Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Пятый элефант

Пятый элефант
Пятый элефант Терри Пратчетт Плоский мирГородская Стража #6 Добро пожаловать в Убервальд! В страну, славную вековыми традициями, где до сих пор играют в такие замечательные игры, как «попробуй убеги, чтобы тебя не сожрали» и «успей домой до захода солнца». Здесь вас встретят ласково улыбающиеся вампиры, милые игривые вервольфы и радушные, отзывчивые гномы. А еще здесь лежит легендарный Пятый Слон, некогда упавший на Плоский мир и устроивший чудовищное дискотрясение. А еще здесь множество железа, золота и жировых месторождений – в общем, тех самых штук, которые дозарезу нужны такому цивилизованному городу, как Анк-Морпорк. Так что вперед, сэр Сэмюель Ваймс! Отныне вы – дипломат. Добудьте нам всего побольше и подешевле. Добро пожаловать в гостеприимный и смертоносный Убервальд! Ну что, Анк-Морпорк, побегаем? Терри Пратчетт Пятый элефант Огромное спасибо Питеру Бликли за его помощь в написании гномьей оперы «Кровавый Топор и Железный Молот». В его версии она была значительно лучше (и в ней было куда больше песен про золото) Говорят, будто бы мир плоский и покоится на спинах четырех слонов, которые, в свою очередь, плывут по вселенной на панцире гигантской черепахи. Говорят, будто кости этих преогромнейших слонов состоят из камня и железа[1 - Не из мертвых камня и железа (в каковом виде они пребывают сейчас), а из самых что ни на есть живых. Гномы посвятили минералам целую мифологию, весьма сложную и изобретательную.], а нервы – из чистого золота для обеспечения лучшей проводимости на большие расстояния. А еще говорят, что много-много лет назад пятый слон с жутким ревом и трубом ворвался в атмосферу тогда еще молодого мира и рухнул на землю с такой силой, что вознеслись в небо горы и возникли континенты. Правда, как падал слон, никто не видел, и тут встает очень интересный философский вопрос: когда миллионы тонн разъяренной слонятины нисходят на землю, но рядом нет никого, кто мог бы услышать данное падение, – производит ли этот слон шум? И если никто не видел этого падения, то вообще… а падал ли слон? Иными словами, а может, все это какая-нибудь история для детишек, выдуманная специально, чтобы объяснить необычные природные явления? Но что касается гномов, которые сочинили эту легенду и которые копают куда глубже, чем кто-либо, – гномы говорят, что в этой истории все же присутствует крупица истины. В ясный день с вершин Овцепикских гор открывается замечательнейший вид на равнины. В самый разгар лета можно сосчитать все столбы пыли, поднятые воловьими караванами: по два вола на две сцепленные друг с другом повозки, каждая повозка – по четыре тонны весом; итого максимальная скорость – две мили в час. На Плоском мире перемещение из точки А в пункт Б – достаточно длительный процесс, зато когда груз наконец прибывает в нужное место, этого груза хоть завались. Именно при помощи подобных караванов в города, расположенные вдоль побережья Круглого моря, доставлялось основное сырье. Иногда к сырью прилагались искатели приключений, отправившиеся на поиски удачи и горстки-другой алмазов. Обратно в горы везли промышленные изделия и заокеанские диковинки. А также бывших искателей приключений, обретших мудрость и пару-другую шрамов. Друг от друга караваны отделял один день пути. Таким образом, равнины превращались в действующую модель машины времени. В ясный день можно было увидеть прошлый четверг. В зыбком мареве бодро мигали гелиографы, передававшие от каравана к каравану информацию о том, где устроили засаду разбойники, какой груз куда направляется и где можно выгодно поужинать двойной яичницей, тройными чипсами и бифштексом, свисающим за край тарелки. Воловьими караванами путешествовали многие. Это было, во-первых, дешево; во-вторых, вас не беспокоили мозоли; и в конце концов вы все-таки попадали в нужное вам место. Но кое-кто умудрялся путешествовать «зайцем». Волы одной из повозок вели себя слишком уж беспокойно. Подобное поведение вполне объяснимо в горах, где обитают всевозможные дикие животные, рассматривающие волов исключительно как передвижной обед, но на равнинах не водилось ничего опаснее капусты. За спиной возницы, забившись в узкую щель между штабелями досок, спало какое-то существо. А в Анк-Морпорке начинался очередной день… Сержант Колон балансировал на шаткой стремянке, стоявшей на Бронзовом мосту, одной из самых загруженных мостострад города. Правой рукой Колон хватался за высокий столб с закрепленным на его вершине ящиком, а левой держал перед отверстием ящика самодельную книжицу с картинками. – А это – повозка другого вида, – сказал он. – Понятно? – ’а, – откликнулся из ящика едва слышный голосок. – Вот и чудно, – довольным тоном произнес Колон. Бросив книжицу на землю, он указал на мост. – Так, теперь… Видишь вон те две отметины на булыжнике? – ’а. – Что они означают? – Если-возка-ойдет-одной-другой-ньше-за-минуту-начит-она-едет-лишком-ыстро, – повторил заученное голосок из ящика. – Молодец. И ты что должен сделать? – Рисовать-картинку. – Так, чтобы было видно что? – Лицо-зницы-или-омер-возки. – А если на улице темная ночь? – Освещу-возку-помощи-саламандры. – Молодец, Родни. Один из наших раз в день будет приходить и забирать нарисованные тобой картинки. Тебе там всего хватает? – ’а. – А что это такое, сержант? Колон опустил взгляд на очень большое темнокожее лицо и улыбнулся. – Привет, Весь, – поздоровался он, неуклюже спускаясь со стремянки. – Ты, господин Джолсон, смотришь сейчас на современную версию, так сказать, часов. Новые часы для нового милление-ниема… мума. – Часы, Фред? – переспросил Весь Джолсон, критически рассматривая ящик. – А стрелки вы куда подевали? – Да нет, Весь, какие стрелки. Слышал выражение «стоять на часах»? Так вот это те самые часы. Только нового вида. – А, ну да. – Если кто проедет по мосту слишком быстро, уже на следующее утро лорд Витинари увидит его физиономию. Иконографы никогда не врут, Весь. – Конечно, Фред. Мозгов-то у них совсем нет, куда уж тут врать? – Его сиятельству надоело, что повозки носятся по мосту с бешеной скоростью, и он попросил нас что-нибудь придумать. Теперь я – главный по уличному движению. – Фред, а это хорошо? – Ну разумеется! – возмущенно воскликнул сержант Колон. – Я отвечаю за то, чтобы эти, ну, артерии не забивались, ведь это может привести к полному упадку торговли и всеобщему разорению. Жизненно важная и необходимая работа, откуда ни посмотри. – И выполняешь ее ты один? – Ага. В основном. Иногда капрал Шноббс помогает, ну и другие ребята… Весь Джолсон задумчиво почесал нос. – Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, Фред. – Нет проблем, Весь. – Рядом с моим рестораном кое-что случилось. Весь Джолсон двинулся за угол, к своему ресторанчику, и сержант Колон зашагал следом. Рядом с гигантским ресторатором Колон всегда чувствовал себя очень уютно – по сравнению со Всем он выглядел настоящим стройнягой. Весь Джолсон относился к людям, которые способны влиять на орбиты мелких планет и достойны отображения в атласах. Под его шагами подпрыгивали булыжники мостовой. В одном теле соединились лучший в Анк-Морпорке шеф-повар и самый прожорливый в городе едок – союз, заключаемый на небесах картофельного пюре. Настоящего имени Джолсона никто не помнил, а называли его, как правило, по кличке, ибо, впервые сталкиваясь с ресторатором лицом к лицу, люди сначала не верили собственным глазам: неужели все это – Джолсон? На Брод-авеню стояла огромная повозка. Другие телеги пытались ее объехать, вследствие чего возникла огромная пробка. – Понимаешь ли, Фред, мне доставили свежее мясо, но стоило моему вознице отлучиться, как вдруг… Весь Джолсон ткнул пальцем в треугольное устройство, установленное на одно из колес телеги. Толстые дубовые доски неведомого приспособления были окованы сталью и обильно политы желтой краской. Фред осторожно постучал по одной из досок. – Кажется, Весь, я понимаю, в чем твоя проблема. И как долго твой возница пробыл в ресторане? – Ну, я накормил его обедом. – О, твои обеды – это нечто. Всегда так считал и буду считать. И что сегодня на комплексный обед? – Отбивная под сметанным соусом, пирог с требухой и меренги «черная смерть», – сказал Весь Джолсон. На некоторое время воцарилась тишина – собеседники представляли себе вышеперечисленные блюда. Наконец Колон едва слышно вздохнул. – А к требуховому пирогу масло дают? – Ты хочешь меня оскорбить, предположив, что я могу подать пирог без масла? – Таким обедом можно долго наслаждаться. Очень долго, – сказал Фред. – Видишь ли, Весь, патриций довольно-таки недвусмысленно выразился насчет повозок, стоящих на улице больше десяти минут и мешающих движению. По словам патриция, это самое настоящее преступление. – Но съесть мой обед меньше чем за десять минут – это даже не преступление, а самая настоящая трагедия, – парировал Весь. – Вот здесь написано: «Гарадская Стража – $15 шоб снять». Фред, это моя выручка за целых два дня! – А моя работа? Представляешь, сколько бумаг мне придется заполнить? – отозвался Колон. – Я ведь не могу просто так махнуть рукой и снять эту штуковину – даже если б очень захотел. У меня в кабинете есть такой специальный гвоздик, на который накалываются квитанции за нелегальную парковку. Конечно, если б я командовал Стражей, дело другое… Но пойми правильно, Весь, я ведь человек подневольный. Сунув руки в карманы, они стояли рядом и как будто не обращали друг на друга