытаться минимизировать последствия для нашей действительности. – Очередной «Великий договор»… – блеснул Павел всплывшим откуда-то из глубин памяти термином. – Что-то вроде. – Ясно… – в который раз повторил Павел. Ему и в самом деле стало почти все ясно. Как это оказывается просто: надо лишь указать противника, обозначить цель противостояния, и любое самое фантастическое окружение становится не более чем новыми декорациями при решении старых, как мир, вопросов – кто прав и у кого больше прав. Просто отстаивать свою правоту теперь придется не перед бандой арабских наемников в заросших «зеленкой» горах, а в бою с гипербореем или ящером на московских улицах. – Вот и отлично, – резюмировал шеф. – Тогда с завтрашнего дня за работу. А пока – обмозгуй, привыкни к терминологии. Вопросы накопи. – Только… – Филиппыч кашлянул, – домой ему теперь нельзя, мы же там прибираться не стали. Опера, наверное, все опечатали… – Ну-ну, – протянул шеф. – Вот это ты можешь… Кстати, познакомься, Головин: Семен Филиппович Пронин. Твой непосредственный начальник и напарник. А также, надеюсь, старший товарищ, который уже рвется проявлять заботу. – Так ведь квартирка у нас свободна пока. Да и тачка теперь зря пропадает… – непосредственный начальник отвел глаза. – Ладно, – снизошел шеф. – Дай ему ключи, пусть едет. В гостиницу пока, а там посмотрим. Перед Павлом легли на стол, несомненно, приготовленные заранее ключи от шрамовского «Лендкрузера». Возражения сформировались помимо его воли: – Паленые же колеса! – Ну и что? Завтра номера перебьем, будешь кататься за милую душу. Павел послушно взял ключи. Неизвестно, чего в этом жесте было больше доверия к новому руководству или желания обладать хорошей машиной? – Разрешите идти? – Давай, давай… – Филиппыч поднялся. – Покажу тебе гостиницу. Заодно меня до метро подбросишь. «Молодежная» оказалась не самой плохой гостиницей в городе, а снятый заранее номер – не самым дешевым. Однако оценить эту роскошь Павел не сумел. Перенасыщенный событиями день не оставил желания решать на ночь глядя проблемы взаимоотношения миров. Единственное, что страдалец сумел сделать, это добрести до кровати и кое-как раздеться. А утром… – Да! – крикнул Павел в ответ на требовательный стук в дверь. И только потом сообразил, где находится. Он успел нашарить на тумбочке снова возвращенный ему пистолет и натянуть штаны, когда входная дверь хлопнула и в коридоре раздались шаги. – Ага, – сообщил Филиппыч, появляясь на пороге спальни. – Дрыхнет. Хорошо хоть один. – А с кем надо? – уточнил Павел, ставя оружие на предохранитель. И запоздало возмутился: – Стучаться надо, могли и пулю схлопотать! – А я что делал? – удивился Пронин. – Собирайся. Поехали. – Куда? – По дороге скажу. Давай ключи, я в машине подожду. Натянуть свитер и куртку, предварительно повозив по зубам найденной в ванной щеткой, было делом четырех минут. Филиппыч действительно ждал на улице у машины, которая вчера неожиданно досталась Павлу. – Держи документы и номера на тачку, – сказал он, подавая новому хозяину пакет. – На твое имя. Поехали, поехали, потом прикрутишь. – Откуда такая щедрость? – Павел выключил сигнализацию и уселся за руль. – От верблюда. Деньги – это единственное, в чем нас не стесняют. Ты еще про свою зарплату не знаешь. – Да? – Последние слова живо заинтересовали Павла. – А какая у меня зарплата? – Пять тысяч – для стажера нормально. И не спрашивай «Чего?» – не в игрушки играем. Павел сглотнул и повернул ключ. Стажер, значит… Сколько же получает штатный сотрудник? Ну что ж, наглеть, так наглеть… – Остальное когда выдадут? – Что остальное? – Ну, эти ваши… Спецсредства? – Ишь, какой! – Филиппыч хмыкнул. – А «макаров» уже не годится? – Я вчера посмотрел, на что способен этот «макаров», – Павел принялся выруливать со стоянки у гостиницы. – И как пули от вас отскакивают. – Ну, это не всегда, – философски заметил Пронин. – А спецсредства… Я и сам-то их вижу раз в год по обещанию. За этим ассамблейщики строго следят. Денег – пожалуйста, сколько угодно. Такого добра у них куры не клюют. А простенький лучемет или хотя бы «наушник» – хрен допросишься. Заявка за неделю за подписями куратора и трех наблюдателей по одному от каждой расы. Да и то во временное пользование. – Ясно. Значит, защитное поле вчера у шефа… – Защитное поле? А-а, «колпачок»! Он его после операции «сдал в костюмерную». И он, между прочим, тебе не «шеф», а Сергей Анатольевич Потапов. – Ясно, – повторил Павел. И, сообразив, что почти вырулил на Дмитровское шоссе, спохватился: – Куда едем-то? – Все правильно, на фабрику едем. Только в зеркальце поглядывай, а то мало ли… – Что мало ли? – Береженого бог бережет. Мы с Анатоличем вчера теорией увлеклись, а до сути-то не дошли. Дело вот какое, Паша. Кто-то копает под земное представительство Ассамблеи. Не то чтобы по-крупному, атака оценивается седьмым уровнем опасности. Но настойчиво, раньше такого не случалось. Между собой грызлись, мелких конкурентов давили, пиратские набеги пресекали. Но вот чтобы так, под саму Ассамблею – никто не осмеливался. Против большой четверки не попрешь. Павел притормозил в конце пробки перед развязкой с улицей Руставели и вопросительно посмотрел на Пронина. – Этот «подкоп» нас тревожит, – признался тот. – Действуют ребята уж больно по-нашему, через продажных судей и братву. Значит, либо на Земле они давно, а мы об этом до сих пор ничего не знаем, либо кто-то им тут у нас хорошо подсказывает… Ты в зеркало глядишь? – Гляжу. – И что? – Да ничего. Та «семерка» за три машины от нас – фабричная? Начальник оглянулся. – Точно. Раз-згильдяи! Сказано ж было… Он смолк, а Павел снова усмехнулся. Если это проверка, то очень неуклюжая. – Поворачивай здесь, – спохватился Филиппыч, – через другую проходную зайдем – ближе. Потом получишь пропуск – будешь на территорию въезжать. – А вы что же без машины, Семен Филиппович? – Я водить не умею. И давай-ка лучше на «ты» и без отчества… На проходной Пронин буркнул: «Это со мной», и рядовой вохровец, пожав плечами, промолчал. Миновав турникет, Павел получил возможность осмотреть территорию своих вчерашних подвигов спокойно и при дневном свете. Справа – тот самый четырехэтажный корпус, который теперь станет для него «офисом». Слева – недавно, но плохо выкрашенные ангары, судя по всему, пустые. Чуть дальше – что-то вроде котельной, от которой тянется короткий кирпичный дымоход к здоровенной, в десять обхватов, трубе. Той самой? – Именно, – подтвердил Филиппыч, проследив его взгляд. – В котельной ящеры поселились. Странный народ – там чуть не рушатся перекрытия, а им нравится. Остальные в офисе. Инки на четвертом этаже – считают, что ближе к солнцу. Гипербореи – на первом. Они бы и в землю зарылись, да подвала хорошего тут нет. Атланты на третьем. Этим все равно, где, но сидеть ниже нас гордость не позволяет. Второй этаж – наш. Да только людей у нас – раз два и обчелся… Павел кивнул. Еще один штришок к картинке новой реальности. – Инки, атланты – это клички? Рабочие позывные? – Чего? – удивился Филиппыч. – С какого места ты не расслышал? Это именно инки и именно атланты. Из Атлантиды. – Но… – Павел даже остановился на крыльце корпуса. – Атлантиды нет. – Это у нас ее нет с некоторых пор. Все они так и появляются, Паша: возникает в истории развилка с несколькими вариантами развития. Самый правильный реализуется у нас, менее вероятный рождает новую ветвь… Да ты проходи, проходи. Оно только вначале сложно, потом привыкаешь… Это со мной. И ключик от двести шестой, пожалуйста… К тому же в нашей работе вся эта политика не имеет значения… Погоди, вот лифт приехал. Павел посторонился, выпуская из кабины большого человека атлетического сложения, и поймал себя на мысли, что присматривается к его лицу. Кажется, в нем было что-то южное. С того юга, где оливки растут, как яблоки в Подмосковье. Или это уже предвзятость? – Атланты меньше всего отличаются от нас внешне, – сообщил Филиппыч, провожая человека взглядом. – Поэтому их назначили нашими кураторами. Шеф ждал, расхаживая с сигаретой по коридору около лифтов. – Ну что? – бросил он Филиппычу. – Добрались без эксцессов? Тот развел руками. – Без. Какие там эксцессы, прикомандированные светились, что новогодняя елка. – Ясно. Помощнички! Послал же бог… – А что за проблемы могли быть? – встрял Павел. – Семен начал объяснять, но я пока не понял, над чем мы сейчас работаем. – Мы? – переспросил шеф и затянулся сигаретой. – Вот что, герой. Иди-ка ты пока в бухгалтерию. Вон туда, третья дверь от сортира. – Зачем? – не понял Павел. – На работу оформляться. Мы все-таки в России живем, и налоговую с пенсионным фондом здесь никто не отменял. – Нам лишние проблемы не нужны, – пояснил Филиппыч, – имитируем коммерческую деятельность, как можем. Так что, давай, давай. Пока Павел отсчитывал двери, возникло устойчивое ощущение, что от него попросту отделались. Когда же одна из двух девиц в бухгалтерии вручила список требуемых документов, это чувство достигло апогея. В списке значились не только безвозвратно утерянные за полной ненадобностью бумажки вроде школьного аттестата, но и попросту никогда не существовавшие. На сбор и восстановление необходимых бумаг грозило уйти несколько дней, если не недель. Не так он представлял себе первый рабочий день. Да и вообще работу. Как-то не вязалось такое бумаготворчество с новеньким «ПТС» и свидетельством на «Лендкрузер». Когда хотят, значит, могут поворачиваться. А когда не хотят? Шеф с Филиппычем из коридора уже исчезли, и после недолгих поисков на пустынном этаже Павел обнаружил их в кабинете-переговорной. При его появлении в помещении стихло какое-то оживленное обсуждение, но отступать было поздно. – Сергей Анатольевич, а вот это все обязательно? – он продемонстрировал список. – Да, Паша. Обязательно, – шеф вздохнул. – Кураторы требуют, чтобы мы вели легальный бизнес, иначе труднее держаться за помещение. А оно нужно нам надолго. План созрел неожиданно и мгновенно. – Тогда я в домоуправление, за справкой, – выпалил Павел, не оставляя себе времени отказаться от задуманного, и шагнул в коридор. – Давай… Погоди! Возьми трубу, звони, если что… – Шеф вытащил из ящика мобильник и метнул его Павлу через всю комнату. Тот взял его из воздуха и закрыл за собой дверь. Усмехнулся. Домоуправление? Черта с два! Усевшись в машину, он вытащил презентованную шефом трубку. Повертел в руках. Такие модели вышли из обращения года три назад, а из моды – еще раньше. Для конторы, с легкостью отдавшей ему машину стоимостью не меньше сорока тысяч долларов, это выглядело как минимум странно. Он извлек из аппарата проплаченную SIM-карту, вставил в свой старый телефон. Другое дело. Подарок шефа угодил точнехонько в урну у крыльца проходной в тот момент, когда джип мягко тронулся с места. Двигался Павел пока без особой цели. Порыв – это хорошо, но ситуация все же требовала осмысления. Потапов с Прониным, видимо, больше привыкли иметь дело с внешней угрозой, подзабыв методы работы с земными реалиями. Павел о внешних угрозах имел пока смутное представление. Зато еще вчера он участвовал в наезде на фабрику и ни о какой Ассамблее Миров не подозревал. Наездом руководил Шрам, который и сам был не больше, чем пешкой. Следующий шаг – Седой, или, вернее, «уважаемые люди», которые за ним стоят. Почерк у них вполне земной – подкуп, лоббирование судебного решения, «предупреждение» руководству фабрики… Но со вчерашнего дня картина мира непоправимо изменилась и в такие простые варианты Павлу больше не верилось. Теперь «уважаемые люди» скорее ассоциировались с таинственным внешним врагом Ассамблеи, чем с криминальными олигархами. Все это, впрочем, было не важно, такой уровень все равно Павлу не по зубам. Зато если остановиться ступенькой ниже… Ведь кто-то должен быть исполнителем. Кто-то должен получать и раздавать взятки, выступать с трибуны, давить на власти округа, лоббировать нужное решение в суде… В этом месте рассуждений Павел осознал, что зашел в тупик. Как здорово он решил – самому провести расследование и преподнести начальству результат на блюдечке… И как непросто это воплотить, когда некому даже задать нужный вопрос. Герои блокбастеров обычно в такой момент извлекают из рукава телефон и звонят какому-нибудь давнему приятелю, который совершенно случайно знает, как решить именно эту проблему. Уныло пытаясь припомнить хоть один номер, где бы его не послали сразу после первого «Алло», Павел достал трубку и от безысходности принялся листать записи справочника своей новой SIM-карты. Таковых, к его удивлению, оказалось немало. После номеров шефа и Филиппыча последовали строчки с незнакомыми аббревиатурами и ничего не говорящими названиями. Пролистав странные ПРОГ, УАК, КАР, а также некие: Доставка, Уборка и Техотдел, его палец замер на строчке IT-Центр. Это могло означать все, что угодно, но латинские буквы в начале слова прочно ассоциировались с большими компьютерами, умными программами и огромными базами данных. Недолго думая, Павел нажал кнопку вызова. Язык, на котором ему ответил женский голос, был мелодичен и приятен на слух, но совершенно непонятен. В результате первым словом Павла оказалось невольное: – Чего? – АйТи-центр, четвертая, – повторил голос с характерным акцентом. – Ваш