Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Сапожок Пелесоны Александр Маслов Если вы молоды, умны и обаятельны, то это – хорошо. Еще лучше, если вы – величайший маг, и вас посылают в какой-нибудь захолустный мирок, в котором полным-полно красавиц с еще неразбитыми сердцами, ужасных тайн и мест, где можно совершать подвиги. Но если ваш волшебный посох в самый неподходящий момент застревает в… В общем, между ягодиц лошака, то это – нехорошо. Совсем плохо, если вас запирают в склепе с голодным упырем. И если после всего случившегося из нормального мужчины вы превращаетесь в соблазнительную женщину со всеми вытекающими… То совершенно точно дела ваши никуда. Итак, скорее читайте: эта книга об очень нехорошей истории. Я бы даже назвал ее отвратительной. Александр Маслов Сапожок Пелесоны Часть первая Король и Демон Кресло власти сработано не по мерке головы     Станислав Ежи Лец 1 Ненормальный мирок, я вам скажу, эта Гильда. Все здесь не по-людски: то войны из-за какой-нибудь легкомысленной принцессы бушуют, то ремесленники бунтуют. Бывает, чудище вылезет из трясины и кушает народ в ближайших населенных пунктах. Или мертвецы просыпаются на кладбищах и нахально разбойничают ночью и среди бела дня. В городах же воры, пьяницы, шарлатаны и просто сволочи – все то, что свойственно мирам, задержавшимся в той бесноватой стадии развития, когда о правах человека никто слухом не слыхивал и жизнь человеческая копейки не стоит. В общем, нехорошо здесь. А в королевстве Кенесия, – это которое по границе Средних гор – там совсем нехорошо. И надо же было такому случиться, что именно туда меня толкнула неласковая рука судьбы. Роль руки в моем случае играло банальное распределение. Закончил я обучение в Московском университете прикладной магии и бытовых чудес, почти успешно сдал выпускные экзамены и… по этому неладному распределению сюда, на Гильду втюхался. Особого выбора у меня и не было. Университет наш секретный: если в родимом мире кто и остается для тайной работы, то исключительно детки магистров, деканов, их племянники или смазливые как бы племянницы. Остальных срочно распределяют в другие миры. Даже отдышаться после выпускной вечеринки не дают. Тянешь карточку-лотерейку, где черными трагическими цифрами выведен номер мира приложения твоего магического опыта, а затем следуешь к трансмировому порталу, и куратор группы тебе под зад коленом. Вот точно так и со мной случилось. В зал, где заседала комиссия по распределению, зашел я почти последним из наших. Обстановка в зале для кого торжественная, а для кого крайне скорбная. Цветы, цветы кругом: в огромных хрустальных вазах, у портрета изначального магистра, на столе у членов комиссии. В общем, точно на похоронах. Наших похоронах. Магистры все в парадных мантиях и своих придурочных шапочках. И я стою перед огромным круглым столом в трагической нерешительности. На бардовом сукне всего пять карточек: выбор более чем скромный. – Булатов Игорь, – улыбается мне декан демонологического факультета. – Не тяните время, а тяните карточку. Мы с нетерпением ждем. – Ага, сейчас, – обещаю я. Тянуть не хочу, но моя рука сама ползет к средней беленькой карточке, точно ведомая незримым демоном. Дрожит, но все равно приближается к роковому выбору. Пальцы сжимают гладкий пластик. Переворачиваю и читаю вслух: – Номер тысяча семьсот тридцать семь. Гильда, – сердце падает вниз, и голова на шее качается, точно не на Гильду мой билет, а прямиком на гильотину. Чувствую, еще секунду и я буду в отключке. Если честно, то с отключкой мне бы разыграть спектакль не помешало. Уж если не с отключкой, то с глубокой степенью паники – это бы мне помогло кое-что на Гильду переправить. И с этим «кое-что» дожидался меня возле зала с распределительным порталом Марат Гулиев. О, мать грешная, если бы кто-нибудь из магистров узнал об истинном устройстве этого «кое-что», то меня бы не на Гильду – меня бы послали на… нет, меня посадили бы на кол, хотя средневековые истязания в нашем университете пока не практикуются. – Булатов! Как же тебе повезло! Поздравляю, орел наш волшебный! – приводит меня в чувства голос куратора. – По Гильде ты курсовую писал. Знаешь этот мирок. Знаешь наизусть. – Знаю. Поэтому… Господа магистры, позвольте перетянуть? Ну, пожалуйста, еще одну попыточку! Уважаемые! Солнцеподобные! Пожалуйста, только не Гильда! – взываю я к членам комиссии, но больше не от скорби, а так, от придури. Они, конечно, неумолимы. Взирают молча с милыми волчьими усмешками. Меня под руки подводят к ментальному излучателю, где память о родном мире должна частично стереться и наполниться дополнительными сведеньями о Гильде. В результате этого я должен стать по менталитету почти коренным гильдийцем. Однако мы, студенты давно узнали одну хитрость: нужно голову от ментального потока чуть вправо наклонить и пальцы за спиной сложить крестиком, тогда память обо всем родном из башки не выветрится, а чужеродная информация… уж как ляжет. Так я и сделал. С трудом вынес их ментальную пытку, чуть не разрыдался, когда под конец злая машина пыталась меня убедить, что я не курю и не помню, как целуется лаборантка из алхимического модуля. Все же и здесь я выстоял, только крепче пальцы крестиком сплел. По окончанию зловредной процедуры меня снова схватили под руки, и давай транспортировать к порталу. По пути многие из наших сочувственно смотрели мне вслед. Светлана с параллельной группы даже слезу вытерла: – Крепись! – говорит, помахивая платочком. – Куда бы ни послали, держись, Игореша! Даже в чертячьей Амрии можно жить с шиком! А Олечка с пятого курса догнала меня и поцеловала на прощание. – Может, свидимся, – прошептала она, моргая влажными глазками. – Куда тебя? – На Гильду, дорогая, – хрипло выдавил я. – Считай, что сразу в могилу. – Ой, какая прелесть! Я тоже туда попрошусь, как только диплом ведьмы получу. Надеюсь, через год встретимся, – она еще раз мазнула меня накрашенными губками и отскочила в сторону. Возле раскрытых дверей к портальному залу меня ждал Марат Гулиев. Было договорено, чтобы он как бы невзначай передал мне дорожную сумку, плащ и посох. Плащ и посох возражений не мог вызвать даже у самых зловредных деятелей университета. А вот сумочка… В сумочке, разумеется, находилась контрабанда. Э-э… много контрабанды. С полтонны где-то. Ну, должен же я унести с собой хоть несколько частиц самого дорого из отчего мира в зловредные чужие хоры! Знаю, что деяния эти руководством университета пресекались, но так поступали многие выпускники. И я решил это сделать с особой хитростью. – Спасибо, Марат, что вещи посторожил, – говорю ему, пожимая руку и поглядывая левым глазом на куратора и члена комиссии. – На Гильду меня. Видимо, сгнию там. И полгода не протяну. – Не горюй, друг. Может, свыкнешься, приживешься как-нибудь, – Гулиев сочувственно кивнул и протянул посох. – А в сумочке что? – не вовремя встрял в разговор куратор. – Только сало и носки запасные, – я подхватил багаж и попятился к порталу, уже светившимся синим кругом посреди зала. – Что-то много сала. Целый пуд что ли? Стоять, Булатов! – взвизгнул магистр. – Ага, сейчас! – я мигом сунул карточку в щель детектора и поспешил к мерцающему кругу. – Булатов! Сумку на досмотр! – Вот вам! – я обернулся и выкрутил смачный кукиш. – Другого дурачка ищите, который с пустыми руками в иные миры отправится! Что орал куратор дальше, я не слышал. Волшебные силы закрутили меня и понесли через пространство-время по всяким многомерным закоулкам. В ушах заложило, и воздух вылетел из груди. Перед глазами замелькали разноцветные ленты, вспыхнули яркие точки. Именно так. Или вы думаете, что в другие миры перемещаются с комфортом, как в кресле авиалайнера? И вот стою я на обочине дороги. Вдалеке справа виднеются горы, одетые сизой дымкой. Слева километрах в семи город. Рорид. Дрянная столица дрянного королевства, в котором мне придется провести не один год. Возможно, всю жизнь. Я не уверен, что эта жизнь будет долгой и сколько-нибудь счастливой. И я не уверен, что когда-нибудь найду способ, вырваться с Гильды в более просветленные, удобные для проживания места. Да… уж такая судьба у выпускников нашего университета: учишься, учишься долгих шесть лет, лучшие годы отдаешь наукам, пропитываешься знаниями так, что они из носа капают и в ушах звенят, а потом вынужден всю оставшуюся жизнь трудиться на благо всяких недоразвитых миров. Помогать им магической силой и выручать местное народонаселение во всяких передрягах. Когда-то, на первом курсе или еще раньше, все это представлялось мне бесшабашной романтикой, этакой розовой сказкой, в которой только поцелуи принцесс, славные приключения и головы поверженных драконов на полочке вряд с другими трофеями. Сейчас я так не думаю, потому что последних два курса напрочь выбили из меня детскую дурь, а более тесное знакомство с чужими мирами (даже в лабораторных условиях) показали, что у розовых сказок финалы бывают кроваво-красными, ну или могильно-черными с нежными цветочками на крышке гроба. Но предаваться унынию, я не собирался – не я ли выпускник Московского университета прикладной магии и бытовых чудес, без пяти минут великий маг Игорь Булатов? И верно сказала Светка: «Даже в чертячьей Амрии можно жить с шиком». А здесь, слава богам, не Амрия. Здесь тем более прорвемся. Я перехватил посох и зашагал к столице, щурясь от теплого солнышка и придерживая объемистую сумку, чтобы не сваливалась с плеча. В сумке чего только не было (хотя сала и запасных носков в ней точно не имелось). Весить она должна не пуд, как выразился куратор, а килограмм пятьсот – шестьсот, но реально тянула всего лишь на два с половиной. Ага, хитрая такая была у меня сумка. При этом ее внешние габариты совсем не соответствовали внутреннему объему. Скажу вам так, чтобы сразу не испугать: мы в нее на спор с Маратом Гулиевым вдвоем помещались, еще умудрялись там раскладывать столик, пить пиво с воблой и, покуривая, играть в преферанс. Штука в том, что сумочка моя была с особым секретом: по днищу и стенкам дебелой кожи были выведены редчайшие руны, которые мы как-то с Пашкой Крикуновым позаимствовали в университетской лаборатории. Взяли их перед самыми выпускными экзаменами, принесли в общагу и разделили пополам. Я свои руны на сумку извел, он свои на магические башмаки. И потом я очень сожалел, что не все волшебные знаки достались мне. Если бы эти руны в полном комплекте, да на мою несравненную сумочку, то она бы и невидимой была, и по воздуху за мной летела, точно воздушный шарик на веревочке, и даже полезные советы давала милым женским голосом. А так, чем богаты… За развилкой дорог, обозначенной кривым указателем стало появляться все больше народу: крестьяне на скрипучих повозках с корзинами всякой снеди, пешие людишки с окрестных селений и важные физиономии на лошадях. Иду я по обочине, никого не трогаю, местных приличий не нарушаю, а на меня все равно так и пялятся. Понятное дело, не каждый день на дороге настоящего мага встретишь. А выдает меня, наверное, мой атласный плащ с серебристыми знаками на спине и посох со сверкающим набалдашником. Или народ удивляет, как я такую объемистую сумку несу не сгорбившись. И мое высокоинтеллектуальное лицо тоже вполне способно удивить любого, ведь вокруг такие рожи: небритые, немытые, то со шрамами, то без зубов и с улыбкой от уха до уха. Это внимание меня совершенно не смущало, напротив я чувствовал себя значимой фигурой на широких просторах Кенесии и всей Гильды; человеком важным, от которого теперь очень многое зависит. Ведь я маг посерьезнее, чем местное жулье и наверняка сотворю что-нибудь такое, что тысячи лет будут в легендах и священных книгах вспоминать. Однако мне из-за врожденной скромности отделяться от народных масс не хотелось, поэтому на каменистом подъеме я остановил одну из повозок, запряженную лошаком и вежливо хозяина попросил: – Эй, добрый человек, до города подвези. А то пятку натер на ваших долбанных дорогах. – Иноземец что ли? – поинтересовался добрый человек, с подозрением разглядывая серебристую вышивку на моем плаще и мою благородную рожу. – Угу, – согласился я. – Из таких далей, что ни на каком осле не доедешь. – Из Варивии, небось? – он потянулся, чтобы помочь мне погрузить сумку. Я сам с легкостью закинул багаж в повозку и, запрыгнув следом, ответил: – Практически. – Чего? – переспросил он. – Практически из Варивии. А теоретически… лучше на этот счет теорий не строить. – А-а… понятно, понятно, – абориген закивал и быстрее погнал лошака. Жизнь как-то сразу стала милее. Повозка поскрипывала, покачивалась на колдобинах. Корзины с яблоками терлись друг об дружку у меня за спиной. Мимо проплывали квадратики огородов, деревья и ленивые пешеходы, топчущие придорожную пыль. Город приближался, проступая зубчатыми башнями, красными крышами домов на холмах. Возница, молчавший первое время, разговорился, рассказал что-то о своем садике и селении у реки. Потом поинтересовался, как меня величать. Здесь я призадумался, и понял, что мне нужно выдумать имя. Желательно, имя попроще. Не буду же я каждому встречному представляться долго и заунывно, мол, я Игорь Александрович Булатов, 25 лет от роду, уроженец такого-рассякого города, выпускник Московского университета прикладной магии и бытовых чудес. Правда, это скучно? Поэтому я выбрал простенькое имечко: Блатомир. Блатомир – и этим все сказано. А чего?… Звучит! Главное – наше исконно русское. И смысла полно сакрального, и тутошним аборигенам легко выговорить. – А-а… Блатомир я. Маг, чародей, волшебник и специалист по тайным наукам, – представился я, глядя, как его поросячьи глазки мигом наполнились уважением. – Блатомир… – повторил он и отчего-то снова затряс головой. – А я Паленок. Паленком отец спьяну нарек, так и прилипло. – Паленок – это нормально. Хорошее имечко, – успокоил я его. – Порядочное, рабоче-крестьянское. – Так вы действительно волшебник? Магию творить умеете? – теперь он с некоторой тревогой поглядывал на мой посох, украшенный бронзовым навершием, на котором значились неясные для деревенского мужичка буковки. – Да, есть такое. И чудеса могу, и магию, такую, что у недругов зубы сами из десен выпрыгивают, – лениво отозвался я, полез в сумку и вытащил две бутылки «Клинского». – Хотя это дело нелегкое и… – я приложил бутылку к скобе повозки и ловким рывком отделил пробку от горлышка, -…опасное. Пиво, истомившееся дорогой, с шипением брызнуло на Паленка. – Ай! – вскричал он, оттягивая рубаху, словно его кипятком ошпарили. Кувыркнулся и слетел на обочину. – Добрейший Гред, спаси и сохрани! – причитал гильдиец, усевшись на земле и хлопая себя по мокрой одежде. Лошак тоже отчего-то испытал испуг, родил звук похожий на ржание и понес по колдобинам, широко, неуклюже взбрыкивая кривыми ногами. Пешие – благо их было перед нами не много – разбегались в стороны, бросая сумки, корзины и понося меня заковыристой бранью. Паленок, кое-как уяснив, что его транспорт с товаром теперь путешествуют без него, вскочил на ноги и бросился нас догонять. При этом он потрясал кулаками и извергал совершенно нечленораздельную речь. За изгибом дороги начинался спуск и здесь лошачок полетел со всей возможной скоростью. Поначалу я сам испугался нашей бешеной скачки: повозку мотало, словно хлипкую лодочку в девятибалльный шторм. Иногда она налетала на кочки или крупные камни, жутко скрипела и трещала где-то в днище. Казалось, колесную посудину вот-вот разнесет к такой-то матери. И Паленок мне изрядно портил нервы истерическими воплями и обещанием огненных мучений в местном аду. Он, несмотря на тучность и отсутствие навыков спринтера, почти нагнал повозку. А потом случилось так, что одна из корзин выпрыгнула на кочке, и гильдиец поскользнулся на собственных яблоках. Падал он, широко разведя руки и выкрикивая всякие мерзости (наверное, про меня), пока земля и камешки не заполнили его рот. Увы, я ничем не мог помочь бедняге. Подстелить соломку я не мог даже с помощью магии, ведь самое простое заклятие требует тщательной подготовки и времени для воплощения. Дальше дорога пошла ровнее, и я на минутку успокоился. Вспомнил об открытой бутылке «Клинского» и приложился к горлышку. Знаете, как полезно пиво в жару и в минуты таких вот нервных потрясений? Лично мне помогает: всего несколько глотков, и шипящая прохлада вернула мне просветленное состояние духа. Жизнь заиграла радостными красками. Гильда представилась не таким уж отвратным мирком. Приближающиеся стены и башни Рорида казалось, имели определенную прелесть, этакий каменный шарм, в котором меня ожидали веселые вечеринки в тавернах, городские красотки, слава и почет. И сама езда с бешеным лошаком мне начала доставлять удовольствие. Я даже встал в полный рост, кое-как удерживаясь на трясущейся повозке, и возгласил: – Чудесен мир, господа кенесийцы! Радуйтесь, к вам едет Блатомир! Прохожие отбегали с дороги и взирали на меня глазами потрясенных кроликов. Наездник в зеленом камзоле придержал коня и съехал на обочину. За ним последовала телега, гремевшая горшками. – Блатомир едет! Маг, герой и отличный парень! – размахивая посохом, я допил остаток пива и запустил бутылку в кусты – авось окрестные пьянчуги подберут. Впереди у соединения дорог я увидел карету с золотистыми картушами на двери, фигурками Греда и Вирга над багажным ящиком. Неслась она, поднимая клубы пыли, так же быстро, как и моя повозка, и у меня возникло нехорошее подозрение, что нам может стать тесно на узком тракте. Это было даже не подозрение, а пророчество. Талант прорицателя уживался во мне наряду со многими другими талантами, и нет-нет давал о себе знать. Однако до богато украшенного экипажа оставалось еще четверть лиги, – метров сто пятьдесят по-нашему. Я надеялся, что возница окажется достаточно благоразумен, чтобы не создавать аварийную ситуацию, и притормозит ретивую тройку лошадей. Сто пятьдесят метров пролетели с неожиданной быстротой. Карета, напрочь игнорируя правила дорожного движения, выкатила на главную дорогу прямо перед носом стремительного лошака. – Эй, дурень! Вправо бери! Вправо! – закричал я вознице. Но вправо взял не возница, а мой сумасшедший буцефал. Пронесся, настигая деревянных богов над багажным ящиком, обгоняя саму карету, а потом резко принял влево. Угол повозки с трагическим скрежетом врезался в представительный экипаж. Меня швырнуло вперед. Рядом пролетели яблоки. Сизой картечью просвистели сливы. Я тоже отправился в полет и наверняка угодил бы под копыта лошаку, только разорвавшаяся сбруя освободила его, и он отскочил на десяток шагов. 2 Я растянулся на земле, вдобавок меня щедро присыпало фруктами и накрыло корзиной. Плащ мой порвался, и посох куда-то унесли катастрофические силы. Но больше я переживал не за посох с плащом, а за свой желтый саквояж. В нем имелось довольно приличное количество склянок с пивом и водкой, даже шампанское и коньяк на особо праздничный случай. Если хоть часть из этого добра разлилась, то пострадали бы очень важные вещи. Последствия могли оказаться ужасными. Озабоченный судьбой сумки, я повернулся, приподнял голову и сквозь прутики корзины увидел, что мой багаж покоится на горке яблок возле повозки – видно тайная сила рун защитила его от большой беды. Попутно я узрел, что дверка кареты распахнулась, и на землю ступил субъект в дорогом бархатно-синем костюме и крайним недовольством на физиономии, подчеркнутом искривленным носом. Следом за ним появилась дама в голубом, расшитом жемчугом платье. Она была настолько хороша, что я сразу перестал поносить в мыслях глупого кучера и даже думать о своем саквояже. – Вы не ушиблись, госпожа Силора? – подавая руку, спросил субъект с искривленным носом. – Извините, графиня! Пожалуйста, простите! – заблеял возница, отбросив поломанный хлыст и подбегая к карете. – Все из-за этого сумасшедшего! Надеюсь, вы не пострадали? – К счастью ни царапинки. Только брошка куда-то отлетела, – она улыбнулась очаровательной улыбкой и посмотрела на меня (вернее, на корзину, покоившуюся на мне). – Интересно, что с этим несчастным? Надеюсь, он не разбился насмерть. – Вы говорите о мерзавце, чуть не разнесшим наш экипаж? – переспросил мужчина в бархатном костюме и дернул кривым носом. – О, со мной все в порядке, госпожа Силора! – демонстрируя, что меня записывать в мертвецы еще рано, я откинул корзину и живой, здоровенький вскочил на ноги. – Отлично себя чувствую. Признаться, даже рад этому маленькому происшествию. Я подошел ближе, разглядывая молодую графиню, с которой меня свел Паленок и его взбесившийся лошак. Вблизи кенесийка была еще более восхитительна, чем виделась мне через ивовые прутья корзины. Ее волосы цвета спелой пшеницы золотились на солнце, в глазах было столько глубокой синевы, что я испытал легкое головокружение. Расшитое мелкими жемчужинами декольте едва сдерживало ее часто вздыхавшую грудь. – Каков наглец! – негромко, но вполне ясно произнес спутник графини. Наверное, он имел в виду меня, и я поторопился изменить мнение о себе на более привлекательное: – Позвольте представиться, госпожа Силора, – сказал я, делая еще один решительный шаг. – Блатомир. Маг, специалист по древним культурам, знаток тайных знаков и символов, алхимик, философ и ваш покорный слуга, – более я перечислять своих достоинств не стал, подумав, что остальное просто не поместиться в ее прелестной головке. – Знаток тайных знаков? – переспросила графиня. В ее поначалу холодных глазах начал разгораться интерес. – Маг и философ? – О, да. Во мне множество всяких необычных талантов. Одну минутку, госпожа, – решив преподнести Силоре маленький презент в честь знакомства, я быстро шмыгнул к волшебной сумке. Прежде чем открыть замок, я увидел приближающегося тяжким бегом Паленка. Но не владелец повозки озаботил меня, а кавалькада всадников, поднимавших пыль по дороге, которой недавно ехала карета графини. Здесь во мне снова пробудился дар предвиденья. Пробудился как-то нехорошо, зашевелился в моей голове и сообщил, что наездники появились не вовремя и не к добру. Может, разумнее было мне покинуть это место и сделать ноги к городским воротам, но я никогда не был трусом. Тем более не думал малодушничать рядом с милейшей госпожой Силорой. Вытащив из сумки «Поляроид», я пренебрежительно глянул на субъекта в бархатных одеждах, ворчавшего рядом с кучером, и попросил графиню отойти на пару шагов в сторону, так чтобы за ней был более живописный вид, чем поломанная дверка кареты. – Госпожа Силора, один миг внимания. Сейчас выйдет маленькое волшебство. Очень редкое волшебство, – объяснил я, ловя ее светлый лик видоискателем. – Пожалуйста, не двигайтесь! Улыбочку! Едва я успел нажать на кнопку, запускавшую механизм фотокамеры, как сзади послышалось жалобное завывание, и чьи-то цепкие пальцы дернули мой плащ. – Вирг Всемогущий! Вы разорили меня! О, Пресветлая Юния! – причитал Паленок, поминая имена богов и часто дыша. – Что наделало ваше ненормальное колдовство! – он попытался обратить меня к разбитой вдрызг повозке. – Друг, отвали от меня, – вежливо попросил я. – Видишь, я с графиней общаюсь. В этот момент, выплевывая свежую карточку, зажужжал «Поляроид». Звуки неведомой штуковины привели Паленка в чувство близкое к панике: он отскочил от меня и схватился за голову. Воспользовавшись минутной свободой, я подошел к госпоже Силоре и вручил фотографию. – Это мой портрет?! Всего за одно мгновенье, – изумилась она, разглядывая изображение, все яснее проступавшее на картонном прямоугольнике. – Всего за одно мгновенье. Сущая мелочь при моих магических возможностях, – сообщил я и коснулся ее руки. Мой правый глаз узрел милую улыбку на ее губах, краешек левого уловил приближение кавалькады всадников. – Какой маленький портрет! Возмутительно маленький, – скривившись, сообщил гильдиец в бархатных одеждах. – И вы, госпожа Маниоль, здесь на себя не похожа. Не капли не похожа. У вас другой цвет лица. Сдается мне, что волшебство это недоброе, связанное с демонами. – И прическа у вас, госпожа, обычно другая, – заметил кучер, заглядывавший через мое плечо. – Боюсь, что магия здесь вредоносная. Она портит ваш светлый образ. – Мой светлый образ подпортило ваше неумение управлять лошадьми, – отозвалась графиня. – Принеси лучше мою сумочку. Надо себя привести в порядок. Я же не могу предстать перед маркизом Вашабом в таком виде. – Смею вас заверить, я использовал только добрую магию, – нашептал я графине. – А выглядите вы прекрасно, только волосы чуть растрепались. Кстати, кто такой маркиз Вашаб? Она не успела ответить, лишь обратила взгляд на дорогу, где поднимали пыль стремительные всадники. – Волшебник Блатомор или как вас там!