внимания. Сержант Колон начал насвистывать какой-то мотивчик. – Я кое-что знаю, Фред, – осторожно произнес Весь. – Люди считают, что у официантов нет ушей, ну и… – Я много чего знаю, Весь, – ответил Колон, позвякивая мелочью в кармане. Джолсон и Колон разглядывали небо еще где-то с минуту. – По-моему, у меня со вчерашнего дня осталось немного медового мороженого… Сержант Колон опустил глаза на телегу. – Ну надо же, господин Джолсон! – воскликнул он полным удивления голосом. – Какой-то невероятный гад установил на твое колесо «башмак»! Так, сейчас разберемся! Колон снял с ремня пару выкрашенных белой краской круглых дощечек-ракеток, повернулся к выглядывавшей из-за старой лимонадной фабрики клик-башне и, дождавшись сигнала дежурившей там горгульи, с жаром и пылом попытался изобразить человека, который ведет сеанс одновременной игры в настольный теннис на двух столах сразу и негнущимися руками. – Наряд прибудет буквально через минуту. Ага, смотри, смотри… Чуть дальше по улице двое троллей аккуратно «обували» очередную телегу с сеном. Через минуту или две один из троллей бросил взгляд на клик-башню, толкнул приятеля в бок локтем, снял с пояса свой комплект ракеток и послал ответный сигнал (правда, с меньшим, чем у Колона, воодушевлением). Получив от горгульи необходимые указания, тролли огляделись по сторонам, заметили Колона и неуклюже двинулись к нему. – Та-да! – с гордостью воскликнул Колон. – Ваша новая техника просто поразительна, – восхитился Весь Джолсон. – До них было ажно пятьдесят шагов! – Правильно, Весь. В прежние времена мне пришлось бы дуть в свисток. А кроме того, они уже знают, что их вызвал именно я. – Ну надо же. Им даже не пришлось напрягать зрение, чтобы увидеть, что это именно ты, – сказал Джолсон. – Ага, – подтвердил Колон, подсознательно понимая, что происшедшее никак нельзя признать ярчайшим лучом света, предваряющим долгожданную революцию в области средств связи. – Но представь: они находятся в нескольких улицах от нас. И знают, что это я их вызвал! Да хоть на другом конце города! И вообще, я мог бы приказать горгулье перекинуть сигнал на «большую» башню на Бугре. И буквально через несколько минут мое сообщение получили бы в Сто Лате. Прикинь? – А до Сто Лата двадцать миль. – По меньшей мере. – Невероятно, Фред. – Время идет вперед, Весь, – гордо хмыкнул Колон. Наконец к ним подошли тролли. – Констебль Сланец, кто приказал тебе установить «башмак» на повозку моего друга? – Ну, сержант, ты ж сам сутрева велел: мол, обувайте все теле… – Все, но не эту, – перебил его Колон. – Сними «башмак» немедленно, и закрыли тему, понял? Слегка поворочав мозгами, констебль Сланец пришел к заключению, что платят ему вовсе не за мыслительные процессы. Подобного же мнения придерживался и Фред Колон. С точки зрения сержанта, платить троллю за то, чтобы он думал, означало швырять деньги на ветер. – Как прикажешь, сержант… – А пока вы тут трудитесь, я пойду поболтаю кое о чем с господином Джолсоном. Верно, Весь? – Верно, Фред. – Я сказал «поболтаем», но в основном я буду слушать, поскольку рот мой будет занят. Снег падал с еловых ветвей. С трудом пробиравшийся сквозь глубокие сугробы человек остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, после чего трусцой пересек полянку. С противоположной стороны долины донесся первый звук охотничьего рога. Значит, у него есть час. Возможно, добраться до башни не удастся, но были и другие варианты. У него имелась пара-другая задумок. Он перехитрит их. Как можно меньше идти по снегу, возвращаться по собственным следам, путая погоню. Использовать ручьи… Это удавалось другим, получится и у него. Человек был уверен в этом. В нескольких милях от полянки поджарые звери углубились в лес. Охота началась. А в Анк-Морпорке горела Гильдия Шутовских Дел и Баламутства. Проблема заключалась в том, что пожарная команда Гильдии состояла большей частью из клоунов. А проблема этой проблемы заключалась в том, что при виде лестницы и ведра с водой клоун мог действовать лишь определенным образом. Сказывались долгие годы тренировок. Клоун поступал так, как приказывал ему его красный нос. С красным носом особо не поспоришь. Сэм Ваймс, главнокомандующий Городской Стражей Анк-Морпорка, прислонившись к стене, наблюдал за разворачивающимся представлением. – Пожалуй, надо бы еще раз подать патрицию прошение о создании гражданской противопожарной службы, – сказал он. На противоположной стороне улицы клоун поднял лестницу, повернулся, сбил стоявшего за его спиной клоуна в ведро с водой, снова повернулся, чтобы посмотреть, чем вызван шум, и свалил пытавшуюся встать жертву обратно в ведро. Толпа молча смотрела. Если бы это было смешно, клоуны бы этого не делали. – Все Гильдии против, – сказал заместитель Ваймса, капитан Моркоу Железобетонссон, когда клоуну с лестницей вылили в штаны ушат воды. – По-ихнему это не что иное, как «вторжение в частные владения». Огонь охватил комнату на первом этаже. – Если мы позволим зданию сгореть, по индустрии городских развлечений будет нанесен серьезный удар, – совершенно искренне произнес Моркоу. Ваймс бросил на него косой взгляд. Впрочем, весьма характерное для Моркоу замечание. Оно звучало вполне невинно, но заключало в себе второй смысл. – Определенно, – кивнул Ваймс. – Таким образом, предлагаю что-нибудь предпринять. – Он сделал шаг вперед и поднес сложенные ладони к губам. – Слушайте все, говорит Стража! Делаем водяную цепочку! – А может, не надо? – выкрикнул кто-то из толпы. – Надо, – решительно ответил капитан Моркоу. – Давайте пошевеливайтесь. Если организуем две цепочки, с пожаром будет мигом покончено! Ну, чего застыли? Это ведь даже весело! И многие зеваки, как заметил Ваймс, подчинились. Моркоу искренне считал, что в Анк-Морпорке нет плохих людей, и почему-то горожане испытывали совершенно необъяснимое стремление оправдывать это его отношение. К вящему разочарованию толпы, как только клоунов разоружили и отвели в сторонку, пожар был быстро потушен. Ваймс закурил сигару. К нему подошел Моркоу, вытирающий пот со лба. – Причина пожара – пожиратель огня, – отрапортовал Моркоу. – Видимо, съел что-нибудь. – За сегодняшнее нам еще воздастся. Небесная кара постигнет нас, – хмыкнул Ваймс, когда они двинулись дальше, патрулируя городские улицы. – О нет… А там-то что? Моркоу поднял взгляд на ближайшую клик-башню. – Беспорядки на Цепной улице, сэр, – сказал он. – Объявлена общая тревога. Они перешли на бег. Именно так полагалось поступать по сигналу общей тревоги. На месте попавшего в беду вполне мог оказаться ты сам. На улицах все чаще стали попадаться гномы, и Ваймс начал догадываться, что их ждет впереди. Гномы выглядели крайне озабоченными, и двигались они в одном и том же направлении. – Все уже кончилось, – констатировал Ваймс, когда они завернули за угол. – Слишком много подозрительно невинных зевак. Что бы тут ни случилось, действовали с размахом. Улица была усеяна всевозможными обломками и значительным количеством гномов. Ваймс замедлил шаг. – Третий раз за неделю, – покачал головой он. – Да что такое на них нашло? – Трудно сказать, сэр, – ответил Моркоу. Ваймс бросил на него пронзительный взгляд. Моркоу был воспитан гномами. Кроме того, в любых ситуациях он старался говорить правду. – «Трудно сказать»… Это то же самое, что и «не знаю»? Капитан смущенно потупился. – Думаю, тут замешаны… политические вопросы, – наконец пробормотал Моркоу. Ваймс заметил торчащий из стены метательный топорик. – Да, это я и сам вижу. Кто-то шагал им навстречу по улице, и, вероятно, этот кто-то и был истинной причиной прекращения беспорядков. Младший констебль Шпат, самый здоровенный тролль из всех, что доводилось видеть Ваймсу. Он нависал над всем и вся. Шпат был настолько большим, что совершенно не выделялся в толпе, поскольку сам по себе был толпой. Люди не замечали его, потому что он загораживал все остальное. А еще, как и большинство крупных существ, он был инстинктивно добрым и довольно-таки стеснительным, предпочитая выполнять приказы других, нежели решать самому. Приведи его судьба в какую-нибудь уличную банду, он стал бы ее мускулами. В Страже он выполнял роль щита, за которым прятались остальные стражники. – Похоже, все началось в кулинарии Буравчика, – сказал Ваймс, когда подтянулись остальные стражники. – Допросите владельца. – Не слишком удачная мысль, сэр, – твердо заявил Моркоу. – Он ничего не видел. – Откуда ты знаешь? Ты ведь даже не поговорил с ним. – Просто знаю, сэр. Он ничего не видел. И ничего не слышал тоже. – Хотя толпа разгромила его закусочную, а потом устроила на улице драку? – Именно так, сэр. – Ага, понимаю. Хочешь сказать: не тот глух, кто не слышит, а тот, кто не хочет слышать? – Нечто в этом роде, сэр. Послушайте, сэр, все уже закончилось. Думаю, никто серьезно не пострадал. Так будет лучше, сэр. Прошу вас. – То есть… это личное гномье дело, да, капитан? – Так точно, сэр. – Но это Анк-Морпорк, капитан, а не какой-нибудь рудник далеко в горах, и я обязан поддерживать в городе порядок! А это, капитан, совсем не похоже на порядок. На улицах творится хаос! Что скажут люди? – Так и скажут, сэр. Еще один день в жизни большого города, – с деревянным лицом откликнулся Моркоу. – Да, полагаю, примерно так они и выразятся. Тем не менее… – Ваймс поднял с земли стонущего гнома. – Кто это сделал? – спросил он. – Я не в настроении играть с тобой в молчанку. Имя! Ну? – Аги Молотокрад, – пробормотал гном, вяло трепыхаясь в хватке Ваймса. – Отлично, – сказал