запрос? Мысли вихрем пронеслись в опустевшей голове Павла, спутались в клубок и закатились в дальний угол черепной коробки. Запрос? О чем? Телефон Земельно-кадастровой палаты? Домашний адрес судьи? Милицейскую хронику за последнюю неделю? Больше всего Павлу хотелось узнать, что ему, собственно, делать дальше, но ждать конструктивного ответа на такой вопрос было трудно. – Кто лоббировал решение суда о банкротстве фабрики и передаче управления над ней временной администрации? – Ваше имя и расовая принадлежность? – Пронин Семен Филиппыч, человек, – этот ответ уже почти не был спонтанным. Какой допуск к информации имеет в этой странной организации стажер-землянин? Предположительно – нулевой. В то время как руководитель оперативной группы, вероятно, может на что-то рассчитывать. А с самим Филиппычем Павел, если что, сумеет объясниться. – Запрос доступа… – ошарашила его четвертая. Однако, прежде чем он успел ответить, телефон у самого уха пискнул, и голос уведомил: – Подтверждено. Подождите, идет поиск… В каком формате нужен ответ? – В каком формате? – тупо переспросил Павел. – Почтой, голосом или эС-эМ-эС? – ЭС-эМ-эС, – выбор сформировался мгновенно. Чем меньше голосового общения, тем меньше шансов сболтнуть что-то лишнее и выдать подлог. – Отправлено, – заверила четвертая, и телефон, дав короткий гудок отбоя, умолк. Но секунду спустя ожил снова и пискнул, уведомляя о поступившем сообщении. Информация о лоббисте объемом не впечатляла, весь текст уместился в две SMS-ки. Имя: Павлюк Виктор Кириллович; должность, место работы: депутат московской городской думы; адрес: Варсонофьевский переулок, дом 6; черты характера, поведенческие критерии: жадность, беспринципность, трусость; приблизительное расписание дня…; увлечения…; семейное положение… Ниже шла приписка о том, что информация занесена со слов человека – Пронина С. Ф. То-то удивилась бы безымянная четвертая, дочитав до этого места! Что же ты, Семен Филиппыч, не вытянул эту ниточку до конца? Увлекся «чужой» версией? Не принял в расчет местные реалии? Ну, ничего, это упущение мы исправим. Нужно только обзавестись какой-нибудь официальной ксивой и дождаться, когда депутат Мосгордумы завершит свою текущую государственную деятельность. Почувствовав почву под ногами, Павел прикинул расположение ближайшего метро, у которого могли кучковаться лоточные торговцы всякими «корочками», и прибавил газу. Черная «Волга» с триколором на номерном знаке подкатила к подъезду почти вовремя. Господину народному избраннику было наплевать на свою репутацию, но, в отличие от прочих, он ценил свое здоровье и домашний уют. Поэтому сегодня водитель доставил его к дому в 17.30, как обычно. Павел проследил, как Виктор Кириллович покинул служебное транспортное средство и проследовал в подъезд. Водитель «Волги» выждал, видимо, положенные по инструкции несколько минут, пока в квартире на третьем этаже загорится свет, потом сделал короткий звонок по телефону и, наконец, завел мотор. Павел перевел дух и, хлопнув дверцей «Лендкрузера», зашагал к подъезду. Так. Кодовый замок. И консьержка… Но кураж уже брал свое: «Павлюка я достану, а там как хотите, так и зачищайте…» Бронзовая табличка рядом с замком подробно объясняла, как следует набирать код, как позвонить в нужную квартиру и, видимо, на тот случай, если все это осталось непонятым, как можно связаться с дежурным по подъезду. Павел послушно нажал единицу и принялся ждать ответа. – Слушаю! – голос искажался несовершенством аппаратуры, но Павел почему-то был уверен, что и в жизни его обладательница не отличалась добродушием. – Милиция, – объявил он. – Капитан Ларин. В тридцатую квартиру. – А чего сразу туда не позвонили? – осведомился голос, и Павел приготовился к долгим объяснениям о тайной операции, но замок щелкнул и подал сигнал о том, что путь открыт. – А книжечку вашу! – Проявляя запоздалую бдительность, бабуля едва не просочилась сквозь решетку в окошечке своей каморки. – Пожалуйста, – качество уличной подделки, конечно, оставляло желать лучшего, но для бабули сойдет. Павел уверенно сунул ксиву ей в очки. – Ларин… Фамилия-то какая знакомая… – пробубнила та, придвигая к себе журнал для записей и шаря по столу в поисках ручки. – Та-ак… Значит, семнадцать сорок шесть… Ка-пи-тан… Ла-рин… Посчитав свой гражданский долг исполненным, Павел распорядился: – Ни куда не звоните, пока я не спущусь, – и двинулся к лифту. – Товарищ капитан! – раздался вслед ему голос внезапно подобревшей старушки. – Извините, пожалуйста, а ваш однофамилец случайно в кино не снимался? Единственное, что смог сделать Павел в ответ на такой вопрос, это совершенно искренне пожать плечами. Телевизор в последний раз он смотрел чуть ли не полгода назад. Нужная ему дверь с табличкой «30» не поражала воображение. На первый взгляд, это была простая стальная дверь, которые в последнее время москвичи ставят тысячами и которая надежно защищает, пожалуй, только от попытки вышибить ее ногой. Но именно так, как и должна в идеале выглядеть дверь пятой категории взломостойкости, – поменьше привлекать внимание и подольше скрывать свои защитные свойства. Стоя перед этой дверью, Павел впервые озаботился вопросом, что собственно делать, если хозяин не пожелает ее открыть. Уговаривать? Угрожать? Искать в телефоне запись «Техотдел»? – Кто? – глухо донесся сквозь металл усталый голос. Видимо, картинка с крохотной камеры под потолком не внушила депутату должного доверия. Все немногое, что Павел знал об этом человеке, пронеслось в голове. Одинок, нелюдим, взяточник, беспринципный лоббист, коррумпирован до мозга костей. А еще – вероятный контактер с неизвестными конкурентами Ассамблеи. Пожалуй, самая реальная ниточка… – Для вас известие от нанимателей, – брякнул Павел и прикусил язык, ожидая вполне естественного отсыла по известному адресу. Но вместо этого быстро защелкали два замка, лязгнула щеколда, и дверь распахнулась чуть не настежь. – Вы что?! – Проявляя неожиданную силу, Виктор Кириллович почти втащил Павла в квартиру и снова засуетился над замками. – Мы же договаривались! Никаких встреч дома или в думе! – Возникли особые обстоятельства, – Павел попробовал взять себя в руки и нащупать нужную линию поведения. Слова о нанимателях оказались на удивление в тему – не стоило упускать такой шанс. – У вас обстоятельства! Вам, конечно, все равно, вы-то на Земле не задержитесь, а мне здесь еще жить!.. Проходите в комнату… Нет, лучше на кухню, вот сюда. Какие еще у вас обстоятельства, я ведь сделал почти все, что мог… Павел невольно отметил это депутатское «на Земле» и мысленно поздравил себя с удачным визитом. – Верно, – проговорил он. – Но нам нужно еще кое-что. И бесцеремонно, как, наверно, и полагалось пришельцу из иного мира, проследовал на кухню. – Да помню я, помню, – заныл Павлюк. – Но мы же договаривались – раз в неделю! А сегодня только среда… Ну что вы со мной делаете, ей-богу?.. Чаю хотите? Зеленого? Похоже, «внеземной» гость мог городить любую чушь. Единственное, чего он не мог, – это проявлять нерешительность. – Если мой визит преждевременен, прошу прощения. Ошибки иногда случаются и в пересчете времени и… по другим техническим причинам. Механизм сообщения с вашей ветвью еще несовершенен. – Да-да, я понимаю… – Виктор Кириллович вздохнул и извлек из пакетика скатанные шариком листы дорогого чая. Разложил их по кружкам, залил кипятком. – И все же это крайне неосмотрительно с вашей стороны. К счастью, мне в этот раз действительно есть что вам сказать. Сегодня утром звонил человек с фабрики. Он сообщил, что у нас могут возникнуть серьезные проблемы. «У нас – отметил про себя Павел. – Ну-ну! Хорошо же тебе промыли мозги…» – Именно поэтому я здесь, – безапелляционно заявил он вслух. – Методика предвидения, – покивал Павлюк. – Я помню… Так вот. Резидент сообщил, что, несмотря на великолепно, прошу заметить, проведенную мной подготовку юридической стороны вопроса, давление на акционеров фабрики пока не дает результатов. Более того, оно привело к тому, что тамошние люди зашевелились. У них в штате со вчерашнего дня появился какой-то наемник, наверное, из бывших, потому что местные авторитеты ему побоку. Настоящий волкодав. Сначала в одиночку накрыл бригаду Шрама, потом мимоходом убрал Седого с телохранителями. Фабричные ему все условия – деньги, тачку, жилье… Только что не молятся. А вы заявляетесь ко мне домой вот так запросто! Я же теперь, как на вулкане!.. – Спокойнее, пожалуйста, – распорядился Павел. Слова депутата подразумевали только одну трактовку, и эта трактовка кое-кому в Ассамблее очень не понравится. Волкодав, значит?.. Филиппыч ничего не говорил… Впрочем, к чему посвящать стажера в тонкости кадровой политики? Справившись с легким уколом ревности, Павел произнес: – Все, что вы сказали, очень важно. Я вижу, как вы искренне стараетесь помочь, и рекомендовал бы вам лично донести эту информацию до руководства. У нас это ценится, а благодарными мы быть умеем, вам ли не знать. Кажется, в этот раз он все-таки ляпнул что-то не то. Депутат нахмурился. – Ну, вашу благодарность я пока оценил далеко не в полном размере, хотя он был оговорен заранее. К тому же как я могу донести информацию лично, если у вас нет прямой связи со своим миром? – Проще всего проехать со мной, – попробовал выйти из положения Павел. – Я сам представлю вас князю. – Какому князю? – Павлюк вскочил. – Куда проехать?! Действительно, куда? Ответ: «В нашу ветвь», вероятно, прозвучал бы не вполне убедительно, тем более что о перемещении между ветвями Павел, похоже, знал меньше самого депутата. Однако отпускать улов, который оказался столь неожиданно богатым, было бы просто глупо: все, о чем Виктор Кириллович не успел сообщить добровольно, из него без труда выудит прикомандированный ящер. Волкодава себе нашли? А вот посмотрите-ка, шеф, на это!.. Сочинить правдоподобный ответ Павлу так и не удалось, и рука сама собой двинулась за пазуху к верному «макарову». Консьержка будет потом рассказывать подружкам, как на ее глазах арестовали депутата, а остальные свидетели, которые могут быть на улице… Э-э, да какая разница! Ляпом больше, ляпом меньше, главное – каков результат! Однако завершить начатое движение было не суждено. Дверной звонок у депутата был приятный – переливчатая соловьиная трель. Однако в этот момент Павел предпочел бы услышать визг «болгарки» или вой мартовского кота, лишь бы эти звуки не имели отношения к квартире Павлюка. – Вы кого-нибудь ждете? – осведомился он максимально спокойно. – Нет, – послушно ответил депутат, который от страха перед «волкодавом» снова был готов доверять странному посланцу. Звонок повторился. – Ваша дверь достаточно надежна? – спросил на всякий случай Павел, доставая телефон. – Надеюсь. Мне обещали двадцатиминутную устойчивость к взлому. – Ну, это смотря против чего, – быстро листая записи в справочнике SIM-карты, Павел другой рукой все-таки извлек пистолет. Глаза депутата округлились. – Вы кто?! – вероятно посланец иного мира в его понимании должен был владеть каким-то другим оружием. Страшная догадка мелькнула во взгляде депутата. – Вы!.. Тот самый!.. С этими словами он метнулся из кухни с очевидным намерением открыть входную дверь. Кто бы за ней ни оказался, он, вероятно, был менее страшен, чем уже обросший легендами волкодав. Павел настиг народного избранника на середине коридора. Деликатничать желания не осталось – теперь главное было доставить его живым и невредимым к шефу. Пистолетная рукоятка в такой ситуации показалась Павлу самым надежным наркозом. Вовремя. В тот миг, когда бесчувственная тушка Павлюка обрушилась на пол, входная дверь открылась. Просто открылась, безо всяких пиротехнических эффектов, как будто и не была заперта на два сейфовых замка и недоступную с внешней стороны задвижку. В проеме возник атлетический силуэт с кудрявой древне-греческой шевелюрой, и рефлексы Павла взяли свое. Он успел трижды спустить курок, прежде чем понял, что это бесполезно. Защита пришельца работала не так, как это было у шефа в давешней стычке, но в эффективности ее сомневаться не приходилось. Пули ослепляли Павла короткими яркими вспышками и исчезали без следа. А потом пришелец опомнился и без слов перешел в атаку. Он сделал странный пасс, в руке у него оказался блестящий металлом стержень, по которому сразу заплясали голубоватые электрические змейки. И Павел понял, что шутки кончились. Он едва успел прыгнуть обратно в кухню, когда весь объем коридора заполнился плотной сеткой пляшущих разрядов. Волосы на голове сами собой зашевелились, наэлектризованная одежда вдруг прилипла к телу, словно сырая. Павел рванулся к плите, подальше от дверного проема. Взгляд заметался по кухне. Что может сойти за оружие, если бессильны пули? Треск разрядов в коридоре стих. На дорогих обоях депутата проявился дымящийся ветвистый отпечаток молний. А быстрые тяжелые шаги в коридоре обозначили намерение противника поскорее покончить с досадной помехой. Определенно Павел уже видел сегодня человека этой расы. Когда враг шагнул на порог, позволив свету из окна упасть на свое лицо, сомнений больше не осталось. Как, впрочем, и надежды. Легкая улыбка коснулась губ атланта, рука с «волшебной палочкой» поднялась в направлении жертвы… – Сдохни, сволочь!.. Снабженный рукояткой, словно специально для удобства метания, предмет отправился в полет, попутно обдав Павла горячим паром. Атлант либо не успел среагировать, либо не придал значения этому жесту отчаяния. А между тем зря. Только что снятый с огня кипяток в количестве полутора литров и сам по себе неприятен, да к тому же является неплохим проводником электричества… Какой именно из этих факторов сыграл главную роль, разбираться времени не было. Когда атлант заорал и выронил свою палочку, Павел, словно разъяренный носорог, ринулся вперед и классическим хуком завершил начатое. Остановился. С удивлением посмотрел на свой кулак, на распростертое тело… Потом на телефон и пистолет, которые неизвестно каким образом уместились в его левой руке. Пистолет, пожалуй, пока не пригодится, а вот телефон… На дисплее как раз горела строчка «Пронин», оставалось только подтвердить вызов. – Да, – отозвался Семен. – Как дела? Взял справку? – Справку?.. – тупо переспросил Павел и только сейчас вспомнил, с какой целью, по мнению руководства, уезжал из офиса. – Значит, не взял, – констатировал Филиппыч. – Тогда, может, объяснишь, зачем звонил в аналитический отдел от моего имени? – Откуда вы знаете? – искренне удивился Павел. – Твоя трубка раньше была у меня. Перепрограммировать доступ забыли – моя вина. – Ясно, – сказал Павел и попробовал деликатно вернуться к собственным проблемам: – А у меня тут атлант в отключке и депутат московской думы в коме. Через лоб Павлюка змеился красный след от разряда, и его пульс не прощупывался, но Павел решил пока не сгущать краски. Филиппычу потребовалось совсем немного времени, чтобы прийти в себя. Всего секунд пять. Потом он коротко бросил: – Адрес? Павел продиктовал. – Не двигайся с места. Мы сейчас будем. В этом утверждении сомневаться не приходилось. Павел привалился к стенке прямо в коридоре, закрыл глаза и попробовал представить себе реакцию начальства. 