… – вмешался Паленок, быстро справившийся с ужасом, который на него навели звуки из фотоаппарата. – Скажите, что мне делать теперь с этим вот? – он вытянул распростертую пятерню к горке яблок и перевернутым корзинам. – Между прочим, здесь был не только мой товар. Я разорен! Смертельно разорен! Я не отпущу вас с этого места и не дам вам покоя, пока вы не объясните, что мне делать с моими фруктами! – Сделайте из них компот, – посоветовал я, и хотел было помочь Силоре справиться с застежкой сумочки, но этот ненормальный не собирался от меня отставать. Он подскочил и вцепился в мой рукав, словно горе совсем отшибло ему мозги. – Эй, послушай, товарищ фермер, – сказал я, отводя его в сторону и понижая голос до грозного шепота, – во-первых, я не виноват, что ты слетел с телеги, испугавшись звука открываемой бутылки. Во-вторых, я не виноват, что твой ишак такой же сумасшедший, как и ты. А в-третьих, не мешай моей милой беседе с графиней Силорой. Иначе тебе это дорого обойдется. Гораздо дороже, чем стоят твои червивые яблоки и твой бешеный осел. Я ясно изъясняюсь?! – Это – графиня Силора Маниоль? – настороженно переспросил он, тоже понизив голос. – Именно. – Но это ничего не меняет. Вы мне должны помочь с повозкой. И с фруктами, – твердо сказал Паленок, снова вцепившись в мой рукав. – Мать грешная! Какой же ты мелочный! – вспылил я, притягивая его за воротник. – Хорошо, я возмещу убытки. Получишь пять гавров серебром, – он попытался оспорить сумму, но я прервал его, дернув за воротник и добавив: – в придачу твою фотографию… э-э… твой магический портрет на фоне разбитой повозки и растоптанных яблок. За минуту нарисую. Такого ты точно не видел! Вокруг нас уже собралось много народу, остановилось две телеги и крытый экипаж, и я не сразу заметил, что кавалькада всадников пересекла соединение дорог. Когда я повернулся к графине, первые из верховых – двое молодых мужчин в длинных клетчатых плащах – подъехали к ее карете. Я поспешил откопать посох из груды яблок, одновременно подумывая, что теперь мне вряд ли удастся сказать графине, все то, что обычно говорят молодой и красивой женщине при первом знакомстве. Я даже опасался, что у меня не получится выведать, где я смогу ее найти в Рориде. Но это был еще не полный набор неприятностей: спутник Силоры, имевший искривленный нос, подбежал к одному из всадников и начал что-то говорить, нагло указывая на меня пальцем. У меня возникло предчувствие, что кто-то настойчиво ищет козла отпущения, что бы обвинить его в столкновении повозки и кареты. Причем события складывались так, что этим козлом мог оказаться я. Ситуация требовала мудрого вмешательства. Подняв посох, я направился к спешившимся всадникам, но совершенно неожиданно возник чертов Паленок. Снова схватил меня за рукав и потребовал: – А пять гавров серебром и мой портретик? Вы обещали! – О, еб-питимия святейшая! Чего ты прицепился?! Ну, чего тебе от меня надо?! – моя свободная рука потянулась к его шее. – Пять гавров, – сказал он, честно глядя мне в глаза. – Лучше шесть. – Вот тебе пять гавров! Вот! – я торопливо развязал кошель и выудил серебряную монетку. – И оставь меня в покое! Я собрался вернуться к госпоже Силоре, которую окружили с расспросами всадники, когда Паленок снова повис на моем рукаве. – А картинку? Вы обещали нарисовать меня магическим образом! – К повозке! Быстро! – рявкнул я, выронил посох и поднял, висевший на груди «Поляроид». – Еще три шага назад и шаг влево, – когда занудный агроном стал так, чтобы рядом с ним была видна разбитая повозка, перевернутые корзины с яблоками и толпа довольных зевак, я щелкнул кнопкой. Выждал минуту, пока появился снимок и, повернувшись к графине Маниоль, снял еще раз ее и стоявших рядом богато одетых людей. – Скоро рисовать будете? – поинтересовался Паленок за моей спиной. – Готово уже. На! – я небрежно протянул фотографию. Взяв ее очень осторожно, фермер приблизил изображение к глазам и взвизгнул, будто перед носом у него оказалось не фото, а живой чертик с рожками. – Это я! Клянусь, настоящий я! – заорал он, выпрыгивая и потрясая карточкой. Паленка мигом окружила толпа любопытных, и каждый норовил заглянуть ему через плечо или подлезть с боку, чтобы видеть чудесный «рисунок». – Так вы действительно маг? – раздался позади меня высокий мужской голос. Я поднял с земли посох и медленно повернулся. Передо мной стоял молодой гильдиец с бледным лицом и маленькими проницательными глазками. На его дорожном плаще был вышит герб – рыба под кенесийской буквой «В» – и я заподозрил, что бледнолицый и есть сам маркиз Вашаб. – Действительно, – без особого удовольствия ответил я и быстро спрятал вторую фотографию графини в карман. – Маг. Причем очень хороший маг. – Чужестранец и специалист по тайным знакам? – он приподнял левую бровь – на бледной коже она казалась нарисованной углем. – И еще по очень многим магическим вопросам. Только не умею бешеными лошадьми управлять. В этом вы собираетесь меня обвинить? – Господин Бекелер, нам везет! – воскликнул он, обращаясь к одному из своих спутников. – Ведь я же говорил, что это случится! – О, да! Чудесны твои дела, Юния! Жрица не ошиблась – все сбылось в божественной точности, – ответил Бекелер. – Именно таким я его и представлял. Точно таким. О! – он вытянул ко мне руку, глядя на меня с хитреньким прищуром. – Вам, господин маг, придется проехать с нами. Есть некоторые щекотливые вопросы, – сказал человек в кольчуге, неожиданно возникший между моим драгоценным саквояжем и лошаком Паленка. В этот момент я заметил, что графиня села в карету, и кучер уже тронул лошадей. Экипаж госпожи Силоры не получил серьезных повреждений от столкновения с повозкой (если не считать оторванной двери и нескольких трещин) и вполне мог продолжить движение к городу, чего не мог сделать я, оставаясь один против банды гильдийцев, проявлявших ко мне непонятный и явно нездоровый интерес. – Черта с два я с вами поеду. У меня своих дел по горло, – сказал я и с крайним сожалением посмотрел на отъезжавшую карету. – И отойдите от моей сумки! Это опасно! – предупредил я наглеца в кольчуге, скрытой под плащом. – Господин Блатомир, у нас к вам очень серьезное дело, – начал объяснять мужчина с гербом, вышитым в виде рыбы с буквой «В». – Я – маркиз Рерлик Вашаб и представляю здесь интересы короля. – А я вам по-кенесийски говорю: у меня собственных интересов по уши. И отойдите от сумки, – пригрозив посохом, я двинулся на человека в кольчуге с твердым намерением забрать волшебный саквояж и идти в город. Я вполне понимал, что более тесное знакомство с компанией маркиза ничего хорошего не сулило, тем более после их необъяснимого интереса к моей персоне и каких-то ненормальных разговорах о богах и жрице (клянусь, прежде мои пути никогда не пересекались ни с этими людьми, ни со жрицами, ни даже с богами). Конечно, мне следовало поскорее сматываться отсюда, и я направился к своей сумке. – Вы должны пойти с нами, – настоял один из спутников маркиза, преграждая мне путь. – Черта с два, – повторил я и пошел дальше пока не уперся в его широкую и выпуклую грудь. – С дороги, дубина! – почти вежливо попросил я, предчувствуя, что мне не сдвинуть этого десятипудового громилу с места. – Иначе я применю силу! Черт вас дери, магическую силу! Он ничего не ответил, только обронил короткий смешок и нахально посмотрел сверху вниз. Кто-то из спутников Вашаба рассмеялся. – Чтобы провидение в точности сбылось, кто-то должен пострадать. Должно пролиться немного крови! – заметил Бекелер, с умилением глядя на меня. – Несомненно, – подтвердил маркиз Вашаб. – Немного крови не повредит для нашей абсолютной уверенности. И еще господин маг должен надругаться над лошаком. Вся компания маркиза залилась дружным хохотом. Серьезным оставался только сам Вашаб, косясь на лошака, понуро стоявшего у горки яблок. – Вы, уважаемые, видимо не понимаете, с кем имеете дело, – грозно произнес я. – Или вы еще ни разу не страдали от силы истинного мага. Тем хуже для вас. С дороги или узнаете мой гнев! Угрожая им, я, конечно, блефовал. Надеялся, что эти сучьи дети, появившиеся здесь так не вовремя, проникнутся ясной мыслью, что они имеют дело с магом, очень серьезным магом и поэтому лучше не доводить дело до крайностей. Однако они почему-то не прониклись. И мне нужно было как-то выпутываться из неприятнейшей ситуации. Об использовании боевой магии прямо сейчас, сходу не могло быть и речи. Во-первых, моя волшебная Книга лежала в сумке. А во-вторых… Ведь все знают, что вызов даже простого заклинания требует концентрации сил и времени, а человеку, вооруженному мечем, чтобы срубить голову времени практически не нужно. Так вот, они – их было шесть или семь – все были вооружены мечами. Тонкими и длинными нексарскими мечами, рукояти которых выпирали из-под плащей. Я же мог воспользоваться только посохом. И я решил это сделать. Почему бы не показать недалеким жителям Кенесии, что такое посох в руках Блатомира, заодно ознакомить их с хорошими манерами и хорошим кунг-фу? Еще на четвертом курсе вместе с Маратом и Пашкой Крикуновым я посещал кружок мастеров китайских единоборств при нашем университете, и кое-какие навыки прочно засели в моей голове. У меня еще имелась хлипкая надежда, что маркиз и его свита проявят благоразумие, поэтому я спросил: – Эй, уважаемые, вы знаете, что такое хорошее кунг-фу? – Нет, – искренне признал здоровяк, загораживающий мне дорогу к сумке. – А что может посох в руках мастера? Гильдиец покачал головой и протянул руку, чтобы схватить меня за плечо. При этом он не прекращал мять губки в идиотской улыбке. Это окончательно разозлило меня. Издав визг бабуина, я взмахнул посохом, целя здоровяку между ног. Мое орудие попало в цель совершенно точно. За одно мгновение я прочувствовал, как сморщенные «помидоры» гильдийца жалобно сминаются под натиском бронзового набалдашника. Здоровяк издал глухой стон и осел на дорогу. – Вот что значит хорошее кунг-фу, – объяснил я потрясенному маркизу, отскочил на два шага назад, шумно выдохнул и принял стойку «богомола». – Держите его! Держите, а то он всех покалечит! – вскричал Рерлик Вашаб. С некоторым опозданием он побагровел от нахлынувшего волнения. Трое кенесийцев, обнажив мечи, поспешили ко мне. Одновременно я почувствовал предательское движение сзади. Снова выпустив на свободу вопль бабуина, я совершил виртуозный пируэт и ткнул посохом вперед. Оружие уперлось во что-то упругое, поначалу неподатливое. В следующий миг я разглядел перед собой вздернутый хвост лошака и услышал дерзкое ржание. Не знаю каким недобрым образом, но задница ишака овладела кончиком посоха. – Ишь скотина похотливая! Отдай! Отдай посох! – заорал я, пытаясь выдернуть набалдашник из нечистых глубин. Однако мое орудие встряло крепко. На очередную попытку выдернуть его животное судорожно сжало ляжки и издало такой звук: – И-и-и-га-га! После чего посох влез еще глубже. Положение мое осложнялось. Люди маркиза приближались не спеша, видимо ожидая от меня еще какого-нибудь магического трюка. Преодолев первоначальное замешательство, Паленок заорал громче, чем его развратное животное. Поток слов из перекошенного рта состоял в основном из ругательств и обращений к богам. – Да подожди ты. Сейчас выдерну, – пообещал я. Перехватив посох поближе, я изловчился, уперся одной ногой в зад лошака. Напрягся, дернул. И тут лошак ни с того ни с сего взбрыкнул своими кривыми ногами. Отскочить я не успел. Удар копыта пришелся мне в грудь, в то место, где висел амулет, хранивший меня от неприятностей. Воздух так и вылетел из меня. Следом в голове возникла печальная мысль: «Да… Блатомир, удача от тебя отвернулась…». Ее подтвердил тяжелый удар по затылку – постарался кто-то из людей маркиза. Дневной свет стал тусклым и померк вовсе. Я, наверное, упал без сознания. Или умер. 3 Все-таки я не умер. Разве на том свете может быть такой дерьмовый привкус во рту? Еще раз поводив по небу языком, я причмокнул и окончательно убедился: привкус во рту был отвратительным, и я был жив. Скорее всего, меня опоили какой-то гадостью. Зачем им это понадобилось после удара по затылку? Наверное, они слишком боялись меня и, несмотря на неудачный эпизод с кунг-фу, страх людей маркиза Вашаба передо мной был столь велик, что они трепетали даже перед моим неподвижным телом, скованным полной отключкой. Я пошевелил руками, ожидая услышать звон цепей. Но ничего подобного до ушей не донеслось. Более того, руки мои были свободны. И ноги тоже. Для меня, ожидавшего ощутить на щиколотках и запястьях как минимум неподъемные кандалы или колодки, свобода явилась святейшим откровением. Я поднял голову и решительно распахнул глаза. Через минуту-другую напряженного созерцания, я определил, что тюрьмой моего страдающего тела оказалась небольшая комната, убранная довольно симпатично. Диван, на котором я лежал, стопроцентно не походил на казематную циновку. В противоположном углу находился стол на резных ножках, с керамической вазой, не лишенной изящества, и всякой всячиной на синей скатерке. Стену украшал гобелен, изображавший сцену орлиной охоты. Рядом с тумбочкой, где лежал мой свернутый плащ, размещался здоровенный комод с фигурками богов по углам и орнаментами из бронзы и темной древесины. Я встал и хотел подойти к столу, но тут же охнул, испытав сильную боль в груди. От этого моя память окончательно прояснилась и из горла вырвалась следующие слова: – Нечистая скотина! Глупое, похотливое животное! Жаль, что я был так ласков с твоей задницей! На самом деле, не нужно было жалеть посох, следовало бы засунуть его до конца. Подойдя к зеркалу, я расстегнул рубашку и принялся разглядывать лиловый след копыта, на фоне которого темным изгибом проступала подковка. Символ удачи многих миров мне почему-то доставил столько боли и столько неприятностей. Я даже не знал, где теперь нахожусь, и что меня ждет в следующую минуту. Мой посох – мое верное могущественное орудие исчезло. Пропала волшебная сумка, с ней Книга и целый арсенал очень важных вещей, большинство из которых уже никогда и ни за какие деньги не купишь в Кенесии. Да и денег у меня с собой… Я схватился за пояс и нащупал кожаный мешочек. Странно, но дружки маркиза не тронули кошелек – в нем по-прежнему имелось с полсотни гавров и еще горстка медных дармиков (фальшивых, разумеется). Шагнув к единственному в этой комнате окну, я отдернул занавес и посмотрел вниз. С высоты третьего этажа моим глазам предстала мощеная площадь с двумя каретами и людьми в строгих красных кителях возле лошадей. От площади начинались сады, длившиеся до крепостной стены, темной полосой видневшейся вдалеке. Если я находился во владениях маркиза Вашаба, то надо признать: неплохо устроился, негодяй. С размахом, истинно королевским размахом! Такое имение возле столицы, несомненно, стоило безумных денег и значительных связей при дворе короля Люпика Третьего. Впрочем… Здесь мое сознание посетила неприятная мысль: «а что если я нахожусь не возле Рорида? Ведь неизвестно, сколько я был в отключке… часы, может, дни. За это время меня могли увезти очень далеко. Может быть, на ту сторону Средних гор или на запад, к Волнистому морю». Оставалось непонятным, зачем люди маркиза сохранили мне жизнь? Зачем куда-то перевозили и для чего держат теперь в этой подозрительной комнате? Вероятно, я был им нужен для каких-то недобрых дел (ведь из живого мага можно извлечь чуть больше пользы, чем из мертвого) А может все проще: меня хотят продать в рабство. Постояв недолго у окна, поглядев на фонтаны и роскошные мраморные фигуры в саду, я совершил одно важное открытие: на окне не имелось решеток, и створки его открывались простым поворотом ручки. Бежать через окно третьего этажа, конечно, хуже, чем через двери первого, но все-таки это был шанс уклониться от той участи, которую мне приготовил Рерлик. Я огляделся и подумал, что из скатерти и занавеса можно сделать подобие длинной веревки и спуститься по ней почти до самой земли, не рискуя сломать ноги. Стоило только дождаться сумерек. Тут я вспомнил, что куратор не успел забрать мои наручные часы и хлопнул себя по лбу: – Болван! Как ты мог забыть про часы! Я приподнял рукав. Новенький «Ориент» показывал 15.26 по Москве. И главное дата: 13 июня. Значит, с поправкой на местное время, мое пребывание на Гильде составляло чуть более суток. Иначе: шлепнули меня по затылку вчера, а очнулся я сегодня, и сейчас чуть за полдень. До сумерек еще часов семь. Нужно было как-то продержаться это время. У меня созрел отличный план: притвориться спящим или сделать вид, что я по-прежнему без сознания. Для этого всего лишь требовалось снова лечь на диван и не подавать признаков жизни, кто бы сюда ни вошел. Я так и хотел сделать, однако моей затее помешали шаги в коридоре. Крайне подозрительные шаги и тихие голоса. Они приближались, и было похоже, что идущих интересует именно моя волшебная персона. Еще оставалось достаточно времени, чтобы лечь на диван, закрыть глаза и даже сложить руки на груди. Однако я сделал следующее: схватил со стола большую керамическую вазу, быстро и бесшумно подбежал к двери и затаился по правую сторону от нее. «Ну давайте, заходите, сучьи отпрыски! – мысленно произнес я. – В моих руках очень большая и очень дорогая ваза. Ага, вот даже рубеннское клеймо. Как приятно будет опустить ее на голову первого вошедшего!» В эти мгновения мною целиком завладело желание отомстить. Ведь действительно, если мне бьют чем попало по затылку, то почему я не могу разбить прекрасную вазу о черепушку одного из своих обидчиков. Мне этого хотелось, столь невыносимо, что я снова прочувствовал, как свербит шишка позади ушей и ноет копытце с подковкой, отпечатавшееся на груди. Едва двери открылись, и в комнату вошел невысокий улыбающийся человечек в синем сюртуке, я приподнял вазу повыше и опустил на его голову со всей возможной силой, проревев при этом: – На тебе, маленький гаденыш! Его башку спасло то, что ваза была очень хорошего качества из тонкой, истинно рубеннской керамики. Жалобно звякнув, она разлетелась на мелкие куски, не причинив кенесийцу тяжкого вреда. Он лишь заорал, схватившись за голову, отскочил к стене и уставился на меня безумными глазками, так словно мозги его потряс не удар великолепным сосудом, а некая чудовищная и неожиданная идея. – Привет от Блатомира, – сказал я и рванулся к двери. Но тут же столкнулся с самим маркизом Вашабом и каким-то высоким типом в широкополой шляпе. – Здрасьте, – поприветствовал их я и начал отступать к окну. Было очевидно, что теперь ложиться на диван и входить в образ бессознательного тела как-то поздновато. Требовался новый план. Я лихорадочно шарил глазами по комнате и успевал поглядывать на гильдийцев. – О, боги! Господин Блатомир, зачем вы сделали это?! – вопросил маркиз после минутного замешательства и бросился к пострадавшему человечку. Его вопрос мне показался совершенно глупым – ну надо же, зачем?! – и я лишь расхохотался, пятясь к окну. – Дереванш, с вами все в порядке? – Рерлик заботливо осмотрел голову маленького человечка, который продолжал улыбаться и таращиться мутными безумными глазками в пустоту. – Знаете, маркиз, похоже, ваш маг – просто того, – кенесиец в широкополой шляпе присвистнул и покрутил пальцем у виска. – И очень сильно того! Разбить вазу о голову нашего Дереванша! Зачем, спрашивается? Зачем вы это сделали?! – нахмурившись, он чуть не прожег меня взглядом. – Вы знаете, что это имущество короля?! – И это? – я потянулся к канделябру, прикидывая, что бронзовая вещица достаточно тяжелая и в случае необходимости я смогу раскроить ей голову хотя бы одному из гильдийцев. – И это, – отозвался высокий тип в шляпе. – И все здесь кругом. Разве вы не понимаете, что находитесь во дворце Его Величества Люпика Третьего? – Да ну? – на какой-то момент мне показалось, что он не врет. – Извини, друг мой Вашаб, но он точно сумасшедший, – утвердился человек в широкополой шляпе. – Нет, друг мой Нестен, все маги выглядят немного сумасшедшими. Предсказание исполняется. Заметь, я его встретил в назначенный день рядом с каретой графини. А ты вспомни геронского волшебника: уж более сумасшедшего человека трудно вообразить. Зато КАКОЙ он был волшебник! – аргументировал маркиз, стряхивая керамическую крошку с головы Дереванша и приглаживая его редкие волосики. – Настоящий маг обязан иметь кое-какие причуды. Вот господину Блатомиру взбрело разбить одну из королевских ваз. Ну и что здесь такого? Правда, господин Блатомир? – Вашаб с кроткой надеждой глянул на меня. – Правда, – ответил я и потянулся к канделябру. – Он постарается больше этого не делать. Ведь так же? – маркиз снова обратил ко мне свое бледное лицо. – Не знаю, не знаю, – с сомнением сказал я. – Все зависит от ваших дальнейших действий. И от того, как скоро я вырвусь отсюда. – Господин Блатомир, надеюсь, вы выспались и кое-как обвыклись здесь? Извините, что вас пришлось доставить сюда в бессознательном состоянии, но у нас не было другого выхода. Понимаете… – оставив Дереванша, Рерлик Вашаб шагнул ко мне. – Нет, начну обо всем по порядку. Пожалуй, с того, что наша встреча не случайна, – было заметно, что маркиз нервничает – он беспощадно теребил желтый шелковый платок. – Четыре дня назад ее предсказала жрица у святого источника Юнии. А такое предсказание, как вы понимаете, имеет особый вес. Ведь правда же, если слова от самой богини? – Да, имеет вес. Очень приличный, – я как бы невзначай покачал канделябр в руке. Матерая бронза тянула килограмма на три с половиной. – Так вот, когда я обратился к жрице с вопросом, суть которого вам станет ясна чуть позже, она выпила святой воды, смешанной с вином, соком мака и кровью, – продолжал он, – и долгое время молчала. «Видимо, ее от этого напитка сильно тошнило, она боялась сблевать на ваш модный костюмчик», – подумал я, но решил пока держать мысли при себе. – Когда ее дух вернулся в тело, она заговорила истинным голосом богини и сообщила мне и еще одному господину, что через день недалеко от Северных ворот Рорида, мы встретим мага-чужестранца, который должен решить очень серьезную проблему нашего королевства. Так же она предсказала, что этот маг будет находиться возле графини Силоры Маниоль, и при попытке заговорить с ним, он поначалу поведет себя недружественно: ранит одного из моих людей и надругается над лошаком. Как видите, первая часть пророчества в точности сбылась: мы встретили мага-чужестранца рядом с Северными воротами и возле кареты графини. Этот маг – вы. И человек мой серьезно пострадал, в попытке заговорить с вами. И бедному животному досталось. Теперь все мы надеемся, что сбудется главная часть пророчества жрицы. – Вы сказали, что я должен разрешить какую-то проблему королевства? И что же это за проблема? – отчего-то меня увлек их бред, и я вернул канделябр на место. – Она очень серьезная. Очень! – заговорил человек в шляпе, которого маркиз называл Нестеном. – Касается нашего короля. Прежде, чем открыть ее, мы должны взять с вас клятву, что все сказанное здесь останется в глубочайшей тайне. – Клянусь! – воскликнул я и, еле сдержав улыбку, сложил пальцы крестиком за спиной. – Говорите – не выдам вас даже под пытками. – Извините, господин Блатомир, но требуется, что бы вы принесли клятву по установленному порядку, – вмешался маркиз Вашаб. – Я не сомневаюсь, что вы – человек исключительной честности, но, понимаете ли,… такой у нас сложился порядок. – Чистая формальность, – подал голос Дереванш. Он уже пришел в чувство, зашевелился, потер свою залысину, развернул какой-то сверток. Потом подошел к столу и начал расстилать на нем кусок старой потрепанной парусины. Приглядевшись, я увидел герб Кенесии. Наверное, это был очень старый герб. Может быть, самый архаичный из всех гербов королевства: на фоне скрещенных мечей проступал ослик, по местной традиции символизирующий упорство, над ним веером расходились загнутые лучики солнца. Надо заметить, что осел на этом гербе был нарисован неумело и чем-то походил на длинноного зайца, чем-то на ушастую собачонку. Я даже засомневался, что на столе лежит истинный герб Кенесии. Но серьезность этих людей, заставила меня отбросить сомнения. – Вам нужно поклясться на нашем гербе, – кротко произнес Рерлик Вашаб. – Извините, но это обязательная процедура. Только тогда мы сможем ввести вас в суть дела. – Нет проблем, – сказал я, подумав, что все равно ничего не теряю. Мне было