Ваймс, отпуская гнома. – Моркоу, запиши. Гном благоразумно поспешил скрыться за углом. – Никак нет, сэр. – Не понял? – В городе нет никакого Аги Молотокрада, сэр. – Ты что, всех местных гномов знаешь? – Многих из них, сэр. Но Аги Молотокрада можно встретить только в рудниках, сэр. Это дух-проказник, сэр. Например, «сунуть туда, куда Аги уголь сует» означает… – Я уже догадался, – перебил его Ваймс. – Ты хочешь убедить меня в том, что, судя по словам этого гнома, беспорядки возникли без какой-либо причины? На пустом месте? – Более или менее, сэр. Прошу прощения, сэр. – Моркоу пересек улицу и снял с ремня две белые ракетки. – Я просто переместился в зону видимости башни. Думаю, нам следует послать сигнал. – Зачем? – Мы заставляем патриция ждать, сэр. Воспитанные люди должны предупреждать о своем опоздании. Ваймс достал часы и уставился на циферблат. Похоже, это будет один из тех самых дней… которые случаются каждый день. Вселенная устроена так, что человек, всегда заставляющий вас ждать как минимум десять минут, в тот день, когда вы опоздаете на десять минут, будет готов к встрече десятью минутами раньше. И постарается подчеркнуть ваше опоздание, ни словом о нем не упомянув. – Прошу нас извинить, сэр, – сказал Ваймс, когда они вошли в Продолговатый кабинет. – А вы опоздали? – спросил Витинари, поднимая взгляд от документов. – Я и не заметил. Надеюсь, ничего серьезного? – Пожар в Гильдии Шутовских Дел и Баламутства, сэр, – отрапортовал Моркоу. – Много жертв? – Никак нет, сэр. – Повезло, – с сомнением произнес лорд Витинари и положил на стол перо. – Итак… что нам предстоит обсудить? Он придвинул к себе очередной документ и быстро пробежал его глазами. – Ага… Как вижу, новое отделение уличного движения добилось желаемых результатов. – Он кивнул на огромную кипу бумаг на столе. – Я получил кучу жалоб от Гильдии Возниц и Гуртовщиков. Отличная работа. Передайте мою благодарность сержанту Колону и его команде. – Обязательно, сэр. – Всего за один день они установили «башмаки» на семнадцать повозок, десять лошадей, восемнадцать волов и одну утку. – Она была незаконно припаркована, сэр. – Разумеется. Тем не менее наблюдается странная закономерность. – Сэр? – Многие возницы заявляют, что они не парковались, но были вынуждены стоять, пока крайне старая и крайне безобразная женщина крайне медленно переходила улицу. – Это их версия, сэр. – Что женщина старая, они заключили из постоянно повторяемых ею слов «Ах, бедная я, бедная, мои бедные старые ножки» и других подобных выражений. – Я бы тоже пришел к такому выводу, сэр, – с каменным лицом согласился Ваймс. – Именно. Странно другое. Некоторые возницы сообщают, что видели, как немногим позже та же самая немощная старуха вприпрыжку неслась по переулку. Я бы не обратил на это внимания, если бы некоторое время спустя данную старуху не увидели медленно переходящей улицу уже в другом районе. Тут кроется какая-то загадка, Ваймс. Ваймс устало прикрыл глаза рукой. – Эту загадку, сэр, я разгадаю достаточно быстро. Патриций кивнул, сделал пометку на лежавшем перед ним листе и отодвинул его в сторону. Под листком обнаружился другой клочок бумаги – грязный и скомканный. При помощи двух ножей для писем патриций брезгливо расправил его и толкнул по столу к Ваймсу. – А что Страже известно вот об этом? – спросил он. Ваймс прочел написанные мелком крупные округлые буквы: «ДраГУСчий Сёр, ЖысТОКость к БИЗДОМным ПсАм В этам ГОРаде ПаЗЗор, ШТО СтРАжа придПРИНИМат НаЩет ЭТАГО? ЛииГА Нет ЖыСТОкасти К СабАкаМ». – Абсолютно ничего, – сказал Ваймс. – Мои писари говорят, что подобные послания подсовывают под двери дворца почти каждую ночь. Автор их, само собой, неизвестен. – Вы хотите, чтобы я занялся расследованием? – спросил Ваймс. – Думаю, нам не трудно будет отыскать подозреваемого. У него, когда он пишет, течет слюна, а с грамотностью дела обстоят даже хуже, чем у Моркоу. – Спасибо, сэр, – сказал Моркоу. – Дворцовые стражники никого не видели, – продолжил патриций. – В Анк-Морпорке существует какая-нибудь группировка, особо заинтересованная в благополучии собак? – Сомневаюсь, сэр. – В таком случае я на время забуду об этом, – сказал Витинари и позволил мокрому клочку бумаги шлепнуться в мусорную корзину. – Перейдем же к более безотлагательным делам. Итак… что вам известно о Здеце? Ваймс вытаращил глаза. Моркоу вежливо откашлялся. – О реке или городе, сэр? Патриций улыбнулся. – Капитан, я давно перестал удивляться твоим познаниям. Я имел в виду город. – Один из основных городов Убервальда, сэр? – уточнил Моркоу. – Экспорт: драгоценные металлы, кожа, лес и, конечно, жир из богатейших подземных месторождений Шмальцберга… – Здец? В смысле… Что, такой город и вправду существует? – запоздало изумился Ваймс. Буквально секунду назад они обсуждали какое-то изжеванное воззвание, а теперь уже разговор переключился на совсем иную тему. – Строго говоря, сэр, правильнее произносить название города как Задец. «За» – в смысле «за», «по ту сторону». – Знаешь ли, это не легче… – А в Задеце, сэр, «морпорк» – это название определенной части дамского туалета, – сообщил Моркоу. – Если вдуматься, букв так мало, а языков так много… – Но, Моркоу, откуда ты все это знаешь? – Нахватался знаний, сэр. Чуток там, чуток здесь. – Правда? И какая же именно часть туалета… – Через несколько недель в этом городке произойдет чрезвычайно важное событие, – перебил лорд Витинари. – Не могу не добавить, что оно имеет жизненно важное значение для процветания Анк-Морпорка. – Коронация короля-под-горой, – кивнул Моркоу. Ваймс ошеломленно переводил взгляд с капитана на патриция и обратно. – До меня не дошел какой-нибудь циркуляр? – наконец спросил он. – Уже несколько месяцев гномья община только об этом и говорит, сэр. – Правда? Ты имеешь в виду беспорядки? Драки, которые происходят каждый вечер в гномьих трактирах? – Капитан Моркоу абсолютно прав, Ваймс. Это событие чрезвычайной важности, на котором будут присутствовать представители правительств многих стран, не говоря уже о княжествах Убервальда. Король-под-горой правит всеми находящимися под землей областями Убервальда. Его благосклонность ценится очень высоко. Там, несомненно, будут представители Борогравии и Орлеи, возможно, даже Клатча. – Клатча? Но они еще дальше от Убервальда, чем мы! Им-то что там делать? – Буквально на мгновение Ваймс замолчал, а потом добавил: – Ха, я, похоже, сморозил глупость. Ну и в чем навар? – Прошу прощения, командор? – Сэр, данный вопрос всегда задавал мой старый сержант, когда оказывался в затруднительном положении. Как он выражался: определи, в чем навар, и можешь считать, что проблема наполовину решена. Витинари встал, подошел к огромному окну и повернулся к ним спиной. – Убервальд – большая страна, – произнес он, обращаясь, по-видимому, к стеклу. – Темная. Таинственная. Древняя… – Огромные неиспользованные запасы угля и железной руды, – сказал Моркоу. – И конечно, жира. Лучшие свечи, ламповое масло и мыло получаются из жира, добытого на Шмальцбергских месторождениях. – А при чем тут мы? У нас собственных боен хватает. – Анк-Морпорк потребляет очень, очень много свечей, сэр. – Зато мы экономим на мыле, – хмыкнул Ваймс. – Жир и сало используются во многих областях промышленности, сэр. Мы не способны обеспечивать себя самостоятельно. – Ага, – многозначительно сказал Ваймс. Патриций вздохнул. – Я от души надеюсь, что нам удастся наладить прочные торговые связи с проживающими в Убервальде народами. Ситуация в стране крайне взрывоопасна. Но Убервальд… Кто о нем что знает? Вот, к примеру… Командор Ваймс? Ваймс, который обладал микроскопически детальными познаниями в области географии Анк-Морпорка и просто микроскопическими познаниями в области всей остальной географии, издал некий невнятный звук. – На самом деле это и не страна вовсе, – сказал Витинари. – Это… – Скорее Убервальд – то, что появляется перед тем, как возникают страны, – встрял Моркоу. – Убервальд – это укрепленные городки и разрозненные феодальные поместья, разделенные лесами. Там постоянно происходят междоусобные стычки. Не существует законов, кроме насаждаемых местными князьками. И разумеется, процветает бандитизм всех мастей. – О, как это не похоже на тихую, спокойную жизнь в нашем любимом городке, – буркнул себе под нос Ваймс, но все же недостаточно тихо, а потому удостоился бесстрастного взгляда патриция. – Убервальдские гномы и тролли до сих пор не уладили свои древние споры, – продолжал Моркоу. – Обширные области контролируются феодальными кланами вампиров и вервольфов. Магический фон в ряде районов невероятно высок. В общем и целом там царит такой хаос, что в это невозможно поверить, ведь на дворе давным-давно век Летучей Мыши. Однако мы не теряем надежды, что вскоре ситуация изменится к лучшему и Убервальд счастливо вольется в содружество наций Плоского мира. Ваймс и Витинари переглянулись. Иногда Моркоу говорил так, словно бы читал вслух гражданское эссе, написанное обалдевшим от радужных перспектив мальчиком-певчим. – Хорошо сказано, – произнес наконец патриций. – Но до наступления сего славного дня Убервальд останется настоящей головоломкой, скрытой в шараде, зашифрованной в загадке. – Если я правильно понял, – вмешался Ваймс, – Убервальд – это большой жирный пудинг, на который все вдруг обратили внимание, и сейчас, воспользовавшись предстоящей коронацией как предлогом, мы должны нестись туда со всех ног с ножом, вилкой и ложкой, чтобы попытаться навалить на свою тарелку