4 Ждать пришлось на удивление недолго. Павел полагал, что от Савеловской до Лубянки в час пик добираться никак не меньше сорока минут, но уже через четверть часа рядом с его «Лендкрузером» припарковался синий микроавтобус «Мерседес», из которого высыпало с десяток молодых людей. Очень подтянутые, очень одинаковые, они перекрыли подходы к подъезду, оцепили редкой цепью автобус. Парочка нырнула под козырек подъезда и исчезла из вида. Судя по тому, что стальная дверь вскоре громко хлопнула, кодовый замок не стал для них проблемой. Глядя на все это с подоконника третьего этажа, Павел отчаянно пытался понять, не следует ли ему быстро сделать ноги из квартиры депутата, но тут из автобуса неторопливо выползли шеф с Филиппычем, затем появился атлант, которого Павел уже видел сегодня утром у лифта. В этот момент дверь в депутатскую квартиру открылась точно так же, как в прошлый раз, – без единого звука, намекающего на взлом. – Головин? – осведомился вошедший. Второй профессионально остался страховать коллегу на лестничной площадке. – Да, – отпираться было незачем. Интересно, кто решил, что атланты похожи на русских? Вошедший просканировал взглядом Павла, сидящего на подоконнике, затем оба явно безжизненных тела, заглянул в комнаты. Понимающе усмехнулся, увидев опаленные следы на обоях, и снова посмотрел на Павла уже с большим интересом. Вслух он ничего не произнес, но его соплеменник на улице кивнул и сделал приглашающий жест шефу и Филиппычу, после чего все они проследовали в подъезд. – Замечательно работаете, Потапов, – произнес атлант, первым из троицы переступая порог квартиры. – Вы, кажется, забыли, что в ваши задачи входит прямо противоположное! То есть – не поднимать шум, убивая представителей местной власти, а способствовать максимальной конспирации нашего присутствия в этой ветви?! Шедший следом шеф покорно выслушивал внушение, сохраняя, однако, остатки достоинства. – А что же творите вы? – продолжал атлант. – Почему ваш новый сотрудник вышел на операцию не только без согласования, но и без материального обеспечения? Или теперь прикажете звонить смаррам, чтобы они замещали консьержке память?.. Как вы проникли в дом, молодой человек?! Павел вздрогнул, не ожидая такого выпада в свою сторону. – По удостоверению, – он показал фальшивку. Вошедшие переглянулись. – Ну а что? – Филиппыч, потупившись, пожал плечами. – Вполне даже… Милицейское следствие… А тут как раз и криминал образовался… В общем, прикрытие не самое плохое. – Замнем легко, – поддакнул шеф. – А как вы сами проникли в дом? – контратаковал Павел, но его вылазка была отбита шутя: – Подъезд на «паузе», – бросил атлант, осмотрев по очереди лица землян. И нехотя сбавил обороты. – Ну, хорошо. Давайте по делу. Что вам здесь понадобилось… – он сморщился и пощелкал пальцами. – Павел, – подсказал Филиппыч. – Вот именно, – согласился атлант. – Он проверял версию, – сообщил шеф. – Вы, господин Максенций, сами поручили Земному отделу проверку всех местных вариантов давления. А теперь вмешиваетесь в оперативную работу. – К тому же гораздо интереснее, что здесь понадобилось ему? – Павел указал на труп пришельца у двери в кухню. – И кто это вообще такой? – спохватился Филиппыч. Господин Максенций нахмурился. – Я не вмешиваюсь в вашу работу, – провозгласил он. – Я делаю свою. Он наклонился над трупом, перевернул его и пару секунд всматривался в лицо. Потом выпрямился, бросил своим соплеменникам несколько непонятных слов. Один из них кивнул и, закрыв глаза, склонил голову. – Я запрашиваю отдел кадров, – возвестил господин Максенций, – но и так почти уверен, что он не из штата Миссии. Шеф приподнял в удивлении брови. – То есть, вы хотите сказать, что на Земле появились незарегистрированные атланты? – Пять минут назад я счел бы ваши слова оскорблением. Но теперь… – Максенций осекся, посмотрев на Павла. – Полагаю, нам нужно обсудить некоторые вопросы приватно, – деликатно заметил шеф. – Согласен. Только прежде… – атлант протянул руку к Павлу: – Верните стик убитого. – Чего вернуть? – не понял землянин. – Отдай, отдай, – прошептал Филиппыч. – Тебе все равно ни к чему. Железка железкой… – Вы про это? Павел сунул руку в карман куртки и достал металлический стержень сантиметров пятнадцать длиной. Полированный металл казался теплым на ощупь. – Спасибо, – атлант взял стержень, отозвавшийся на его прикосновение голубым электрическим сполохом, и у Павла на мгновение свело руку. – Сергей Анатольевич, пройдемте в автобус. Я хочу поговорить о координации наших действий. Он повернулся и через распахнутую дверь прихожей зашагал к лифту. Шеф оглянулся, не слишком-то весело подмигнул Филиппычу. – Да-а, – протянул тот, поворачиваясь к Павлу. – Видал? Наш куратор собственной персоной. Сбить с индюка спесь может только котел. – Почему? – осведомился Павел. – Потому что его в нем сварят. – Я не о том. Почему мы не могли оставить себе его оружие? Я второй день чудом в живых остаюсь: «ПМ» здесь у вас даже на пугач не тянет. Филиппыч вздохнул. – Это не оружие, Паша. Для тебя это просто железяка. От куска арматуры пользы больше – хоть за дубинку сойдет. – Не знаете, как работает? – Знаем. Поэтому и говорю. Орихалковый стик всего лишь концентрирует и направляет энергию самого атланта… Пойдем-ка к тебе в машину, там подождем. – Я не понял, – уточнил на всякий случай Павел, выходя на лестницу. – Он же в меня электричеством стрелял. – Все правильно, – Филиппыч отозвался неохотно. – Это такая особенность расы. Орихалк – единственный известный биоморфный металл, способный концентрировать и преобразовывать в другой вид любую биоэнергетику. К тому же очень хорошо вживляется в организм. – Имплантированное оружие? – Нет. Имплантат – это инородное тело, которое организм только терпит. Орихалк именно вживляется – почти растворяется в клеточной структуре, четкой грани между живым и неживым не остается. Раньше они его наносили в расплавленном виде прямо себе на кожу так, чтобы получался нужный узор, – адская, наверно, процедура. Была даже особая каста служителей Посейдона, которые готовились к этому, что называется, с пеленок, а заодно получали нужную психологическую накачку. Теперь все делают тоньше – металл вносится прямо в нервные пути, кости и мышцы, а служители превратились в бойцов. На такого ты и напоролся. Кстати, особо не зазнавайся – прикончить тебя он пытался самым примитивным способом. – Мне что-то не показалось, – проворчал Павел. – Проверять не советую, лучше поверь на слово. Вообще, на орихалке держится вся их цивилизация. Мы открываем порох, изобретаем радио и очищаем кремний для полупроводников, а они учатся испускать молнии, генерировать мозгом радиоволны и увеличивают пропускную способность нейронов, превращаясь в живые компьютеры… Пронин остановился на секунду перед окошком консьержки. Бойкая бабулька сидела, приспустив на нос очки и устремив взор в противоположную стену подъезда. – Что с ней? – спросил Павел. – На «паузе»… Пойдем, пойдем, после расскажу. – Другие расы тоже на орихалке? – Павел вспомнил огненные капли, стекающие с рук ящера, и вопрос навернулся на язык сам собой. – Нет, у тех все по-другому. Узнаешь, не гони коней. И не заговаривай, кстати, мне зубы. А лучше подумай, пока Потапов не вернулся, над объяснительной запиской о том, как ты использовал мой доступ в IT-центр. И о том, что ты делал в квартире депутата. И о том, зачем выкинул в урну казенный телефон с датчиком ДжиПиЭс… И вообще обо всем, что натворил. Изо всей этой тирады Павла тронуло только последнее. – Почему с ДжиПиЭс? – проговорил он. – Потому что у нас у всех такие, – Филиппыч вытащил свою трубку и продемонстрировал Павлу. Это была древняя «Моторола» с выдвижной антенной и откидной крышечкой на клавиатуре, похожая скорее на радиостанцию, чем на телефон. – А ты думал, мы от скупости такой хлам тебе выдали? Павел пожал плечами. Все равно этот проступок не выглядел самым тяжким на фоне прочего. Но… Как там говорится – победителей не судят? – Депутат лоббировал судебное решение о банкротстве и смене хозяев фабрики, – сообщил он. – Знаем, – Филиппыч кивнул. – Иначе как бы тебе дали эту информацию? – А еще он был связным. Филиппыч смолк. Ему хватило выдержки не задать вопрос: «Чьим?» – Та-ак… – выговорил он, спустя несколько секунд. – Тот посторонний атлант на тебя сразу напал? – Сразу. А Павлюк, наоборот, кинулся к нему, как к спасителю. И получил заряд в лоб, правда, скорее всего случайно. – Понятно… А кто с другой стороны? Павел сделал эффектную паузу, потом неспешно проговорил: – Пожалуй, кто-то из Ассамблеи. Филиппыч встрепенулся. – Это точно? – Вполне. Депутат успел сказать не так уж много, но про резидента на фабрике он упомянул открытым текстом. Сегодня утром Павлюк получил от него предупреждение о каком-то наемнике-профи – такую информацию мог дать ему только тот, кто имеет доступ к вашим кадровым делам. – Ну, к нашим-то делам кто только ни имеет доступ, – проворчал Филиппыч. – Вам виднее… А потом приперся атлант, Павлюк увидел мой пистолет и решил, что я и есть тот самый профи… – произнося последние слова, Павел внимательно следил за Прониным, но Филиппыч только кивнул. – Дальше понятно… Как же ты его не уберег? Такая ниточка была! – Ну, извините, – Павел развел руками. – Ладно, не твоя вина, – неожиданно смягчился Филиппыч. В этот момент трубка у него в руке противно задребезжала. Филиппыч проделал над ней все необходимые пассы и приложил к уху: – Да… Я… Да мы уже спустились… Нет, у Паши в машине сидим, а что?.. Ладно, идем. – Чего там? – Вылезай. Будешь знакомиться с куратором. – А оно мне надо? – Об этом нас обычно не спрашивают. И… Вот что: помолчи пока про то, что депутат был связным. Скажешь, как только ты вошел – сразу началась разборка… Филиппыч осекся. Из автобуса навстречу им спускались шеф c Максенцием. Последний остановился в двух шагах от Павла, осмотрел его откровенно оценивающе. Потом сделал еще шаг и протянул руку. – Ну что ж, наслышан, наслышан… Рад, что в Земном отделе появился достойный оперативный работник. Надолго к нам? – Да-а-э-э… – Павел в растерянности пожал протянутую руку и не нашелся, что добавить, но атланту, видимо, такого ответа оказалось достаточно. – Рад, – повторил он. – И все-таки как получилось, что вы оказались здесь в одиночку? Ассамблея ведь командировала вам двух бойцов… Непонимающий взгляд Павла переместился на шефа, который стоял за плечом куратора. Шеф был доволен. Шеф улыбался до ушей, словно остроумный шутник, рассмешивший хорошую компанию. – Я не хотел привлекать внимание… – выговорил Павел и почувствовал почву под ногами. – Шокировать подозреваемого было бы ошибкой, а ящер… – он ощутил толчок в бок и оглянулся на напарника, – ну, чего? – Смарр, – прошептал тот зловеще. – Да, смарр… Он может шокировать кого угодно… из местных. – Ящер, значит?.. – атлант улыбнулся. – Вполне логично. И что же произошло дальше? Тщательно подбирая слова, Павел снова изложил историю. В урезанном варианте она уложилась в три предложения, на протяжении которых шеф одобрительно кивал. – Значит, ни подтвердить, ни опровергнуть версию о депутате не удалось, – заключил Максенций. – Почему – не удалось? – удивился Павел. – Наоборот, совершенно очевидно, что именно он лоббировал решение о фабрике. А если удастся выяснить, кто