без разницы на чем клясться: хоть на этой тряпке, хоть на святом Камне Греда, хоть на Уставе КПСС. – Клянусь, – сказал я, положив руку на задницу ослика, и, в ожидании дальнейших откровений, закатил глаза к потолку. – Еще раз извините, но клятву нужно произнести слово в слово правильно, – заметил Нестен. – Повторяйте, пожалуйста, за мной – так вам будет легче совершить священный ритуал. – Валяйте… в смысле, говорите, – поторопил его я. – На истинном святом гербе Кенесии душой своею клянусь… – далее Нестен говорил долго, высокопарно, с исключительным пустозвонством. И я все это повторял за ним, как пьяный попугай. Суть нашей совместной речи сводилась к тому, что я вместе с ним обещаю не говорить никому, о какой-то смутной беде, которая вот-вот обвалится на кенесийского венценосца и вероятно пришибет его насмерть. А если я скажу, то меня должна покарать целая шайка ночных демонов, хотя из словосплетений нашей совместной клятвы с равной вероятностью демоны могли покарать и Нестена. – И слава Греду! – с облегчением выдохнул маркиз, когда этот спектакль закончился. – Теперь к самому делу… – он покосился на Дереванша и попросил: – Дереванш, дружище, растолкуйте, пожалуйста, господину волшебнику. – Я?! – он округлил глаза и глупо заулыбался, словно об его макушку разбили еще один изящный горшок. – Конечно, вы, – подтвердил Нестен. – Вы с этим вопросом гораздо лучше знакомы. – Вы же первый узнали о свитке, – маркиз слегка подтолкнул его ко мне. – И язык у вас лучше подвешен. – Ну, хорошо, хорошо, – нехотя согласился маленький человек. Посмотрел на меня, прикрыв один глаз, и начал: – Существует древнее пророчество, пришедшее еще из эпохи Криблина Первого – нашего первого короля, основателя Рорида, впоследствии всей Кенесии. Сами понимаете, пророчество такое же древнее и такое же твердое, как само святое королевство… «Здрасьте вам, еще одно пророчество. Если вы, ребятки, исходите только из смутных пророчеств, то тогда совершенно очевидно, кто из нас здесь сумасшедший. Конечно-конечно, дело ваше архиважное и суперсерьезное», – подумал я, окончательно расслабился и сел на диван, чтобы было удобнее слушать их бред. – …Позвольте, я по памяти зачитаю только один важный фрагмент, – продолжал вещать Дереванш под ритмичные кивки моей головы. – Так, так… О вере и грехе… О святости королей… О… – он перебирал в памяти названия каких-то заголовков, будто рылся не в собственной голове, а в пыльном архиве, наконец вспомнил нужное, счастливо сверкнул глазами и перешел к делу: – Вот! «Когда свету из тьмы снова предстанет Сапожок святейшей Пелесоны, в мире произойдут великие и божественные потрясения. Верно говорю вам, наступит это время. Мир изменится, и ничего из того, что было, уже не будет так, а то, что не было, возникнет на месте того, что было. И изменятся многие государства. Многие короли уйдут в небытие. И придут новые законы и новые порядки. Новых героев и новых злодеев явит осевший прах… Но все начнется с того Сапожка, ибо великая сила скрывается в нем. И перейдет сила к тому, кто завладеет им, ибо ему тогда предстоит решать чему быть, а чему никогда не быть». Нечто подобное, в несколько измененной трактовке я уже слышал в стенах университета и хотел спросить, при чем здесь беда, которая вот-вот свалится на коронованную макушку Люпика Третьего. Открыл рот с естественным вопросом, но Дереванш, будто угадав ход моих мыслей, перебил, подняв руку, и сказал следующее: – Не буду вас больше утомлять древними текстами, господин Блатомир, а сразу поясню суть наших опасений. Я долго копался в архиве и выяснил, что Сапожок Пелесоны действительно существует. Он такая же несомненная реальность, как и житие этой святейшей госпожи, почившей от руки злодея почти две тысячи лет назад и, соответственно, отправившейся в Сады Юнии для дальнейшей бесконечной жизни. – Знаком я с этим, – мне захотелось зевнуть, и я прикрыл рот ладонью. Миф о Пелесоне, разумеется, мне был известен. Правда, о ее башмаках я ничего не слышал. Но сомневаться в их существовании я тоже не собирался – ведь не босиком же топтала землю полубожественная девица. – Тем лучше, – продолжил Дереванш. – Так вот самое главное и самое пренеприятное заключается в том, что Сапожок должен погубить нашего дражайшего короля Люпика, если только Люпик не завладеет им раньше, чем недруги. Понимаете? Это совершенно точно следует из пророчества. – И каким же образом? – усмехнулся я. – Сапожок ваш что, с ножками, с ручками и с большим острым ножиком за голенищем? – Сила, скрытая в Сапожке, вызовет потрясения, которые крайне неблагоприятно скажутся на Кенесии, а так же на здоровье нашего правителя, – объяснил Дереванш. – В общем, все может кончиться смертью и разрушениями. – А недавно нам стало известно, что некоторые влиятельные люди начали поиски Сапожка, – вставил Нестен, снял шляпу и промокнул лоб белым платком. – Причем взялись они за поиски с полной серьезностью. У них есть кое-какие наметки, где и как искать священную вещь. – Значит, нужно разыскать этих влиятельных людей и соответствующе решить с ними вопрос, – предложил я, чиркнув ребром ладони по горлу. – Пусть свои таланты в божественных Садах проявят. – Господин Блатомир, позвольте, сначала я представлю вам этого человека, – маркиз учтиво изогнул руку в сторону Нестена. – Граф Нестен Ланпок – глава тайного сыска Кенесии. Уж поверьте, он отлично знает свою работу и непременно сделает все от него зависящее. Однако положение осложняется тем, что святыню Пелесоны ищет довольно много людей не только в Кенесии, но и за ее пределами. Как правило, это весьма важные лица, имеющие доступ к древним архивам, храмовым библиотекам, обладающие магией и особыми знаниями. Большинство из них – члены различных тайных обществ, влияние которых простирается на всю Гильду. Они достаточно умны и изворотливы, не так просто поймать за руку кого-нибудь из них. Тем не менее, службе господина Нестена Ланпока удалось сделать несколько успешных арестов. Под пытками негодяи заговорили, и теперь мы хотя бы знаем о настоящем положении дел. – И видите ли, пока неизвестно, где находится Сапожок Пелесоны, – заметил граф Ланпок. – Он может находиться не в нашем королевстве, в местах, где мое ведомство не имеет достаточной силы. А таких мест на Гильде, увы, немало. – Так или иначе, но нам нужно первыми добраться до Сапожка. Я очень надеюсь, что в его поисках вы будете с нами. Надеюсь, что вы сделаете все возможное для нашего королевства и нашего короля. Что скажете, господин Блатомир? – Вашаб сделал шаг к дивану, на котором сидел я. В маленьких проницательных глазках маркиза мелькнула тень жалобного детского прошения. – То есть вы хотите, чтобы я включился в поиски обувки Пелесоны? – уточнил я. – Вы рассчитываете на меня и мои магические способности? – Именно! – воскликнул маркиз, пораженный моей догадливостью. – Ведь благословенная жрица Юнии, предрекла найти Сапожок вам! – М-да… – прежде чем согласиться с их предложением или как-нибудь хитро отвергнуть его, я решил почесать за ухом и хорошенько подумать. Мои мысли были стремительны и одновременно глубоки. Рассуждал я примерно так: «Очевидно, что я позарез нужен этим людям. Если я откажу им, то из этого ничего хорошего не выйдет. Может быть, тогда они предъявят счет за разбитую вазу, поцарапанную голову умника Дереванша и черт его знает за что еще. А если я их предложение приму, тогда, пожалуй, я смогу отсюда выбраться и как-нибудь уже по-своему распорядиться полученным знанием и личной свободой». – Хорошо, я возьмусь за это дело, – вслух подытожил я, глядя на маркиза, мигом порозовевшего и заулыбавшегося. – Чего там… найдем как-нибудь обувку святейшей этой… – Пелесоны, – с придыхом прошептал Дереванш. – Есть еще некоторое обстоятельство… – тоже негромко проговорил граф Ланпок и отошел на шаг к окну. – Как бы вам сказать… Существует еще одно пророчество, которое произнес шесть дней назад оракул… – Оракул Греда у другого священного источника, – передразнил я, чувствуя, что меня мутит от их пророчеств. – Откуда вы знаете? – Рерлик недоуменно и испугано уставился на меня. – У храма Греда Трисолнечного был только граф Ланпок с немногочисленной свитой. – Да так, догадался посредством дедукции, – ответил я. – Ну, говорите-говорите, что предсказали жрецы на этот раз? – Понимаете, господин Блатомир, чтобы иметь наиболее точное предсказание, мы решили, что будет разумным получить его в разных храмах, и ответы прорицателей свести воедино. В храм Юнии Вседающей ездил маркиз Вашаб, – пояснил Нестен, помахивая шляпой. – А я имел счастье посетить святилище Греда. Странно, но предсказания от служительниц Юнии и оракула Греда получились не совсем одинаковыми. Есть между ними кое-какая разница… – Да, очень странно. Снова боги договориться не в состоянии. Прямо-таки невероятные дела происходят, – съязвил я. – Так что сказал оракул Греда? – Он сказал… – маркиз замялся, теребя платок и поглядывая на Нестена. Через полминуты тягостного молчания, граф понял, что все-таки отвечать придется ему. – Он сказал, будто Сапожок Пелесоны найдет некая молодая госпожа по имени Элсирика, волосы которой окрашены солнцем, которая появится на рассвете у Восточных ворот Рорида. Ну и еще сообщили кое-какие приметы этой важной особы и без того известной в Кенесии. Мы ее так же нашли и привели во дворец. – Позвольте, но тогда зачем вам нужен я? Пусть эта важная и солнечная девица ищет ваш Сапог, – я почувствовал себя уязвленным и встал с дивана. – Извините, господин Блатомир, но из пророчеств получается, что Элсирика и вы способны отыскать Сапожок с равным успехом. Нам необходима и ваша помощь, и госпожи Элсирики, – проговорил маркиз, разнервничавшись так, что платок выпал из его ладони. – Сдается мне, что на этот счет должно быть еще одно пророчество, – я горько усмехнулся и оперся о стол. Моя рука снова потянулась к канделябру – отчего-то захотелось опустить его на голову одного из кенесийцев. – Разве вы не посылали своих людей к оракулу храма Вирга? – поинтересовался я. Ведь вполне логично предположить, что они должны были спросить совета и у третьего гильдийского бога. – О! Вы и об этом знаете?! – восхитился моей проницательности маркиз. – Да, посылали и к нему господина Дереванша. Но, увы, оракул святилища Вирга отделался молчанием. Как мы ни старались, старик не смог наладить общение с богом. Разбили об алтарь три десятка яиц, сожгли волчью шкуру и семь козлят зарезали – все безрезультатно. – Понятно. Занят был Вирг реальными божественными делами, – констатировал я, и подумал, что надо бы поскорее выбираться отсюда. После суток, милостью маркиза Вашаба, проведенных в глубокой отключке и утомительной чепухи с прорицаниями, я чувствовал себя злым, голодным и неудовлетворенным во многих человеческих нуждах. А эти, так сказать, господа дворянского происхождения даже не торопились предложить мне нормальный завтрак или кофе с гамбургером на худой конец. В общем, нужно было проваливать из дворца, найти приличную харчевню с хорошей кухней и там за стаканчиком вина обдумать сложившееся положение. Наверное, сейчас мне следовало сказать: «Ну, счастливо оставаться, добрейшие маркизы, с графьями и дереваншами, удачи вам всяческой, здоровья и благоприятных астрологических прогнозов, а я пошел башмаки Пелесоны искать. Адью.», и твердой поступью направиться к двери. Только я вовремя вспомнил о своей волшебной сумке и посохе. Вспомнил и подумал, а не собираются ли господа-дворяне этак хитренько оставить мое имущество в залог? И целы ли мои драгоценные вещи или их по несусветной глупости оставили в дорожной пыли у ворот? Поэтому, вместо того, чтобы торопливо распрощаться, я спросил: – Надеюсь, сумка моя и посох в сохранности? – Да! Конечно! В самом надежном месте под присмотром королевских гвардейцев, – заверил граф Ланпок, для убедительности помахивая шляпой куда-то в сторону комода. – И вы мне их немедленно выдадите? Я же не могу отправиться на поиски Сапожка без сумки и посоха. – Обязательно выдадим, господин Блатомир. Сразу же после аудиенции с королем. Он скажет вам несколько напутственных слов. Вам и госпоже Элсирике, – отозвался Рерлик Вашаб. – Если вы готовы, то пойдемте в Цветочный сад. Должно быть, король прогуливается там. И там же дожидается госпожа Элсирика. – Пойдемте, – я взял с тумбочки плащ, отмечая, что его кто-то побеспокоился зашить, и направился за кенесийцами. Честно говоря, было интересно посмотреть на первое лицо этого несчастного государства, лицо, судьба которого была под каблучком святейшей Пелесоны, а так же в моих крепких руках. 4 Пройдя в южное крыло дворца, спустившись по широкой лестнице, мы вышли в сад и двинулись по дорожке между магнолий. От цветочного запаха воздух здесь казался пьяным и сладким. Под ногами хрустела гранитная крошка, а за ветвями, белыми от цветов, журчал фонтан. В общем, сад был вполне королевский и его великолепный вид даже несколько улучшил мое мнение о Люпике Третьем и мирке, в который меня занесло университетское распределение. – Сюда, пожалуйста, господин Блатомир, – маркиз коснулся моего локтя, увлекая меня к дорожке, отходящей от аллеи. – Элсирика должна ждать там. Едва мы миновали клумбу ирисов, как нам открылась беломраморная беседка. На ступеньки вышла тучная пожилая дама в роскошном платье и немолодой субъект с тростью; мишура и золотые ордена во множестве украшали его торжественный мундир. Из этой сладкой парочки Элсирикой, скорее всего, являлась пожилая дама, приветствующая нас улыбкой поварихи, у которой только что сгорел праздничный пирог. Я тоже улыбнулся и подумал: «Неужели эту кухарку они пророчили мне в конкуренты в розыске Сапожка?! Агата Кристи нашлась на мою голову!» – Приветствую, восхитительная э-э… Элсирика, – воскликнул я, не доходя до ступенек и игнорируя ее протянутую для поцелуя руку. – Это герцогиня Клуфра Паноль, – наклонившись к моему уху, быстро прошептал Нестен. – Черт! – я растерялся лишь на один миг: порозовел, почесал за ухом. И тут же легко исправил положение: – Шутка, ваша светлость. Надеюсь, развлек вас. М-м, моя прелесть – без особого аппетита я приложил губы к ее сморщенной руке. Оторвавшись, обратился к субъекту, отягощенному орденами: – Получается, вы – Элсирика? – Это супруг герцогини, уважаемый герцог Горис Паноль, – прогнусавил мне в другое ухо Рерлик. – О! Приветствую, господин Паноль! Рад до сумасшествия! – я изобразил на лице восхищение, отпустил любезный поклон и принялся искать взглядом неуловимую Элсирику. В беседке ее точно не было. Я озирался и ощущал, что она где-то здесь, и что с семейством Паноль я угодил в неловкое положение. Герцог о чем-то ворчал подскочившему к нему Дереваншу. А его красотка-жена продолжала глупо улыбаться, как будто помимо пирога у нее сгорела утка с яблоками и полкухни в придачу. Причем улыбалась она всей душой и именно мне. – Опля! – услышал я сзади, и тут же мои глаза закрыли мягкие ладони. – Госпожа Элсирика! – на этот раз я угадал безошибочно. Повернулся и обомлел. Вообще-то, меня трудно удивить. Все странные вещи, даже чрезвычайно странные, которые происходили перед моими глазами, никогда не доводили меня до того состояния, когда открываешь рот и при этом не можешь произнести ни звука. Даже в темном университетском подвале, когда на меня напал дух магистра Шарипова (как выяснилось позже, инициированный двумя ведьмами-шутницами с пятого курса) я не был в той точке предельной растерянности. По крайней мере, тогда, при виде синей рожи магистра, я смог открыть рот, и даже закрыть его, снова открыть, и заорать благим матом. А в этот раз я только рот открыл и замер в глупейшей позе, вытаращив глаза и вытянув руки вперед. Передо мной стояла Анька Рябинина. Я узнал ее сразу. Ни прошедшие годы, ни кенесийский непривычный наряд с пышным бантом на плечике не изменили Анну Васильевну: те же насмешливые серо-голубые глаза, тот же лик принцессы Марго из старого французского фильма и те же распущенные опасно-рыжие волосы, от вида который чувствуешь себя беспокойно, будто при пожаре. – Маг Блатомир? – проговорила она с явной издевкой, будто перед ней появился Волк из сказки про Красную Шапочку, неумело прикинувшийся Бабушкой. И ее следующей репликой по всей логике должно быть: «а чего у вас такая кислая улыбка? Зубы болят?» но вместо этого она проворковала: – Наслышана, наслышана. Из каких же далей занесло вас в благословенную Кенесию? «По идиотскому распределению из родимого университета», – хотел сказать я, но вместо горестной правды сообщил: – Волей всевышних из Героны, госпожа Э-э… – Элсирика, – хором подсказали маркиз Вашаб и граф Ланпок. – Слава богам, ваше знакомство счастливо состоялось! Уверен, вы легко подружитесь, – подытожил герцог Горис Паноль. – А дружба – важнейшая вещь в нашем непрочном мире, особо если приходится вместе идти к возвышенной цели. – И трижды особо если к такой возвышенной, как поиски чьего-то сапожка, – заметил я. – Да, да! – подтвердил герцог, утверждая мою мудрейшую мысль постукиванием трости. – Сапожка Пелесоны! Мы очень рассчитываем на вас! Боги, храните нашего короля! – Господин Блатомир… – бархатным голоском проговорила Элсирика и отчего-то замолчала; в глазах ее вспыхнул и погас веселый отблеск. – Можно просто – Блат, – сказал я. – Чего уж там, если нас связывают такие трогательные обстоятельства. – Блат, извините, что я так вот из-за спины… Поставила вас в неловкое положение, – губы ее скруглила ангельская улыбка. – Мне и в голову не могло прийти, что вы спутаете госпожу Паноль, а затем и самого герцога со мной. – Я никого не спутывал. Это была шутка, – огрызнулся я. – Но ладно, извинения приняты. – Вот и чудесно. А теперь поспешим к Его Величеству, – вмешался граф Ланпок. – Думаю, он уже поджидает нас. С этими словами Нестен взял Элсирику под руку и зашагал в сторону небольшого пруда, блестевшего за деревьями. Я в сопровождении Дереванша и Вашаба направился туда же. По дороге меня мучили опасения, что Элсирика – в прошлой мирской жизни Анька Рябинина – наговорит графу чего-нибудь не того. Мало ли что на уме у взбалмошной девицы, а тем, касающихся меня, в ее головке должно было сохраниться много. Я старался держаться поближе к ней и Ланпоку, прислушиваясь к их разговору, но говорили они так тихо и мило, что до моих ушей долетали лишь отдельные слова вроде «очаровательно», «глупость», «грешить», «нежное волшебство» и редкие взрывы смеха Элсирики. Когда мы обогнули пруд, и впереди за стрижеными кустами появилась небольшая лужайка, сходящая к воде, Нестен и Элсирика ускорили шаг. – Его Величество Люпик Третий, – сообщил мне Рерлик. – Он сидит посередине на белом с позолотой табурете. Пожалуйста, господин Блатомир, не перепутайте его с кем-нибудь другим. Король не всегда расположен к шуткам. – Нет проблем, – сказал я, тоже быстрее переставляя ноги. Когда мы подошли к Люпику и его пестрой свите, граф успел представить Элсирику, и она присела в изящном реверансе (не знаю, где и когда она научилась этим выкрутасам, но наша обычная Анька Рябинина вела себя точно опытная фрейлина). Настала моя очередь быть названым. Маркиз Вашаб совершил это в точном соответствии с дворцовым этикетом. И я на всякий случай присел, изобразив замысловатый выверт рукой, скаля зубы монарху – худенькому старикашке в красных одеждах, расшитых драгоценными камешками. – А, маг Блатомир! – воскликнул король. – Очень рад видеть в нашем королевстве! – он вдруг встал и, к удивлению собравшихся, похлопал меня по плечу. – И я рад, Ваше Величество! – в ответ я тоже хотел стукнуть Люпика в костлявое плечико, но благородное воспитание не позволило. – Всю сознательную жизнь мечтал так вот запросто пообщаться с королем в неформальной обстановке. Все отчего-то притихли. Застенчивым взором я оглядел лужайку, прудик с белыми лебедями и хмурые лица дворцовых людей. – Ну, сир, приступайте к напутственной речи, – поторопил я короля. – Сапожок ваш, вернее этой… Пенелопы… – Пелесоны! – свистящим шепотом подсказал маркиз Рерлик Вашаб, дыша мне в ухо. – Сам знаю, – я успокаивающе зыркнул на него и повернулся к монарху. – Сапожок – не проблема. Найду с легкостью. С моими магическими способностями, дедукцией, интуицией, эрудицией поиски обувки – дело плевое, – заверил я, поглядывая на госпожу Рябинину и с удовольствием замечая, как в изумлении округляются ее глаза. – Очень на вас рассчитываю. Вы же понимаете насколько это важно?! Я был в ужасе, когда узнал, что благоденствие нашего королевства и всего окружающего мира зависит от какого-то Сапожка! – Люпик разнервничался и заходил между мной и Элсирикой маленькими, но очень быстрыми шагами. – Вы бы знали, что написано об этом Сапожке в древних текстах! Вы знаете, что о нем написано?! – он пронзительно глянул на меня. – Частично, – ответил я. – Кое-что знаю. Чего еще не знаю, то скоро узнаю, если вам так угодно. – О! Вы должны знать все! Я вам доверяю. Доверяю эту историю и все, что связано с историей святейшей Пелесоны. Ясно? У меня, увы, нет другого выбора! Ведь вы должны первым добраться до тайника с реликвией. Вы найдете его – так сказано в пророчестве от самой Юнии! А у меня нет оснований сомневаться в словах богини. Ее предсказания сбывались тысячи раз. Дереванш! – он остановился, вытянув палец с золотым перстнем в сторону архивариуса. – Вы обязаны ознакомить господина Блатомира и госпожу Элсирику со всеми древними текстами и предсказаниями, в которых упоминается Сапожок! Все, что известно вам, слово в слово должно быть известно им! – Обязательно выполню! – Дереванш вытянулся и крякнул от натуги. – А вам, господин Блатомир, настоятельно рекомендую получше изучить эти документы! Поскольку вы, как мне донесли, известный специалист по древним культурам, знаток тайных знаков и символов, то вы должны легко разобраться в сути вопроса и скорее найти путь к реликвии Пелесоны. Вы обязаны это сделать раньше других! – с этими словами Люпик подошел ко мне вплотную и посмотрел на меня снизу вверх. Взгляд его был бешеным, и я предпочел отвернуться. – Разумеется, кроме вас, поисками Сапожка займутся еще люди Нестена, некоторые посвященные жрецы Греда, еще многие преданные мне люди, но и число наших врагов тоже велико. Слишком велико, если верить последним неутешительным донесениям. Так же, граф? – он повернулся на каблуках к Ланпоку, и тому ничего не оставалось, как отчаянно закивать. – Поэтому вы, господин Блатомир и госпожа Элсирика, – наша первая и главная надежда. К тому же враги королевства и существующего мироустройства о вашей миссии ничего не будут знать. Вас на поиски Сапожка мы надеемся отрядить в полной тайне. Да, секретность – суть нашего мудрого замысла, надеюсь, это и приведет к успеху. Пока сыск Ланпока и жрецы будут вести открытую войну с нашими противниками, вы тихонько достигните цели. Дереванш немедленно вручит вам важнейший документ, который поможет в поисках святыни пресветлой Пелесоны. О, Луга благословенной Юнии ей под ноги! – вскинув руки, король глянул на небеса и быстренько вернулся к делам земным: – Как только Сапожок будет у вас, немедленно ступайте во дворец. Если такое окажется невозможным, постарайтесь хотя бы добраться до поместий герцога Паноль, графа Ланпока или маркиза Рерлика и там просить помощи. Запомните: Паноль, Ланпок и Рерлик – все, больше не доверяйте никому! И никому не открывайте, что реликвия находится у вас. И с самим Сапожком поосторожнее. Ни в коем случае не примеряйте его ни на правую, ни на левую ногу! Это особо касается вас, Элсирика, – монарх остановился напротив Рябининой и многозначительно пригрозил ей пальцем, – уж я знаю, как сильна страсть молодых женщин, нацепить на себя что-нибудь необычное. Ни в коем случае ничего не делайте с Сапожком: не разглядывайте надписи на нем, не старайтесь прочитать знаки или запустить какие-нибудь заклятия; не пытайтесь понять, из какой кожи он пошит. Это особо касается вас, Блатомир, – уж я наслышан о страсти магов, постичь смысл каждой тайной вещицы. Запомните, в реликвии древняя могучая сила! Она погубит наш мир, если кто-нибудь выпустит ее на свободу. Поэтому Сапожок должен быть доставлен ко мне ровно в таком виде, в каком вы его найдете. В заключение, скажу, что из нашей казны на дорожные нужды жертвуется вам сто гавров. Еще пять раз по столько получите лично от меня, когда реликвия Пелесоны будет в моих руках. Как видите, я не жадничаю, – монарх уставился на меня, как бы проверяя справедливость последнего высказывания. – Ну, вроде того, – кивнул я, чтобы успокоить