как можно больше кусков? – Ваймс, твоя способность к осмыслению политической действительности достойна восхищения. Не хватает лишь соответствующего словарного запаса. Анк-Морпорк, как вы понимаете, просто обязан послать на коронацию своего представителя. Так сказать, официального посла. – Надеюсь, сия великая честь выпадет не мне? – с подозрением осведомился Ваймс. – О нет. Послать в Убервальд командора Городской Стражи? Ни в коем случае, – пожал плечами лорд Витинари. – Тамошние княжества еще не настолько развиты, чтобы воспринять концепцию гражданских сил, поддерживающих законопорядок. Ваймс немного успокоился. – Я пошлю туда герцога Анкского. Ваймс резко выпрямился. – Система там в основном феодальная, – продолжал Витинари. – И титулам придается огромное значение. – Но вы не можете приказать мне отправиться в Убервальд! – Приказать? А кто говорил о приказе? – Витинари выглядел удивленно-озабоченным. – О боги, видимо, я неправильно понял госпожу Сибиллу… Вчера она сказала мне, что вам обоим не повредил бы отпуск. Где-нибудь подальше от Анк-Морпорка… – Вы говорили с Сибиллой? – На приеме в честь нового президента Гильдии Портных. Ты ушел в самом начале. Возникла какая-то чрезвычайная ситуация, насколько мне известно. Тогда-то госпожа Сибилла и упомянула, что ты света белого не видишь из-за этой работы, а затем разговор зашел об Убервальде… Надеюсь, я не стал причиной семейной размолвки? – Но я не могу сейчас покинуть город! – в отчаянии воскликнул Ваймс. – У меня столько дел! – Именно поэтому госпожа Сибилла настаивает на том, чтобы ты покинул город, – кивнул Витинари. – Но новобранцы, их обучение… – Обучение новых кадров протекает по графику, сэр, – отрапортовал Моркоу. – И в службе почтовых голубей такой беспо… – Мы более или менее решили проблему, сэр. Сменили корм, сэр. Кроме того, система клик-башен работает превосходно. – Но нужно еще организовать работу Речного Дозора… – Может подождать пару недель, сэр. Мы откапываем утонувшую лодку. – Канализация в штаб-квартире на Рубцовой… – Я все организовал, сэр. Проблему уже устраняют. Ваймс осознал, что проиграл. Причем проиграл в тот момент, когда в дело вмешалась Сибилла. Его жена была тем самым безотказным осадным орудием, перед которым стены Ваймсовой крепости неизменно пасовали. И все же он не мог сдаться без борьбы. – Вы же знаете, сэр, я не больно-то силен в дипломатических штучках, – сказал он. – А вот анк-морпоркский дипломатический корпус считает несколько иначе, – возразил лорд Витинари. – Ты сразил их наповал. Дипломаты не привыкли к простой речи, она приводит их в замешательство. Что ты там сказал истанзийскому послу примерно с месяц назад? – Патриций зашуршал бумагами на столе. – Жалоба должна быть где-то здесь… Да, вот она. По вопросу набегов, совершаемых через реку Скользучую, ты прямо и недвусмысленно заявил, что дальнейшие случаи вторжения на наши территории повлияют непосредственно на его, то бишь посла, судьбу и он, цитирую, «отправится домой в карете “скорой помощи”». – Прошу меня простить, сэр, но день выдался тяжелым, а этот тип так нагло вел себя… – После чего вооруженные силы Истанзии отступили настолько далеко, что едва не оказались в соседней стране, – закончил лорд Витинари, откладывая документ в сторону. – Должен заметить, твое высказывание совпадало лишь с общим направлением моих мыслей касательно данного вопроса, но ты выразился кратко и емко. И наверняка сопроводил слова своим фирменным многозначительным взглядом. – Привычка, сэр. – Само собой. К счастью, в Убервальде ничего подобного не потребуется. Нам надо лишь заявить о том, что мы настроены дружественно. – Надеюсь, мне не придется вести переговоры, сэр? – с отчаянием в голосе спросил Ваймс. – «Эй, как насчет того, чтобы продать нам ваш жир подешевле» и всякое такое? – Нет, Ваймс, тебе не потребуется ничего говорить. Переговорами займется один из моих чиновников, который организует работу временного посольства и обсудит все эти вопросы с послами от Убервальдских графств. Чиновники говорят на одном и том же языке. Ты же просто попытаешься выглядеть как можно больше похожим на герцога. У тебя даже будет свита. Персонал. – Увидев бессмысленный взгляд Ваймса, Витинари вздохнул. – Специальные люди, которые будут сопровождать вас с госпожой Сибиллой. В качестве кандидатур предлагаю сержанта Ангву, сержанта Детрита и капрала Задранец. – А, – сказал Моркоу и одобрительно закивал. – Прошу прощения? – переспросил Ваймс. – Кажется, я пропустил очень важную часть разговора. – Вервольф, тролль и гном, – пояснил Моркоу. – Этнические меньшинства, сэр. – Зато в Убервальде они составляют этническое большинство, – добавил лорд Витинари. – Кроме того, насколько я знаю, все трое родом из Убервальда. Их присутствие будет говорить красноречивее всяких слов. – Вы двое что-то знаете? – Ваймс нахмурился. – Лично я лучше бы взял с собой… – Сэр, это продемонстрирует жителям Убервальда, что общество Анк-Морпорка многокультурно и многонационально. Понимаете? – сказал Моркоу. – Ах да, конечно. Они как мы. Ура-ура, с ними можно делать бизнес, – с мрачным видом произнес Ваймс. – Порой у меня создается впечатление, – несколько раздраженно произнес Витинари, – что культура цинизма в Городской Страже развита несколько… – Недостаточно? – помог Ваймс. Воцарилась тишина. – Ну, хорошо, – наконец сказал он и вздохнул. – Пойду драить шишки на своей герцогской короне… – Насколько я разбираюсь в геральдике, на герцогской короне нет шишек. Зато на ней бесспорно имеются… шипы, – улыбнулся патриций и подтолкнул в направлении Ваймса небольшую пачку бумаг, на самом верху которой лежала пригласительная карточка с золоченой кромкой. – Вот и прекрасно. А я немедленно прикажу послать через башню соответствующий клик-ответ. Более подробный инструктаж, Ваймс, ты получишь чуть позже. И передавай поклон герцогине. А теперь, умоляю, не позволяйте мне задерживать вас боле. – Он всегда передает ей поклон. Герцогине… – пробормотал Ваймс, сбегая вниз по лестнице. – Знает, что мне это герцогство как собаке пятая нога. – Но, сэр, я думал, вы и госпожа Сибилла… – Против Сибиллы я ничего не имею, – торопливо перебил его Ваймс. – Я очень рад, что женился на ней. Правда рад. Мне не нравится лишь то, что она герцогиня. Так… Кто где у нас сегодня? – Капрал Задранец дежурит у голубей. Детрит – в ночном патруле в паре со Свирсом, Ангва отправилась со спецзаданием в Тени. Ну, вы помните, сэр… Вместе со Шнобби. – О боги, конечно, конечно. Ладно, когда они завтра вернутся, скажи, я лично жду их доклада. Кстати, отбери у Шнобби этот дурацкий парик и спрячь его куда-нибудь. – Ваймс пролистал бумаги. – Король-под-горой? Никогда о таком не слышал. Я думал, что «король» на гномьем языке означает что-то вроде старшего инженера. – Ну, король-под-горой – особый случай, – сказал Моркоу. – Почему? – Все начинается с Каменной Лепешки, сэр. – С чего? – Если не возражаете, на обратном пути мы сделаем небольшой крюк, сэр. Это поможет вам лучше понять то, что происходит. Некая девушка стояла на углу улицы в Тенях. Ее поза на специальном жаргоне данного района недвусмысленно говорила о том, что девушка кое-кого ждет. Даже не кое-кого, а весьма определенного господина. У которого имеется определенное количество денег. Девушка рассеянно помахивала сумочкой. Этот сигнал был понятен даже человеку с голубиными мозгами. Члены Гильдии Воров предпочитали обходить ждущую кого-то дамочку по другой стороне улицы, приветствуя ее вежливыми и – что крайне важно – лишенными всякой агрессивности кивками. Даже куда менее культурные свободные воры, промышлявшие в Тенях, несколько раз подумали бы, прежде чем положить глаз на сумочку. Возмездие Гильдии Белошвеек было быстрым и неотвратимым. Однако тощее тельце Это-Все-Я Дункана не обладало даже голубиными мозгами. Вот уже пять минут воришка, как кот, следил за качающейся сумочкой. Сама мысль о ее содержимом действовала гипнотически. Дункан практически чувствовал вкус монет. Приподнявшись на носочки и пригнув голову, он сорвался с места, вылетел из переулка, схватил сумочку и даже успел пробежать еще несколько дюймов, прежде чем мир взорвался где-то в районе его затылка, а сам он рухнул лицом в грязь. На ухо закапала чья-то слюна, а затем раздалось протяжное, выверенное ворчание, тон которого не менялся, но весьма доходчиво объяснял, что произойдет, если воришка попытается пошевелиться. После чего послышались чьи-то шаги, и краем глаза Дункан заметил мелькнувшие кружева. – А, Это-Все-Ты, – произнес чей-то голос. – Сумочки, значит, рвем? По-моему, совсем уж подло, а? Даже для тебя. Ты еще легко отделался. Ладно, поднимайся давай, уже можно. Вес исчез со спины Дункана, и он услышал удалявшийся в темный переулок мягкий топоток лап. – Это все я! Это все я! – отчаянно завопил воришка, пока капрал Шноббс помогал ему встать на ноги. – Знаю, что ты, собственными глазами видел, – буркнул Шнобби. – Ты вообще понимаешь, что б с тобой было, если бы ты попался на глаза Гильдии Воров? Валялся бы сейчас дохлый где-нибудь в реке, и никакого тебе досрочного условного. – Меня все ненавидят! За мое мастерство… – пробормотал Дункан сквозь спутанную бороду. – Помнишь ограбление Всего Джолсона в прошлом месяце? Это все я! – Верно, Дункан. Это все ты. – А помнишь, на прошлой неделе стибрили сейфы с золотом? Это тоже все я. А вовсе не Углеморд со своими парнями. – Ага, Дункан, это все ты, кто ж еще. – И ту кражу у золотых дел мастера, которую, как