прикрывал его сегодня… – Павел снова ощутил толчок в бок. – А вот это уже вне зоны вашей ответственности, – оборвал его Максенций, – и является внутренним делом Атлансии. Ваше руководство, Павел, доведет до вашего сведения всю необходимую информацию на этот счет. Не советую нарушать их инструкции, особенно, если учитывать вашу оперативную хватку. Не прощаясь, атлант повернулся и пошел к автобусу. Только уже поставив ногу на ступеньку, он сообщил через плечо: – Сергей Анатольевич не забудьте – в девятнадцать часов я соберу совещание руководства Миссии. Ваше присутствие обязательно. Его бойцы снялись из оцепления подъезда и вслед за боссом организованно погрузились в автобус. В тот миг, когда за ними мягко закрылась дверь, воздух как будто бесшумно вздрогнул, пошел волной и… Павел вдруг понял, что до этого мгновения мир был мертвым. Без движения ветра, без шороха опадающей листвы, без людских голосов – без всего того, чего не замечаешь в обычной жизни и даже, оказывается, не сразу спохватываешься когда оно исчезает. Зато, когда все это вдруг появляется вновь… – Выключил «паузу», – снисходительно объяснил шеф в ответ на ошарашенный взгляд Павла. – Они без нее шагу не ступят – прикрывают этой штукой любую масштабную акцию. – Мы тоже, – добавил Филиппыч. – Когда нам ее дают. Пойдемте в машину, дождь идет… В мире без «паузы» действительно шел дождь. Три дверцы джипа хлопнули почти одновременно, и в салоне воцарилась неожиданная тишина. Шеф удобно расположился в одиночку на заднем сиденье, и, задавая вопрос, Филиппычу пришлось повернуться вполоборота: – Ну, что там? – Там? – рассеянно переспросил шеф, рисуя ногтем узоры на запотевшем боковом стекле. – Там полная задница, Семен. Атланты не знают, кто напал на Головина. У меня создалось впечатление, что Максенций очень обеспокоен ситуацией… если не сказать – напуган. – Даже так? – Филиппыч поскреб бороду. – Именно. Он несколько раз просил меня соблюдать строгую конфиденциальность в общении с наблюдателями других ветвей вплоть до окончания разбирательства. Атланты явно боятся огласки инцидента. – Так это же хорошо, – брякнул Павел, – у нас появляется шанс взять их за горло. – Кого? – не сразу понял шеф, – Атлантов? Филиппыч усмехнулся. – Нет, Паша, тут уже не до местных разборок. Цветочки кончились, игра пойдет по-крупному. Ты, кстати, заводи, здесь отсвечивать больше резона нет. – Есть два объяснения случившегося, – сказал шеф, уже забыв о легкомысленном предложении стажера. – Либо атланты проморгали кого-то из своих сателлитов, либо действует их внутренняя оппозиция. – Как это? – перебил Павел. Мотор отозвался на поворот ключа мягким утробным рыком. – Общественное устройство в других мирах так же неоднородно, как наше. У властей многих из них тоже есть оппозиция, – пояснил Филиппыч мимоходом и, возвращаясь к теме, повернулся к Потапову: – Вариант других ветвей исключаешь? – Исключаю. Иначе они, наоборот, в рамках действия договора привлекли бы к отражению атаки всех остальных. Это же как минимум четвертый уровень угрозы. – Логично. Но сателлиты… Как-то уж очень маловероятно. Не припомню, чтобы они дорастали до конкуренции со своей образующей ветвью. – Я тоже. Но расы Ассамблеи теоретически допускают такую возможность. К тому же – полное генетическое сходство нападавшего… Если это действительно так, то атланты никогда не признаются, что проморгали кого-то из своих сателлитов. Союзнички их опустят ниже плинтуса. – Так что же получается, – встрепенулся Филиппыч, – подкоп с самого начала велся не под Ассамблею, а под самих атлантов? – Получается, что так. Плохо только то, что это «внутринациональные» разборки, а значит, привлекать Ассамблею они не позволят. Сегодня наверняка будет поставлен вопрос об отзыве прикомандированных к нам бойцов. А мы ведь не знаем, что еще есть в заначке у конкурентов. – Что-то я не пойму, – проговорил Павел, выворачивая из переулков на Садовое. – Какая нам-то разница, что за власть будет в этой их Атлансии? Или что их место займет какой-то сателлит, тем более если он генетически схож? Да пусть хоть все разом перегрызутся! Шеф помолчал секунду, разглядывая осенний город за окном джипа, потом произнес: – Последняя большая разборка была с евреями. Гипербореи вычислили территорию влияния – западная Европа, время – 1933 год и сам фактор – численность расы в нашей реальности. Это была на редкость прямая зависимость – евреям не повезло. Атака третьего уровня была проведена безжалостно. Вторая мировая война оказалась всего лишь следствием, побочным эффектом воздействия – для ассамблейщиков главным было привести к власти подходящего подонка и инициировать политику холокоста. Ты, вероятно, в курсе, что это им с блеском удалось. В результате ветка, где Израиль становился доминирующим мировым государством, потеряла всякую вероятность реализации и доживает где-то в самом низу иерархии свои жалкие сотни лет до полной нуллификации. А у нас – сорок миллионов убитых. Вот так вот, Головин. Пусть перегрызутся, говоришь? Павел сглотнул и не нашел, что ответить. Да и дорожная обстановка при выезде на Олимпийский проспект не способствовала активной беседе. – Ладно, – сказал шеф. – К делу. В итоге мы имеем оборванную ниточку депутата и нелокализованную угрозу атлантам, которые начинают нервничать. Чем эти нервы аукнутся Земле, не вполне ясно. Выбранный их противниками фактор влияния неизвестен, ясно только, что Ассамблея им пока мешает. К ликвидации ее представительства на Земле или внесению раскола между участниками приложены серьезные усилия… Я что-нибудь упустил? – Шеф покосился на Филиппыча. – Да. Ты забыл спросить: «Что делать?» – подсказал тот. – Пожалуйста: что будем делать? – В первую очередь разберемся с той кашей, которую сами заварили. Шеф усмехнулся. – А что – каша? Каша-то как раз почти удалась. Провокация сработала замечательно, и если бы не кое-какие технические неполадки… – Вот именно – почти. Только гиперборей и ящер больше за ним присматривать не смогут, – Филиппыч кивнул в сторону Павла. – Что значит присматривать… – начал было тот и осекся, пораженный догадкой. Хорошо, что пробка на проспекте двигалась так медленно, несколько секунд Павел почти не контролировал движение автомобиля. – Ну вот, сообразил… – недовольно протянул шеф. – Любишь ты все усложнять, Семен. – Я люблю, чтобы все по-человечески. Хотя бы под конец. – Подождите-ка… – новая картина вдруг сложилась у Павла в голове с пронзительной четкостью. Ящер: «Отдай его людям, они такого ищут…» Щедрое предложение: «Работа нужна?.. Пять тысяч, и не спрашивай чего…» Перепуганный депутат: «Настоящий волкодав… Фабричные ему деньги, тачку…» Господин Максенций: «Учитывая вашу оперативную хватку…» – Значит, провокация… – Слова у Павла как-то вдруг кончились. Так его еще ни разу не кидали. Даже родная страна. – Извини, – проговорил шеф. – Семен с самого начала был против использования слепой марионетки, но я настоял на таком варианте. Ты вправе обижаться. Все доставленные неприятности мы компенсируем… Да, родная страна его еще так не кидала. Но страна и не играла по таким ставкам, с тех пор как имперские амбиции как-то разом канули в Лету, уступив место заботам о прибавочной стоимости. И стране своей Павел Головин по-прежнему был не нужен, как будто не осталось для него в ней достойного дела. А если бы и нашлось таковое… Одна-единственная схватка с атлантом, пожалуй, стоила целого разведрейда в горы. И то ли еще будет? – …Машину можешь оставить – документы на нее чистые. Месячную зарплату получишь в бухгалтерии… Квартирку, правда, запалили, но ничего, и ее подчистим. Только карту из телефона верни. Там информация, которая все равно тебе не пригодится. И до фабрики подкинь напоследок, если нетрудно, а то мы, видишь, без машины остались… Эти профи уже списали его со счетов как лоха, неспособного понять и оценить красивую оперативную комбинацию. Как ударившегося в обиду дешевого фраера… – Я против того, чтобы прерывать операцию, – сказал Павел, и шеф замолк на полуслове. – Вариант депутата еще не отработан до конца. Резидент теперь наверняка запаникует, потому что не знает, о чем Павлюк успел проговориться. Молчание было недолгим. Филиппыч вздохнул в своей манере и произнес в сторону: – На редкость удачная провокация. Просто на редкость. Даже Максенций поверил… Шеф кинул на него хмурый взгляд. – А кто про ящера с гипербореем вспоминал? – Так это… – Пронин потупился. – Если уж вы меня так подставили, – заявил Павел, – то в покое меня все равно не оставят. – О! – Филиппыч поднял указательный перст к потолку. Шеф кашлянул, как показалось, смущенно. – Ну, и… твои предложения? – По-моему, очевидно. Нужно постараться не испортить то, что уже достигнуто, и ждать результатов. Может быть, организовать маленькую утечку о сегодняшнем инциденте вместе со вчерашними «моими» подвигами, это взволнует кого угодно. – Примерно так мы это себе и представляли, – сообщил Филиппыч, – другого способа поднять со дна стукача я не вижу. – Так, – шеф наморщил лоб. – Без бойцов будет трудно, но, если привлечь Мишу, появится хотя бы видимость прикрытия. Кроме того… поскребем по сусекам, соберем что-то из спецсредств… Да и сам ты не смирный ягненок на заклании. Ладно, попробуем продержаться, сдается мне, что надолго ситуация не затянется… Только вот здесь на Сущевку повернуть не забудь! Павел чертыхнулся и через два правых ряда бросил джип к съезду к туннельной развязке под проспектом Мира. Зазор между машинами был достаточен, чтобы его резкий маневр не вызвал затруднений, и Павел в первое мгновение очень удивился, когда сзади послышались раздраженные сигналы. Впрочем, недоразумение быстро разъяснилось: вслед за «Лендкрузером» сквозь ряды автомобилей продиралась «БМВ»-»пятерка», подрезая и почти тараня зазевавшихся. – Ваши прикомандированные на права сами сдавали? – осведомился Павел. – Или Ассамблея покупала корочки оптом? – Что? – Филиппыч оглянулся назад. – Это не наши! Дави на газ, Паша!.. Боднув напоследок в угол бампера зазевавшегося «жигуленка», «БМВ» съехала на развязку. – Не на фабрику! – уточнил шеф. – Перед тоннелем направо! – Зачем? – Павел задал вопрос, хотя руки уже повернули руль, выполняя директиву. – Там разворот на эстакаду или в центр! Завязнем! – Чтобы половину Сущевки с собой не прихватить, когда шарахнут, – спокойно пояснил шеф. – На валу пробка небось до самой Шереметьевской… – А жилой квартал можно?.. – начал Филиппыч, но тут Павел преодолел светофор на красный свет и утопил педаль. Адаптированный к России японец шлефанул колесами асфальт, заставив пассажиров умолкнуть и прижаться к спинкам сиденьев. Впрочем, конкурент не уступал «Лендкрузеру» в мощности, а в пригодности к динамичной езде даже превосходил. «БМВ» мгновенно проглотила трехсотметровый участок перед поворотом и почти юзом встроилась в поперечный поток, вынужденно пропустив вперед лишь длинную фуру. – Приказа на отзыв бойцов еще не было, – намекнул Филиппыч. – Уже вызываю, – отозвался шеф. – Только, боюсь, не успеют. Спасибо Головину – отправил их в Торопово. – Куда?! – возмутился Павел. Естественное препятствие между «Лендкрузером» и преследователями давало шанс если не оторваться, то протянуть время, и он отчаянно давил на газ, молясь, чтобы встречное движение не прервалось. – На свалку за твоим телефоном уехали, – пояснил Филиппыч. – Вместо того, чтобы тебя прикрывать. – Не успеют, самим придется… – проворчал шеф. – Семен, что у тебя из игрушек с собой? – Ничего. Только «глиняные» пули. – Отдай пистолет Головину – он у нас стрелок. Филиппыч без разговоров полез за пазуху и вытащил из кобуры под мышкой видавшую виды «гюрзу». – Держи. Защита атлантов – сильное электрическое поле, простые пули в нем сгорают. В рукопашной тоже помогает, но на керамику не действует… Давай твой «макаров» – хоть пошумлю, когда начнется… – Если только это атланты, – вставил шеф. – А если братва, то и свинец подойдет. Во встречном ряду все же образовался просвет, и Павел уловил в зеркале, как «БМВ» акулой вынырнула из-за прилично отставшего грузовика. Впереди замаячила эстакада третьего кольца. Слева от дороги тянулась насыпь с редкими постройками, отделяющая шоссе от железнодорожных путей. Справа… – Не уйти, – подвел Филиппыч очевидный итог. – Тормози! – крикнул шеф и подался вперед, когда Павел рефлекторно ударил по педали. – Налево! В гору! – Куда?! – переспросил тот, но уже и сам видел, в какую гору. Прямо под эстакадой насыпь сменялась железобетонным забором, но за десяток метров перед этим она становилась пологой, легко преодолимой для внедорожника. Двигаясь наискосок, тяжелая машина взлетела на вал и, и удачно миновав край платформы «Ржевская», спустилась по отлогому склону на рельсы. Десяток маневровых и сортировочных путей – целое железнодорожное поле – собирались в этом месте в единый жгут, уходящий к центру города – трем известным московским вокзалам. – Не те-ряй тем-па! – прокаркал Филиппыч в такт прыжкам джипа через рельсы и шпалы. – Куда?! – гаркнул Потапов. – Там вокзалы! Разворачивай!.. – Черт!.. – Павел крутанул руль, сработал педалями. – Сразу говорить надо! Прыгая козлом, джип развернулся через пути и, взревывая, поскакал по шпалам прочь от центра города. – Подвеске… конец… – сообщил