больную совесть старого скряги. – Если только святая обувка не окажется где-нибудь далеко за пределами Кенесии. Например, на том краю Мильдийского моря или за Мраморными горами. – Если вдруг случиться так, мы выделим добавочные средства, – с готовностью сказал граф Ланпок, и часть королевской свиты закивала, будто и они были готовы скинуться по гаврику. – Как только возникнут дополнительные потребности, я лично выдам вам необходимую сумму. Однако… – граф на миг задумался, прищурившись и ковыряя носком сапога траву. – Без особо серьезной причины во дворец не приходите. И со мной так же постарайтесь не искать встречи – за вами могут следить наши недруги. – Если за морем, то мы тайно снарядим корабль, – пообещал маркиз. – В общем, окажем вам полнейшее содействие, – подытожил король. – Вы только найдите пути к этому неладному Сапожку и с ним быстрее ко мне, – последнее он произнес с просительной ноткой, и я отчетливо прочувствовал, что судьба монарха отныне в моих руках. – И все на этом! Не будем терять время! – провозгласил король. – Ступайте с Дереваншем, он ознакомит вас с нужными документами, вручит Клочок Мертаруса и тихонько выпроводит из дворца. – Стоп! – окликнул меня Люпик, когда я уже ступил на дорожку, посыпанную гранитной крошкой. – Дайте, я вас обниму! Оказать сопротивление я не успел: монарх стиснул меня худенькими, но очень крепкими руками, потянулся и чмокнул в щеку: – Удачи, Блатомир! – прошептал он. – Да освятят ваш путь боги! – И вам три тележки счастья и симпатичных фавориток, – я вытер рукавом щеку. Чуть дольше король прощался с Элсирикой: мял ее в объятьях, привставая на цыпочках и шепча что-то между ее рыжих локонов. В 16.53 по моим часам мы были в дворцовом архиве, служившим одновременно крупной библиотекой. Огромное полуподвальное помещение с зарешеченными окнами выглядело слишком темным после прогулки по солнечному саду, но постепенно глаза привыкли, и различили десятки высоких длинных стеллажей и полок вдоль стены, уставленных невзрачными книжицами, толстыми томами и фолиантами, в матерчатых и кожаных с позолотой обложках. В дальнем углу, где на бронзовых лапах горели масляные светильники, обнаружился стол с табуретами вокруг него. На столешнице кроме двух кружек и нефритовой фигурки Юнии, лежало множество раскрытых книг, толстый свиток и несколько лоскутов пергамента, покрытого черными жирными строчками. Несмотря на относительный порядок и чистоту, с потолка свисала седая прядь паутины. Здесь, под вздрагивающим красноватым светом, мы и расположились, чтобы изучить несколько десятков древнейших свитков и записи в книгах, которые уже приготовил Дереванш. Провозились с этой литературкой долго – часа два или три, включая небольшой перерыв на обед, случившийся за тем же столом. Если учесть, что я был голоден, то отварные артишоки, сыр и немного маринованных овощей категорически нельзя было назвать королевским угощением. Дереванш и Элсирика почему-то этой пищей остались довольны и снова окунулись в изучение посланий маразматиков, давно сошедших в могилу. Я же потерял всякую охоту к просвещению (ведь, сколько можно: школа, долгие годы университета и детсад тоже!): устроился на сундуке, бросив сверху овечьи шкуры, жевал ломоть хлеба и мечтал о более сытной пище и о сигарете с бутылочкой пива, которые остались в моей недоступной сумке. Не знаниями же едиными! Попутно я слушал речи архивариуса и госпожи Рябининой, не слишком вникая в их смысл. По правде говоря, у меня были свои соображения насчет Сапожка Пелесоны и суеты вокруг него и моей роли в этом деле. Но о моих соображениях чуть позже. Из скуки я взял потрепанный томик с нижней полки и начал читать стихи Брынса Пьяного, наслаждаясь его раскрепощенными рифмами и вглядываясь в потолок. На тридцатой странице, когда в моем очарованном разуме звучала ода «Распутным жрицам», я почувствовал, что кто-то пристально смотрит на меня. Этим «кто-то» была Анька Рябинина. Она стояла справа, подбоченившись и взирая на меня так, словно я только что спер ее дипломную работу. Дереванш осторожно выглядывал из-за плеча так называемой Элсирики. – Все что ли? – оживился я. – Покончено с трухлявыми записями? – Господин Блатомир, надеюсь, все сказанное и прочитанное мной, вы приняли к сведенью? – архивариус захрустел свитком, пергаментное лицо кенесийца выражало разочарование. – Еще бы! Все в точности отложилось в моей черепушке, – успокоил я старика. Я не соврал: я действительно слышал кое-что из сказанного им Элсирике. – Тогда остается передать вам Клочок Мертаруса, – стуча башмаками, он двинулся куда-то за средний стеллаж. Заскрипели ржавые петли, открылась дверка, и послышался какой-то мышиный шорох. Скоро королевский архивариус появился с небольшим грязно-желтым лоскутом, который он держал очень аккуратно. – Вот… Клочок Мертаруса, – последние два слова он произнес тоже очень аккуратно, будто они могли сломаться или упорхнуть сквозь прутья раскрытого окошка. – Король приказал вручить его лично вам. Хотя лучше было бы оригинал оставить в архиве, а вам дать копию этого ценнейшего э-э… документа. Здесь… – он положил лоскут на стол, – говорится о месте, где находится Сапожок. По крайней мере, из этого клочка, если им разумно воспользоваться, можно извлечь очень важные подсказки. Жаль, что у нас нет второй части пергамента. Вы же знаете: самого Мертаруса убили, когда он пытался передать сокровенный документ своему брату. Брат сумел убежать от наемниц, вырвав из руки одной из них большую часть пергамента. – А нету сведений, где искать второй кусок? – поинтересовался я, небрежно взяв драгоценный лоскут, трижды свернув его и сунув в карман. – Увы… Второй кусок называется Клочок Размазанной Крови. Находится он у наших врагов. Граф Ланпок считает, что им владеет братство Копателей Селлы. Под пытками один из членов братства в этом признался. Уже тысячу двести лет они собирают все доступные сведенья о Сапожке и близки к разгадке тайн оставленных святейшей Пелесоной. Боюсь, они и есть наши главные соперники. – Какие еще Копатели Селлы? – я попробовал собрать мозговые извилины в кучу. Вроде удалось: вспомнилась полумифическая история Абрека Селлы, жившего более десяти веков назад где-то… – Это братство основал Абрек Селла в шесть тысяч двести седьмом году по Илийскому летоисчислению, – освежил мою университетскую память Дереванш. – Сначала они были просто низкими грабителями могильников под Героной, а потом в одной из гробниц нашли что-то невероятно важное. Какие-то малахитовые скрижали. После чего обычная банда организовалась в тайное братство, которое до сих пор ищет по всему миру различные вещицы, наделенные особой силой и древние свитки. Ходят слухи, что последователи Селлы таким образом намерены обрести власть над Гильдой и даже другими мирами. – Ясно с вашим братством. В общем, этот Селла был кем-то вроде нашей Лары Крофт, – подытожил я. – Чего? – не уяснил архивариус. – Вроде одной дамочки, Лары Крофт из «Томб Райдер», – посмеиваясь над невежеством кенесийца, я подмигнул Рябининой. Она, конечно, меня поняла и показала кулак. Дереванш упрямо наставлял нас еще с полчаса. Говорил о союзе ночных убийц, известном как Вдовы Вирга и имеющем серьезное влияние в Илии, Кенесии, Мильдии и даже государствах по ту сторону Мильдийского моря. Рассказывал о странном интересе жрецов Греда к истории Пелесоны и каком-то заговоре южных храмов, но я слишком устал, чтобы слушать его. Едва архивариус замолчал, вспоминая еще какие-то важные, по его мнению, сведенья, как я направился к выходу из библиотеки. – Господин Дереванш, помимо ваших книжиц и пергаментов в этом мире есть не менее важные вещи, – сказал я, приоткрыв двери и вдыхая свежий воздух сада, пахнущий розами. – Какие же? – он с недоумением уставился на меня и от умственного напряжения наморщил лоб. – Мой посох и сумка, Гред вас вразуми! – Конечно, вам их сейчас же выдаст Рерлик Вашаб, – заверил кенесиец. – Можете не сомневаться, все это время они были под надежным присмотром. А знаете… – он замялся, топчась на пороге и жалобно моргая глазками. – Конечно, я – всего лишь маленький архивариус при дворцовых книгах и документах, но король… зря вам отдает Клочок Мертаруса. Очень зря! Кто знает, что теперь случиться с важнейшим документом, цена которому тысячи человеческих жизней, а может и нечто большее. Я бы ни за что не стал так рисковать. Ведь можно было просто переписать с него текст для вас. А лучше, заставит вас выучить его наизусть. При словах «выучить наизусть», меня чуть не перекосило, будто я снова оказался в стенах родного университета, и какой-то магистр-изверг навязывал мне непосильное задание на выходной день. Злым волком я глянул на кенесийца, однако сдержался от искушения вцепиться ему в глотку и вежливо сказал: – Угомонитесь, Дереванш. Король – мудрый человек. Ему виднее, кому вручить важнейший документ, – я похлопал по карману, где лежал этот жалкий обрывок пергамента. – Где маркиз. Гоните мои вещи! – Идемте, я отведу вас к Вашабу. Это в соседнем крыле дворца, – пропуская Элсирику вперед, Дереванш ступил на мощеную дорожку. – Извините, господин Блатомир, но… Клочок Мертаруса… Не будет мне теперь покоя. О, Гред, зачем же так!… Почему я не убедил короля?! – ныл он словно мальчишка, у которого забрали заводной автомобиль. 5 Маркиз вывел нас не через главные ворота, а через неприметную калитку в высокой стене, огораживавшей западную часть королевских садов. За стеной слева до Железного моста тянулись пыльные кварталы ремесленников. Прямо перед нами блестели воды Лорисиды, по которой лениво плыла галера; вдали качалось несколько рыбацких лодок. Отсюда было видно, как на той стороне реки прачки стирали белье и там же, на мелководье резвились мальчишки. По набережной на том берегу проехала вереница повозок. От чего-то мне казалось, что я видел этот мир, видел уже тысячи раз. Просто я его немного забыл, и вот теперь память возвращается отдельными картинками, запахами, звуками. Может быть, это было навеяно эффектом ментального излучателя, и я как бы внедрялся в чужое пространство, словно Штирлиц в хоры Третьего Рейха. А может, Гильда вовсе не была столь чужим и зловредным мирком, полным средневековых глупостей, как мне представлялось в университете, и моя вечная душа с легкостью ассимилировалась здесь. – Эй, господин Блатомир, – оборвала мои мысли Элсирика. – Так и будем грязной речкой любоваться? – Сейчас, Элсирика, дайте хоть отдышаться после королевского приема, – я расстегнул сумку и быстренько вытащил початую пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой. Ароматный дым «Честерфилд» окончательно привел меня в чувства. – Ой, а дай закурить, – она схватила меня за руку. – Три года ничего приличного не курила. – Еще накуришься, Рябинина, – строго сказал я, заметив, что за нами приглядывают два подозрительных типа, остановившихся у поворота дороги. – Идем отсюда. Веди меня в какую-нибудь приличную таверну. – «Гордый орел» подойдет? Впрочем, чего я с тобой церемонюсь? Сигарету зажал, ведешь себя неадекватно. Отведу к «Устрице», где обычно останавливаются отъявленные жмоты и жулики, – она решительно направилась к мосту. – Да не зажал я. Найдем укромный уголок, и будет тебе и сигарета, и «Клинское» с чипсами. Авось и чего поинтереснее будет. Не с пустыми руками здесь великий маг Блатомир, – для убедительности я тряхнул сумкой и, перехватив посох, зашагал быстрее, чтобы поспевать за ее длинными и проворными ножками. – Тогда идем в «Гордый орел», – решила она с вдохновением. – Определенно в «Гордый орел». И гуляем на все. На все твои, разумеется. – Идем. А пока идем, госпожа Анька, расскажи, каким же чудесным образом ты здесь очутилась. Помнится, тебя еще с третьего курса отчислили за прогулы. И как ты здесь, без университетского образования, магических и прочих важнейших умений?! – Найдем укромный уголок, тогда и расскажу, – с полной взаимностью передразнила она меня, сверкнула глазами, и пошла дальше, покачивая бедрами столь соблазнительно, что вопрос идти ли за ней в таверну, как бы не стоял. Перейдя по мосту, мы направились к центру Рорида. Хотя я отлично помнил план города, но одно дело план (хоть и трехмерный со всеми подробностями, которые может передать ментальный излучатель), а реальный Рорид дело совсем другое. В лабиринтах узких улочек с двухэтажными обшарпанными домами, глухими подворотнями, черными кошками, постоянно перебегающими дорогу, и сворами злых собак я бы заблудился. Только благодаря Рябининой минут через десять хождений мы выбрались к Храмовой площади и двинулись в сторону рынка. Перед святилищами Греда и Юнии, бросавшими огромные тени на мостовую, толклось много народу. Близилось вечернее служение, и сюда съезжались экипажи, запряженные холеными лошадьми, и хлипкие повозки. Возле фонтана у розовой статуи богини остановилось несколько богато украшенных карет, а напротив шумела пестрая толпа простолюдинов. Здесь пахло магией, сочащейся из дверей храмов. Так же здесь витал стойкий запах воровства и глупости. Хотя мне было интересно посмотреть на религиозную массовку, которая должна начаться с закатом солнца, то есть вот-вот, мы не стали задерживаться и пошли по мостовой мимо продуктовых лавок, заваленных фруктами, овощами, мешочками с зерном и мукой. Анька рассказывала, как она очутилась во дворце Люпика, получив тайное приглашение от герцога Паноль с размашистым лозунгом в конце записки: «Вы должны послужить королю и королевству! Не вздумайте отпираться – надежда только на вас!». Потом, со слов Рябининой, она очень удивилась, когда узнала, что надежда возлагалась не только на нее одну, а еще на неизвестного субъекта, упомянутого в пророчестве от жрицы Юнии, как человека издалека, надругавшегося над лошаком и находящегося возле графини Маниоль. Но подлинное изумление ее постигло, когда она увидела этого «неизвестного субъекта», которого в бессознательном состоянии люди маркиза Вашаба волокли к дворцу. Разумеется, «субъектом» был я, с ушибленной копытом грудью, оглушенный ударом по затылку, нывшему до сих пор. Неожиданно, Элсирика прервала рассказ на том месте, где состоялось ее знакомство с моим бессознательным телом и, остановившись, кивнула на трехэтажное здание желтого кирпича с острыми башенками по углам: – Вот и «Гордый орел», – сообщила она. – Кухня здесь приличная. Получше, чем в нашей университетской столовке. Хотя сейчас я бы променяла котлетку с компотом на самое изысканное блюдо, – она зажмурилась, будто представляя запах и вкус столовских котлет. – Знаешь ли, тоска иногда мучает. Но для меня ничего уже не вернешь. Все где-то там, за тысячи лет, за слоями чужих пространств. И при моей настоящей жизни жалеть особо нечего. Ладно, идем. И комнатку здесь же снимешь с чистой постелью и видом на Трисвятый магистрат. – Вот это ты врешь, – заметил я, еще раз представив в уме план города. – Трисвятый в другом месте – возле Прозрачных прудов. – Нет. На самом деле здесь многое иначе. Выкинь из головы, чему тебя учили. Тут-тук, – она постучала пальчиком мне по лбу. – Ваши знания во многом ошибочны. – Ваши… Элсирика Рябинина, а ты себя уже к гильдийцам причисляешь? – спросил я, морщась от мысли, что наша милая Анька теперь считает себя совсем не нашей. – Проживешь здесь год-другой и ты гильдийцем станешь до кончиков ногтей, – успокоила она, уступая дорогу стражам в железных помятых шлемах. – И магистратом лучше тебе любоваться в окошко. Все равно там твоих умений не оценят, только наживешь себе врагов. Запомни, Булатов, ты здесь никто. Нравится быть Блатомиром – будь им, только не ори на каждом углу, что ты великий маг, мастер тайных искусств. Я сразу смирилась, что никакая я не волшебница, а просто госпожа Элсирика, и благодаря этому я вполне сносно здесь существую. – Ну, тогда и ты, деточка, запомни, что я все же – маг Блатомир, – еле скрывая обиду, сказал я. – И мои возможности очень высоки. Не буду говорить, что в отличие от тебя, я окончил университет – отучился все положенные годы и вложил сюда, тут-тук, – я тоже постучал по своему лбу, – нешуточные знания. А еще у меня есть посох и Книга. Моя личная Книга заклятий. Если бы ты знала, что это за книга, то не говорила бы всякую ерунду. В магистрат я естественно не сунусь: предпочитаю частную практику. Хочу работать во благо мира и на себя любимого, а не на спесивых магистров. По выщербленным ступеням мы поднялись к входу в таверну. Кряжистый привратник в коричневом мундире с почтением открыл дверь и быстренько объяснил, что питейный зал налево, направо – обеденные залы для дорогих гостей с хорошей кухней и набором особых услуг. Нам, разумеется, требовалось в залы для дорогих гостей. Пройдя под невысокой аркой, расписанной заклятиями против демонов, мы очутились в просторном помещении, где был уютный полумрак, витали пьяные и аппетитные запахи, слышались шорохи одежд и бормотание разомлевших посетителей. Чуть оглядевшись, я выбрал столик, утопленный наполовину в нишу, и увлек туда Рябинину. – Все, ты в уютном уголке, – сообщил я ей, когда мы устроились за столом. – Рассказывай, как тебя на Гильду занесло. – Пиво и сигарету, – она требовательно щелкнула пальчиком. Прислонив посох к стене, я открыл сумку. Пиво в верхних отделах волшебного саквояжа кончилось и мне пришлось открыть замочек второго секретного отделения и влезть в него самому чуть ли не наполовину. После чего я с достоинством извлек две бутылки «Клинского». При виде бутылочек с блестящими этикетками и русскими буковками на них, глаза госпожи Элсирики засветились восторгом. Со стороны казалось, что только за прикосновение к этим иномирным изделиям она готова заложить душу с телом в придачу. Для пущего эффекта я небрежно швырнул на стол пачку чипсов «Лейс». – Открой, а? – попросила Анька, протягивая мне бутылку. – Я разучилась совсем. Я разорвал пакетик с чипсами, не обращая внимания ни на двух подавальщиц, застывших с подносами посередине зала, ни на посетителей, мигом прекративших работать челюстями и воззрившихся на чудесные штуковины на моем столе. Затем взял из рук Рябининой бутылку, вскрыл ее о край стола. Раздалось волшебное «п-ш-ш-ш» и к изумлению гильдийцев пена поползла из горлышка. Госпожа Элсирика тем временем, вытянула из пачки честерфилдку и прикурила пьезо зажигалкой. После нескольких глотков пива, она затянулась табачным дымом, закашлялась и, откинувшись на спинку стула, признала: – Ой, какой кайф! Мне жутко хотелось сфотографировать ее, такую рыжую, обалдевшую, в клубах сизого дыма и в ореоле почти божественной красоты. Но «Поляроид» был где-то в сумке. Не известно работал он или нет, после того, как я был сбит ударом копыт неблагодарного лошака. И, наверное, не стоило щелкать фотоаппаратом направо и налево, ведь его ресурс был очень ограничен, а я надеялся, если в этой дрянной Кенесии у меня сразу не сложится с практикой мага, зарабатывать себе на жизнь в качестве фотографа. Открыть фирму «Волшебный портрет за минуту», создать себе прочную репутацию чародея, а там уже по обстановочке. – Дамочка, красатулина! – я махнул толстой аборигенке в замызганном переднике. – Ну-ка кружки нам сюда. И чего-нибудь покушать. Самое горячее и вкусное. Подавальщица нерешительно шагнула к нашему столу и, метясь взглядом от пачки чипсов к нагло курившей Рябининой, уточнила: – Это вы мне? Видимо, обращения «дамочка и красатулина» были для нее несколько непривычными, а может, от табачного дыма ей затуманило мозги. – Угу, дорогая, вам. Будьте любезны, накройте наш скромный столик по первому разряду. – Какому раз… ряду? – переспросила она, кося левым глазом на пачку сигарет. Ее вопрос меня несколько обескуражил: ну как было ей объяснить, что такое «первый разряд» в хорошем кабаке? На помощь пришла Рябинина. – Чистые кружки нам под эль, – сказала она, пуская тонкую струйку дыма. – Гусиную печень под грибным соусом, бараньи ребрышки по среднегорски и щуку фаршированную. Да, и кувшин вина не забудь. Фоленского Розового. Смотри, не вздумай водой разбавить. – Сейчас, дорогие! Сейчас! – засуетилась подавальщица. Повернулась к столику напротив, за которым два бородатых мужика хлебали из широких мисок, потом снова повернулась к нам, с грохотом поставила поднос на соседний столик и метнулась на кухню, делать заказ. – Ну, давай, Анюта Васильевна, рассказывай обещанное, – напомнил я, вскрывая вторую бутылку и изготавливаясь слушать какую-нибудь шальную историю. – Видишь ли, Булатов… – она отпила из горлышка, скромно облизнулась и посмотрела на меня своими холодными и красивыми глазами, – если ты ожидаешь услышать, что-то исключительно удивительное, то не услышишь. Мне вообще не хочется об этом говорить… Подумаешь еще, что я дурочка или будто у меня на третьем курсе крыша поехала. – Не подумаю, – заверил я и захрустел чипсами. На непривычный звук сразу отреагировали за соседними столиками. На нас уставилось с десяток пар напуганных глаз. Наверное, они ожидали увидеть огромную голодную крысу, поглощавшую мешок сухарей, но видели только меня и Аньку Рябинину, сладко курившую сигарету с фильтром. – Давай, давай, рассказывай, – поторопил я Элсирику. – Пока печенка твоя, в смысле гусиная, шкварчит под грибным соусом, ты мне гони историю переселения на Гильду. Честное слово, не могу даже предположить, как ты здесь очутилась. Любопытство мучает сильнее, чем голод. 