все считают, провернул Крипучий Рон… – На самом деле это все ты, да? – Ага, – радостно подтвердил Дункан. – А огонь у богов – это ведь тоже ты, верно, Дункан? – поинтересовался Шнобби, сияя из-под парика мерзкой улыбочкой. – Точняк, все я! – кивнул Дункан и шмыгнул носом. – Тогда я, конечно, был моложе. – Он близоруко прищурился на Шнобби Шноббса. – Шнобби, а почему на тебе платье? – Это большой секрет, Дункан. – Понятно… – Дункан смущенно переступил с ноги на ногу. – Шнобби, у тебя, случаем, нет пары долларов? Не жрал уже два дня. Мелкие монеты блеснули в полумраке. – А теперь проваливай, – велел капрал Шноббс. – Спасибо, Шнобби. Если случатся нераскрытые преступления, ты знаешь, где меня искать. С этими словами Дункан исчез в ночи. За спиной Шнобби, застегивая нагрудник кирасы, появилась Ангва. – Бедняга, – покачала головой она. – А в свое время был хорошим вором, – сказал Шнобби, доставая из сумочки блокнот и делая в нем какую-то пометку. – Было очень мило с твоей стороны помочь ему, – похвалила Ангва. – Ну, я всегда могу вернуть деньги из суммы на мелкие расходы, – пожал плечами Шнобби. – Зато теперь мы знаем, кто украл те слитки. И господин Ваймс украсит мой шлем очередным пером. – Скорее чепец, Шнобби. – Что? – Твой чепец, Шнобби. Неплохие цветочки, кстати. Клево смотрятся. – А… Ну да. – Не подумай только, что я жалуюсь, Шнобби, – продолжала Ангва, – но когда нам поручили эту работу, я думала, это я буду приманкой, а ты будешь меня прикрывать. – Да, но ты ведь… – Шнобби наморщил лоб, вторгаясь в неизведанные лингвистические территории. – Мор… фор… логически одаренная… – То есть вервольф, Шнобби. Я знаю это слово. – Верно… И тебе удобнее таиться в засаде… Кроме того, я считаю, что в нашей, стражнической, работе женщины не должны работать приманкой… Ангва нахмурилась, подыскивая подходящие слова, после чего взмахнула перед собой руками, словно бы пытаясь вылепить нечто невидимое из теста своих мыслей. Беседовать со Шнобби на деликатные темы было настоящим испытанием. – Просто… Я имею в виду… Люди могут… Ну, ты ведь знаешь, как называют мужчин, которые носят просторные платья и парики? – Так точно, госпожа. – Правда? – Конечно, госпожа. Законниками, госпожа. – А, ну да, – медленно произнесла Ангва. – А еще как? – Э… актерами? Ангва сдалась. – Ты отлично выглядишь в платье из тафты, Шнобби. – А тебе не кажется, что оно меня слегка полнит? Ангва принюхалась. – О нет, – тихо произнесла она. – Я подушился. Для вящего сходничества, – быстро объяснил Шнобби. – Для чего? А… – Ангва покачала головой и снова втянула воздух носом. – Нет, я чувствую запах чего-то… иного. – Странно, потому что запашок у этой дряни тот еще, всем запахам запах, хотя, по-моему, ландыши пахнут несколько иначе… – Это не духи. – …Но лавандовые духи, которые мне предлагали, скорее сошли бы для чистки доспехов… – Шнобби, ты сможешь вернуться в штаб-квартиру на Рубцовой без моей помощи? – спросила Ангва. И, несмотря на возрастающую панику, ехидно добавила про себя: «Хотя чего я спрашиваю? Что с ним может случиться? Во всяком случае, будет большой сюрприз». – Конечно, госпожа. – Мне нужно проверить… кое-что. И Ангва поспешила прочь. Новый запах заполнял ноздри, щекотал нос. Перебить аромат одешнобблона мог лишь очень сильный запах. Невероятно сильный. «Только не здесь, – подумала она. – Не сейчас. Только не он…» Убегающий человек со всех сил качнул мокрую от снега ветку и перелетел на ветвь соседнего дерева. Вроде бы хватит. Ручей остался далеко позади. Насколько острое у них чутье? Очень острое, будь они прокляты. Но не настолько же! Некоторое время он шел по течению, а потом увидел нависающее над ручьем дерево. Тогда-то у него и возник план. Они наверняка разделятся и пойдут по обоим берегам – они достаточно умны, именно так они и поступят. А он их все равно перехитрит. Подпрыгнув, он ухватился за ветку… Откуда-то слева донесся далекий вой. Спрыгнув на землю, человек двинулся направо, в темноту густого леса. Некоторое время Моркоу шарил руками во мраке. Наконец заскрежетал поворачиваемый в замке ключ. – По-моему, совсем недавно в этом здании обосновался комитет «Гномы на высоте», – сказал Ваймс. – Последнее время с добровольцами совсем плохо, – откликнулся Моркоу, проводя командора через низкую дверцу и зажигая свечу. – Я заглядываю сюда каждый день, чтобы проверить, все ли в порядке. Остальным… как-то это неинтересно. – Ума не приложу почему, – откликнулся Ваймс, окидывая взглядом Музей гномьего хлеба. Обо всех хлебных продуктах, представленных тут в качестве экспонатов, можно было сказать лишь одно: сейчас они были настолько же съедобными, как и в тот день, когда были выпечены. Хотя термин «выкованы» будет точнее. Гномий хлеб использовался не только как пища на совсем уж черный день, но также служил оружием и валютой. Особой религиозностью гномы не отличались, однако то, как они относились к своему хлебу, вполне могло сойти за поклонение. Из темноты донеслось шуршание, за которым раздался звон. – Крысы, – пояснил Моркоу. – Бедняжки, все зубы себе сточили. Ага, вот и она. Каменная Лепешка. Копия, конечно. Ваймс уставился на бесформенное нечто, выставленное в покрытой пылью витрине. В экспонате действительно узнавалась лепешка – но только в том случае, если вас об этом предупредили заранее. В противном случае вы могли ошибиться и принять ценный экспонат за обыкновенный кусок камня. Размерами, формой и своей округлостью предмет напоминал подушечку, на которой часто сидели. Кое-где виднелись окаменелые ягодки смуродины. – Нечто подобное моя жена подкладывает себе под ноги после долгого, утомительного дня, – сообщил Ваймс. – Каменной Лепешке тысяча пятьсот лет, – сказал Моркоу с некоторым благоговением в голосе. – Я думал, это копия. – Да, конечно… Но копия крайне важного по значению предмета, сэр. Ваймс принюхался. В воздухе пахло чем-то едким. – Сильно пахнет кошками, или я ошибаюсь? – Они гоняются здесь за крысами, сэр. Крыса, наевшаяся гномьего хлеба, как правило, бегает не очень быстро. Ваймс закурил сигару. Моркоу глянул на него с неуверенным неодобрением. – Сэр, мы заранее благодарны людям за некурение в стенах нашего музея. – Заранее? А откуда вы знаете, будут они курить или нет? – откликнулся Ваймс и прислонился к пыльной витрине. – Итак, капитан. Зачем я на самом деле отправляюсь в этот ваш… Здец? Я совершенно не разбираюсь в дипломатии, но точно знаю: это очень многоцелевая штуковина. Кто такой король-под-горой? Почему наши гномы постоянно дерутся? – Понимаете, сэр… Вы знакомы с таким понятием, как крук? – Это вроде бы горное право гномов? – Отлично, сэр. Абсолютно правильно. Но касается оно не только поведения в шахтах. Оно касается… образа жизни. Законов собственности, наследования, брачного права, правил разрешения всевозможных споров… Практически всех сторон жизни. А король-под-горой… он в некотором роде суд высшей инстанции. Разумеется, у него масса советников, но последнее слово всегда остается за ним. Понимаете меня? – Пока все достаточно разумно. – И коронуется он на Каменной Лепешке, на которой затем и восседает, вынося свои решения, ибо так поступали все короли-под-горой со времен Б’хриана Кровавого Топора, который правил полторы тысячи лет назад. Лепешка… наделяет властью. Ваймс с мрачным видом кивнул. Это тоже было разумно. Ты поступаешь так потому, что так поступали всегда, и объясняешь свои поступки совершенно логично: «Мы же всегда так поступали». Миллионы давно умерших людей не могут ошибаться, правда ведь? – Он выбирается, наследует трон или занимает свое положение как-нибудь еще? – Полагаю, можно считать, что его выбирают, – сказал Моркоу. – На самом деле гномьи старейшины договариваются между собой. Выслушав мнения других гномов, конечно. В гномьей среде это называется «прозондировать слои». И по традиции король-под-горой должен быть членом одной из главных семей. Но… э… – Да? – В этом году события приняли иной оборот. И обстановка сейчас… немного накалена. «Ага», – подумал Ваймс. – Победил не тот гном? – спросил он. – Кое-кто согласился бы с вами. Но тут скорее… поставлен под сомнение весь процесс, – признался Моркоу. – И это сделали гномы самого крупного, за границами Убервальда, города. – Самый крупный гномий город? Гм, но это ведь… Ну, как его, тот самый, пупстроннее… Вылетело из головы… – Это Анк-Морпорк, сэр. – Что? С каких это пор мы принадлежим гномам?! – Сейчас в нашем городе проживает пятьдесят тысяч гномов, сэр. – Правда? – Да, сэр. – Ты уверен? – Так точно, сэр. «Конечно уверен, – подумал Ваймс. – И вероятно, знает всех их по именам». – Вы должны понять, сэр, сейчас идут серьезные дебаты, – продолжал Моркоу. – По поводу того, кого должно называть гномом. – Ну, кое-кто считает, что этот народец называют гномами, поскольку все они… – Нет, сэр. Рост здесь ни при чем. Шнобби Шноббс ростом меньше многих гномов, но его-то мы гномом не называем. – И человеком тоже, – подметил Ваймс. – Кроме того, я также гном. – Знаешь, Моркоу, я давно собирался поговорить с тобой об этом… – Усыновлен гномами, воспитан гномами. Для гномов я гном, сэр. Я имею право проводить обряд к’закры, посвящен в секреты х’рагны. Умею правильно ха’лкать свою г’ракху… Я – гном. – Что означают все эти слова? – Я не имею права рассказывать об этом негному. – Моркоу тактично пытался уклониться от клуба сигарного дыма. – Но, к сожалению, некоторые горные гномы считают, что гном, покинувший свою родину, лишается права называться