Павел. – Самим бы уцелеть! – отозвался шеф. Когда «Лендкрузер», не слишком удачно изображая электричку, въехал в пространство между двумя платформами, над насыпью мелькнул хищный оскал «БМВ». Водитель не сумел повторить маневр Павла. Машина скатилась на платформу, распугивая редких пассажиров, пересекла ее поперек. Передние колеса сорвались с плит, металл проскрежетал по бетону, и гордый «немец» с размаху уперся бампером в шпалы, замерев на полпути к земле. – Все! Спекся! – радость Пронина оказалась преждевременной. Павел увидел в зеркале, как дверцы поверженного противника распахнулись и из машины выскочили двое. Правая рука каждого была по локоть одета в змеящуюся голубую пряжу электрических разрядов. – Все-таки атланты, – прокомментировал шеф, наблюдавший эту картину через заднее стекло, – Служители… Берегись! Это было что-то помощнее тех молний, которыми Павла уже пытались убить сегодня. От первого разряда он успел увернуться, бросив машину в сторону. Яркий светящийся шарик потянулся за джипом, но, пролетая над рельсом, канул вниз, будто притянутый магнитом. Стальная полоса плеснула в стороны расплавленным металлом. – Молодец! – крикнул Филиппыч. – Теперь влево, влево!.. Павел послушно дернул баранку, но второй шарик, уже начиная снижаться, все же клюнул джип в задний правый колесный диск. Машина подкинула зад и грузно осела на оставшуюся без колеса ось. – Жаль, – выговорил шеф. – Хорошая была идея… Ну все, хватит тянуть кота… Он не договорил. Сунул руку под плащ, щелкнул чем-то, и… И мир остановился. Замерли изумленные и напуганные люди на платформе. Остановился на выезде из-за поворота поезд, две минуты назад ушедший с Ленинградского вокзала. Автомобильное движение за оградой, кроны деревьев, ветер… Только двое из поверженного «БМВ» переглянулись и заспешили навстречу людям. – Откуда у тебя «пауза»? – деловито осведомился Филиппыч. – Забыл отдать. – Ассамблейщики нас четвертуют, – горестно выдохнул Пронин. – Чепуха. Лучше спроси, откуда у этих «пауза»! Да еще синхронизированная с нашей… Подобные тонкости Павла интересовали мало. – Чего расселись? – рявкнул он. – Вон из машины! Резина на оплавленном диске уже занялась, и от кормы джипа тянуло противным едким чадом. – Давай, Паша, давай, – торопил Филиппыч, выглядывая из-за капота. – Не подпускай ближе пятидесяти метров – зажарят, что в твоем гриле! – Пятидесяти?.. – Павел с сомнением посмотрел на дымящее колесо, потом на приближающихся атлантов. Вот один из них не снижая темпа поднял руку, и новый комочек плазмы родился в растопыренной пятерне. – Спокойно, Головин… Шарик метнулся вперед, но, угодив в пространство над железнодорожной колеей, заметался от рельса к рельсу, потерял направление, свечкой взмыл вверх и с треском лопнул на полпути к небу. – Не могут прицелиться, – заключил шеф, – слишком много заземленного железа вокруг. – Ага… – Павел перевел дух, выпрямился за капотом во весь рост. Поднял пистолет. Ноги на ширину плеч, обе руки вперед, левый глаз прищурен… Только наушников не хватает, а так – тир. Мушка вросла в прорезь прицельной планки, закрыв силуэт атланта, спуск мягко поддался пальцу… Выстрел ударил в ладонь неожиданно сильной отдачей, гулким раскатом прокатился в наступившей между платформами тишине. Один из атлантов оступился на бегу, припал на одно колено, прижав руку к левой части груди. – Попал! – Филиппыч хлопнул Павла по плечу. – Давай еще!.. – Погоди, – прошептал тот. – Не так быстро… Второй боец замер, глядя, как товарищ медленно валится навзничь. Потом снова посмотрел на людей уже совсем другим взглядом, наклонил голову и ринулся вперед. Его вытянутая рука окуталась голубым свечением, в рельсы под ногами с треском били маленькие молнии. – Сейчас шарахнет… – выдохнул шеф, и Павел отреагировал помимо воли. Палец на спуске дрогнул, торопливо выбирая последний миллиметр свободного хода, и «гюрза» раскатисто рявкнула навстречу врагу… В ответ тот сделал сложный пасс, и в сторону джипа с пушечным грохотом ударил пробой. Для такой атаки все еще было слишком далеко – людей снова спасли рельсы. Огненный ствол разветвился, рассыпался на сотни серебряных нитей, опутывая стальные пути и оставляя на них белые дорожки вскипающего металла… Должно быть, в этот момент нервы у Павла все-таки сдали. Сколько раз можно убивать человека в течение одного дня?! Из двух следующих выстрелов только первая пуля легонько дернула атланта за плечо, но тот почти не обратил на это внимания. – Ты что творишь?! – крик Филиппыча перекрыл эхо выстрелов. – У меня «керамики» пять штук в обойме! Остальные – медь! – Что? – Павел посмотрел на свое оружие, ставшее вдруг почти бесполезным. – Целься лучше!.. Новая шаровая молния почти сумела взять верный прицел и в лохмотья разнесла дверь джипа. Жаркая волна ударила в лицо, на голове зашевелились наэлектризованные волосы. – …Я тебя умоляю, – закончил Семен. И вытащив «макаров» Павла, метнулся под ближайшую платформу. – Семен!.. Черт! – Чтобы выразить возмущение, у Потапова не хватило слов. Он лишь сумел повторить за Филиппычем: – Давай, Головин… Лучше целься. Три выстрела очередью хлопнули из-за бетонной опоры платформы. Одним из них Филиппыч даже умудрился почти попасть – у головы атланта мелькнула вспышка сгоревшей пули. В ответ, не стремясь к разнообразию, служитель сделал несколько вращательных движений кистями обеих рук, и в сторону платформы полетели сразу шесть ослепительно белых шаров. Плиты вздрогнули, из опоры полетели ошметки бетона и арматуры. Грунт, годами наносимый в бруствер под обрезом платформы, вскипел тучей пыли и вырванного дерна… А Павел облокотился – почти лег – на капот нашедшего свое последнее пристанище «Лендкрузера», положил перед собой руки с пистолетом. Дым от колеса, чадившего в опасной близости от полупустого бака, растекался над головой вонючей тучей… Руки атланта снова наливались голубым свечением… Шеф бубнил над ухом, что служитель не бережет энергию и что надолго его не хватит… Все это осталось там, снаружи. А внутри своего крохотного мирка Павел совместил прорезь прицельной планки в одну линию с мушкой и потянул спуск. Говорят – хороший стрелок не должен знать, в какой момент произойдет выстрел, но у данного экземпляра «Гюрзы» в механизме похоже образовалась выработка… Да, вот она, замеченная еще при первом выстреле легкая задержка курка… Значит, осталось дожать еще чуть-чуть, буквально на толщину волоса… Цилиндрик из тяжелой керамики беспрепятственно преодолел защитное электрическое поле, пробил височную кость врага и рассыпался внутри его черепа множеством осколков. Свечение на руках атланта погасло, служитель мешком повалился на правый бок. Потапов шумно вздохнул. – Наконец-то… Со второго бы выстрела так… Помоги! Из-за опоры платформы послышался стон. – Е-мое… – выговорил Павел и бросился вслед за шефом. Ни одна из молний в Филиппыча не попала, но какая-то из них все же влетела под платформу и разорвалась неподалеку. Пронин лежал, уткнувшись носом в дымящийся грунт и зажав уши руками. Из-под ладоней струилась кровь. Ни своих стонов, ни голосов подоспевших коллег он не слышал. – Хватай под руки! – приказал шеф. Вдвоем они выволокли Филиппыча на рельсы. – Ну? Как? – отрывисто проговорил Потапов. – Стоишь? Не особо рассчитывая на ответ, он осмотрел поле боя. Разгорающийся не на шутку джип, спрыгнувший с платформы «БМВ» и два трупа между ними с огнестрелом… А на обеих платформах по полсотни свидетелей погони, которые, когда иссякнет заряд «паузы», увидят результат перестрелки. – Без «уборки» не обойтись, – заключил он свои наблюдения. Павел на знакомое слово отреагировал быстро. Свободной рукой он извлек трубку и протянул шефу. – Балда, – сообщил тот. – Мы же в «паузе», отсюда не позвонишь. И никто сюда не приедет… – Почему? – не понял Павел. – Так задумано… Пошли-ка отсюда, пока батарейка не села… Взобраться на платформу помогла железная лесенка в ее торце, и Павел мысленно похвалил себя за то, что не снес ее машиной. Взобравшись на вершину насыпи, Потапов остановился и облегченно вздохнул: – Молодцы ребята, чуть-чуть не успели. Кто именно, Павел не стал уточнять – напротив места схватки вместе с остальными машинами в потоке застыла знакомая грязно-белая «семерка». – Ну что же, – сообщил шеф и потянулся к поясу, – объясняться все равно придется, но хоть домой доедем спокойно… Мир вздрогнул и ожил. В лицо ударил воняющий выхлопами порыв ветра, на платформах раздались испуганные выкрики людей, взвизгнула женщина… Белая «семерка» юзом припарковалась к обочине, и из нее выскочили прикомандированные бойцы. Стелясь по грунту, ящер первым добрался до вершины насыпи, и Павлу на миг показалось, что он сделал это, двигаясь на четвереньках. Гиперборей подоспел следом, критически осмотрел панораму битвы, покосился на платформы, где начиналась паника. – Служители, – прокомментировал он. – Двое, – и, взглянув на Филиппыча, добавил: – Вы легко отделались. – С-слиш-шком легко… – согласился ящер. – Спасибо Головину, – выдавил шеф, машинально продолжая отрабатывать дезинформацию. – Вовремя к нам попал… Вспомнив, что он профи-волкодав, Павел состроил угрюмо-презрительную мину и процедил: – Гнилая работенка. Пару лохов завалить… – Так уж и лохов? – усомнился гиперборей, проявляя неожиданное знание местного сленга. – Ладно, – прервал шеф, – дело сделано. Я останусь, дождусь «уборщиков», а вы Пронина с Головиным подбросьте до фабрики. Кстати, Паша, познакомьтесь на всякий случай: Градобор, Чщахт, – Потапов поочередно указал на гиперборея и смарра. – Рад, – Градобор первым подал руку. – Ты первый землянин, который выжил в бою со служителями Посейдона. Это честь. Чщахт лишь коротко качнул капюшоном вниз-вверх и прошипел: – Вс-се в маш-шину… 5 Кабинет-переговорная на самом деле был гораздо меньше, чем показался Павлу при первых посещениях. Может быть, потому, что диван у стены почти целиком занял Миша, присев на кончик сиденья. А может быть, потому, что тупое ожидание в течение полутора часов превратит любые хоромы в тюремный застенок. В очередной раз остановившись около березы в огромном горшке в углу, Павел почувствовал, что следующего раза не будет. Он либо уничтожит несчастное дерево, либо подерется с Мишей – воплощением спокойствия и веры в светлое будущее, либо… Дверь распахнулась, и шеф широким деловым шагом преодолел пространство от порога до своего стола. Заметить присутствующих он соизволил, только водрузившись на директорское кресло. – Головин, закрой дверь. Миша, спасибо, можешь идти. И… держись поближе к палате Филиппыча. Просто будь рядом, и все. Подчиненные переглянулись. – Понял, Сергей Анатолич, – прогудел Миша и покинул кабинет, после чего Павел закрыл-таки дверь. Повернулся. – Ну? Как наши дела? Вместо ответа шеф опустил голову на сцепленные пальцы рук. – Ублюдки, – голос его прозвучал глухо. – Все было напрасно, Паша. Твоя подстава, покушение, контузия Пронина… Они сказали, что мы превысили полномочия и допустили слишком много ошибок. Они отозвали бойцов и запретили нам вмешиваться в текущее дело. А напоследок пригрозили поставить на ближайшем собрании Ассамблеи вопрос о нашей компетенции и введении разрешительного порядка доступа к делам… Ублюдки! Такого поведения Павел от шефа совсем не ждал. Однако реагировать как-то было надо, и он спросил: – Зачем им это понадобилось? – Не знаю! До сих пор параллельщики были заинтересованы в нас, и я, хоть убей, не понимаю, что изменилось! Может, хотят создать прецедент – избавиться даже от иллюзии контроля с нашей стороны… А может, атланты просто не на шутку испугались за свою шкуру. – И… что будем делать? – аккуратно поинтересовался Павел. – Выполнять распоряжение работодателей, – жестко отчеканил шеф. – То есть?.. – уточнил Павел, и шеф поднял, наконец, на него тяжелый взгляд. – У тебя есть другие варианты? – Продолжать начатое. Мы всерьез вывели тех других атлантов из себя – они делают ошибку за ошибкой. Мы получили доказательства внутренних проблем Миссии, нам есть, чем защищаться против любых обвинений… – Нет у нас ничего против них, Головин, – устало перебил шеф. – Единственное, что мы можем, это спровоцировать разборки. Но разваливать Ассамблею не в интересах Земли, поверь мне. К тому же… все равно это ни к чему не приведет. Найдут «крысу», сообща выставят ноту протеста тем, кто ее пригрел, – а это, скорее всего, будут атланты. Пожурят их за потерю контроля над внутренними делами и разойдутся. А мы останемся крайними. – Почему? – По определению. Они тоже понимают, что Ассамблея важнее Земного отдела. – А что тогда делать? – Дело! Работы невпроворот, а он – «Что делать?» На нашей шее, между прочим, убитый депутат, сгоревший на путях джип и раздавленная поездом «БМВ», забыл? Нам еще предстоит все это отмазать от следствия в РУВД, а Семен лежит в отключке! Так что свободен, Головин. Отдыхать до утра, а завтра в девять сюда на инструктаж. Поедем повышать уровень коррупции в органах. – Это как? – Очень просто – взятки раздавать. – Ясно, – Павел встал. – Разрешите идти? Шеф не ответил, только махнул рукой. Павел помедлил неизвестно зачем у стола, потом резко повернулся, промаршировал до двери и уже взялся было за ручку… – Стой, – тон шефа изменился. Теперь