6 – Видишь ли, с детства в нашем мире я себя чувствовала неуютно. Хотелось чего-то… Чего-то такого волшебного, с другим небом, другими горами у горизонта, сказочными лесами вдоль реки, – Анька ногтем сбила столбик пепла с сигареты и бросила на меня настороженный взгляд. Наверное, она ожидала, что я рассмеюсь, но я не смеялся – кивнул понимающе, поскольку это чувство в детстве было известно и мне. Рябинина с большим вдохновением продолжила: – Жизнь наша городская среди машин, телевизоров и вечно зудящих телефонов, мне казалась слишком взбалмошной, вместе с тем скучной и серой. А мне хотелось волшебства. Хотелось настоящих рыцарей, фей, волшебников и драконов. На покрытых асфальтом улицах, среди угрюмых многоэтажек я просто засыхала. Поэтому и пошла учиться в наш университет прикладной магии и, так сказать, бытовых чудес. Знала, что только из него обеспечено нормальное распределение. Фить, – она покрутила пальчиком, как бы обозначая другие миры. – Ну, это обыденная история, – сказал я. – Все мы в наш универ поступали по сходным душевным причудам. Именно на Гильде как оказалась? – А так, чертик попутал, – Рябинина отправила в рот несколько чипсов, аккуратно захрустела и запила их пивом. – Хочешь – верь, хочешь – нет, по ночам он стал ко мне приходить. Бывает, только спать лягу, глаза закрою и сразу мерещится багровое свечение. Тусклый круг такой, который вращается потихоньку и проступает на нем мильдийская руна Арж, обычная, только с длинным хвостиком. Такое как раз в начале нашего третьего курса и началось. Я об этом никому не говорила, даже подругам. Даже Вике Пономаревой. Боялась, что за дуру меня примут. – Ну-ну, дальше, – взбодрил я ее, принюхиваясь к ароматам жарящегося мяса, которыми невыносимо аппетитно несло с кухни. – Появится этот багровый кружок, крутится перед закрытыми глазами, и руна на нем становится ярче и ярче. А потом, если даже глаза открою, руна все равно перед ними, словно след, оставленный раскаленным углем. Так было недели две или три. После чего чертик стал появляться. Только не смейся, Булатов! – Элсирика пригрозила мне кулачком и потянулась к бутылке «Клинского». – Что вы, уважаемая, – я мигом сделал серьезное лицо и повернулся навстречу подавальщице. Она плыла к нам через зал с подносом, на котором громоздилось дымящее блюдо, кувшин и кружки. – В общем, чертик такой, – Элсирика скорчила рожицу и помахала растопыренными пальцами возле ушей. – Руна исчезает, по краю багрового круга появляется синеватое сияние, и он оттуда является. Морда отвратительная, уши волосатые, лилового цвета, глазищи большие, желтые. Весь в бурой шерсти и крылышки кожистые за спиной, словно у ангелочка-мутанта. – Гильдийский демон Варшпагран, – определил я, сдвигая пустой пакетик от чипсов, освобождая место для кувшина и кружек. – Насколько я помню, он заведует тайными путями. Подавальщица, румяная и чуть напуганная то ли нашими разговорами, то ли нашей необыкновенностью торопливо поставила большое блюдо, две тарелки и быстренько проговорила: – Щука и гусиная печенка готовятся. Очень скоро будут. – Спасибо, красатулина, – поблагодарил я, наваливая себе в тарелку зажаренные ребрышки, пахнущие огнем и жгучими специями. – Откуда ты знаешь, что он – Варшпагран? – прошептала Рябинина, едва кенесийка отошла от стола. – Детка, видишь ли, в чем между нами разница: в том, что я окончил университет, а ты – нет, – не без гордости сообщил я. – И курсовую мне довелось писать именно по Гильде. Так что, известен мне весь гильдийский сонм, и сам Варшпагран. Не пойму только, чего он забыл в нашем мире. Странно это, госпожа Анька. Редчайшее явление, на мой взгляд. Что он из-под тебя хотел? – Не знаю, что он хотел. Все время нашептывал мне, чтобы я на Гильду перебиралась. Сладко так нашептывал. И перед сном и во сне. Чувствую, сплю я уже, а этот чертенок все время возле меня. То за одеяло потянет, то к уху прильнет и шепчет, какая я хорошая и важная для его родимого мира. Скоро меня это дело стало сильно мучить. Утром просыпаюсь, уставшая измотанная, словно после хмельной вечеринки, – допив пиво, Анька придвинула кружку. Я намек понял и, приподняв запотевший кувшин, налил ей вино. И себе налил. Несколькими глотками оценил вкус их фоленского. Хороший, надо признать, вкус. Особо под жареные ребрышки, капающие горячим жиром. Голод меня постепенно отпускал, взамен все больше разгорался интерес к рассказу Элсирики. – Просыпаюсь, значит, измученная, – продолжила Анька, – в голове, будто бесконечный гудок паровоза, перед глазами чертик в кровавом круге, а в ушах его ласковый шепот. Понемногу я начала Гильдой интересоваться, в нашей университетской библиотеке книжки почитывать, листать кое-какие хроники и документы. А чертик меня не отпускает. Даже днем стал появляться, засранец хвостатый. И в библиотеке со мной и, извини, – она хихикнула, прикрыв ладошкой рот, – даже в туалет пытался за мной трижды проникнуть, на что я разозлилась и огрела его шваброй. На занятия ходить я совсем перестала. Месяца три не посещала лекции, ничего не учила, ничем не интересовалась кроме как Гильдой. – Ну а проникла ты как сюда, Рябинина? – покончив с ребрышками по-среднегорски, я отодвинул тарелку, чуть не срыгнул от сытого удовольствия, налил себе еще вина и закурил. – С демоном понятно почти. Странно, конечно. Я бы сказал, практически невозможно такое, но понятно. Может, это у тебя галлюцинации были на почве переутомления, а может чей-то магический трюк. А вот так, бац, и очутиться на Гильде… Тут игрой больного разума и волшебными фокусами не объяснишь. – Да слушай ты дальше, – перебила меня Элсирика. – Начал меня демоненок Варшпагран убеждать, мол, я такая расхорошая, вся шоколадная, и ждут меня на Гильде великие дела. Будто я совершу здесь божественные подвиги и стану очень важной и знаменитой госпожой. Я ему объясняю: «дорогой, я – студентка, учусь я, набираюсь ума-разума, и к подвигам пока морально не готова». А он за свое: «давай, дергай скорее на Гильду, не трать времени на бесполезное образование; все, что нужно для великих дел, мать-природа напихала в тебя под завязочку». Достал он меня, гаденыш занудный. Как появится, так меня трясти начинало. Я даже какое-то время думала заманить его в ловушку, рунной цепью опутать и отнести в университетскую лабораторию. Там бы наши магистры-душегубы устроили ему холокост. Только сжалилась, да и в универ в те дни я почти не заглядывала. Однажды в декабре, когда у меня было дурное настроение, он появился после обеда и так нагло заявляет, мол, пора, прошу с вещичками на выход, – Рябинина усмехнулась и отпила из кружки. – Я, вместо того чтобы послать его куда следует, почему-то задумалась и мысли какие-то странные в голову пришли. «А чего я теряю, собственно?» – подумалось мне. – «В университете дела хуже некуда – еще неделю назад к декану на ковер вызывали, и он пригрозил отчислением. И вообще, что нужно мне в этом дурацком, шумном и скучном мире? Почему бы действительно не мотнуть на Гильду, где хотя бы воздух свежий, есть немного романтики и волшебства?» Расспросила Варшпаграна, как он представляет мое перемещение туда. На что он ответил, мол, иди в университетскую библиотеку и затаись там до позднего вечера. Что я и выполнила: взяла потрепанную книжечку, села, листаю ее. Когда народ стал расходиться, спряталась за дальними стеллажами, затихла, мышкой притворилась. Потом кто-то свет выключил. Прошел сторож и навесил замок. Все, думаю, сидеть мне здесь как дурочке до утра. Вот к чему приводят чертики с лиловыми ушами и прочие сумасшедшие галлюцинации. Закурила с горя, усевшись прямо на полу. Думаю, провались все оно пропадом, пусть хоть библиотека сгорит вместе со мной. Вдруг, смотрю, какое-то свечение прямо по центральному проходу. Я сигарету затушила и туда пошла. Страшненько, конечно, только ноги сами повели, и в голове как-то пусто стало. Вышла на центральный проход. Смотрю, эллипс небольшой с человеческий рост светится синими и голубыми тонами, руна Вжик посередине – типичный магический портал. Я ближе подошла, огляделась, Варшпаграна позвала и еще шажок сделала. Вдруг из этого эллипса волосатая рука высунулась. «Ходи сюда, Рябинина!», – говорит страшный голос. Я и ойкнуть не успела: эта ручонка хвать меня за юбку, и… – Очутилась ты на Гильде, – догадался я. – Совершенно справедливо. На Гильде в то время соответственно ночь была. И угодила я на перекресток дорог: один указатель на Рорид, другой к замку Паноль, лунным светом посеребрен. И старое кладбище рядом, над гробницами качаются черные деревья. Жутко так. Ни светящегося эллипса рядом, ни руки волосатой, ни даже вездесущего Варшпаграна. Получается, иди куда хочешь, сама думай, как и где божественные подвиги совершать. Что называется, кинули меня. Использовали, будто деревенскую глупышку и оставили посреди дороги. Но выкарабкалась. Добралась до Рорида, и кое-как устроилась. Потом переехала в Фолен. Как я жила все это время, рассказывать не буду, – предвкушая мой вопрос, строго сказала Элсирика. – Как хотела, так и жила. Сама зарабатывала на жизнь. И сейчас сама зарабатываю немаленькие деньги. – Чем же? – с насмешкой поинтересовался я. – Чем – это мое личное дело. Понятно? Не смей меня об этом спрашивать! – чуть разозлившись, ответила она. – В общем, живу я теперь хорошо. Меня знают многие влиятельные люди. Приглашают в известные салоны Рорида, Фолена и других городов. Ладно, сейчас это к делу не относится. Тебе, наверное, интересно, зачем меня переманил сюда сволочь Варшпагран? Не знаю, зачем. До сих пор не пойму. Чертенок этот больше ни разу не появился, вроде как. И только недавно, дней пять назад, его голос мне снова ночью померещился. «Ступай в Рорид» – говорит, – «Там тебя ждут. Пора вытворять великие дела». В Рорид я все равно поехала бы, поскольку сама собиралась по некоторым нуждам. И поехала, и приехала. Меня будто у городских ворот поджидали. Там же мне мальчишка-оборванец тайком записочку сунул от герцога Паноль с приглашением явиться во дворец. Пока до дворца добиралась, чувствую, следило за мной много глаз. Будто тени за мной какие-то крались. А дальше ты все знаешь. Не могу только понять, если поиски Сапожка Пелесоны и есть то самое божественное дело, то почему меня так рано заманили на Гильду? Ведь я вполне могла окончить университет, как и ты. И если все дело в этом Сапожке то, как связаны демон Варшпагран, наш король Люпик, герцог Паноль и все-все остальные? – Да, хреновина получается, – согласился я и принялся за гусиную печенку, которая получилась весьма недурной. Даже замечательной, в сочетании с фоленским, густым, в меру сладким и пьяным. История Аньки Рябининой развлекла меня. Надо же, демон Варшпагран собственной персоной за ней за тридевять миров явился! И на кой ему сдалась двоечница и прогульщица с третьего курса нашего несчастного университета? И какие события здесь намечаются, что от меня и госпожи Элсирики требуется активное участие вплоть до божественных подвигов? Думать обо всем этом сейчас мне совершенно не хотелось. Я еще отхлебнул из кружки и попытался расслабиться, глядя в потолок и чувствуя вкус вина во рту. – Булатов, ты где? – Рябинина толкнула ногой меня под столом. – Я здесь, – лениво произнес я. – Ты это, в пьяный обморок не падай. Нам думать нужно, что делать дальше. – Анька, – мой взгляд упал с потолка на ее разрумянившийся лик. – А кто-нибудь еще из наших на Гильде есть? Ну, кто-то по распределению наверняка попадал сюда, и ты должна об этом знать. – Ириша Чурсина и Юрка Славин. Только след их теряется где-то за Мильдийским морем. Отплыли на юг, и пропали. Я пыталась найти их, но так… все это бессмысленно, – она махнула рукой и потянулась к пачке «Честерфилд». – Еще в Нексарии есть весьма известная волшебница, называемая Светлая Фрия. Уверена, что на самом деле она – Светка Фридова. Только она в этом не признается. Я пыталась наладить с ней контакт. Специально ездила в Нексарию и пробилась в ее магический салон. Говорю, госпожа Фридова, как дела, тоска по родному университету не мучает? А она меня за дверь выставила. Так-то, – Элсирика выпустила струйку дыма и закашлялась. – Может еще кто-то есть. Должны быть. Только Гильда – огромный мир, и найти здесь человека нелегко, если не поможет счастливый случай. Ладно, Булатов, не будем сейчас про наших – бесполезно это. Давай лучше думать, с чего начать поиски Сапожка. – С чего? – я откинулся на спинку стула и выпустил вверх плотную струю табачного дыма. – А зачем его вообще искать? Мой вопрос привел госпожу Элсирику в минутный ступор. – Ты серьезно что ли? – она нервно поддела кусок фаршированной щуки и уронила его в тарелку. – Мы обязаны его найти. На государственном гербе клялись. Деньги от маркиза Вашаба получили. – Я никому и ничем здесь не обязан. Клятва моя заключалась лишь в том, что я не раскрою посторонним лицам опасности, угрожающей кенесийской короне. И то, произнося ее, я пальцы складывал крестиком. – Нет, Булатов, ты явно издеваешься! – личико Рябининой разрумянилось, словно спелая ягода. – Не может быть, чтобы тебе это было безразлично! Меня, например, раздирает знать, что это за Сапожок такой, о котором столько написано в древних свитках! Я хочу знать, какая сила скрывается в нем, и что случится, если мы его найдем. Неужели ты не понимаешь, что все это неспроста: и пророчества, и демон Варшпагран, и то, что судьба нас свела здесь вместе?! – Понимаю, поэтому и не хочу заниматься этой ерундой. А еще я прекрасно понимаю, что за ветхим башмаком охотятся очень влиятельные люди. Например, братство Копателей Селлы или союз ночных убийц. Видишь ли, вместо обладания Сапожком Пелесоны, я не хочу стать грязью кровавой на их сапогах. И у меня свои планы на эту жизнь. Я, прежде всего, маг, а не королевская ищейка. Пусть тайный сыск графа Ланпока занимается монаршими проблемами, а я предпочитаю заниматься своим делом: открою маленькую контору и начну оказывать магические услуги. Скоро я прославлюсь не меньше, чем святая Пелесона. – Ты просто трус и дурак. Маг Блатомир! – Элсирика расхохоталась, хотя я видел, как она злится. Потом она привстала, приближаясь ко мне, и произнесла: – Ты здесь никто. Ты пустышка, и свое университетское образование можешь засунуть поглубже в зад. Все, что ты умеешь – дешевые фокусы, которые очень скоро наскучат твоим клиентам. – Угу, – сказал я, потихоньку открывая сумку. Мне очень захотелось показать ей какой-нибудь «дешевый фокус». Такой, чтобы больше никогда в голову госпоже Элсирике не приходило столь пренебрежительно говорить о моих умениях. Для этого я был готов воспользоваться Книгой. Я осторожно достал ее и положил на стол. – Будь же благоразумен, Игорь, – тише заговорила Анна Васильевна, заметив, что посетители таверны, снова начали подозрительно присматриваться к нам. – Никто не знает, какая сила скрывается в Сапожке. Ведь не даром же его история так засекречена, что за тысячи лет ничего вразумительного не просочилось. Очевидно только одно: сила очень велика, если она может разрушить королевство и потрясти всю Гильду. Исходя из пророчества, скоро эта сила окажется в чьих-то руках и выйдет на свободу. Очень глупо при этом прятать голову в песок и думать, что близкие потрясения тебя не коснуться. Разумнее, попытаться опередить их: самим завладеть Сапожком Пелесоны. Черт тебя кочерыжкой, ты слушаешь или где?! – она потрогала меня за подбородок. – Судьба дает нам шанс, Булатов! – Слушаю-слушаю, – отозвался я, открывая Книгу. Книга моя была чуть толще общей тетради и состояла из семи десятков листов, выдернутых в университетской библиотеке из других магических книг. Были здесь и аккуратно обрезанные древние свитки, язык которых я не совсем понимал, имелись и плотные вставки пожелтевших пергаментов, ксерокопии рунных таблиц, очень важные рецепты и карта части какого-то мира. В середине Книги была даже вшита часть странички журнала «Космополитен» с полуобнаженной Памелой Андерсон и несколько листочков из детского комикса (Пашка Крикунов их ради шутки подсунул, а я сразу не заметил). Главное достоинство Книги заключалось в том, что я сложил в нее чуть ли не самые могущественные заклинания, которые удалось стащить из под носа библиотекаря. Почти три года я собирал их, вынося под рубашкой из университета по листочку, клочку, обрывочку бережно склеивая их, сшивая под толстой кожаной обложкой и скрепляя заговоренными нитками, рунными словами и магическими печатями. Но был у моей Книги и один серьезный недостаток. Как и все магические книги, она жила своей жизнью, только слишком уж своей: страницы в ней часто менялись местами, строки на них становились то бледными, почти неразличимыми, то наоборот яркими. Иногда они светлились в темноте или при дневном свете казались выведенными свежей кровью. Часто на страницах моего чудесного фолианта появлялись новые записи, непонятные знаки или следы чьих-то маленьких ножек и слышался то трагический, то насмешливый шепот. – Булатов! – грозно повторила Элсирика. – Хватит книжку листать! Тебе шести лет университета не хватило?! Я спрашиваю, согласен ли ты, в поисках Сапожка, пройти со мной весь путь до конца? – Не, Анька, извини, но у меня свои планы на ближайшее время, – ответил я, продолжая переворачивать листки в поисках не слишком убийственного заклятия. – Ну и дурак. Ха! Маг Блатомир! Пей дальше свое дешевое пиво и развлекай народ балаганными фокусами. А я пошла Сапожок искать. Госпожа Элсирика оттолкнула стул и хотела сказать в мой адрес еще что-то скверное, но я перебил ее: – Балаганный фокусник, да? Сейчас, деточка, ты увидишь, что умеет этот «балаганный фокусник», – мой палец остановился на вполне удачном заклинании, и я начал читать его, встав в полный рост. Звонкие и твердые, словно камни слова прокатились по залу. Обе подавальщицы застыли у крайнего столика в изумлении и святейшем ужасе. Бородатые мужики, тоже застыли, раззявив рты и забыв влить в них питье из кружек. И другие посетители таверны разом повернули ко мне головы, поглядывая настороженно и испуганно. Дочитав заклятие, я трижды повторил последние слова, хотел скрепить их руной, но в этот момент страницы книги предательски перевернулись. Вместо последней части заклятия мой палец оказался на листке с журнала «Космополитен». Все-таки я обозначил руну Охни и сердито ударил в пол посохом. В первые секунды не произошло ничего, только подавальщица в цветастом переднике затряслась и начала орать тоненьким безумным голосом. А потом светильники на стенах вспыхнули ярким красным пламенем. Было такое подозрение, что сейчас начнется пожар, и страх испытала не только излишне нервная подавальщица, но и женщины за столиком в углу: с визгом, они метнулись к выходу. Их примеру последовало несколько щегольски одетых кавалеров. Неожиданно, пламя, бьющее из бронзовых рожков, изменило цвет: стало зеленым, потом синим. Затем светильники начали попеременно вспыхивать языками разного цвета, бросая на середину зала яркие блики. И в этих мечущихся отсверках возникла чья-то танцующая фигура. Надо признать, фигура с весьма аппетитными формами. Она двигалась в такт какой-то неслышимой музыки, покачивая бедрами, вскидывая и опуская руки. Фигура определенно принадлежала пышногрудой блондинке. Ее длинные волосы метались направо, налево, словно хвост кометы. – О, Юния! – с благоговением произнес бородач, наконец, догадавшись опустить кружку. – Не, святая Пелесона! – воскликнул его сосед, вскочил и энергично протер глаза. Я же был готов поклясться, что танцующая девица никакая не Пелесона, и не Юния (хотя груди ее, вот-вот готовые порвать тонкую ткань, были божественны), а несравненная Памела Андерсон со странички «Космополитен». Танцевала госпожа Памела с исключительным вдохновением, закрыв глаза, скруглив губы в томной улыбке, изгибаясь ящерицей в разноцветных вспышках светильников. Поначалу испуганные кавалеры, которые пытались вырваться из зала, замерли, не добежав до дверей, и разразились одобрительными возгласами. Скоро вернулись сбежавшие дамочки, за ними еще десятка полтора гильдийцев, поглазеть на невиданное представление. Собравшиеся начали аплодировать в такт движением танцовщицы. От столиков у стены раздались экзальтированные возгласы. Видимо, это очень завело Памелочку, покачивая бедрами размашистее, она начала стягивать с себя топик, расшитый мишурой. Эффектно бросила его на пол и принялась медленно приспускать лиф. Гильдийцы остолбенели, вытянув шеи и собрав волю в кулак. Глядели, как в синих, зеленых и красных бликах открываются заветные части женского тела. Я вполне понимал, как тяжело приходилось мужественным отпрыскам Гильды, и что стоило им удержать себя от естественно-сумасшедших поступков. Казалось, еще миг и несколько десятков пар вытаращенных глаз лопнут от перевозбуждения. Жестокая Памела не собиралась щадить эти глаза и ранимую психику гильдийцев – она спустила лиф еще ниже, обнажив крупные розовые соски. Наверное, это и было последней каплей допустимого откровения: мужская часть зала взорвалась могучим воплем. Кто-то затопал ногами, конопатый парнишка начал сдирать с себя одежду. А бородач выскочил из-за столика и заключил госпожу Андерсон в пламенные объятия. Прикосновение мозолистых рук мигом вырвало ее из танцевального транса. Памела распахнула блаженные очи, увидела перед собой чью-то хохочущую рожу, отороченную нечесаной бородой, увидела другие невероятные лица и совершенно невозможную в ее представлении обстановку. Сначала она покраснела, набирая в легкие побольше воздуха, потом родила такой душевный визг, что бородач с перепуга отлетел к стенке. Тут же цвет крашеных огней потускнел, и фигурка госпожи Андерсон начала бледнеть и таять. Меньше чем через минуту от нее не осталось и следа, кроме забытого на полу топика. Его мигом подобрал нахальный бородач. – О, божественная госпожа! – причитал он, стоя на коленях и почти по-собачьи обнюхивая тряпку, сверкающую мишурой. – О, Юния! Я обнимал саму Юнию! – Нет, ты обнимал Памелу Андерсон, – вразумил я его. – Памелу? – переспросил он, подняв голову и глядя на меня все с тем же возбуждением. Не только он, весь зал теперь глядел на меня. – Да, просто Памелу, призванную моим волшебством, – объяснил я ему и обалделым гильдийцам (хотя понятия не имел, каким образом эта роскошная фотомодель очутилась здесь). – Маг Блатомир к вашим услугам, – я не сильно ударил посохом в пол, и дважды поклонился толпе. – Ну и дурак, – сказала Анька Рябинина. – Я же говорила, с тебя только балаганные фокусы. Оказывается, фокусы эти еще и пошленькие. Ха! Выступление стриптизерши! Наладь здесь показ порнофильмов – тогда великому магу Блатомиру точно цены не будет. Давай сюда Клочок Мертаруса – я ухожу, – она протянула руку. – С какой радости, госпожа Элсирика, я должен отдавать вам то, что король вручил мне? – меня начала пробирать злость: мало того, что Анька не оценила моего магического искусства, так она еще требовала вещицу лично мне переданную Дереваншем по распоряжению короля! – Клочок Мертаруса! – повторила Рябинина. – Если ты не собираешься искать Сапожек, он для тебя бесполезен. А мне он необходим! – Дорогуша, мне он тоже пригодится – я его подошью в Книгу. И исследую на досуге. Возможно, он действительно содержит важные сведенья. – Не отдашь, да? – взгляд ее был стальным, каким-то холодным и пронзительно-острым. – Нет, – я качнул головой. – Как знаешь, Булатов. Только запомни, с этой минуты мы враги. Ты еще не представляешь, во что это для тебя выльется, – она оттолкнула меня с прохода и, гордо подняв голову, зашагала к двери. 7 Еще с полчаса я сидел в обеденном зале, лениво трепал в тарелке фаршированную щуку и маленькими глотками пил вино. Посетители таверны за соседними столиками почтительно поглядывали на меня, перешептывались. Наверное, ждали новых «балаганных фокусов», а мне хотелось им вывернуть жирный кукиш. Хреново было на душе. Ссора с Рябининой совсем не входила в мои планы, напротив, я думал, что этот вечер мы завершим с ней в уютной комнатке во взаимно-нежных объятиях. Следовало отдать ей этот чертов Клочок Мертаруса. А лучше отложить свои планы по устройству в Рориде и согласиться помочь Рябининой в поисках Сапожка. Ведь Анька была единственным близким мне человеком на всем обозримом пространстве Гильды. И необозримом тоже. А с другой стороны, почему я должен был идти у нее на поводу? С чего она, распрекрасная, взяла, что поиски Сапожка – самая важное деяние в этом мире для нее и для меня? Все это чушь. Обычная чушь, которая приходит к нам из хроник, покрытых трухой былых времен, свидетельств и пророчеств, состряпанных задурманенными опиумом жрецами или обычными психами. Наверняка в их словах есть зерно истины, только чтобы его прорастить уйдут годы и столько сил, что потом, оглядываясь назад, скажешь: «Эй, Господи, и на кой хрен мне это было нужно?!» Я допил вино в кувшине все до капли, хотя и без того был изрядно пьян. Расплатился с кенесийкой, обслуживавшей меня, оставив пять дармиков сверх положенного за ужин и, пошатываясь, поднялся на второй этаж. Здесь мне предложили на выбор несколько свободных комнат, небольших, но чистых и комфортных – пригодных чтобы осесть на первое время. Я решил остановиться в той, что выходила окном на узкую, продолговатую площадь, за которой виднелись черные в ночи стены Трисвятого магистрата. Отсчитал кастелянше полтора гавра за пять дней вперед и, когда она закрыла дверь, принялся обустраиваться. Разжег еще один светильник на столе, повесил на вешалку плащ и снял камзол. Посох поставил за занавес между окном и кроватью: так, чтобы он не был на виду и мог оказаться в нужный момент под рукой. После вина, скажем прямо, не самого легкого, меня клонило в сон, и мысли путались, но я все же решил еще раз посмотреть на этот пресловутый Клочок Мертаруса, который поссорил меня с Элсирикой. Вытащил его из кармана и разложил на тумбочке, придавив угол тяжелой вазочкой. С виду Клочок был обычным обрывком левой части свитка. На грязно-желтом пергаменте проступала дюжина неполных строк. Продолжение их должно было остаться на другой части пергамента, названой Клочок Размазанной Крови, и без той части нечего было и думать, восстановить текст и пытаться понять, что же за такое важное писание пытался Мертарус передать своему брату. Все-таки, кое-что можно было прочитать и на обрывке, врученном мне Дереваншем. Переставив ближе светильник, я наклонился над кенесийской реликвией и начал складывать буковки в слова. Вот, что у меня получилось: «Три раза я спра…вал его. Спр но Болваган мол.ал. Хитро мол сердце, и смотрел на берег Алра где возвы.