настоящим гномом. А так уж сложилось, что нынешняя кандидатура короля-под-горой зависит от того, как проголосуют анк-морпоркские гномы. Что, разумеется, очень не нравится нашим горным собратьям. Разногласия растут. Начали распадаться семьи, и все такое прочее. Зафиксированы случаи выдергивания бород. – Правда? – Ваймс изо всех сил сдерживал улыбку. – С гномьей точки зрения, это совсем не смешно, сэр. – Извини. – Боюсь, с коронацией нового короля-под-горой ситуация лишь осложнится, хотя я от всей души желаю ему добра. – И ты считаешь, он потянет? – Сэр, чтобы просто рассматриваться в качестве кандидата на трон короля-под-горой, гном должен добиться весьма и весьма высокого положения в гномьем обществе. Надеюсь, вы и сами догадываетесь, одним распеванием «Хай-хо» и перевязыванием раненых зверюшек в лесах тут не обойдешься. По гномьим стандартам король Рыс Рыссон – выдающийся современный мыслитель, хотя, как я слышал, он крайне невысокого мнения об Анк-Морпорке. – И правда, похоже, весьма умный гном. – Так или иначе, его кандидатура вызвала недовольство большого числа… э… традиционно горных гномов, которые считают, что следующим королем должен стать Альбрехт Альбрехтсон. – Который не считается современным мыслителем? – Он заявляет, что настоящий гном даже носа не покажет на поверхность. Ваймс вздохнул. – Моркоу, я сознаю существующую проблему, но самое главное в ней, ключевой фактор, так сказать… это не моя проблема. И не твоя, гном ты или нет. – Ваймс постучал пальцем по витрине с Лепешкой. – Копия, стало быть? Ты уверен, что эта штуковина не настоящая? – Сэр, существует только одна Каменная Лепешка. Мы называем ее «само?й вещью и вещью в себе». – Но копия может быть очень качественной. Кто отличит оригинал от копии? – Любой гном, сэр. – Я просто пошутил. Внизу, в месте слияния двух рек, располагалась деревушка. В которой наверняка были лодки. Пока все получалось. Склон за спиной был сплошь белым, никаких темных силуэтов преследователей. Неважно, насколько они хороши, пусть попробуют догнать лодку… Наст хрустел под его ногами. Он миновал несколько грубо сколоченных хижин, увидел причал, увидел лодки, с трудом развязал обледеневшую веревку, которой было привязано ближайшее суденышко, схватился за весло и выгреб на стремнину. И по-прежнему ни малейшего движения на склоне. Теперь, по крайней мере, он мог критически оценить свое положение. Лодка была слишком большой для одного гребца, но ему достаточно было лишь отталкивать ее от берегов. Так он переживет ночь, а утром сойдет на берег, бросив лодку. Может, попросит кого-нибудь передать сообщение на башню, потом купит лошадь и… За его спиной, из-под брезента, раздалось злобное рычание. Они и в самом деле были очень умны. В своем замке, неподалеку от места, где происходили описываемые выше события, леди Марголотта тихо перелистывала «Книгу Пэров Твурпа». В странах, расположенных по эту сторону Овцепикских гор, традиционно использовался «Убервальдский Ежеготник», в котором самой леди Марголотте были посвящены почти четыре страницы[2 - Леди Марголотта была вампиром, а вампиры развивают себе очень длинные имена. Одно из типично вампирских занятий, помогающих скоротать долгие годы.], но если нужно было узнать, кто кем себя мнит в Анк-Морпорке, «Книга Пэров» считалась просто незаменимой. Экземпляр леди Марголотты был сплошь испещрен пометками. Вздохнув, она отодвинула фолиант в сторону. Рядом стоял наполненный красной жидкостью рифленый бокал. Сделав глоток, леди Марголотта поморщилась. Затем, уставившись на пламя свечи, попыталась думать как лорд Витинари. О многом ли он догадывается? Много ли новостей доходит до него? Клик-башни добрались до Здеца всего месяц назад и тут же были объявлены «вмешательством во внутренние дела Убервальда». Тем не менее обмен информацией значительно убыстрился – он происходил пусть скрытно, но весьма энергично. Кого он может послать? Его выбор скажет о многом. Это будет кто-нибудь навроде лорда Ржава или лорда Силачии?.. В таком случае она будет весьма и весьма разочарована. Судя по тому, что она слышала (а леди Марголотта слышала многое), без подробной карты дипломатический корпус Анк-Морпорка даже собственную задницу неспособен был отыскать. Конечно, хороший дипломат должен и обязан притворяться тупым – до того самого момента, когда придет время слямзить ваши носки, – но леди Марголотте доводилось встречаться с некоторыми представителями анк-морпоркского высшего общества. Настолько хороших дипломатов среди них не было. Вой за стенами замка становился все громче и уже начинал действовать на нервы. Леди Марголотта вызвала дворецкого. – Йа, гофпожа, – произнес материализовавшийся из тени Игорь. – Ступай говорьи этим детям ночи выбрать другое место для исполнения своей прекрасной музыки. У меня ужасная мигрень. – Флушайт, гофпожа. Леди Марголотта зевнула. Ночь была долгой и утомительной. После хорошего дневного сна ей всегда думалось лучше. Прежде чем задуть свечу, она бросила последний взгляд на книгу. И увидела заложенную страницу на букве «В». Но… патриций определенно не мог знать так много… Чуть помедлив, она дернула висевший над гробом шнурок. Игорь появился снова – по-игоревому бесшумно. – Эти энергичные молодые люди на клик-башне еще не почьивают? – Нет, госпожа. – Тогда пошльи срочный клик нашему агенту с просьбой выясньить все возможное о командующем Городской Стражей Сэмюеле Ваймсе. – Он ефть дипломат, гофпожа? Леди Марголотта легла на подушечки. – Нет, Игорь. Но именно такие люди, как он, порьождают необходимость в дипломатах. И, битте, закрывай крышку. Сэм Ваймс обладал способностью к параллельной обработке информации. Впрочем, данную способность постепенно развивают большинство мужей. Они учатся думать о своем, одновременно слушая то, что говорят их жены. Научиться слушать крайне важно, так как в любой момент от вас могут потребовать повторить последнюю произнесенную фразу да еще и дословно. Жизненно важным дополнительным искусством является способность сканировать диалог на наличие в нем контрольных фраз, таких как «и представляешь, его/ее доставят уже завтра», или «поэтому я пригласила их на ужин», или «все можно исполнить в голубеньких тонах, и это будет очень дешево». Госпожа Сибилла прекрасно знала об этом его умении. Сэм умел связно поддерживать беседу, думая совершенно о другом. – Я прикажу Вилликинсу упаковать зимнюю одежду, – сказала она, внимательно наблюдая за мужем. – В это время года там страшно холодно. – Ага. Хорошая мысль. – Ваймс продолжал смотреть в какую-то точку над камином. – Полагаю, нам тоже придется устраивать приемы, поэтому придется тащить за собой целый воз типично анк-морпоркских продуктов. Чтобы высоко держать знамя, понимаешь? Как считаешь, а может, и повара с собой прихватить? – Конечно, дорогая. Очень разумная идея. Только в этом городе умеют правильно готовить сэндвичи со свиными голяшками. Сибилла была впечатлена. Уши ее мужа, работавшие совершенно автономно, заставляли губы двигаться и вносить небольшой, но уместный вклад в разговор. – А что, если нам, – сказала она, – взять с собой аллигатора? – О да, это было бы замечательно. Она внимательно следила за его лицом. Наконец уши подтолкнули мозг, и на лбу Ваймса пролегли неглубокие морщины. – Какого аллигатора? – Ты был так далеко, Сэм. В Убервальде, не иначе. – Извини. – Какие-то проблемы? – Сибилла, почему он посылает именно меня? – Я всегда говорила, в тебе есть скрытые глубины, и наверняка Хэвлок разделяет со мной эту убежденность. Ваймс с мрачным видом еще глубже опустился в кресло. Его жена была очень практичным и разумным человеком, и одним из ее крайне немногочисленных недостатков была ничем не оправданная вера в то, что он, Сэмюель Ваймс, обладает многими талантами. Скрытые глубины? О да, разумеется. Но лучше бы то, что там таится, никогда не всплывало на поверхность. В этих глубинах скрывались вещи, которым следует лежать на дне. А еще его снедала мучительная тревога, причину которой он никак не мог понять. На самом же деле причина тревоги была довольно-таки проста: у настоящего стража правопорядка не может быть отпусков. Как любил подмечать лорд Витинари, где стражник, там и преступление. Таким образом, если он отправится в Здец – или как правильно произносится это треклятое место? – там обязательно случится преступление. Мир всегда подкидывает стражнику подобные сюрпризы. – Будет очень приятно снова повидаться с Серафиной, – заметила Сибилла. – Да, очень, – подтвердил Ваймс. Но в Здец он отправляется не как стражник. И это ему совсем не нравилось. Нравилось даже меньше, чем все остальное. В тех немногих случаях, когда ему приходилось покидать Анк-Морпорк и его пригороды, он либо посещал другие местные города, в которых значок стражника Анк-Морпорка кое-что да значил, либо гнался за преступником по горячим следам – самая древняя и, пожалуй, уважаемая из всех стражнических процедур. Однако если верить Моркоу, в Здеце его бляха в лучшем случае встанет у кого-нибудь посреди горла. Только на это она там и сгодится. Он снова наморщил лоб. – С Серафиной? – С леди Серафиной фон Убервальд, – подтвердила Сибилла. – Это мать сержанта Ангвы. Помнишь, я рассказывала тебе о ней в прошлом году? Мы вместе учились в пансионе для благородных девиц. Конечно, все знали, что она вервольф, но в те времена никому и в голову не могло прийти говорить о подобных вещах вслух. О них просто не говорили, и все тут. Разумеется, был какой-то непонятный инцидент