это был всего лишь голос безумно уставшего человека. – Извини, Паша. Слишком много всего сразу навалилось: покушение, атланты, Филиппыч… Нам действительно нельзя сейчас растопыривать пальцы. Важнее удержаться у руля. – Я понял, Сергей Анатольевич. С каждым бывает… До завтра. Он прикрыл за собой дверь. Второй этаж – не высота. Игнорируя лифт, Павел сбежал по лестнице, посторонился, пропуская у турникета сгорбленную, завернутую в плащ фигуру, сунул охране бумажку временного пропуска. – Земной отдел? – переспросил зачем-то атлант, глядя в кривые строчки. – Подойди. – В чем дело? – осведомился Павел. – Подойди, – повторил атлант и посмотрел на напарника гиперборея, будто ища поддержки. Но тот отвлеченно глядел в сторону, развалившись в кресле. Павел подошел. Атлант извлек из чехла на поясе орихалковый стик. – Но-но!.. – при виде знакомой железяки Павел отреагировал почти инстинктивно. – Спокойно! – прикрикнул атлант, но в его голосе было больше опасения, чем угрозы. Хорошая вещь дезинформация. – Я только просканирую… Землянам запрещено выносить спецоборудование… – У меня ничего нет, – успокоил его Павел и раскинул руки. Зажатый между средним и большим пальцами атланта стик мигнул голубым сполохом, по телу землянина пробежала неприятная волна съежившейся кожи… – Согласен, – подтвердил атлант и снова посмотрел на гиперборея, который снова его проигнорировал. – Такая проверка впредь обязательна. Сейчас можешь идти. – Благодарю, – в это светское слово Павел вложил всю язвительность, на которую был способен. За воротами проходной он вдруг обнаружил, что существует еще одна проблема. Глаза его, вопреки здравому смыслу, обшарили прилегающую территорию в поисках уже ставшего почти родным «Лендкрузера», однако результат оказался нулевым. Дорога через вечерний сквер к метро была знакома, но Павел вспомнил, что ни одной зарплаты он еще не получил, а собственные сбережения вплоть до мелочи в бумажнике наверняка уже утрачены в без сомнения подвергшейся обыску старой квартире. Выходов из этой ситуации было два: вернуться в офис и попросить у шефа пару сотен взаймы или наскрести мелочи на проезд в метро до гостиницы. Возвращаться не хотелось, а медь в карманах была, поэтому выбор оказался легким. До долгожданного отдыха оставалась лишь пара станций метро – медлить не имело никакого смысла… Лифт послушно вынес Павла на VIP-этаж, где, если верить брелку на ключе, находился его номер. Встретить посторонних здесь было невозможно – привилегированные апартаменты не пользовались повышенным спросом по причине высокой стоимости. Однако, едва за спиной Павла сошлись металлические створки, возникло острое ощущение постороннего присутствия. Нащупывая под курткой рукоятку оставшейся при нем «гюрзы», Павел быстро осмотрелся. Тишина, приглушенный свет, сквозь стеклопакеты едва доносятся звуки Дмитровского шоссе… Показалось? После такого дня запросто. Но все же какой глупостью было уходить из офиса в одиночку, когда игра идет по таким ставкам! Мало сегодняшних уроков? Павел вынул пистолет, сдвинул предохранитель и с отведенной за спину рукой направился к своему номеру. Запертая с утра на два оборота дверь легко поддалась простому повороту ручки. «Началось! Опять!..» Павел додумывал это уже в прыжке, стараясь изо всех сил опередить не только события, но и собственные мысли. Упал кулем на середине прихожей. Перекат не получился то ли правда устал за день, то ли поскользнулся на ковре при толчке. Локтевой нерв угодил прямо в носок чьего-то башмака, и «гюрза» послушно среагировала на непроизвольное сокращение мышц указательного пальца. В гостиной зазвенело стекло и что-то шумно упало. «Все… Кранты…» Павел непроизвольно сжался в ожидании ответного удара. Электричеством или ногой – не важно, сейчас он был одинаково беззащитен. Однако вместо грома небесного раздались одинокие аплодисменты. – Браво, Головин. Если бы я не видел своими глазами трупы служителей, то усомнился бы в твоей подготовке… – Градобор! – оборвал Павел гиперборея. И, подавив вздох облегчения, поднялся с пола. – Какого черта ты тут делаешь?!. И вы, Чщахт?.. Ящер тоже был в гостиной. Он сидел на краешке мягкого удобного кресла так, будто это был куриный насест. – Важно лиш-шь, ч-что с-станем делать… Склонив голову, гиперборей дослушал фразу до конца и глубокомысленно покивал. – Именно так. – Ясно, – пробормотал Павел, не стараясь скрыть охватившее его вдруг раздражение. Надежда на отдых таяла на глазах. – Ну, ящеру простительно – он не гуманоид. А от гиперборея не ожидал. Я очень устал, господа, и если вы собираетесь продолжать в той же манере… – Ш-ш-ш-ш-ш… Павел вздрогнул и уставился на капюшон ящера, из-под которого доносился звук. – Смарры – самая древняя раса четверки, – медленно и задумчиво проговорил Градобор. – Нам редко бывают понятны их побуждения и поступки, и мы очень ценим случаи прямого контакта с представителями этого ви… то есть народа. Особенно, когда это происходит по их инициативе и уж тем более на неформальном уровне. Твое неуважение, землянин, можно оправдать лишь тем, что в Отделе ты недавно. Чувствуя себя гостем в собственном номере, Павел уселся в свободное кресло, сбросив с него остатки расстрелянного торшера, и попробовал перестроиться. – Ты прав, Чщахт, прошу прощения. Очень трудный день и очень натянутые нервы. Кроме того, я не ждал подобного визита. – Рад слышать, – усмехнулся Градобор. – Иное означало бы, что мы ни на что не годны. Но пора, пожалуй, перейти к делу… Мы узнали, что у атлантов появились проблемы. Мы не ошиблись? – Как вы сказали? – Павел хорошо расслышал последние слова, но на адекватную реакцию ему сейчас требовалось время. Если речь пойдет о тайнах и интригах, параллельщики выбрали правильный момент – хозяин номера очень плохо соображал. – Мы не ошиблись? – терпеливо повторил гиперборей. Уловка не удалась – нужный ответ не появился из воздуха сам собой. А ведь надо еще суметь не подставить шефа, который отвечает перед куратором за секретность… – С чего вы взяли? – Павел и сам почувствовал фальшь и поспешил уточнить: – То есть, с чего вы взяли, что я что-то об этом знаю? – Знаеш-ш… – донеслось из-под капюшона. – Не вс-се, но многое… Павел безуспешно всмотрелся в темноту под плотной тканью и сдался. Перед ним были не те собеседники, с которыми проходит дешевая ложь. – Ты неверно истолковал наши намерения, Павел, – провозгласил гиперборей. – Это не проверка лояльности Земного отдела или тебя лично. Этот вопрос по существу. И ответ на него нам, между прочим, известен. И так – мы не ошиблись? – Если известен, зачем спрашивать?.. – простое слово «да» костью встало поперек горла. Павел с усилием сглотнул и выдавил: – Вы не ошиблись. Однако я не уполномочен обсуждать… – Мы тоже… Не имеет знач-чения… – Что такое? – снова переспросил Павел. – Чистая правда, – заверил гиперборей. – В этой беседе мы не представляем наше руководство. От своего начальства я смог добиться только молчаливого согласия на проявление инициативы в частном порядке. Капюшон ящера качнулся. – С-слиш-шком деликатное дело… – Ну, хорошо, – с этим утверждением Павел поспорить не смог. – Тогда в чем суть? – В том, что Ассамблея заинтересована в сохранении стабильности. Нынешняя расстановка сил устраивает всех, и смена игроков никому не интересна. Но пока от атлантов нет официального обращения за помощью, у всех связаны руки. – Ус-старевш-шие правила… – Это давний спор, Чщахт. Не время его продолжать. – С-соглас-сен… Гиперборей задумчиво снял свои фальшивые очки с совершенно плоскими стеклами. Повертел в руках и вернул на переносицу. – Так вот. Очевидно, что от атлантов официального обращения Ассамблея не дождется – слишком гордый народ. Между тем их внутренние проблемы уже заставили всех беспокоиться. Павел вспомнил неуклюжий бандитский наезд на фабрику и невольно кивнул. – Нам, мне и Чщахту, скажем так: разрешено предпринять в частном порядке некие шаги к разрешению этих проблем. И мы сочли возможным пригласить тебя к сотрудничеству. – Почему не Потапова? – отозвался Павел. – Он привычнее к вашим интригам. – Конечно. Но он обязан отчитываться перед кураторами, а в огласке нашей инициативы мы незаинтересованы. Если это произойдет сейчас, то тебя, вероятно, просто уволят, меня ждет суд Одиннадцати Слуг… А Чщахт и вовсе не признается, что с ним сделают сородичи. – Отлично, значит, мы вне закона. Затея мне нравится все больше… – Павел постарался вложить в эти слова максимум иронии и, с удивлением обнаружив, что не получилось, поспешил уточнить: – Только что мы можем сделать? Три бойца без всякого тыла, без силовой поддержки и даже без формального разрешения? – Очень многое, Павел. Не стоит скромничать перед коллегами: дезинформация о тебе была весьма грамотным ходом. А внедрение тебя в банду и последующее возвращение в отдел – просто верх оперативного мастерства. Ты пошел даже на убийство инка – крайне рискованно, но и крайне достоверно. Не беспокойся, индейцы не обидятся, – разглашение не в наших интересах. Павел усмехнулся. Похоже, ход шефа и правда был гениальным, если даже те, кто разгадал интригу, приняли ее за часть еще более сложного плана. Будет ли этому конец? – Что же касается нас… – гиперборей усмехнулся, – поверь, мы тоже обладаем некоторыми ресурсами. В том числе и административными. Разумеется, совершенно неофициально. – Доступ к банку информации? – поинтересовался Павел. Гиперборей кивнул. – Оружие? Спецсредства? – Кое-что и из этого. – Силовая или агентурная поддержка? – Не зарывайся. Я же сказал: кое-что. – Ясно. Но хотя бы план у вас есть? Что это значит: «решить проблему атлантов»? – Как минимум – понять, что у них происходит. Как максимум – оказать посильную помощь в разрешении ситуации. Или даже разрешить ее самостоятельно. Павел подумал секунду и не стал уточнять: что означает «разрешить самостоятельно». В центре любого кризиса есть личность, от решений которой зависит развитие событий, и состояние здоровья этой личности часто весьма действенно влияет на обстановку. Такая работа – как раз для боевой диверсионной группы. – Нач-чнем с-с жилищ-ща депутата, – донеслось из-под капюшона ящера. – Атланты не знали, ч-что ис-скать… – А мы знаем? – Мы – нет, – признался Градобор. – Но ты знаешь. Зачем-то ведь ты приходил к нему сегодня в первый раз. – Я… – начал было Павел и замолк, осознав, что собирается выложить информацию, которую Филиппыч придержал даже от куратора. Если этот визит все-таки является провокацией, шефу придется очень постараться, чтобы вывести отдел из-под удара. Разве только, сделав самого Павла крайним… – Я проверял его причастность к решению суда о банкротстве фабрики и наводке уголовников. – И что? – Подтвердилось, само собой. Но это – мелочи. Прокачка старой версии. – Пронин заложил ее в базу неделю назад, – согласился гиперборей. – Но ведь это не все?.. – Не все. Павлюк успел проговориться о «крысе», которая завелась на фабрике. – Грызуны нас не интерес-суют, ч-человек… – Это сленг, Чщахт, – перебил ящера гиперборей. – Сказанное не имеет отношения к животному миру планеты. Человек имел в виду, что в Земное представительство Ассамблеи проник шпион. – Ч-что?.. – удивленно прошипел Чщахт. – Это достоверно? – перевел Градобор вопрос ящера. Павел пожал плечами. Играть профи – так всерьез. – Я не привык разбрасываться такими обвинениями. Из слов депутата можно судить, что он был связным. Да он и принял меня за контактера из иной ветви, а когда понял свою ошибку, это стоило ему жизни. – Он указал на… крысу? – Нет, не успел. Пришел настоящий контактер. – Нач-чнем с-с жилищ-ща, – ящер вернулся к тому, с чего начал. – Могли ос-статьс-ся вещ-щи… – Согласен, – подытожил Павел. – Завтра лучше прийти туда пораньше, может быть, часам к семи… – Завтра? – гиперборей переглянулся со смарром. – Мы не можем терять столько времени. – Но сейчас ночь… – Х-хорош-шо… – …А я остался без машины! – Нам было выделено транспортное средство для твоего сопровождения. Оно при нас. – Я, в конце концов, ничего не соображаю! – Рас-слабся, ч-человек… Павел заткнулся и хмуро проследил, как из-под плаща простерлась крапчатая рука со склянкой. – Вкус-си… – Это что такое? Стимулятор? – Эликс-сир… Вкус-си… Павел сдался. На все его возражения ассамблейщики имели ответ. Стараясь не касаться жабьей кожи ящера, он взял склянку, открыл. Бесцветная жидкость ничем не пахла… Эх, была не была… Он опустошил сосуд одним глотком, словно стопку с водкой, но ничего, кроме пресного вкуса дистиллированной воды, не почувствовал. – С-скоро подейс-ствует, – ободрил Чщахт, – пош-шли… – По-моему, просто вода, – сообщил Павел, с сомнением разглядывая склянку. – Вода, – легко подтвердил Градобор, – химически нейтральна. Мы не знаем, почему она действует, как стимулятор, причем без обратного эффекта – анализы ничего не показывают. Нам остается только принять как данность – их эликсир работает. Я тоже выпил. – Эликсир… – повторил Павел. – Что за название? И вдруг замолк, осознав, наконец, все сказанное новым партнером. …Желтые зрачки, затмевающие сознание… Огненные капли, стекающие с пальцев… – Все верно, – проговорил гиперборей. – Они – маги. Настоящие, как в наших и ваших сказках. Идем, ближайшие трое суток ты не захочешь