ался Вирг, и старое святил я смотрел и молчал, ду…» Разбирать бледные каракули дальше устали глаза. Некоторое время я думал, что мог значить глупый ребус, без второго куска явно лишенный смысла. И почему Дереванш так дорожил им, утверждая, будто писанина Мертаруса указывает на место, где искать Сапожок. Почесав за ухом, я еще раз глянул на первые строчки, кое-как поддавшиеся прочтению. «Три раза я спра…вал его». Как это «спра…вал»? Может «спаривал»? Вернее «спаривался». Тогда не «его», а «с ним» – по законам как русского, так и кенесийского языка. Или он хотел написать «припаривал»? Видимо, этот грамотей, померший века назад, понаделал спьяну ошибок, либо некоторые буквы съело время. Такова была моя версия на первом этапе. Я заставил себя прочитать еще пару строк. «Болваган мол…» Что «мол…»? И кто такой Болваган? Наверное, просто болван? «Хитро мол»… Ага очень хитро. Так хитро, что мозги мои окончательно затуманились, и захотелось спать. Действительно, глаза сами закрывались, и не хотелось думать ни о каких «хитрых и трижды припаренных болванах». Оставив творение покойного Мертаруса на тумбочке, я потушил светильники, разделся и лег на кровать. Повернувшись набок, я опустил отяжелевшие веки и смело вручил себя миру Морфея. Обрывочные мысли еще шевелились в голове. То появлялась, то исчезала Элсирика, дважды престарелая герцогиня Паноль одарила меня очаровательной улыбкой, после которой нормального человека всю ночь мучили бы кошмары. Потом мне вспомнилась графиня Силора, и это было несказанно приятно. Мысли потели, плавнее, ровнее, по телу разлилась приятная истома. А потом мне померещилось, что перед глазами вращается багровый круг. Вращался он все быстрее, не отпуская меня ко сну. Я почувствовал, что от его идиотского вращения идет кругом голова. Наверное, это было следствие кувшина фоленского, две трети которого хлюпали в моем желудке. Когда я ощутил, что меня мутит, то перед глазами возникла мильдийская руна Арж. Обыкновенная руна золотистого цвета, только с удлиненным хвостиком. Она мерцала в центре вращающегося круга и становилась ярче, будто неоновая реклама, приближающаяся из тумана. Вместе с тем меня сильно затошнило. Я открыл глаза и сел. Странно, однако, руна Арж никуда не исчезла. Она находилась прямо передо мной и даже порядочно выросла. Ее изящные завитки мерцали всеми оттенками золотистого цвета. Либо это была галлюцинация, либо это просто было. Желая проверить реальность руны, я потянулся за посохом. Ухватил поудобнее волшебное орудие и с размаху врезал им по рунному хвостику. Раздался вполне материальный звук: «бзынь!». Вдобавок меня тряхнуло электрическим током или импульсом какой-то магической энергии. – Черта тебя под хвост! – выругался я, едва не выронив посох. – Не упоминай всуе! – раздался гаденький голосок. Я резко повернулся и увидел, что со стула на меня смотрят желтые бесстыжие глазки. Только теперь до меня дошло: все это – багровый круг, крутившийся перед глазами, и мильдийская руна Арж, – были вызваны появлением демона. И как же я не догадался сразу притом, что несколько часов назад о явлении демоненка рассказывала Рябинина! – Варшпагран, – произнес я, покрепче сжимая посох. – И чего тебе надобно? – В гости забежал, – покачивая крылышками, проворковал он. – Исключительно в гости, величайший… – Маг Блатомир, – подсказал я и почувствовал, что меня снова тошнит. – Знаю, наслышан, – он спрыгнул со стула и ловко переместился на руну, висевшую между кроватью и потолком, устроившись на среднем завитке. – Извини, имел я некоторую нескромность присутствовать там, – он изогнул хвост вниз и пояснил: – Во время вашего милого ужина с госпожой Элсирикой. Невидимый я, правда, был – вынужденная мера, чтоб не распугать народ своей рожицей. – Молодец, а теперь проваливай, – попросил я. – Спать хочу. И не до тебя сейчас. – Сейчас, сейчас провалю, – непоседливый демон спрыгнул с руны и подошел к тумбочке. – Ой, что это у тебя? Клянусь собственной задницей, Клочок Мертаруса! – он протянул лапку к освещенному луной пергаменту. – Лапы прочь! – я замахнулся посохом, и демоненыш мигом поджал пальчики. – Эй, я бы тебе не советовал со мной так грубо, – взвизгнул он. – Я же помочь хочу. Лично мне этот огрызок не нужен – итак знаю его наизусть. Но, видишь ли, брат, для успеха мало знать его наизусть. Тут, брат мой, нужно как бы между строк читать и много соображать. – Я тебе не брат, – строго заметил я. – Да знаю, что у нас матери разные. Это я так, из вежливости. Вот что я сказать хочу… – Варшпагран в задумчивости закатил желтые очи к потолку. – Мертарусову писанину ты все-таки Элсирике отдай. И помоги девоньке в поисках Сапожка. А то, знаешь… может случиться так, что из твоей кожи пергаментов наделают. В этот момент меня чрезвычайно сильно замутило, и я едва не фонтанировал фоленским с фаршированной щукой на демоненка. Он, вероятно, угадал мои намерения и проворно отскочил к окну. – Ладно, мне пора, – сообщил Варшпагран, вскакивая на подоконник. – До лучших времен. И не забудь, что я сказал! – кое-как он открыл створку окна и полетел вниз, словно разжиревшая летучая мышь. – Да пошел ты! – крикнул я в след, когда улегся рвотный позыв. – Не надо меня пугать! Лапки коротки, чтобы против Блатомира! Чуть отдышавшись, я снова лег на кровать и попытался уснуть. На этот раз сон безропотно и быстро принял меня. Однако снилась такая гадость. То герцогиня Клуфра Паноль, соблазняющая меня редкозубой улыбкой и превращающаяся в Варшпаграна. То какая-то мрачная лавка, подернутая паутиной, где грудами лежали Сапожки Пелесоны по три тысячи двести рублей штука. И полуобнаженная продавщица, похожая на Памелу Андерсон, все уговаривала, цепляясь за мою руку: «Вам сапожки черный низ белый верх или белый верх черный низ?», пока я не сказал грозно, оттолкнув ее к полкам: «Нэт, мне кроссовки „Адидас“!». К утру, когда меня особо сильно мучили головная боль, сухость во рту и переполненный мочевой пузырь, привиделась Элсирика, крадущаяся к моей кровати с большим зазубренным ножиком и хитренькой улыбочкой на лице. Кралась она довольно долго, потому что я несколько раз просыпался, снова засыпал, скрипя зубами от мучений и поругиваясь, а она все ползла и ползла на четвереньках к моей кровати, постукивая ручкой ножа об пол. Видимо, обиженная госпожа собиралась перерезать мне горло и забрать пергамент Мертаруса. Я застонал, и отчего-то мне подумалось, что это происходит не во сне, а наяву. Причиной была тень, потянувшаяся от подоконника ко мне – я увидел ее даже через закрытые веки. На какую-то секунду меня охватил страх. За одно короткое мгновение я вспомнил о посохе, стоявшем между изголовьем кровати и окном. Стоявшем так удобно, что было достаточно протянуть полусогнутую руку, и волшебное орудие могло идти в ход. Этой маленькой хитрости меня научил Удалов – магистр боевых приемов нашего университета. Он часто повторял, что маг должен быть готов к встрече с врагом даже во сне. Я бы так развил его мысль: маг должен быть готов к встрече с врагом и наяву, и во сне, и даже с тяжкого похмелья. Даже если у него ноет затылок, и грудь его ушиблена копытом лошака-пидора. 8 Не открывая глаз, я как бы невзначай потянулся к посоху, прикрытому занавеской. В следующую секунду я почувствовал, как что-то холодное и мокрое покрыло мой лоб. Вскрикнув, я вскочил. Посох уже находился в моих руках. Ловко перехватив его, я ударил сверху вниз, обрушивая древко на чью-то голову. Человечек, издав жалобный стон, осел на пол. Было ясно, что это не Элсирика с большим зазубренным ножиком, а кто-то низенький, с широкой залысиной, на которой вздувалась шишка. Я протер глаза и узнал Дереванша. – Что вы здесь делаете, господин архивариус?! – моему изумлению не было предела. – А чего вы меня бьете по голове?! Все время по голове! По голове! – запричитал он, пытаясь встать. Надо заметить, Дереваншу крупно повезло. Я случайно перепутал концы посоха. Если бы удар был нанесен верхней частью, утяжеленной бронзовым набалдашником, то вряд ли маленький человечек высказывал мне претензии. – Извините, – сказал я. – Элсирика мне приснилась. Думал, что это она крадется. – Так вы хотели ударить госпожу Элсирику?! – теперь настала его очередь изумиться. – Да, я хотел защитить свою жизнь, господин Дереванш. У меня не было выбора: ваша Элсирика кралась ко мне с огромным ножом, наверняка не для того, чтобы почистить мне картошку на завтрак. – Но где она? – он огляделся. – Кто? – я тоже огляделся, и тут же догадался, что он имеет в виду госпожу Рябинину. – Она кралась в моем кошмарном сне. Понятно? В моем сне она хотела убить меня и завладеть Клочком Мертаруса. А вы что здесь делаете, милейший Дереванш? – я с подозрением воззрился на него. – Чего вы лезли ко мне, пока я спал. – Я хотел вам на лоб компресс положить, – в доказательство он приподнял мокрый платок. – Вижу, вы вчера перебрали, и у вас голова болит. В общем, хотел помочь холодным компрессом, а вы меня палкой. – Компрессом… Зачем вы вообще пришли сюда, Дереванш? За своим дражайшим огрызком пергамента? И как меня нашли, ведь я адресок вам не оставлял? – Нашел вас очень легко. Не думайте – никакой слежки с моей стороны не было, и быть не могло, – архивариус с тихим стоном опустился на стул и приложил мокрый платок к распухавшей шишке. – Ну, по голове-то зачем? – снова заныл он. – Я не виноват, что ваша лысая башка все время возникает в ненужном месте. Рассказывайте, как здесь очутились. – У короля отпросился. Убедил его рассчитать меня со службы, – выпалил он, глядя на меня честными бледными глазками. – Понимаете, господин Блатомир, я не мог поступить иначе. Клочок Мертаруса у вас, а я не мог с этим смириться. Не хочу прожить оставшуюся жизнь в страхах и раскаянье. Ведь я больше не охраняю его, и мало ли что теперь может быть! Весь вечер я был в сомнениях, ходил-ходил по библиотеке, по архивному залу, а потом понял, что не жить мне так. Понял, что я должен последовать за Клочком. С вами или с Элсирикой, с кем угодно, только мой долг до последней минуты находиться возле дражайшего во всем мире пергамента. Я пошел и обо всем искренне рассказал королю. Он – да хранят его боги! – внял моей просьбе и меня отпустил. Даже выдал расчет в семьдесят с половиной гавров. В общем, теперь во дворце другой архивариус, а я намерен присоединиться к вам в поисках Сапожка, – он умоляюще посмотрел на меня и тут же предупредил: – Если не позволите, я все равно буду ходить за вами. Я не отстану от вас, куда бы вы не направились. – Вот же чертов Дереванш! – я задумался. Хотя думалось с трудом: даже от небольшого интеллектуального усилия голова грозила разлететься на куски. Словно угадав причину моих затруднений, архивариус подскочил ко мне и водрузил влажный платок на мой лоб. – Вы хорошенько подумайте, господин Блатомир, – попросил он, метнулся к стоявшему на столе кувшину (почему я не заметил его раньше?) и поднес кружку воды. – Ведь я могу быть очень полезен. Я всякое могу. Буду ваш багаж носить, ухаживать за вашими вещами. Готов даже охранять по ночам ваш сон… Он трещал что-то еще: о древних гильдийских языках, которые он знает; о том, что в его памяти целая библиотека; о том, что он умеет готовить жаркое по-варивийски и разбирается в сортах вин, но я не слушал его. Жадно допив последний глоток воды, я вернул кружку на стол и подумал: «если я откажу этому плешивому живчику, то он закатит такую истерику, что у меня точно лопнет голова». Действительно, при всем желании, я не мог отказать ему сейчас. Оставалось только надеяться, что позже у меня возникнет удобный повод расстаться с ним. – Хорошо, уболтали, Дереванш. Только не верещите так громко, – произнес я, осознавая, что это глупая уступка обусловлена только печальным состоянием моего здоровья. – Расскажите лучше, как вы меня нашли, – попросил я, с кряхтением присаживаясь возле тумбочки. – Осторожнее! – он ловко вытащил из-под моего локтя огрызок писания Мертаруса. – Нашел я вас очень легко: в городе столько разговоров о чудесах с раздевающейся девушкой, которые организовали вы. – Каких чудесах? – я приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух и птичий щебет. – Ну, вы же вечером в обеденном зале таверны сотворили девицу, которая прилюдно раздевалась? – Э-э… да. Памела Андерсон, – я энергично кивнул и чуть не застонал от приступа головной боли. – Она у меня и сейчас в Книге лежит не особо одетая. – Как в книге? – приоткрыв рот, архивариус пытался усвоить сказанное, видимо не смог и заключил: – Вот поэтому вы и прославились среди местных гуляк и пьяниц. А до меня эта история случайно докатилась, – пояснил он. – Позволите, Клочок Мертаруса буду носить я? У меня даже специальный футляр для него имеется, – он сунул руку во внутренний карман и вытащил коробочек, обшитый сафьяном. Небольшой коробочек, размером с удлиненный портсигар. – Сюда давайте, – я выхватил из его рук реликвию Мертаруса, небрежно свернув, засунул в футляр и решил положить его в среднее отделение сумки. – О, Гред Милостивый! Пожалуйста, пожалуйста, осторожнее, – причитал кенесиец. – Скажите, Дереванш, а с чего вдруг такая мышиная возня вокруг этой хреновины от Мертаруса? – поинтересовался я, расстегивая сумку. – Ведь за тысячи лет этот Клочок могли тысячу раз переписать, впрочем, как и Клочок Размазанной Крови. Соединить их, прочитать текст и сто раз найти Пелесонкин башмак. – Я же это объяснял, кажется, или нет? Есть совершенная уверенность, что с реликвии Мертаруса не сделано ни одной копии. Существует тайный орден – орден Печальных Хранителей, – который бережет все то, что осталось в нашем мире от Пелесоны. Никто не знает, кто эти люди и где они обитают. Возможно, они живут среди нас, возможно, их полно в Рориде, Илорге или Рубене, но об этом никто не знает. Они тщательно скрывают какие-то важные тайны, связанные с Пелесоной. Нам же осталась только подлинная история ее божественной жизни, хотя последние годы нашей святейшей никем точно не описаны. Лишь один посвященный из ордена хранителей нам известен… – Дереванш на секунду замолчал и хитренько моргнул глазками. – Господин Блатомир, вижу, вы уже читали записанное Мертарусом… – И что с того? – Я думаю, вы обратили внимание на некую личность упомянутую там. Бол-ва-ган, – произнес он по слогам. – Он и есть один из того тайного ордена. Только нам совсем не понятно, что заставило Болвагана открыть Мертарусу нахождение запретной реликвии. Может быть, это было простое предательство – единственный случай за всю историю ордена – а может, какие-то особые события вынудили его донести до Мертаруса часть истины. – Ну и слава тебе, мать грешная, – сказал я, извлекая из сумки на божий свет пол-литровую бутылку «Пепси-колы». – Будете? – предложил я архивариусу. Он со страхом и почтением обозрел яркую этикетку с Дедом Морозом и помотал головой. – А я буду. Дайте кружку. И не бойтесь – сейчас на хрен зашипит. Змеиное шипение неведомого напитка кенесиец встретил с хмурым лицом и черт его знает, какими соображениями. Потом спросил: – Это у вас прокисшее вино? – Нет. Это что-то вроде компота. Нормального такого компота, лучше, чем ваша бурда. С похмелья кое-как помогает. – Можно маленький глоточек, – попросил он. Я молча протянул кружку, в которой пузырилась ядреная жидкость. Он пригубил. Казалось, глазки его тоже запузырились, выражая редкостное удовольствие. Осушив кружку частыми и уверенными глоточками, Дереванш признал: – Великолепно! Удивительный компот! Продукт вашей магии? – Продукт компании «Пепси», – отозвался я, перекладывая пачки с петардами и фломастеры в другое отделение сумки. – Выкладывайте дальше про эту путаницу с наследством от Пелесоны. То, что кто-то укрывает ее святейшие пожитки и всякие сведенья о ней я понял. И то, что Болваган, которого я вчера принял за болвана, паскудно проболтался Мертарусу, я тоже вроде усвоил. Непонятно, как Клочок попал в королевскую библиотеку Кенесии. Ведь вряд ли Люпик является членом ордена Печальных Хранителей. – Нет, конечно. Не думаю, что хоть один из Люпиков, членствовал в таинственном ордене. А Клочок передал брат Мертаруса. Еще при Краблине Четвертом. Дело в том, что брату Мертаруса деваться было некуда: за ним по пятам шли люди из братства Копателей, и наверняка убили бы его и забрали Клочок. Поэтому он принял мудрое решение: тайком передал реликвию нашему королю, а сам отравился серной кислотой. О, Луга благословенной Юнии ему под ноги! – Дереванш поднял взгляд к возможному месту расположения божественных лугов. – С тех пор Клочок тихо хранился в тайнике нашей библиотеки, и никто о нем не знал кроме некоторых доверенных лиц. Вот теперь обстоятельства сложились так, что пришлось в это дело посвятить вас, госпожу Элсирику, еще некоторых людей. И еще я вам скажу, – Дереванш замялся, будто размышляя, стоит ли мне сообщать нечто важное. – Когда я предлагал переписать Клочок Мертаруса, – опустив голову, продолжил он, – и вручить вам копию, то я был не совсем честен. Дело в том, что копия не имеет волшебной силы. Согласно известному поверью, лишь тот, кто обладает настоящим Клочком, способен раскрыть тайну Пелесоны. Теперь вы понимаете, какая важная вещь у вас в руках, и почему здесь бедный Дереванш? – Угу, – ответил я, выливая в кружку остаток пепси. – Я вижу, господин Блатомир, вы посвежели? Тогда нам пора отправиться к Элсирике и вместе подумать, с чего начнем поиски. Или Элсирика сюда придет? – он вопросительно уставился на меня. – Начать поиски чего? – я тоже уставился на него. – Ну, Сапожка Пелесоны, разумеется. Я снова схватился за голову. Было ясно, что этот въедливый кенесиец от меня не отлипнет. На какой-то миг у меня закралась мысль, вернуть ему коробок с трухлявым писанием и выставить его за дверь – пусть идет к госпоже Рябининой, и вместе творят, что хотят. Но все-таки расставаться с вещицей, из-за которой разгорелось столько страстей, мне было жалко. И привязался я к ней каким-то боком. Странно, но всего за один день тайна Пелесоны начала втягивать и меня. – Так идем? Или ждем? – засуетился непоседливый архивариус. Снял платок с моей головы, смочил его водой и водрузил на прежнее место. – Поругались мы вчера с Элсирикой, – по возможности скорбным тоном произнес я и отвернулся к окну. – Как это вы поругались с Элсирикой?! – он вытянулся и побледнел, словно только что получил известье о кончине любимой тетушки. – Элементарно. Не сошлись характерами, – мне очень не хотелось говорить ему правду. – В общем, обычный скандальчик за столом на почве злоупотребления алкоголем. К тому же ей не понравилось, что я вызвал ту самую девицу, которая раздевалась при всех. – А какой бы женщине это понравилось, господин Блатомир?! Какая бы вытерпела, если в ее присутствии мужчина вызывает другую и смотрит, как она раздевается?! Вы не имели права так вести себя с Элсирикой! – Дереванш был возмущен и подавлен, от чего шишка на его голове казалась краснее и выше. – Ну, ничего – сейчас же идем к ней, и я помирю вас. Мы обязаны держаться вместе. У нас нет другого выхода. Я понял, что мне придется уступить: пойти с ним и может быть даже помириться с Анькой. С одной стороны, видеть рядом госпожу Рябинину мне самому хотелось, с другой я рисковал окончательно и бесповоротно влипнуть в историю с Сапожком. – Далеко идти? – после некоторых размышлений спросил я. – Вы даже не знаете, где она остановилась?! – Дереванш будто пережил еще одно потрясение, очень глубокое. – Все равно идемте! – он решительно шагнул к двери и, обернувшись, добавил. – Да уж… Чувствую нам с вами будет нелегко найти Сапожок Пелесоны! 9 Прежде чем отправиться на поиски Элсирики, мне следовало зарядить посох несколькими боевыми заклятиями, но я не сделал этого по двум причинам. Во-первых, у меня все еще болела голова, и магии в ней было не больше чем в паровозном котле. А во-вторых, архивариус проявлял изрядное нетерпение скорее отправиться в путь: он бы не дал мне сотворить сложную ментальную процедуру по всем законам магического искусства. В общем, после недолгих сборов, мы вышли из «Гордого орла». Мою дражайшую сумку нес Дереванш. Щупленький архивариус смотрелся очень смешно, будто персонаж мультфильма, несущий гигантский мешок с деньгами из ограбленного банка. Сумка по сравнению с ним выглядела столь большой, что в нее, казалось поместятся три Дереванша. При этом кенесиец долго удивлялся, почему мой багаж практически ничего не весит. Я не стал объяснять ему хитрости великого виляния рун – просто сказал: – Волшебство, милейший. Я шел чуть позади него, иногда постукивая посохом по мостовой и любуясь красотами утреннего Рорида. Справа возвышалось краснокирпичное здание торговой конторы. На его ступенях собралась шумная ватага негоциантов всех мастей: от мелких жуликов, одетых в невзрачные костюмчики, до весьма влиятельных торгашей, облаченных, словно герцоги, и державшихся с таким же величественным видом. Напротив темнела твердыня банка «Гаврош», вход в который охраняли закованные в броню стражи. И рядом с банком начинался ряд магазинчиков для состоятельных граждан, с фасадами, отделанными полированным камнем, красивыми стеклянными витринами и воинством щепетильной прислуги. Мы свернули на Каштановый бульвар, тянувшийся через полгорода, и пошли в направлении Восточных ворот. Двое странных типчиков в пыльных камзолах и шляпах, надвинутых до бровей, тоже свернули на бульвар. Я готов был поклясться, что эта парочка следует хвостом за нами еще от «Гордого орла». Возможно, это были люди графа Ланпока из тайного сыска, а может случайные прохожие – сейчас меня не слишком волновало, кто они, хотя их наглое присутствие несколько раздражало. Дереванш непрерывно трещал что-то о голубях, их помете и новых часах ратуши, я же, более не замечая двух подозрительных субъектов, провожал взглядом кенесийских красавиц, которые прогуливались по бульвару в обольстительных платьях с глубокими декольте. Девицы тоже не оставляли меня без внимания, и, думаю, в этом была заслуга не только моего броского плаща, но и моей неотразимой улыбки, и магии незримо витавшей вокруг. – Дереванш, а куда мы, собственно, идем? – вдруг спохватился я. – Не будем же мы вот так ходить и искать Элсирику по всему городу. На это у нас уйдет тысячу лет. – В отличие от вас, господин Блатомир, у меня есть кое-какие соображения, где искать Элсирику. Я слышал, она прибыла в Рорид, чтобы уладить какие-то важные дела с Маском Рестеном. А раз так, то Рестен скорее всего знаком с ней и, возможно, подскажет, где ее найти. – И кто такой этот Маск Рестен? – поинтересовался я, заподозрив, что меня ведут в берлогу известного сердцееда, увлекшего Рябинину. – Как, вы не знаете господина Рестена?! – возмутился архивариус, перекладывая саквояж в другую руку. – Не знаете владельца известнейшего Книжного Дома? – Э-э… признаться, нет, – ответил я, совершенно не испытывая угрызений совести от своей неосведомленности. – Сейчас все увидите, – пообещал Дереванш, ускоряя шаг. – Смею утверждать, он – владелец самого крупного Книжного Дома не только в Рориде, но и на всей Гильде. Не думаю, что где-нибудь в Варивии или пусть даже ученой Мильдии есть столь крупное производство книг. Благодаря Маску Рестену королевская библиотека только за последние годы выросла на четверть. Выросло число и в других библиотеках города. И горожане стали значительно больше читать. Вы знаете, господин Блатомир, как приятно видеть молодого человека, девушку или пожилую даму на скамейке с книжкой в руках? А такое теперь встречается гораздо чаще, чем раньше. И моему сердцу становится сладко оттого, что кенесийцы превращаются, пожалуй, в самый читающий, образованный народ в мире. – Если не считать мильдийцев? – уточнил я. – От чего же. Мильдия – древняя, высокая культура, но мы развиваемся быстрее. Смотрите, – Дереванш вытянул руку к двухэтажному зданию, фасад которого был окрашен в красные и голубые тона. Над небольшим портиком восседали две мраморные скульптуры, державшие полуразвернутый свиток с вензелем, тоже, разумеется, мраморный. – И что я должен увидеть там? – Это и есть Книжный Дом Рестена, – сообщил Дереванш и, обходя крытый экипаж, поспешил к входу в здание. Открыв резную дверь, архивариус пропустил меня вперед, и я вошел в продолговатый зал с шестигранными колоннами и чудной росписью на потолке. Несмотря на то, что здесь находилось довольно много посетителей – десятка два с лишним – в зале было тихо. Только слышалось перешептывание, шорох книжных страниц и шуршание ковровых дорожек под чьей-то обувью, поскрипывание кресел у столиков. Здесь пахло бумагой, свежей краской и кожей. Высокие окна давали достаточно света, и я увидел, что вдоль противоположной стены, огороженной прилавком, тянется много полок, на которых расставлены книги. Пожалуй, это был настоящий книжный магазин, только более уютный и респектабельный, чем мне доводилось видеть прежде. Дереванш остановился возле крайнего прилавка. Вытянув шею, он некоторое время смотрел на книжные обложки, неброские, но оформленные с хорошим вкусом. – Смотрите, «Последняя битва Люпика Первого»! Великолепно! И «Мильдийские хроники» уже напечатали! Очень хорошо! – бормотал он, близоруко прищуриваясь. – Все это нужно срочно в нашу библиотеку. – «Мильдийские хроники» в пяти томах. Хотите купить?