с лыжным инструктором, но лично я всегда считала, что он сам свалился в какую-нибудь расщелину. Потом Серафина вышла замуж за барона, и сейчас они живут рядом со Здецом. Каждый свячельник я пишу ей, поздравляю, сообщаю новости. Очень старый вервольфский род. – Вот что значит порода, – рассеянно заметил Ваймс. – Вряд ли ты посмел бы так шутить при Ангве. Сэм, да не волнуйся ты. Это прекрасная возможность отдохнуть и расслабиться. Пойдет тебе на пользу. – Конечно, дорогая. – Это словно второй медовый месяц, – сказала Сибилла. – Да, несомненно, – подтвердил Ваймс, припомнив, что первого медового месяца у них так и не было: то одно, то другое… – Кстати, – несколько неуверенно произнесла Сибилла. – Помнишь, э-э, я говорила тебе, что хочу повидаться со старой госпожой Контент? – Да, и как у нее дела? – Ваймс снова уставился в точку над камином. Дело было не в старых однокашницах. Порой у него создавалось впечатление, что Сибилла поддерживает связь буквально со всеми людьми, когда-либо повстречавшимися ей на жизненном пути. Ее список свячельных открыток перевалил на второй том. – Нормально, насколько мне известно. Так вот, она согласилась со мной, что… Раздался стук в дверь. Сибилла вздохнула. – Вилликинс сегодня выходной. Открой дверь, Сэм. Я знаю, тебе этого хочется. – Я приказал не беспокоить меня. Только если возникнет очень серьезный повод, – вставая с кресла, сказал Ваймс. – Да, Сэм, но ты все преступления считаешь серьезными. На пороге стоял Моркоу. – Сэр, случилось нечто… политическое, – отрапортовал он. – Какая еще политика без четверти десять вечера, капитан? – Музей гномьего хлеба обокрали, сэр, – сказал Моркоу. Ваймс воззрился в честные голубые глаза Моркоу. – Капитан, – медленно произнес он, – мне пришла в голову одна мысль. И она заключается в следующем: из музея пропал определенный экспонат. – Так точно, сэр. – А именно – копия Лепешки. – Так точно, сэр. Преступники либо взломали замок сразу после нашего ухода… – Моркоу облизнул губы от волнения, – либо они уже прятались там, когда мы пришли. – Значит, никакие это были не крысы? – Так точно, сэр. Простите, сэр. Ваймс застегнул плащ и снял с крючка шлем. – Итак, кто-то украл копию Каменной Лепешки за несколько недель до того, как оригинал должен будет использоваться в одной очень важной церемонии, – подвел итог он. – Лично я нахожу это крайне интригующим. – Я тоже так подумал, сэр. Ваймс вздохнул. – Ненавижу политические дела. Когда они ушли, госпожа Сибилла некоторое время сидела, уставившись на собственные руки. Потом взяла лампу, отправилась в библиотеку и достала с полки тонкий альбом в переплете из белой кожи, на котором золотыми буквами было вытиснено «Наша Сватьба». Свадьба получилась достаточно странной. Все сливки анк-морпоркского общества («Сливки, да только скисшие, ты на рожи их посмотри», – любил говаривать Ваймс) явились на эту церемонию – правда, скорее из любопытства, чем из уважения. Госпожа Сибилла Овнец была самой выгодной анк-морпоркской невестой (она-то думала, что уже никогда не выйдет замуж!), а он был простым капитаном Стражи, этакая заноза в заднице высшего общества. В альбоме содержались запечатлевшие свадьбу иконографии. Улыбка на ее лице была скорее широкой, чем лучезарной; Сэм с наспех приглаженными волосами смотрел в иконограф с угрюмым видом. Рядом, надув грудь так, что ноги едва ли не отрывались от земли, стоял сержант Колон. Шнобби то ли похабно ухмылялся, то ли строил рожу. С Шнобби никогда точно не скажешь. Сибилла осторожно листала альбом. Каждую страницу, чтобы иконографии не смазались, она прокладывала бумажной салфеткой. Она всегда говорила себе, что во многих смыслах ей очень повезло. Она искренне гордилась Сэмом. Он трудился во благо людей, трудился честно и изо всех сил. Причем во благо самых обычных людей, а не каких-нибудь шишек. Множество проблем, множество забот – и никакой личной выгоды. Он был самым цивилизованным человеком из тех, что ей доводилось встречать в своей жизни. Никаких тебе благородных кровей, но благородство было у него в крови. Она никогда не интересовалась, чем именно он занимается. Конечно, она знала, в чем заключаются его обязанности, но также ей было известно, что он очень мало времени проводит за своим столом. Когда поздно вечером Сэм наконец приходил домой, то старался закопать одежду поглубже в корзину для грязного белья, а она только от прачки узнавала о пятнах крови и грязи на его мундире. До нее доносились лишь отдельные слухи о погонях по городским крышам, о рукопашных и дрыгоножных схватках с людьми, которые носили имена типа Гарри «Болторез» Уимс… Ваймсов было двое. Был известный ей Сэм Ваймс, который уходил и возвращался домой, но там, на улице, существовал совсем другой Сэм Ваймс, который ей уже не принадлежал и который обитал в том же мире, что и все эти люди с ужасными именами. Госпожа Сибилла Овнец росла вежливой и доброй девочкой, открытой окружающему миру. Ее всегда учили хорошо думать о людях. В тиши своего дома она снова глянула на альбом с иконографиями, громко высморкалась и отправилась заниматься сборами в дорогу и прочими разумными делами. Некоторое время назад капрал Шельма Задранец во всеуслышание объявила, что ее теперь зовут Шелли. И она нисколечко не стеснялась своей онакости. Редкая птица (вернее, гном, вернее, гномиха) – даже для Анк-Морпорка. Не то чтобы гномы совсем не интересовались сексом и всем, что с ним связано. Они понимали жизненную необходимость появления на свет новых гномов, которым можно оставить нажитое добро и которые продолжили бы дело предков в семейных рудниках. Просто гномы не видели необходимости в различии полов где-либо, кроме как в интимной обстановке. В их языке местоимение женского рода отсутствовало как класс, и в их обществе не было места женской работе (ну разумеется, после того как дети переходили на твердую пищу). А потом Шельма Задранец приехала в Анк-Морпорк и обнаружила, что по улицам ходят мужчины, одетые не только в кольчуги и кожаное нижнее белье[3 - По крайней мере, одетые не так, как она обычно одевалась.], но в одежду всяких интересных цветов, и лица их раскрашены специальными волнительными красками. А еще она узнала, что на самом деле эти мужчины называются «женщинами»[4 - А также с недавних пор – «капралом Шноббсом».]. И в ее маленькой головке поселилась навязчивая мысль: «А чем я-то хуже?» Вскоре все анк-морпоркские подвалы и гномьи трактиры с презрением заговорили о Шелли Задранец как о первом гноме, надевшем юбку. Юбка была сшита из выдубленной коричневой кожи и объективно была столь же эротичной, как, допустим, обломок доски, но ведь, как логично указывали гномы постарше, где-то там, под этой юбкой, находились его коленки[5 - Произнести местоимение «ее» было выше их сил.]. Дальше – больше. Довольно быстро те же самые гномы постарше обнаружили, что некоторые из их сыновей и не сыновья вовсе, а самые что ни на есть… «дочери» (этаким словечком и подавиться недолго!). Шелли была лишь пеной на гребне волны. Кое-кто из гномов помоложе тоже начал подкрашивать глаза и даже заявлять, что вообще-то им нисколечко не нравится пиво. Гномье сообщество лихорадило и трясло. Разумеется, это сообщество совсем не возражало, если заразе, от которой и пошла вся лихорадка, достанется по башке метко брошенным булыжником, но капитан Моркоу распространил по городу заявление, что это будет считаться нападением на офицера Стражи, а у Стражи на сей счет особые взгляды, поэтому, как бы глубоко ни закопались виновные, их все равно отроют и укоротят по самые бороды. Кстати о бородах. Бороду и круглый железный шлем Шелли, само собой, сохранила. Одно дело объявить себя представительницей женского пола, и совсем другое – отказаться от всего гномьего, что в тебе есть. – Открыто-неприкрытый взлом, сэр, – отрапортовала она, увидев входившего в музей Ваймса. – Пришли со двора через окно, причем открыв его очень аккуратно, и ушли через переднюю дверь, даже не позаботившись ее прикрыть. Витрина, где хранилась Лепешка, была разбита. Вокруг полно осколков стекла. Судя по всему, ничего другого не взяли. Пол пыльный, поэтому осталось много следов. Я сделала несколько иконографий, но почти все следы смазаны. Вот примерно и все. – Что, и никаких лоскутов одежды? Никаких бумажников, клочков бумаги с адресами? – спросил Ваймс. – Ничего, сэр. Воры совсем не думали о других людях. – Это уж точно, – мрачно заметил Моркоу. – Первый вопрос, который приходит в голову, – сказал Ваймс. – Почему здесь еще сильнее, чем прежде, воняет кошачьей мочой? – Запах очень острый, верно? – кивнула Шелли. – К тому же с легким оттенком серы. Констебль Пинг сказал, что, когда он пришел сюда, запах уже присутствовал, а вот кошачьих следов не было. Ваймс присел на корточки и осмотрел осколки стекла. – А как мы узнали о преступлении? – спросил он, трогая осколки пальцем. – Констебль Пинг услышал подозрительный звон, сэр. Он обошел здание со двора и увидел открытое окно. А воры в это время удрали через переднюю дверь. – Прошу прощения, сэр! – выкрикнул Пинг, выходя вперед и отдавая честь. Юноша был в Страже новичком – немного дерганый и, казалось бы, всегда готовый ответить на любой вопрос. – От ошибок никто не застрахован, – отмахнулся Ваймс. – Стало быть, ты услышал звон бьющегося стекла? – Так точно, сэр. А потом кто-то выругался. – Правда? И как именно? – Э… «Вот клятье», – сказал он, сэр. – Ты обошел дом, увидел разбитое окно и?.. – «Тут есть кто-нибудь?» – крикнул