спать. Ржавый, дымящий сгоревшим маслом «ВАЗ-2107» уступал погибшему «Лендкрузеру» во всем, кроме одного – у него тоже было четыре колеса. И эти четыре колеса вполне успешно доставили команду в Варсанофьевский переулок. Уже без особого удивления отметив исчезновение последних признаков сонливости, Павел приблизился к знакомой двери и нажал единицу для вызова дежурного. – Слушаю! Давешняя бабуля смениться не успела, и Павел подумал, что это, пожалуй, хорошо – не придется ломать голову над ответом. – Капитан Ларин. Я уже был сегодня… Он еще не договорил, а дверь уже пискнула. Гиперборей усмехнулся и, кивнув Чщахту, двинулся вслед за Павлом. Тот быстрой деловой походкой проследовал мимо окошечка, намереваясь отделаться вежливым кивком, но попытка не удалась. – Товарищ капитан! – Бабулька снова прилипла к решетке. – А я специально не сменялась, прямо, как вас ждала. Как вы уходили-то, я не заметила, но вот потом все точно видела! – Вот как? – Волей-неволей Павлу пришлось остановиться. – И что же вы видели? – А вот что! – обнадеженная вниманием бабулька уселась обратно на свой стул. – Вот как вы в тридцатую проследовали, прошло полчаса, и, видать, сморило меня на минутку. А как глаза открываю, гляжу – трое в черных таких курточках мимо меня шасть! Как дверь открыли – непонятно, звонка не было, а кодов они не знают, потому что не из моего подъезда – это точно. Так вот, шасть они, значит… А через пять минут обратно – с двумя коробками. Одна большая картонная – из-под этого… Как его?.. Ксерокса! А другая поменьше и железная. У моей внучки такая есть, она ее называет системным блоком. – Документы и компьютер, – прокомментировал Градобор. – Атланты все вывезли. – Не знают, ч-что ис-скать… – очень тихо напомнил ящер. – Пош-шли… – Это со мной, – запоздало кивнул Павел на спутников, выдвигаясь к лифтам. Старушка ошарашенно проводила взглядом закутанную в плащ фигуру с неестественно плавной походкой и быстро троекратно перекрестилась. Дверь тридцатой квартиры была заперта точно так же, как днем. Только теперь ее некому было открыть изнутри. Павел обреченно подергал ручку и повернулся к коллегам. Градобор переадресовал его молчаливый вопрос ящеру. Капюшон качнулся. – Не мой профиль… – И не мой, – парировал гиперборей. – Ос-станутс-ся с-следы… – предупредил ящер. – Пускай. – Павел махнул рукой, – В квартире разгром и трупы – следы взлома не помешают. – Отс-ступите… – прошипел Чщахт и выпростал из-под ткани руки. Павел успел подумать, что, соглашаясь на следы взлома, недооценил ящера, но было уже поздно. Три огненные капли стекли со сжатых щепотью пальцев и метнулись в дверь – в нижний замок, в верхний и в область щеколды. Раскаленные добела брызги ударили в стены, приваренная к арматуре дверная рама, ломая бетон, выдалась из проема, едкие клубы дыма взметнулись к потолку и потекли на верхний этаж. Тяжелый акустический удар заставил пригнуться землянина и гиперборея. – Гениально! – сообщил Павел, как только немного утих звон в ушах. – Вот теперь у нас три минуты на все до приезда ментов и пожарных! – Я говорил… – ящер невозмутимо открыл голой рукой раскаленную створку и проследовал внутрь квартиры. Закрываясь локтем от жара горячего металла, Павел поспешил за ним. Труп депутата был на месте, а вот тело контактера исчезло. Атланты догадались вынести его до того, как бабушка в дежурке снялась с «паузы». – Быстрее! – скомандовал он. – Любая бумажка, любой носитель информации – все по карманам и тикать! Нам даже счет за телефон пригодится! – Поищ-щу с-сх-хроны… Ш-шес-сть минут… – Нет у нас такого времени. – Я сюда, – сообщил Градобор и метнулся в кабинет. – Напрас-сно… – прокомментировал ящер, шагнув в спальню. На долю Павла остались кухня, гостиная и санузел. Он посмотрел на распростертое тело хозяина квартиры. Что ты был за человек? Беспринципный мерзавец, конъюктурщик, взяточник… Но пунктуальный, не терпящий беспорядка как в личной жизни, так, видимо, и в делах. Где может устроить тайник подобная личность, составившая представление о конспирации из старых советских фильмов про разведчиков? Очевидно, не в коробке с зеленым чаем и не в бидэ. Безжалостно перетряхивая книги из шкафа в гостиной и потроша коробки DVD, Павел остро чувствовал бесполезность этого занятия. Не то, все не то… Не тот век, чтобы прятать шифровки в книжном шкафу. Несмотря на свою консервативность, в начале XXI столетия Павлюк не мог не пользоваться Интернетом, электронной почтой и мобильной связью. Системный блок унесли атланты, они же могли прихватить и телефон, где сохранились последние звонки и списки контактов, но вот… Док-станция карманного компьютера стояла на самом виду. А где же сам наладонник? Павел вышел обратно в прихожую, наклонился над трупом, ощупал карманы. Правильнее было начать с рабочего костюма, но иногда менее логичные поступки дают результат быстрее. У Павла не было времени удивляться странной привычке депутата носить КПК в кармане домашнего халата. Он просто извлек на свет плоскую коробочку с сенсорным дисплеем и парой кнопок. Дисплей с готовностью осветился – компьютер работал. Похоже, во время прошлого визита Павел отвлек депутата от любимой игрушки. – Уходим! – громко произнес он. – Больше здесь искать нечего. – Почему? – осведомился гиперборей, появившись в прихожей с пухлой пачкой долларов в руках. – Поч-чему атланты не взяли?.. – поинтересовался Чщахт, указывая на КПК. – Наверно, решили, что игрушка, – Павел показал ящеру экран, по которому ползали некие странные создания. – Что это у тебя? – спросил он у гиперборея. – Наш матфонд, – невозмутимо пояснил Градобор, рассовывая по карманам валюту. – Официально операция ведь не финансируется. К тому же раз уж мы организовали взлом, то должен быть и грабеж. – Атлантам извес-стно, ч-что ес-сть такие компьютеры… – уведомил Павла ящер. – Значит, забыли обыскать труп. В любом случае пора уходить. – Согласен, – Градобор, наконец, справился со своей задачей. Чщахт молча обогнул тело и проследовал на лестничную площадку, погруженную в дым от тлеющей дверной обшивки. Перешагнув порог, он вдруг резко дернул капюшоном в сторону подъездных окон и метнулся вниз по пролету. Землянин и гиперборей переглянулись. Дверь депутата оказалась достаточно широкой, чтобы пропустить их обоих, но по лестнице они скатились уже по очереди. Чщахт застыл у подоконника. – С-слиш-шком поздно… – прошипел он. – Элитный дом на особом счету, – Градобор поморщился. – И все же они на удивление быстро среагировали. Первая милицейская «Волга» остановилась перед подъездом. Вторая затормозила чуть поодаль, уступив место «УАЗу» и автобусу ОМОНа. – Через минуту они поставят оцепление и захотят выяснить, что тут взорвалось, – прокомментировал Павел. – Статья 205 УК РФ. Терроризм – совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей… От пяти до десяти. – Ерунда, – оборвал гиперборей. – Главное, они не должны нас видеть. Это будет… – Плох-хо… – подсказал Чщахт. Ночной двор был залит огнями проблесковых маяков и быстро заполнялся вооруженными людьми в бронежилетах. Навстречу им из подъезда с завидной для ее возраста резвостью выскочила бабушка-вахтерша, объясняя что-то неслышное за доносящимся со стороны улицы воем сирен, где, видимо, скопился прочий служебный транспорт. Ее указующий перст был вытянут вверх, и кто-то из милиционеров уже заинтересованно поднял голову… – Они сейчас будут здесь, – сказал Павел. – Градобор! Ты что-то говорил о спецсредствах? – Да, – согласился гиперборей. – Чщахт?.. Ящер прошипел что-то совсем уже невразумительное. Потом дернул капюшоном, как будто в знак несогласия, но в тот же момент его рука появилась из-под плаща с коробочкой «паузы». – Ого! – не удержался Павел. – Это вы называли «кое-что»? А танка случайно там у вас нет? – Нет… – отозвался ящер с отнюдь не наигранным сожалением и взглянул на свой прибор. – Плох-хо… Кто-то с-синх-хронизирован с-с нами… Гиперборей среагировал быстрее Павла: – Кто именно? – Ответ не фикс-сируетс-ся… Градобор открыл рот… и закрыл его снова, не найдя, что сказать. – Дайте я догадаюсь, – вставил Павел, – такое невозможно? – До сих пор я считал, что да, – гиперборей, наконец, преодолел потерю дара речи. – «Пауз» вс-сего тринадц-цать… – снизошел вдруг ящер. – Три у каждой рас-сы… Павел умножил в уме, нахмурился и пересчитал по пальцам. Гипербореи, атланты, инки, ящеры… – И одна записана за земным отделом, – пояснил Градобор. – Хранится у вашего куратора. При синхронизации они все определяют принадлежность и порядковый номер друг друга. – Кроме одной… – прошипел смарр. – Ис-сч-чезла ш-шес-сть мес-сяц-цев назад… – Ее вывели из сети подкачки и списали, – припомнил гиперборей. – А хозяевам сделали новую. – Кто ее потерял? – осведомился Павел. – Это не важно. Гораздо интереснее, кто ее нашел. Внизу громко хлопнула стальная дверь, и через два этажа донесся топот десятка тяжелых ботинок. – Чщахт, включайте, – оценил ситуацию гиперборей. – С-синх-хронизированы… – напомнил ящер. – Нач-чнут ох-хоту… – Интересно, – проговорил Павел, глядя на улицу, – омоновцы сразу начнут стрелять или предложат сдаться? – Включайте, – повторил Градобор. – Если не предпочитаете дать бой земным властям. Ботинки преодолели полтора этажа и стремительно приближались. – Х-хорош-шо… – сдался ящер и нажал кнопку. К эффекту Павел уже был морально готов. Красно-синяя какофония света во дворе остановилась, пролетом ниже замерла чья-то видимая сквозь перила каска… – Вых-ходим за оц-цепление… – распорядился Чщахт. – И выключ-чаем… Он первым ринулся вниз. Бег смарра Павел увидел не впервые, но теперь он был готов поклясться, что тот действительно опустился под плащом на четвереньки. Закутанное в черную ткань тело шмыгнуло по ступенькам бесшумно и молниеносно – так ящерица исчезает с нагретого солнцем камня, почувствовав угрозу. Огибая застывшие на бегу манекены омоновцев, Павел ссыпался следом и вывалился из подъезда на улицу, но черный плащ уже мелькнул в арке в конце двора. – Давай-давай, – гиперборей на бегу сильно толкнул Павла в спину. – Так вот же наша тачка, куда он побежал?! – Она на «паузе»! Догоняй!.. Почти наперегонки они преодолели арку и… уткнулись в спину ящера. Тот стоял в обычной для себя позе, такой же неподвижный, как ЭМЧЭЭ и пожарные, стремившиеся проникнуть во двор. – Эти с вами? – спросил кто-то впереди, и Павел выглянул из-за капюшона Чщахта. Трое служителей Посейдона, выстроившись клином, преграждали дорогу к бегству. Трое!.. А в «гюрзе» не осталось ни одной керамической пули… Павел шагнул в сторону – паритет сторон следовало восстановить хотя бы визуально. Но гиперборей вдруг развернулся к нему спиной и, сложив руки на груди, встал, широко расставив ноги. Еще двое служителей неторопливо вышли из-за не успевшей завершить разворот пожарной машины и заняли позицию на том же расстоянии, что и первая троица. – Да, – прошипел ящер в своей обычной манере, – мы вмес-сте… – Хорошо. В таком случае предлагаю выключить «паузу» и проследовать за нами в местное представительство Ассамблеи. – Ос-снования? – У меня приказ задерживать всех посторонних на объекте «Квартира депутата». – Ц-цель?.. – Выяснение ваших личностей и намерений. – Недос-статоч-чно ос-снований… Атлант даже не удивился. Решить вопрос без драки он, похоже, и не рассчитывал. – У меня есть полномочия применить силу. – С-сила не с-с тобой… – Боюсь, я вынужден настоять. Мои полномочия предоставлены мне советом безопасности Ассамблеи Миров и… – Тогда почему ваша «пауза» не зарегистрирована? – обронил Павел, и атлант остановился, словно налетел на стену. Однако растерянность преодолел быстро: – Незарегистрированной «паузы» не существует. Вам не сбить меня с толку и не устоять троим против пяти. Следуйте за нами. Павел вдруг почувствовал, как в его руку ткнулся гладкий и теплый предмет. Подавив естественный порыв опустить глаза и посмотреть, он просто сжал пальцы. Пожалуй, больше всего это походило на пистолетную рукоятку, только округлую и мягкую. Зато спуск, или что там было вместо него, лег точно под указательный палец. – Не упрямтес-с-сь… – как-то особенно растягивая свистящие, проговорил ящер. – Пятерым не ус-с-стоять против трех-х-х. Я, владелец-ц-ц первого оч-ч-чага, обители с-с-свечи, обещ-щ-щаю… Выслушав этот набор ничего не значащих для Павла слов, атлант изменился в лице. – Ус-с-ступите?.. – спросил Чщахт, и на краях его капюшона заплясал багровый отсвет. Павел дорого бы дал за возможность заглянуть под плотную ткань. Служителю же все было видно даже слишком хорошо. Его последние сомнения рассеялись, и он, с достоинством поклонившись, отступил в сторону. – Да. Однако оставляю за собой право доложить о происходящем Совбезу. – Не с-смею запрещ-щать… Ух-ходите… Выключ-чаю «паузу»… Без дальнейших пререканий атланты развернулись и растворились среди замерших людей и машин. Павел быстро оглянулся – позади тоже никого не было. – Нам лучше скрыться, – заметил Градобор. – Сюда, – скомандовал Павел. Поспешным шагом они выбрались из толпы оперативно-аварийных работников, разворачивающих свои боевые порядки, прошли вдоль дома, миновали спешащий к месту происшествия фургон МЧС и, наконец, завернули за угол. – Здес-сь… – сообщил Чщахт. И тиснул кнопку на своем