– поинтересовался мужчина в коричневом костюме и посмотрел на архивариуса сквозь увеличительное стекло, закрепленное на костяной палочке. – Нет, – Дереванш вспомнил, что он уже не служит хранителем королевской библиотеки. – Позовите, пожалуйста, господина Маска Рестена. – Вы уверены, что вам нужен именно хозяин Дома? – с недовольством уточнил мужчина в коричневом костюме. – Абсолютно уверен, – архивариус сказал это с такой твердостью, что его собеседник вытянулся и застыл в позе слуги. – Скажите, что его просит Дереванш. – О, господин Дереванш! Извините, – мужчина в коричневом костюме, отпустил поклон и мигом исчез за дверью, ведущей в глубины Книжного Дома. – Вижу, это приличный книжный магазин, – сказал я, разглядывая фолианты лежавшие под стеклом. – Не правильно видите, господин маг, – отозвался Дереванш. – Книжный Дом Рестена – не просто приличный магазин. Это место, где книги печатают. Здесь же их, составляют, оформляют, переводят со старых гильдийских языков на кенесийский. В общем, в Доме Рестена делают книги в самом широком смысле. – Понятно, издательская мануфактура, – кивнул я. Наверное, Дереванш хотел меня чем-то удивить, но я не видел ничего диковинного в этом заведении: обычное издательство, вроде нашей «Альфа-книги» или «АСТ», только со своей допотопной типографией, магазинчиком и мелкими причудами. Пускают себе в тираж тексты со старых свитков, печатают всякие хроники, мифы или сборники молитв мирного назначения. Иногда издают популярных авторов вроде Брынса Пьяного или Мякиша Правдоруба. Пока архивариус изучал тома с «Мильдийскими хрониками», я оглядел зал и с неудовольствием заметил среди посетителей заведения два знакомых лица, а именно тех подозрительных субъектов в пыльных камзолах и шляпах, которые следовали за нами от таверны. Здесь меня снова осенил дар предвиденья, и я догадался, что эта парочка появилась не случайно. Субъект, который был пониже ростом, мило улыбался мне, словно его задница парилась в кресле стоматолога, и ему приказали не закрывать рот. А тот, что был повыше, держал в руках предмет очень похожий на лопату, небольшую такую лопаточку, почему-то бронзовую. Сам он, в отличие от дружка, был печален, даже мрачен, будто ему вот-вот предстояло рыть могилу в каменистом грунте. В этот момент дверь за прилавком открылась, и в зал вышел невысокий мужчинка в клетчатом сюртуке. Желтизну его физиономии подчеркивал бант лимонного цвета, торчавший из-под воротника. – Господин Дереванш! – он развел руки и всплеснул ими, ударив себя по ляжкам. – Как я рад вас видеть! – И я очень рад, дружище Маск! – архивариус тепло улыбнулся. – А я давно поджидал вас, и кое-что приготовил, – владелец Книжного Дома прищурился и медленно приговорил: – «Историю Фиговых островов» в первом изложении. – Это великолепно, Маск. Я благодарен вам. Клянусь, очень-очень благодарен, но сейчас не смогу ее забрать, – Дереванш чуть замялся, почувствовав себя неловко. – Дело в том, что мы с господином Блатомиром, – он слегка подтолкнул меня, и я отпустил Рестену легкий поклон, – мы заняты срочной и важной проблемой, – продолжил он. – Для разрешения ее некоторой части, нам требуется поскорее разыскать одну госпожу. Серые глаза Маска засветились удивлением и интересом, он, понизив голос, проговорил: – И я, действительно, могу вам помочь? – Скорее всего, да, – архивариус тоже заговорил тише. – Мы ищем госпожу Элсирику – молодую, рыжеволосую даму, у которой, как будто, к вам имелось какое-то дело. – О, боги, госпожу Элсирику! – эту фразу Рестен произнес неожиданно громко, так, что посетители в зале на какой-то миг дружно уставились на нас. – Заходила она сегодня утром. Передала мне рукопись своей новой книги, получила деньги за переиздание «Красной юбочки» и спешно удалилась. – Свою книгу? – переспросил я. – Разумеется. Разве вы не читали книг Элсирики? – Маск воззрился на меня, приподняв бровь. – А что, она пишет книги? – Смею утверждать, на сегодняшний день она – лучший писатель Кенесии, – сообщил Рестен. – Ее книги покупают по двести экземпляров в день. Мы не успеваем печатать, и даже заказали два новых печатных станка. – Потрясающе! – похоже, и для Дереванша талант госпожи Рябининой явился неожиданным откровением. – Но почему я не знал? – изумленно вопросил он. – Не знаю, – владелец издательской мануфактуры пожал плечами, – видимо потому, мой друг, что вы слишком удалились от светской жизни в своей библиотеке, и всегда интересовались только старыми книгами, историей, религией и хрониками, а госпожа Элсирика пишет нечто такое… – он поднял глаза к потолку, разглядывая Герма, бегущего в розовых облаках, и стараясь подобрать нужные слова, – такое, чего еще не случилось. Она пишет удивительные вещи. Ее язык настолько свеж и необычен, а сюжеты настолько жизненны, проникновенны, что об ее книгах только и говорят во всех культурных салонах. – О, ептимия светлейшая, чего она может там писать! Дайте мне ее книжку, – я потянулся за кошельком. – Кстати, сколько стоит? – Вообще, мы продаем их по четыре гавра. Но для вас, – Маск заговорщицки подмигнул мне, – три гавра двадцать дармиков. Это была вполне приличная сумма, на которую я мог жить несколько дней в хорошей таверне с хорошими ужинами под кружечку вина, но я решил пожертвовать ей, что бы ознакомиться с шедеврами великой кенесийской писательницы Анны Рябининой. – Я вам посоветую «Красную юбочку», – сказал Рестен, делая знак продавцу. – Хороши, безусловно, и «Ночи Шехиры», и «Русик и Люси», но они все проданы – допечатаем через десять дней. Я очень сомневался, что судьба-злодейка уготовила мне участь стать фанатом творчества госпожи Аньки, и вряд ли я пришел бы сюда через десять дней, чтобы стоять в очереди за «Русиком-Пусиком» (или как там это бессмертное творение называется), но все же посмотреть, что пишет Элсирика мне хотелось. Через минуту-другую продавец торжественно поднес мне продукт Книжного Дома Рестена и протянул со словами: – Одна из последних! И картинки почти на каждой странице! – Смертельно счастлив, – с ехидством сказал я, принимая из его рук небольшую – страниц в сто пятьдесят – книжицу, исполненную в довольно качественном переплете, обклеенную дорогой тканью кремового цвета. На обложке, подбоченившись, красовалась девица в красной юбочке. Над ней изящными завитками было выведено имя автора «Элсирика». Поборов минутное искушение, я решил книжку пока не открывать – ознакомиться с ней в более спокойной обстановке – и, взяв у архивариуса сумку, положил в нее кенесийский бестселлер. Дереванш уже начал прощаться с Маском, и тут же спохватился, стукнув себя по лбу: – О-ё-ё, господин Рестен! Чуть не забыл о главном: может быть, вы подскажите, где нам искать Элсирику? – Не имею понятия, мой друг, – владелец Книжного Дома развел руками. – Она обещала зайти через три дня по некоторым мелким вопросам. Не думаю, что она уехала домой в Фолен. Наверное, сняла здесь покои в какой-нибудь респектабельной таверне. Прошлый раз… – он ненадолго задумался, – она останавливалась в… «Летней розе». Да, точно там – я навещал ее. Мы еще распили бутылочку Шиуванского и много говорили о литературе. – Благодарю вас. Вы нас весьма выручили, – Дереванш раскланялся и зашагал к выходу. Я последовал за ним, положив посох на плечо. Когда мы вышли на улицу, субъекты в пыльных камзолах стояли возле лестницы и явно поджидали нас. Низенький по-прежнему скалился, обнажая редкие зубы. Тот, что повыше поигрывал бронзовой лопаткой. – Копатели Селлы, – остолбенев, прошептал Дереванш, и хотел было вернуться во владения Рестена, но я его остановил, дернув за воротник. – Чего вы такой трусливый, – прошептал я, наклонившись к нему. – Рядом с вами я – маг Блатомир. Подходя к парочке копателей, я раздумывал, кого первым огреть тяжеленьким набалдашником: зубоскала или чудака с сувенирной лопатой. И сожалел, что не зарядил посох эффектными заклинаниями. – У нас к вам крошечное дельце, господин Блатомир, – подал голос копатель с лопатой, несколько раньше, чем я сделал выбор. – Крошечное дельце? – переспросил я, останавливаясь в двух шагах от них и опуская посох. – Да, совсем плевое, – низенький поправил шляпу и сплюнул наземь сквозь выбитые зубы. – И что ж за дело? – Оно заключается в том, что у вас есть то, что нужно нам, – хрипло проговорил высокий. – Клочок Мертаруса, – догадался я и почувствовал, как пальцы Дереванша больно впились мне в локоть. – Точно! – гильдиец с лопаткой кивнул. – А у нас имеется то, что нужно вам. – Клочок Размазанной Крови! – выпалил я, восторгаясь свой проницательностью. – Не, что вы, Клочка Размазанной Крови у нас нету. Никогда в руках не держали, – сказал низенький, стараясь сделать честную мордочку. – Нет, конечно, – подтвердил высокий. – Даже не слышали о таком. Однако у нас есть распрекрасная госпожа Элсирика. Как вы понимаете, мы предлагаем обмен. Вы нам сейчас отдаете пергамент и вечером получаете совершенно целую Элсирику. Приведем ее прямо к «Гордому орлу». Мы переглянулись с Дереваншем. Бедный архивариус: лицо его стало серее библиотечной пыли, глазки заметались, рот нервно и беззвучно хватал воздух. – А с чего вы взяли, что мне нужна эта целая Элсирика? – поинтересовался я, выудив из кармана сигарету и щелкнув зажигалкой. – Мы поругались с ней ровно вчера. Уверяю, мне совсем не нужна эта склочная и больная на всю голову девица. Сами мучайтесь с ней, – я с наслаждением затянулся, пустил струйку дыма в сторону копателей и сделал вид, что собираюсь уходить. Тут же почувствовал, как пальцы Дереванша терзают мою руку. – Господин Блатомир! Господин Блатомир! Вы не имеете права так поступать! – молитвенно и едва слышно шептал он. Копатели, придя в крайнее замешательство, тоже о чем-то перешептывались. Наконец, тот, что с лопаткой хрипло сказал: – Постойте, господин Блатомир. Но как же… Она в очень плохих руках, ее наверняка убьют к утру, если вы не согласитесь на обмен. – Где она находится? – с холодком спросил я. – Она э-э… м-м… будет… – низенький копатель не договорил – удар лопатки по спине мигом прервал его красноречие. – В общем, так. Давайте договоримся о времени и месте встречи. Хочу сначала посмотреть на целую Элсирику, решить, нужна ли она мне. И уже потом договоримся об обмене, – предложил я. – А я хочу посмотреть на Клочок Мертаруса, – высказался низенький зубоскал. – Прямо сейчас. Ну, пожалуйста… Я поманил его пальцем. Когда копатель, настороженно подошел, мои пальцы, сплетенные в смачный кукиш, уткнулись ему в нос. – Больше нет разумных предложений? – поинтересовался я, обращаясь к гильдийцу с бронзовой лопаткой. – Тогда я удаляюсь. – Постойте, господин. Мы можем договориться, – он почесал подбородок, будто что-то прикидывая. – Давайте встретимся на второй развилке Фоленской дороги? Сегодня перед заходом солнца. – Это далеко от Восточных ворот? – спросил я Дереванша. – Не очень. Часа два-три пути на лошадях, – ответил он, разнервничавшись. – Но это опасно – там, рядом кладбище с очень дурной славой. – Отлично. Встретимся на второй развилке, – бросил я копателям. – Элсирика должна быть с вами, иначе обмен не состоится. И не вздумайте играть не по правилам, мальчики, – я пригрозил пальцем и, безмятежно покуривая сигаретку, двинулся к Каштановому бульвару. 10 Первую четверть пути к «Гордому орлу» Дереванш молча плелся за мной, перекладывая сумку из одной руки в другую и тяжко вздыхая. А потом его будто прорвало. – Как же вы так могли, господин Блатомир! Как могли вы так! Неужели вам судьба Элсирики безразлична?! – запричитал он, догоняя меня. – Разве вы не понимаете, что мы имеем дело не с мелкими пройдохами, а с трижды клятым братством Копателей?! Госпожа находится в ужасном положении! А вы рассуждали так, словно у вас совсем нет сердца! Вы!… – Послушайте, Дереванш, – прервал я его истерику. – Во-первых, не факт, что Элсирика в их руках. Что если братья копатели элементарно обманули нас? Если нет у них никакой Элсирики, и они хотели в легкую завладеть вашим бесценным Клочком? – я остановился в тени каштана и посмотрел на кенесийца. – А во-вторых, я блефовал, когда сказал, что мне не нужна Элсирика. Вы знаете, как следует вести себя в лавке, чтобы сбить цену? – Нет, – чувствуя себя неуютно, архивариус мотнул головой. – Нужно всячески ругать товар, который желаешь приобрести. Нужно делать вид, что он вам не слишком нужен или вовсе не нужен, а приобретаете вы его, лишь для того, чтобы выручить несчастного продавца. Понимаете? – О, да! Элсирика на самом деле нужна вам, – догадался кенесиец. – Вы просто хотели заплатить за нее подешевле. Но, простите, она – не товар. – В данном случае – товар. Будьте благоразумны: если бы не мое «бессердечие», то мы бы уже лишились Клочка Мертаруса и вряд ли что получили взамен. А так я выторговал более приемлемые условия обмена. А главное, выторговал время. Становилось слишком жарко. Я скинул плащ, свернул его и вручил Дереваншу. – Вот временем нам нужно распорядиться по возможности правильно, – продолжил я. – Вы желаете отдать братьям-копателям свой любимый пергамент? – Нет! – воскликнул архивариус, сжимая маленький кулачок и словно пытаясь удержать им ускользающую реликвию. – Но у них Элсирика! – он поднял ко мне измученный взгляд. – Разве у нас есть другой выход? – Видите ли, выходов даже из самой дерьмовой ситуации имеется всегда не меньше, чем входов. Просто мы не замечаем их из-за скудности мышления, – неторопливым шагом я двинулся дальше. – Например, можно подсунуть им копию пергамента. А можно приехать на место встречи пораньше и хорошенько там подготовиться. Использовать кое-какую магию, еще некоторые средства… При благоприятном для нас раскладе они не получат ничего. – А при неблагоприятном? – При неблагоприятном получат. При самом неблагоприятном нам будет все равно, что они получат. – Это почему еще? – насторожился Дереванш. – Потому, что мы будем мертвы. Но не запаривайтесь… э-э… не берите в голову эту проблемку. Надеюсь, до такого не дойдет, – успокоил я кенесийца, который и так дрожал, как воробушек с похмелья. – В общем, на всякий случай нам придется снять с Клочка копию. Где здесь ксерокс? – А? – архивариус встрепенулся, словно я предложил ему поджечь королевскую библиотеку. – Где здесь можно купить плохенький пергамент? – исправился я. Приобрести пергамент, тем более плохенький, такой, чтобы он не выглядел слишком новым и подходил цветом к огрызку Мертаруса оказалось проблемой. В Кенесии уже давно пользовались бумагой. Однако мы вышли из положения, купив старый свиток, а так же перо и не очень хорошие чернила. В соседней лавке я приобрел себе кое-что из модной в Рориде одежды: две сорочки, удобные шоссы, бархатный камзол и нашейный плат. По пути к таверне, бедный Дереванш долго сетовал, что пергамент плох, слишком тонок и весь исписан совершенно другим текстом. Я же заверил плешивого зануду, что все будет отлично, ибо я знал, что надо делать – кое-какой опыт в подделке исторических документов у меня имелся со счастливых университетских времен. Когда мы вернулись в мою комнатку, я вручил кенесийцу острый нож и заставил соскребать им текст с купленного свитка. Работка была непростая и нудная, но благодаря прилежности архивариуса, он справился с ней довольно качественно. Вот только времени ушло много, и я забеспокоился, что добраться до второй развилке раньше копателей мы не успеем. Потом мы наложили Кусок Мертаруса на очищенный пергамент, очертили его и вырезали то, что требовалось. Оставалось лишь переписать текст и придать сему документу этакий налет ветхости. Переписывал текст, разумеется, Дереванш. Хотя почерк его не был в точности почерком несчастного Мертаруса, получалось довольно неплохо. А в середине нашего совместного творчества меня посетила великолепная мысль. – Э-э, Дереванш, – сказал я, подойдя вплотную к столу. – А что если немножко изменить текст в нашей святейшей копии? Несколько притянутых за уши слов и мы направим братьев-копателей по ложному следу. Кенесиец оторвал взгляд от свитка и с восхищением уставился на меня. – Господин Блатомир, а вы, оказывается весьма умный человек, – сказал он. – Честно говоря, раньше вы таким не казались. – Мы сделаем так… – я внимательно оглядел оригинал в поисках ключевых слов, которые могли бы указывать на важные имена или место расположения чего-нибудь. – Вот, – мой палец уперся в такую строку: «где возвышался Вирг, и старое святил…», – здесь Вирга мы заменим на… – Греда, – подсказал мне кенесиец. – Точно, – согласился я. – А здесь: «водах Ал.аки мыла н.ги наш…», заменим на «водах сточных мыла руки наша…». И здесь: «Стрела, сокол и змее…», меняем на: «Меч, ворона и шме…» – Очень мудро, – согласился Дереванш и продолжил аккуратно выводить буквы, подражая славному Мертарусу. Трудился он еще долго, вырисовывая каждую буковку, подгоняя окончания строк и их расположение. В общем, делал он все это долго, а время было уже за полдень, и мне давно хотелось есть. Как только архивариус закончил с писаниной, я забрал у него оба пергамента: один свернул и положил в коробочку, другой сунул в карман и сказал: – Пойдемте, Дереванш, перекусим чего-нибудь, заодно придадим документу надлежащий вид. – Как же мы его «предадим»? – недоумевал кенесиец. Я не стал ему ничего объяснять: взял посох и вышел из комнатки. Мы спустились в обеденный зал, устроились за тем же столиком, где я вчера ужинал с Элсирикой, и принялись ждать, когда подавальщица исполнит заказ. Заказ в этот раз был прост: чего-нибудь погорячее и побыстрее, поскольку нам требовалось, как можно раньше выехать из Рорида, а мне еще нужно было зарядить посох заклятиями и предпринять кое-какую подготовку к встрече с последователями Селлы. Минут через десять нам принесли салат из капусты и репы, жаркое из баранины и по кружечке кисловатого эля. Едва подавальщица сцапала тридцать дармиков и удалилась, я расстелил на столе пергамент и переставил на него миску с жарким. – Что вы делаете? – изумился Дереванш. – Придаю документу надлежащий вид, – пояснил я и плеснул на пергамент немного эля. – Вы с ума сошли! – воскликнул кенесиец – у него явно пропал аппетит. – Это вам только кажется, дорогой Дереванш, – я подлил еще немного жижицы с жаркого и начал елозить дном миски по документу. Пока жижица и эль впитывались в поверхность обманного свитка, я взялся за салат. Съел половину и переключился на варево из баранины. Оно оказалось довольно вкусным, сдобренным специями, в меру наваристым. Покончив с жарким, я отодвинул миску и решил посмотреть, достаточно ли хорошо испортился текст на пергаменте. Середина пострадала просто великолепно – теперь слов на ней не разобрал бы и сам Мертарус. Было такое ощущение, что этому пергаменту не каких-то полторы тысячи лет, а много больше: будто он ровесник вселенной, и все это время боги им вытирали задницу. Зато по краям текст сохранился практически в неприкосновенности. Я прочитал внизу: «мудрый Болваган: „Стрела, сокол и змее…“ и, с подозрением посмотрев на кенесийца, спросил: – Господин Дереванш, а вы разве не исправили «Стрела, сокол и прочее» на «Меч, ворона и что-то там еще»? – Разумеется, исправил, – ответил архивариус. – Странно, но здесь, почему-то не… исправлено… Одновременно мы уставились друг на друга. – И почему здесь не исправлено? – мой вопрос не был, адресован архивариусу. У меня было такое предчувствие, что ответ я знаю. Секундой позже Дереванш подпрыгнул, отталкивая стул, и вцепился в мою руку. Вырвав у меня пергамент, бегло глянул на него, и приговорил: – Это настоящий Кусок Мертаруса! – О, боги! Кто бы мог подумать!… – я потянулся к кружке эля и отпил без особого удовольствия, стараясь не смотреть на убитого горем архивариуса. – Откуда он здесь взялся? – спросил я как бы пустоту. Пустота ответила мне взбешенным голосом Дереванша: – Я знаю, откуда он здесь взялся! Вам подсказать?! – Не надо, – отмахнулся я. – Что от этого толку. Вы успокойтесь, мой друг. Сядьте, – попросил я его, придвигая ногой стул. – В этом несчастье есть два положительных момента. Во-первых, если настоящий лоскуток Мертаруса перепутался с фальшивкой, это означает, что фальшивка достаточно хороша. А во-вторых… – я задумался, – во-вторых, теперь мы может поменять Элсирику на подлинный пергамент – все равно там уже не разобрать, что написано. – А вы не думаете, мудрейший господин, что за ТАКОЙ Клочок Мертаруса копатели нас самих порвут на клочки! – взвизгнул кенесиец, хватаясь за голову. – О, Вирг! О, Гред Лученосный! Вы погубили первую реликвию Кенесии! Вы уничтожили, одну из величайших святынь Гильды! О, что вы наделали! Похоже, архивариус находился в той стадии огорчения, когда голос разума разделен с самим разумом звукопоглощающей перегородкой. Воздав тощие ручонки к потолку, несчастный кенесиец обращался к богам, причитал что-то скороговоркой, глазки его блестели от слез. Я пытался образумить его, поясняя, что ветхий, можно сказать, трухлявый Кусок Мертаруса не такая большая потеря; что история выдаст еще на-гора тысячу Клочков и целых свитков ничуть не меньшей ценности – но все было впустую. При этом на нас неодобрительно и молчаливо смотрели посетители обеденного зала. И даже повара повыскакивали с кухни. – Ладно, орите дальше, Дереванш, – сказал я, встал, допил одним глотком эль и направился к лестнице, ведущей в спальные покои таверны. Архивариус нагнал меня на втором этаже. Теперь он был молчалив и мрачен. Он не проронил ни слова, пока я возился со своей Книгой и заряжал заклятиями посох. Лишь смотрел, как в воздухе появлялись магические субстанции, похожие на искрящиеся облачка и исчезали в бронзовом набалдашнике. Немного подумав, я решил добавить в посох заклинание сотворения Земляного Существа – весьма сложное и опасное заклинание, но, при достаточном везении, способное стать главной ударной силой. Его прочтение заняло несколько минут при мощнейшей концентрации моих магических сил и внимания. – Ну, вот, этого, пожалуй, хватит, – сказал я и весело подмигнул архивариусу. – Нате, попробуйте это, – вскрыв пачку жевательной резинки «Дирол», я вложил в руку кенесийца две подушечки и одну отправил себе в рот. – Жуйте, жуйте – снимает нервное напряжение, – посоветовал я, распихивая по карманам вещицы, которые могли пригодиться при общении с копателями Селлы. Жевательная резинка кенесийцу, вероятно, понравилась – глаза его стали яснее, и на лице мелькнуло какое-то оживление. А может, просто мятная свежесть прочистила ему мозги. Проглотив комочек жвачки, он встал и жалобно спросил: – Мы уже идем? – Да, в путь, мой печальный друг, – ответил я, протягивая ему сумку и свернутый плащ. – Через несколько часов Элсирика будет освобождена, а мерзавцы-копатели наказаны. Часть вторая Беспокойный дух виконта Марга Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники     Лешек Кумор 1 Недалеко от Буйного рынка мы наняли двухколесный экипаж, запряженный парой лошадок. Кучер за полтора гаврика обещал доставить до той самой развилки Фоленской дороги, но дожидаться захода солнца – пока мы решим дела с копателями – он категорически отказался. Что ж, это выглядело нелюбезным с его стороны, но мы вынуждены были согласиться и на такую услугу, поскольку на прирыночной площади больше желающих ехать в сторону Фолена, и торчать у старого кладбища до темноты, не нашлось. Едва повозка выехала за ворота Рорида, лошади пошли легкой рысью. Кучер монотонно поторапливал их, помахивая хлыстом, и покачиваясь, будто пьяный. Я поглядывал по сторонам и осторожно придерживал посох. Ведь знаете, посох заряженный десятком заклятий способен наделать много бед. Штука в том, что заклятия могут самоинициироваться: запуститься случайным созвучием или волшебной флуктуацией. О таких историях я слышал много раз. А мне совсем не хотелось, чтобы этак нечаянно повозка разлетелась в щепки и перед нами вместо резвых лошадок скакал по кочкам обугленный шашлык из конины. Мимо тянулись луга, зеленые с янтарным отсверком от спелых трав. Воздух теплый, душистый, полный цветочных запахов ласкал лицо. Поначалу я смотрел на крестьян, бредущих с пустыми корзинами в ближайшую деревню, на тяжелые телеги, редких верховых и стада овец, пасущихся у притока Лорисиды, а потом заскучал и погрузился в дрем. Архивариус все это время был молчалив, сосредоточен на мыслях, которые, наверное, вращались вокруг испорченного пергамента или предстоящей встречи с копателями, о которых ходило столько страшноватых легенд. Вздремнув с полчаса, я проснулся на повороте, когда повозку сильно качнуло, и как-то случайно вспомнил о книге Рябининой. Взяв у Дереванша сумку, я неторопливо извлек «Красную Юбочку». Поглядел обложку, поковырял ногтем золоченое теснение с именем автора, открыл книгу и начал читать с самого начала. «По лесной тропинке шла молодая девушка в красной юбочке. И было у нее очень редкое и очень красивое имя – Маша, но знакомые чаще называли