приборе. – Спасибо, что предупредили, – запоздало поблагодарил Градобор, перекрикивая шум ожившей полуночной улицы. – Павел, твой лучемет никто из людей не сочтет за оружие, но лучше все-таки спрячь. – Лучемет? – Павел посмотрел на предмет, который, оказывается, так и не выпустил из рук. – Вот этот?.. – Да. Мультирежимный излучатель, поражающее воздействие – тепловой луч, деструктор или терморазряд. Неплохо… для игрушки инков. Оттенок иронии в голосе гиперборея был непонятен Павлу. Он с уважением посмотрел на блестящий белым металлом гладкий и почему-то мягкий на ощупь корпус. Плавные обводы, наглухо запечатанный кварцевой призмой канал ствола… если таковой тут вообще был. Ни с одним видом земного оружия это перепутать было невозможно – уж скорее сошло бы за детскую игрушку. Однако, следуя совету, Павел пристроил лучемет за поясом и запахнул куртку. – Что делаем дальше? – спросил он. – Прос-смотреть запис-си компьютера… – предположил Чщахт. – Это ясно, – Павел хмыкнул. – Я спрашиваю о том, что мы будем делать сейчас? Машину со двора не забрать. Атланты нас замели – скоро вся Ассамблея будет в теме. Кроме того… Полагаю, им не следовало знать ваш полный титул. – Как и тебе… – Тем более. Хотя я-то как раз не понимаю, что он означает. – По-вашему это звучало бы так: «ведущий инструктор по боевому применению магии огня», – пояснил гиперборей. – Угу… – произнес Павел и напряженно наморщил лоб. – А что, у смарров принято командировать специалистов такого уровня в качестве телохранителей для землян? – Мы с-соч-чли, ч-что дело с-серьезное… – Самое плохое в этом то, что я даже не слишком удивлен, – пробормотал Павел и повернулся к Градобору: – А ты, значит?.. – Глава малой дознавательной коллегии гиперборейской Общины при Ассамблее. К твоим услугам… В словах гиперборея послышалось достоинство и даже оттенок гордости, однако должного эффекта они не произвели. Павел лишь вздохнул и попросил: – Переведи. – Это сложно, – признался Градобор после секундной паузы. – Что-то среднее между следователем прокуратуры и агентом контрразведки. – Широкая вилка, – заметил Павел. – Да, – согласился гиперборей, но комментировать не стал. – Пора двигатьс-ся… – напомнил ящер тоном приказа. – Хорошо бы. Только куда? – В гос-стиницу… Пош-шли – перех-ходы с-скоро закроютс-ся… – То есть? – Павел опешил. – Вы собрались ехать на метро? – Не в первый раз, – сообщил гиперборей. – А ты что предлагаешь? – Например, поймать тачку. Нечего вам тереться в толпе… – Толпа – самое безопасное место. Все спешат. Все проходят мимо. Всем все равно. А вот водитель обязательно разглядит и запомнит странных пассажиров. Павел пожал плечами. Действительно, мало ли в Москве сумасшедших? Один из них вполне может укутаться в плащ с головы до ног и взять в товарищи полуслепого калеку с огромными очками на носу. – Мертвого уломаете, – согласился он. – Пошли в метро. Да не туда, здесь до Лубянки ближе… 6 Вывесив на дверную ручку табличку «Не беспокоить», команда разместилась в гостиной почти в том же порядке, что и при первой беседе. Гиперборей развалился на диване, ящер занял краешек кресла, вот только землянин переместился к столу, отчаянно пытаясь с ходу разобраться в тонкостях незнакомой операционной системы. – Ты рискуешь, назвав свой титул, – задумчиво сообщил Градобор ящеру. – Конеч-чно… – согласился тот. – Рискуешь всей операцией, – уточнил гиперборей. – Совбезу не понравится наша инициатива, и на нас на всех найдут управу. – Вых-хода не было… – Был. Убить их всех. – Ч-человек мог пос-страдать… – Я думаю, их слова – блеф, – подал голос Павел, – ни в какой Совет ничего они не доложат. – Поч-чему?.. – Потому что они тоже работали неофициально. И это в лучшем случае. А в худшем – тайно. – Их «пауза» не зарегистрирована! – поддержал его гиперборей. – Именно, – подтвердил Павел, пожалев об упущенном эффекте. – Зараза! Да что с ним такое! КПК в его руках пискнул и сообщил об ошибке. – Дай с-сюда… – ящер протянул руку. – Вы разбираетесь в земных компьютерах? – Ч-чуть-ч-чуть… Павел пожал плечами и вложил машинку в крапчатые пальцы. – Служители Посейдона – боевая элита атлантов, – напомнил Градобор, возвращаясь к теме. – Что могло вынудить их действовать неофициально? – Неверный вопрос, – отозвался Павел. – Кто мог их вынудить? – Таких-х должнос-стей немного… – В том числе и в частном порядке? – уточнил Павел. Ящер повернул капюшон в его сторону. – А таких-х нет с-совс-сем… – Согласен, – кивнул гиперборей. – Служители никогда не были простыми исполнителями. Авторитет начальства не имеет для них никакого значения, если приказ сомнителен. – Понятно, – подытожил Павел. – Короче, с этой стороны тупик. А что там с компьютером? – Уже вс-се… – Чщахт протянул Павлу КПК. Тот взял, повертел в руках. Экран не светился, на нажатия кнопок машинка не отзывалась. – Приш-шлос-сь ис-спортить… – Как это?.. – других слов у Павла не нашлось. – Это была последняя зацепка!.. – Она здес-сь… Ящер указал на свой капюшон. Павел недоверчиво взглянул не гиперборея. – И не спрашивай, как, – тот пожал плечами. – Я знаю только, что уважаемый Чщахт в свое время участвовал в сборке одной из «пауз». Вероятно, тогда и ознакомился с соответствующими заклинаниями. – Стоп! Что значит… Я считал, что «пауза»… – Очень сложный и крайне дорогой инструмент. Инки предоставили для него свои источники энергии, атланты разработали структурные элементы хронорезонатора, мы использовали собственные знания о строении мироздания… Но без магии времени смарров «пауза» функционировать не в состоянии, потому что ее эффект противоречит основным физическим постулатам вашей ветви. Волшебство же не опирается на законы физики. Каждая «пауза» – ручной сборки, каждая уникальна. Управление обеспечивает один из земных процессоров. Чтобы выполнить его сопряжение с артефактами, смарры были вынуждены изучить вашу электронику. – Угу… – Павел посмотрел на пояс ящера, где под плащом укрывалась скромная серая коробочка с кнопкой. Однако обилие информации, способной свести с ума закоренелого материалиста, за последний день превысило критический порог, потеряв способность поражать. – Теперь понятно, почему эти штуковины наперечет. Что было в компьютере, Чщахт? – Вс-се… Павел глубоко вздохнул и промолчал, но за него высказался гиперборей: – Какой достойный и информативный ответ, – проговорил он в пространство. – Переч-числить вс-се или огранич-читься с-связями?.. Павел вздохнул еще глубже, но снова промолчал. – Это такой у них юмор, – доверительно сообщил ему Градобор, и из-под капюшона донеслось дрожащее шипение. – Трис-ста запис-сей… – проговорил ящер, отсмеявшись. – Потребуетс-ся время, ч-чтобы проверить… – Есть еще такая штука, как интуиция, – сказал Павел. – Она бывает очень полезна, когда нужно отсеять заведомо неверные варианты. – Если там вообще есть верный вариант, – пробормотал гиперборей. – Скорее всего, есть. Покойник был весьма скрупулезным и пунктуальным, если занес в книгу столько народу. Похоже, там все, с кем он контактировал более или менее всерьез. И если бы уважаемый Чщахт не испортил компьютер… – Могу помес-стить вс-се в твою память… – Чего? – Павел вдруг сообразил, что именно это ящер и собирается сделать. …Желтые вертикальные зрачки и мелькнувший под капюшоном язык… Он содрогнулся. – В прошлый раз кто-то из ваших просто распечатал мою память на принтере… – Здесь нет принтера, – перебил Градобор. – Тогда, может быть… – Я для этой операции не гожусь. – Гиперборей постучал по лбу согнутым пальцем: – Блокировка. С целью предотвращения вмешательства во внутренние дела. Есть у всех, кто контактирует со смаррами. – Кроме сотрудников отдела, – обреченно подытожил Павел. – Именно. – Тих-хо… – ящер как-то незаметно оказался рядом. – Где-то я это уже слышал, – пробормотал Павел. – Извини, – сказал гиперборей, – у нас нет времени на тотальную проверку. Эти слова уже как будто донеслись с другого этажа. Ощущение было знакомым, совсем как в первый раз. Расслабленная апатия и желтые вертикальные зрачки… Потом сознание взорвалось какофонией цифр и букв, кашей из строк, адресов, телефонов, имен и фамилий. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь пробовал выучить свою телефонную книгу наизусть? А вспомнить три сотни адресов одновременно?.. – Стоп!.. Это было совсем не то, что листать страницы и анализировать записи. Данные смешались в пульсирующий клубок, заслонивший все окружающее. Павел смотрел на мерцающую безобразную груду своих собственных ассоциаций, возникших при «усвоении» информации. Некое волокнистое разноцветное образование, бормочущее все буквы алфавита разом, колыхалось перед его внутренним взором. Временами на поверхность всплывали газетные портреты политиков, упомянутых в контактах покойного депутата, панорамы улиц, если адреса были знакомы, но по большей части это было лишь бесформенное месиво. Вот всплыл и потек куда-то вниз знак из трех концентрических окружностей… Совсем как… Совсем как… – Стоп!!! Хватит!.. – Наш-шел?.. – шепот ящера перекрыл звучащую в ушах тарабарщину. – Да!.. Жуткое видение распалось и померкло, оставив после себя россыпь звездочек, затеявших по комнате хоровод. – С-скажи… – предложил экзекутор. – Гре… чанка, – пробормотал Павел, делая попытку проморгаться. – Контакт по мобильному и почте. Очень интересная запись… – Почему? – гиперборей даже подался вперед. – Откуда я знаю. Она ассоциировалась у меня со знаком атлантов. – Круги? – Да. Но, в общем, и национальность подходит. Как еще мог назвать покойник обитательницу Атлантиды? Атланткой? – С-с-х-ходитс-ся… – прошипел ящер. – Значит, это женщина, – проговорил гиперборей. – Почему бы и нет?.. Сколько их в штате у атлантов? Ящер не отреагировал – вопросы полов гуманоидных рас его не интересовали. А Павел попросту не знал. Градобору ничего не осталось, кроме как ответить самому себе: – Если мне не изменяет память, что-то около десяти, и в основном это медперсонал. – С-сколько рас-сквартировано здес-сь?.. – решил все-таки проявить инициативу Чщахт. – Как это – здесь? – Павел опешил. – В Москве? Градобор кивнул: – Многие сотрудники национальных представительств Ассамблеи в иных мирах предпочитают жить среди аборигенов… – Значит, ваши люди вот так запросто расхаживают по городу!.. Параллельщики снова нашли, чем поразить Павла. Отчего-то эта простая вроде бы мысль, что чужие не только действуют в Москве, но и живут здесь, вызвала болезненный приступ ревности… Однако гиперборей истолковал его замешательство по-своему: – Это не опаснее, чем остальное наше присутствие. Все законно – квартиры куплены или арендованы, документы подлинные. Плюс толика осторожности, но к конспирации мы привыкли. Павел машинально кивнул. А ящер, мимо которого прошли все нюансы последнего диалога, просто повторил вопрос: – С-сколько? – Не знаю, – гиперборей развел руками, – нужна база Ассамблеи. Но при отсутствии официального доступа… – Один раз сегодня днем у меня уже получилось, – подсказал Павел. – Верно. И кое-кто уже схлопотал за это выговор, второй раз такое не пройдет. – У тебя есть другие варианты? На такой прямой вопрос у гиперборея ответа не нашлось. Он поморщился, пробормотал что-то непонятное, затем кивнул. – Хорошо. Дай мне твой телефон. – Зачем? – Мой номер Аэрана знает. И с ним у нее связаны не самые хорошие воспоминания. Павел вспомнил женский голос, ответивший ему на звонок в IT-отдел, и вопрос о том, кто такая Аэрана, отпал сам собой. Он молча протянул гиперборею трубку. Язык, на котором было произнесено приветствие, Павел узнал, однако даже поверхностных ассоциаций его слова не вызывали. Гораздо больше о содержании беседы говорило выражение лица Градобора, его беглый взгляд на часы и извиняющийся тон… – Различ-чия в пс-сихологии полов являютс-ся препятс-ствием для взаимопонимания… – неожиданно разразился Чщахт. – Бывает, – авторитетно согласился Павел. – Но ее тоже можно понять. Не все ведь глотают, на ночь глядя, ваш эликсир. Ящер не ответил. Градобор заговорил быстро и отчаянно жестикулируя, как будто боясь, что на том конце линии положат трубку. – Сейчас он выболтает ей все наши секреты, – предположил Павел. – Не с-сейч-час-с… – возразил ящер, но уверенности в его голосе не было. – Он прос-сит о должнос-стном наруш-шении… – Вот именно. Гиперборей с раздражением тыкнул кнопку отключения связи. Порывисто поднялся. – Пошли! – Куда именно? – Одна из атланток живет в квартале отсюда. Об остальных Аэрана перезвонит мне через час. – Погоди! Что значит пошли? Ты собираешься вламываться к ним среди ночи? – Нет времени лучше для момента истины, – мрачно заявил гиперборей и двинулся вон из комнаты. – Рас-строен… – поведал Павлу ящер. – Я заметил. Но если мы потревожим атланток, вся Ассамблея будет знать об этом еще до рассвета. А контактер затаится или уйдет. – У него ес-сть методы… Пош-шли… Несмотря на второй час ночи, спать по-прежнему не хотелось, и ночная прохлада последних дней сентября только прибавила бодрости. Дмитровское шоссе гудело и рычало, словно в час пик. Машин хоть и стало поменьше, зато возросла скорость потока. – Пешком? – осведомился Павел. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/igor-ogay/uroven-ataki/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.