ее наша Красная Юбочка, потому что она всегда носила красную юбочку с кружевными оборками. И туфельки на этой девушке были красные, красной с белыми вставками была блузка и носочки…» «Елки-свиристелки, какая чушь», – зевнув, подумал я. – «Действительно, такое могла написать только Рябинина. Вероятно, трусики и бусики у Маши тоже были красные. И была она комсомолка или идиотка». Я перевернул страницу и продолжил чтение. «Каждый день Маша ходила по этой тропинке, и знали ее в лесу все звери и все птицы. Что же влекло нашу героиню пускаться в такое нелегкое путешествие так часто? А дело было в том, что в молодой груди Маши, билось очень доброе и очень чуткое сердце. Оно заставляло девушку ходить через весь лес, чтобы накормить умирающую с голода бабушку». «Охренеть!», – подумал я, но чтение продолжил. «Бабушка ее жила на опушке леса – слишком далеко от города. Магазина по близости не было, и денег у нее не было, и ноги у нее были больные, и руки, и спина больная вместе с головой. Первое время бабушка питалась ягодами, которые росли на опушке, но ягоды скоро закончились. Ждала бы бабушку голодная смерть, если бы не ее добрая внучка, которая каждый день приносила блинчики с мясом. Вот и в этот солнечный день шла Машенька с корзинкой полной горячих блинчиков, чтобы скорее насытить пустой животик бабушки». По моему мнению, дальнейшее развитие сюжета обещало появление Серого Волка, и я перевернул еще несколько страниц, чтобы скорее дойти до эпохального события. Однако фантазия госпожи Элсирики оказалась непредсказуемой, и на тропинку перед Красной Юбочкой выпрыгнул не натуральный волк, а оборотень, который в дневное время имел облик молодого мужчины с аккуратной бородкой, обаятельной улыбкой и платочком в нагрудном кармане. Родители нарекли его Рудольфом. «Оборотень загородил ей дорогу и сказал: – Моя красавица, ну дай я тебя поцелую! На что Маша строго ответила: – Ни за что. Я знаю, к чему приводит один-единственный поцелуй. – К чему? – хитро оскалился Рудольф. – А к тому… В общем, я не сплю с незнакомыми мужчинами. – Так давайте познакомимся? – предложил оборотень и протянул свою длинную-длинную руку с длинными-длинными когтями. – Я и со знакомыми не сплю, – гордо вскинув носик, сообщила Красная Юбочка. – С дороги свали, – попросила она, оттолкнула лукавого оборотня и пошла по тропинке дальше». А дальше две трети книги Рудольф только тем и занимался, что выпрыгивал из-за кустов на тропинку и одолевал непробиваемую Машку сексуальными домогательствами. Лишь ближе к полудню утомленному оборотню удалось раскрутить ее на два блинчика и уломать неприступную девицу приподнять юбочку чуть выше колена. В момент аморального приподнятия юбки, Маша как-то случайно сболтнула адрес бабуси, и у Рудольфа родился кованый план. Побежав прямиком через лес, Рудольф быстренько нашел нужный домик. Пока это старое ненасытное чудовище – бабушка – рыскала по поляне в поисках земляники, оборотень подкрался к ней, отволок ее к ближайшему дереву, привязал там за больные ноги. Чтоб старуха не орала он заткнул ей рот мухомором. Сам же метнулся в дом, лег на кровать, укрывшись до бровей одеялом. Начало финальной сцены в эротическом триллере Рябининой выглядела так: «Поднялась Машенька на крылечко и сказала: – Тук-тук! – Входи, внученька, – ответил ей голос совсем не похожий на голосок ее любимой бабушки. Машенька вошла и спросила: – Бабушка, а что у тебя такой голосок? Простудилась что ли? – А-а хвораю, внученька. Сильно хвораю. Боюсь, дело к могиле движется, – ответил Рудольф, прикидываясь бабушкой. – А что у тебя бабушка, такие волосы: короткие и черные вместо серебристых и длинных? – поинтересовалась Красная Юбочка, ставя корзинку на скамейку. – А это оттого, что обгорели мои волосы намедни. Очаг разжигала, и прическу огнем попортила. Закоптились, в общем. – А-а, – протянула Машечка, всем сердцем скорбя по испорченной прическе бабушки. – А чего это у тебя такие большие и радостные глаза? – поинтересовалась девушка, подходя к кровати совсем близко. – А радостно мне… Радостно думать, что я сейчас с тобой сделаю! – сказал подлый Рудольф. Схватил Машеньку и затащил к себе в постель». В подробности изнасилования Красной Юбочки, которые были растянуты страниц на десять, не дал мне вникнуть Дереванш. – Подъезжаем, – сообщил он, нахохлившись и крепче вцепившись в сумку. Я захлопнул книгу и привстал, чтобы лучше разглядеть местность. Дорога постепенно изгибалась к пологому возвышению, на котором находилось кладбище: среди редких кустов и деревьев белели старые склепы, покосившиеся могильные плиты. Сама развилка находилась у въезда на кладбище, обозначенного массивной аркой. Копателей на месте встречи пока не наблюдалось, хотя солнце уже бросало прощальный свет на земли Кенесии, и тени были так длинны и ужасны, словно нас в неизвестность везли два ящероподобных чудовища. – Есть идея, Дереванш, – сказал я, знаком приказывая ему открыть сумку. – Умоляю, господин Блатомир, – нервно заскрипел архивариус, – не надо больше ваших идей. Давайте просто обменяем госпожу Элсирику, если они теперь согласятся на обмен. – Так вот насчет обмена. Поступим так: у одного из нас будет наготове истинный Клочок, а у другого подделка – тоже наготове. В зависимости от того, как мерзавцы себя поведут, будем действовать и мы: то ли вручим им одно, то ли другое. В общем, давайте мне настоящий пергамент, а ваша писанина пусть будет при вас. – Нет уж, господин маг, давайте наоборот. Хватит того, что вы сделали с нашей реликвией за обедом. – Ну, как знаете, – я расстегнул среднюю пуговицу камзола и убрал в потайной карман сложенный вчетверо лоскут. Через несколько минут повозка подкатила к развилке. Кучер остановил лошадей, выругался непонятно зачем и на кого, и принялся ждать, пока мы отсчитаем положенные полтора гавра. Когда повозка тронулась в обратный путь, Дереванш долго стоял на месте и смотрел ей в след, пока темная точка не растаяла на фоне огромного солнечного диска. И само светило блекло, проваливаясь за горизонт, затягивалось сизой дымкой, словно остывающее кострище. На востоке уже появились первые звезды и серп малой луны – Виолы. Я понимал, что нам нельзя так вот стоять бессмысленно и глазеть на закат. Следовало с пользой потратить драгоценные минуты и хоть как-нибудь приготовиться к встрече с членами братства. Но я ничего не мог с собой поделать: ноги и руки словно не принадлежали мне, и в голове отчего-то не возникало никаких полезных мыслей. – Дереванш, – наконец выдавил я. – Пойдемте к арке. Там удобное место держать оборону, если такое потребуется. Надеюсь, у вас есть какое-нибудь оружие? – А? – он уставился на меня мутными серыми глазками. – Надеюсь, у вас есть при себе кинжал или ножик, на случай, если нам придется драться? – Вы с ума сошли, господин Блатомир, – пролепетал кенесиец. – Зачем мне оружие? – в свете заходящего солнца он казался совсем щупленьким и жалким. – Чтобы драться, Дереванш, – терпеливо объяснил я. – Чтобы вы имели возможность перерезать пару копательских глоток. Раз у вас ничего нет, доверю вам свой нож. Я наклонился открыть в сумку, но в этот момент архивариус дернулся, вырывая ее, и сообщил: – Идут! 2 Из кладбищенской арки появилось человек семь-восемь, и двинулись к нам. Элсирики среди них не было. Я хотел выразить недовольство ударом посоха в землю и каким-нибудь сердитым заклятием, но в этот момент из-за кустов вышло еще несколько братьев-копателей, двое из них держали высокую рыжеволосую девицу. Когда они приблизились на полсотни метров, я уже не сомневался, что в их руках именно Анька Рябинина. Вела она себя крайне беспокойно: все норовила вырваться и ударить ногой одного из своих конвоиров. – Госпожа Элсирика, – крикнул я. – Попрошу не волноваться. Потерпите еще немного общество этих негодяев. Сейчас мы обменяем вас на один бесполезный свиток. – Клочок Мертаруса, – поправил меня копатель, лицо которого было скрыто черной маской. – Остановитесь! Больше не шагу! – предостерег я их, подняв посох. Они дошли до нагромождения камней и расположились полукругом. Диспозиция шайки копателей мне не понравилась. Во-первых, они стали так, что в случае необходимости я не мог накрыть магическим ударом сразу всех. А во-вторых, они позволили подойти себе слишком близко и у меня возникли сомнения: успею ли я сотворить даже простенькое заклятие раньше, чем кто-нибудь из ретивых ребят добежит до меня. Конечно, в запасе у меня было хорошее кунг-фу и кое-какие мелочи, рассованные по карманам, но, честное слово, мне не хотелось кровопролития. И господин Дереванш, похоже, в этой ситуации предпочитал быть ярым пацифистом. Я глянул на его бледное лицо, подрагивающее и выражающее какую-то особую, растерянную улыбку без малейших признаков агрессии, затем перевел взгляд на Элсирику, которую загораживали три крепеньких гильдийца. Ее губы тоже изогнулись в улыбке, но миролюбия в ней не было ни капли. У меня даже возникло опасение: а не захочет ли наша девочка свести с кем-нибудь счеты, едва освободятся ее руки. – Для начала пропустите сюда госпожу Элсирику, только не развязывайте ей руки, – распорядился я, небрежно махнув человеку в маске (наверное, он был здесь главным представителем братства). – Немножко повежливее с Третьим Мастером братства, – крикнул мне один из последователей Селлы. – А то это чревато некоторыми неприятностями, – вторил ему другой, и я увидел, что в его руке появилась лопата, только не маленькая бронзовая, а лопата вполне серьезных размеров, которой можно и картошки накопать и убить кого-нибудь при желании. Архивариус, похоже, окончательно сдрейфил и начал пятиться к обочине. – Надеюсь Кусок Мертаруса при вас и он подлинный? – заговорил человек в маске, которого называли Третьим Мастером. – Пусть ваш лысый друг принесет его мне! Я решил, что больше не стоит медлить с обменом, и быстро извлек пергамент из потайного кармана. Тут же и Дереванш достал свой лоскут. Мастера братства на какой-то миг озадачило появление сразу двух Клочков Мертаруса, потом он разразился хриплым смехом. – Идиот вы, господин архивариус! – проговорил я. – А вы!… А что вы со своим влезли?! – взвизгнул Дереванш, убирая за спину свиток. – Несите сам тогда свой. – Милейший Мастер копатель, у меня настоящий пергамент, – сообщил я, делая шаг к человеку в маске. – Давайте сюда оба! – потребовал он. – Извините, но мы договаривались поменять только один свиток на одну Элсирику, – вежливо заметил я. – Если у вас имеется две Элсирики, то тогда мы предложим вам два свитка. – Сейчас сделаем две, – рявкнул долговязый член братства, выхватывая меч. Дереванш, выронив сумку, издал стон и схватился за голову, будто клинок занесли над его макушкой. Видимо, госпожу Рябинину намерения долговязого тоже сильно растревожили, непостижимым образом она вывернулась из рук конвоиров, врезала близстоящему гильдийцу ногой в пах и рванулась вперед. Третий Мастер даже не успел обернуться на звуки потасовки – Анна Васильевна снесла его, будто ретивая козочка калитку. Через секунду она стояла рядом со мной. – Бежим, Булатов! – крикнула она. – Не вздумайте отдать свитки! Я был бы рад бежать, однако план великой кенесийской писательницы казался мало выполнимым: мы вряд ли успели бы достигнуть первого изгиба Фоленской дороги, как копатели догнали бы нас (вероятно, там же и закопали бы). Пришла пора выпустить на свободу магию, и я, сказав скороговоркой заклинание, направил навершие посоха в замешкавшихся братьев. Бронзовый шарик засветился ярко-голубым. Из него вырвались молнии, ослепительные, разветвленные, словно корни громового дерева. Часть их тут же ушла в землю, но некоторые успешно соединились с телами наших недругов. Четверо последователей Селлы покатились по траве, дергаясь от неприятнейшего знакомства с электричеством. Еще двое застыли на месте – их крепко хватила мощь разряда, при этом падать они не хотели, но и передвигать ногами не могли. – Вперед! Вперед! Схватите их! – кричал Мастер братства. Маска наполовину слетела с его лица, и на один миг мне показалось, что эту рожу я где-то видел. Копатели, оставшиеся в строю, вняли призыву Мастера и бросились вперед. Я хотел пробудить еще заклинание огня. Действительно, широкая полоса пламени весьма кстати, когда на тебя несется толпа крайне рассерженных членов мистического братства. И я бы сделал эту чертову полосу, но в самый неподходящий момент Дереванш дернул меня за рукав и прогнусавил: – Господин Блатомир, скорее бежим отсюда! Заклинание у меня так и застряло на полуслове. Я понял, что заново рождать магическую формулу поздно. Оставалось мое превосходное кунг-фу. С криком «Кья!» я врезал бронзовым набалдашником первому из набегавших. Боковым зрением я видел, что Рябинина держится справа чуть сзади от меня. Хотя руки ее оставались связаны, сдаваться просто так она не собиралась. А как красиво и эффектно машет Анька ножками, мне уже довелось видеть. Дереванш опять вцепился в мой локоть и поинтересовался: – Может пора уже убегать? – Чертов зануда! – выкрикнул я, отражая наскок сразу двух копателей. Одного из них настиг мой посох. Второй увернулся, и узкое лезвие его меча едва не чиркнуло меня по горлу. – Господин Блатомир, – снова до меня долетел голос архивариуса, – если вы не собираетесь отдавать им Клочок Мертаруса, то я его убираю в футляр. – Мать грешная, не путайся возле меня! – в гневе крикнул я, совершил лихой пирует, надеясь сбить еще одного мерзавца, но отчего-то на пути моего посоха оказался архивариус. Он ойкнул и рухнул наземь, как срубленная травинка. Тут же на меня навалилось сразу три потных тела. И госпожа Элсирика завизжала непристойные ругательства где-то рядом. Я почувствовал как холодно и остро упирается в мое горло кончик меча. – Вот и второй пергамент, Мастер. Прикончить этих сволочей и бросить на развилке дороги? – поинтересовался один из братьев, державший за воротник архивариуса. – Не надо. Будет лучше, если их трупы не найдут в ближайшие дни. Честное слово, я не хочу огорчать короля – пусть думает, что его затея успешно воплощается, – ответил Мастер, поправляя сползшую маску. – Вручим жизни этих несчастных виконту Маргу. Это будет не слишком жестоко и весьма справедливо. Волочите их к склепу. Услышав такой приговор, несчастный архивариус запричитал глупые молитвы и забился, словно рыбешка, которой отрезают голову. – А мы тебе предлагали, старый дурак, предлагали за пергамент очень приличные деньги, – пробасил долговязый, выволакивая Дереванша на дорогу. – Чего тебе стоило тихонько продать вещь для тебя совсем бесполезную? Минут пять нас, связанных по рукам и ногам, несли через кладбище. Чья-то волосатая лапа сорвала с моего пояса кошелек, гремевший очень приличной суммой. Слава богам, что она не стала шарить еще по карманам! Уже стемнело, и я не видел ничего, кроме могильных плит, проплывающих мимо и черных веток, которые то и дело хлестали мне по лицу. Впереди показалась площадка, огороженная столбиками и гранитными горгульями по углам. Первые братья-копатели остановились, скрипнули железные двери. При этом Дереванш снова начал взывать к богам и поскуливать. Потом я услышал визг Элсирики. И меня тут же небрежно, как полено швырнули в темноту. Я больно ударился о каменный выступ, скатился на несколько ступенек вниз и услышал жутковатый скрежет закрываемой двери. Следом мои глаза отказались видеть что-либо – вокруг была абсолютная темнота. За дверью еще недолго слышались возня и голоса последователей Селлы. Похоже, они решали, чем закрыть двери. – Посохом давай, – нашелся кто-то. – И подложим эти камни. – Вот славно! Будет виконту развлечение на ночь! Эх-хи-хи! – копатель рассмеялся, словно гиена. – Господин Марг, с вас причитается! Скоро наступила тишина, ее нарушало только жалобное сопение архивариуса, и возня Элсирики. Пытаясь ослабить веревку на запястьях, я скатился еще на одну ступеньку. Уперся во что-то мягкое и, вытягивая ноги, попытался занять более удобную позу. – Эй, поосторожнее там, Булатов. Я тоже лягаться умею, – сообщила Рябинина, и старательно боднула меня в бок. – Это ваша благодарность, милая госпожа? – удивился я. – А за что я должна быть благодарна? За то, что меня в подвал бросили как мешок с картошкой? – Это не подвал – это склеп виконта Марга, – прохныкал архивариус. – Нам конец! Нас ждет ужасная смерть! – Пожалуйста, поподробнее, Дереванш, – попросил я. – Кто такой виконт Марг? Местная страшилка что ли? – Виконт Марг? О-о! – простонал кенесиец. – Виконт Марг – это… О-о-о-о-о! – на этот раз стон его оказался более длительным и совершенно несчастным. – Понятно. Госпожа Элсирика, может быть, вы объясните мне, кто такой Марг? – я ее легонько толкнул. – Ужас этого кладбища. Говорят, уже триста лет он не дает покоя ночами, – начала Рябинина. – Триста двадцать три, – заметил архивариус. – Триста двадцать три года и сто восемнадцать ночей, – уточнил он, после некоторых подсчетов. – Деревни, что были поблизости, давно покинуты. А вокруг замка Иврог ров со святой водой и железные ворота с заклятиями. Все боятся Марга. Ночью к кладбищу на десять лиг никто не подходит. А мы вот здесь, прямо в его склепе, – Дереванш вдруг застучал зубами и снова издал горемычный стон. – Некромантией при жизни виконт занимался, знался с самыми недобрыми демонами, а после смерти… вот таким стал. Упырь он теперь без совести, без жалости, зато с хорошим аппетитом. Сначала кровь из жертвы пьет, а потом принимается за мясо. Даже мозг из косточек высасывает. – А чего же вход в склеп не закроют? Вход бы закрыли, замуровали, заклятия посильнее наложили, – высказался я. – Уже делали так и по всякому. Он все равно двери ломает и кладку разбирает, – подрагивая, сказал кенесиец. – Отлично. Значит, он откроет нам двери, и мы выберемся отсюда! – я попытался приподняться, думая, что в этой жизни для нас еще не все потеряно. – Двери-то он откроет, но после того, как обгложет наши косточки, – горестно сообщил архивариус. – Ах, вот вы о чем! Тогда – да, нерадостное у нас положение, – согласился я. – Тогда надо думать что-то. Госпожа Элсирика, у меня в карманах кое-что есть… Сигареты, зажигалка, баллончик со слезоточивым газом, игральные карты, жевательная резинка и петарды. Давайте подумаем, чем нам могут быть полезны эти предметы. – О, я бы с удовольствием закурила! – отозвалась Анька, пытаясь подняться на ступеньку выше. – А остальное барахло в твоих карманах бессмысленно. Что мы можем им сделать? Брызгать в рожицу упырю слезоточивым газом или петардами его запугивать? Или в карты с ним, в подкидного на раздевание? – Мысль такая: нужно сначала развязать руки, а потом думать, – решил я. – Эй, господин Дереванш, чувствую, вы мне сопите в спину – значит ваше… лицо где-то близко к веревке, которая стягивает мои руки. Пробуйте дотянуться до нее и перегрызть. Кенесиец закопошился и засопел усерднее. Скоро я почувствовал прикосновение его мокрого носа, и тут же зубы архивариуса вцепились мне в палец. – Ай, бля! Эй, это вам не веревка, мой кровожадный друг! – вскрикнул я. – Повыше возьмите. Еще выше! Вот, вроде она. И теперь грызите без жалости. Дереванш трудился минут пять, издавая хищное ворчание и жуткие утробные звуки, будто голодный волчонок. Когда казалось, путы вот-вот сдадутся под натиском его клыков, он не удержал равновесие и скатился на несколько ступенек вниз. Пришлось начинать все сначала: снова он крался ко мне, снова вынюхивал и подлаживался у меня пониже спины, пока его зубы не нащупали что-то похожее на веревку. Он начал грызть со свежим приступом злобы, а потом оказалось, что он воюет не с моей веревкой, а вообще черт знает с чем: может с какой-то ветхой тряпкой или дохлой крысой. И когда мы с Элсирикой начали нервничать и выражать недовольство соответствующими русскими словечками, архивариус, наконец, нашел эту неладную веревку, потрепал ее еще с минуту и перекусил. Теперь мои руки были свободны. Я размял отекшие запястья, пошевелил пальцами. – Развязывай меня, – напомнила о себе любимой Рябинина. – Подождешь, – отозвался я. – Нужно сначала отдышаться, осмотреться. 3 Я достал пачку «Честерфилд», закурил. Подняв включенную зажигалку повыше, я пытался разобраться, в какое ужасное место нас забросила судьба руками подлых копателей. Однако язычок синего пламени давал слишком мало света, и я не увидел ничего, кроме грубой каменной кладки и напуганного лица Дереванша. – Булатов, ты издеваешься? – снова подала голос Анна Васильевна. – Развязывай скорее меня! – Сейчас, – пообещал я. Выключил зажигалку и, спустившись на две ступеньки, нащупал изнывающую от нетерпения фигурку Элсирики. Присев рядом, я начал исследовать ее как бы в поисках веревок. Сначала мои пальцы нашли два чудесных бугорка, расположенных чуть ниже декольте. Искушение потрогать их оказалось сильнее желания помочь госпоже Рябининой, и я поначалу осторожно потрогал один бугорок, потом другой взял в руку и сладостно сжал. – Сукин сын, я тебя убью, – змеей прошипела великая писательница. – Люблю беспомощных женщин, – отозвался я, уже без всякого стеснения давая волю рукам. – Булатов… ну имей же совесть, – застонала она, пытаясь меня оттолкнуть. Совести я решил пока не иметь. Может быть поэтому, Анька хотела укусить меня, но я закрыл ее рот поцелуем. В эту минуту я очень жалел, что помимо госпожи Элсирики в жутком и прекрасном склепе находится еще Дереванш. Поиграв с ней еще чуть-чуть, исследовав таинственные изгибы ее тела, я все-таки, нашел веревку, нащупал узел и принялся распутывать его, изредка подсвечивая зажигалкой. Едва руки Рябининой оказались на свободе, я получил в благодарность звонкую пощечину. Вот так бывает всегда: творящие добро, за добро и страдают. И я пострадал за минутное проявление любви к ближнему. Следом я освободил страдающего архивариуса – у него-то хоть хватило ума не кидаться на меня с кулаками. – Господин Блатомир, там, на стенке что-то есть, – оживился кенесиец. – Вы когда своим волшебным огоньком сверкали, я что-то углядел. Возможно, там светильник. Я щелкнул зажигалкой и начал спускаться по ступеням, куда меня направил архивариус. Действительно, через несколько шагов я заметил на стене ржавый выступ, служивший держателем факелов. Находка вдохновила меня, и я двинулся дальше, периодически включая зажигалку и оглядывая стену. За поворотом, не доходя до арки, я обнаружил факелы, торчащие из похожего держателя. Целых три старых, но вполне пригодных к использованию факела! Теперь мы были со светом, могли осмотреться и подумать, как выбраться из нашего кошмарного положения. Один из факелов я установил в первый держатель и поджог, второй, зажженный, вручил Дереваншу – архивариус должен был исполнять роль передвижного светильника – а третий оставил в запасе. Сначала мы поднялись к выходу из склепа и постарались понять, возможно ли выбраться из подземелья без постороннего вмешательства. Со свободой нас разделяли две створки железной двери, изрядно покореженные, с глубокими следами чьих-то когтей. Очевидно, кто-то пользовался этим выходом, и пользовался неоднократно, даже в те ночи, когда двери были надежно заперты. Этот «кто-то», похоже, носил имя Марг – виконт Марг. Внимательно рассмотрев борозды, оставленные в металле его нестриженными ноготками, я даже вообразить не смог, что же это за чудовище покоилось совсем не далеко от нас. Между двумя покореженными половинками двери имелась щель. Довольно тонкая – в нее вряд ли пролез бы палец – но все-таки через нее я смог разглядеть, что запором служит какой-то стержень или гладкая круглая палка, всунутая в петли вместо сломанной задвижки. – Господин Дереванш, отдайте, пожалуйста, факел Элсирике, – попросил я. – От вас сейчас потребуется грубая мужская сила. – А теперь попробуйте с разбегу вышибить эту дверь. Давайте, разбег посильнее и со всей дури плечом, – я направил его и слегка подтолкнул. Удар архивариуса в дверь дверью остался как бы незамеченным – она даже не скрипнула и не шевельнулась. Догадавшись, что из Дереванша таранного орудия не выйдет, я сам попробовал атаковать железные створки. Оставалась кое-какая надежда, что запор – тот круглый стержень – вылетит или, в конце концов, сломается, и мы обретем свободу. Несколько раз я разбегался и беспощадно врезался в двери, но пользы от моих потуг не было никакой. Ржавый металл лишь поскрипывал в насмешку надо мной. И Дереванш, молитвенно приговаривал: Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksandr-maslov/sapozhok-pelesony/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.