я, сэр. – Правда? А представь, тебе ответили: «Нет». Как бы ты поступил? Ладно, можешь не отвечать. И что произошло дальше? – Э… Я услышал, как разбилось другое стекло, а когда снова обошел дом, то увидел, что дверь открыта, а воров и след простыл. После этого я побежал в Ярд и рассказал обо всем капитану Моркоу, сэр, потому что знал, как много значит для него это место. – Спасибо… Пинг, если не ошибаюсь? – Так точно, сэр. – И, не услышав дальнейшего вопроса, всегда готовый к ответу Пинг услужливо добавил: – Диалектическое словечко, сэр. Означает «заливной луг», сэр. – Все, свободен. Младший констебль заметно обмяк от облегчения и поспешил ретироваться. Ваймс позволил своим мыслям немного рассредоточиться. Он наслаждался подобными моментами, уютными провалами во времени. Преступление – это своего рода окружающий мир, а стало быть, у всего на свете есть разгадка. Ты стоишь и смотришь, смотришь очень внимательно на то, что находится перед тобой, но, как правило, самым интересным оказывается то, чего ты не видишь. Лепешка хранилась на постаменте около трех футов высотой, а постамент этот защищала витрина, сделанная из пяти стеклянных листов и привинченная к основанию. – Стекло было разбито случайно, – наконец сказал он. – Правда, сэр? – Взгляни сюда. – Ваймс показал на три вывинченных и аккуратно выложенных в ряд винта. – Воры пытались разобрать витрину. Но, видимо, стекло выскользнуло у них из рук. – И в чем смысл? – не понял Моркоу. – Сэр, это ведь всего лишь копия! Пара долларов в лучшем случае, так нужно ж еще и покупателя найти. – Ну, если копия действительно хороша, ее всегда можно выдать за оригинал. – Это и вправду так, – согласился Моркоу. – Хотя возникнут определенные проблемы. – Какие именно? – Гномы не так глупы, сэр. На нижней поверхности копии вырезан огромный крест. Кроме того, она сделана из алебастра. – О. – Но мысль была неплохой, сэр, – ободряюще добавил Моркоу. – Вы ж не могли всего этого знать. – Интересно, а знали ли об этом воры? – Честно говоря, сэр, я вообще не понимаю, на что они надеялись. – Настоящая Лепешка очень хорошо охраняется, – пояснила Шелли. – Многие гномы ни разу в жизни не видели ее. – А кроме того, с такой каменюкой по улицам не больно-то побегаешь, – сказал Ваймс, обращаясь скорее к самому себе. – Итак, что мы имеем? С виду наиглупейшее преступление. Но только с виду. К чему, спрашивается, такие сложности? Замок на дверях музея держится на честном слове. Его можно вышибить одним пинком. Вот если б я собирался украсть эту штуковину, то вошел бы сюда и вышел обратно прежде, чем смолк бы звон стекла. На дворе поздний вечер, никто бы даже проснуться не успел. Шелли тем временем что-то разглядывала под соседней витриной. Потом она сунула туда руку и достала отвертку, на острие которой блеснула засыхающая кровь. – Вот видите? – сказал Ваймс. – Что-то выскользнуло, кто-то порезался. Моркоу, ну скажи, какой во всем этом смысл? Кошачья моча, сера, отвертки… Ненавижу, когда столько улик. Чем больше улик, тем труднее что-либо раскрыть. Он со злостью отшвырнул отвертку. Чисто случайно она воткнулась в дощатый пол острым концом и гулко задрожала. – Так, я иду домой, – объявил Ваймс. – Когда начнет вонять, все само собой прояснится. Следующее утро Ваймс посвятил тому, чтобы узнать побольше о двух чужеземных державах. Как ни странно, одна из этих держав звалась Анк-Морпорк. С Убервальдом все было просто. Он был в пять или шесть раз обширнее всей равнины Сто, тянулся до самого Пупа и был настолько густо покрыт лесом, настолько иссечен горными хребтами и реками, что точных карт его не существовало. Кроме того, он был практически не исследован[6 - По крайней мере настоящими исследователями. Местные жители – не в счет.]. У обитателей Убервальда и своих дел хватало, а всякие сторонние исследователи, как правило, уходили в местные леса и больше никогда не возвращались. На протяжении многих столетий всем было практически наплевать на Убервальд. Сплошные деревья, ни до кого не докричишься – какая тут торговля? Данную ситуацию отчасти изменила гужевая дорога, проложенная несколько лет назад до самой Орлеи. Все дороги куда-то кого-то ведут. С гор так и тянет сойти вниз, и обитатели Убервальда не стали исключением из правил. Домой потекли сообщения примерно следующего содержания: «В Анк-Морпорке можно сделать кучу денег. Привозите детей. В чесноке нет необходимости, все тутошние вампиры работают на кошерных скотобойнях. И если в Анк-Морпорке тебя кто-нибудь толкнул, ты можешь ответить тем же. Ты никому тут не нужен, а потому убивать тебя никто не станет». Ваймс немного владел предметом и мог отличить убервальдских гномов от гномов с Медной горы, которые были поменьше ростом, зато куда более шумливыми и поэтому хорошо ладившими с людьми. Убервальдские гномы, напротив, вели себя тихо, предпочитали лишний раз не попадаться на глаза и почти не говорили по-морпоркски. Заглянув в один из темных переулков рядом с улицей Паточной Шахты, ты оказывался словно бы в другой стране. Но эти гномы были мечтой любого стражника. Не доставляли никаких хлопот. В основном работали друг на друга и охотнее, чем кто-либо, платили налоги (хотя справедливости ради следует отметить, что некоторые кучки мышиного помета приносили больше денег, чем большинство жителей Анк-Морпорка). Кроме того, все возникающие проблемы убервальдские гномы, как правило, решали между собой. Если такие горожане и привлекают внимание Стражи, то лишь в виде обведенного мелом силуэта на мостовой. Но как выяснилось, внутри гномьего сообщества, за неопрятными фасадами всех этих жилых домов и мастерских на Цепной улице и в Корсетном переулке, тоже существовали кровная месть и вражда, начало которым было положено в двух соседних шахтах в пятистах милях отсюда и две тысячи лет назад. Некоторые пивные ты мог посещать только в том случае, если был родом с определенной горы. Твой клан разрабатывает такую-то жилу? Будь добр, на эти улицы не суйся. То, как ты носишь шлем, как расчесываешь бороду, сразу сообщит гномам информацию, которая не поместилась бы и в нескольких томах. Однако никто не удосужился снабдить Ваймса даже клочком инструкций. – А еще очень важно то, как ты кразачишь своего Г’ардргха, – добавила капрал Задранец. – Не осмеливаюсь даже уточнять, – сказал Ваймс. – Боюсь, я все равно не смогла бы объяснить, – пожала плечами Шелли. – А этот самый Гаадрергхух у меня вообще есть? – спросил Ваймс. Шелли слегка поморщилась при неправильном произношении. – Разумеется, сэр. Он есть у каждого. Но только гном умеет кразачить его надлежащим образом. Ну, или гномиха, – добавила она, подумав. Ваймс вздохнул и опустил взгляд на пометки в блокноте, сделанные им под заглавием «Убервальд». К географии он безотчетно относился так же, как к преступлениям. («Вы видели, кто проложил эту долину? Узна?ете этот ледник, если увидите его еще раз?») – Шельма, я наделаю кучу ошибок, – пожаловался он. – Об этом можете не волноваться, сэр. Нет такого человека, который бы не ошибся. Но большинство гномов поймут и оценят ваши старания. – Ты уверена в том, что хочешь поехать? – Мне все равно пришлось бы столкнуться с этим, сэр. Рано или поздно. Ваймс печально покачал головой. – И все же, Шельма, я не понимаю. Столько шума из-за того, что какой-то гном, оказавшийся женщиной, пытается вести себя как… как… – Настоящая дама? – Вот именно, спасибо. И в то же время все как будто не замечают Моркоу, который никакой не гном, а самый настоящий человек… – Никак нет, сэр. Он гном, как и утверждает. Он был усыновлен гномами, исполнил Й’град, соблюдает ж’каргру, насколько это возможно в городе. Следовательно, он – гном. – Но он почти два метра ростом! – Он очень высокий гном, сэр. Но если бы он захотел стать человеком, мы бы не стали возражать. Даже с друдак’аками не возникло бы проблем. – Шельма, пожалей меня. У меня и так уже все горло саднит. Это еще кто такие? – Видите ли, сэр, большинство гномов придерживаются достаточно… как вы это называете, либеральных взглядов. В основном все они родом из окрестностей Медной горы. Они прекрасно ладят с людьми. Некоторые даже признают, что у них есть… дочери, сэр. Но многие из более… старомодных… убервальдских гномов не настолько продвинуты. Они ведут себя так, словно Б’хриан Кровавый Топор до сих пор жив. И мы называем их друдак’аками. Ваймс сделал попытку процитировать соответствующее гномье присловье, хотя для того, чтобы хорошо разговаривать на гномьем (если это вообще возможно), нужно изучать этот язык всю жизнь и одновременно страдать хроническим воспалением горла. – …«Поверхностно-отрицательно… они вылезать»… – запинаясь, выговорил он. – «Они недостаточно часто бывают на свежем воздухе», – поправила-подсказала Шелли. – Ну да, точно. И они считали, что новый король будет выбран из ихних? – Говорят, Альбрехт никогда в жизни не видел солнечного света. Никто из его клана не бывал на поверхности днем. Убервальдцы были уверены, что королем станет он. «А все случилось совершенно иначе, – подумал Ваймс. – Некоторые из убервальдских гномов не поддержали его. И мир продолжал двигаться дальше. Многие гномы родились в Анк-Морпорке. Их дети болтаются по улицам в надетых задом наперед шлемах и разговаривают на гномьем только дома. А некоторые не узнают кирку, даже если треснуть ею им по голове[7 - Главное – бить посильнее.]. И чтобы этих новогномов учил жить заскорузлый старикашка, восседающий на черствой булке под какой-то далекой горой?» Ваймс задумчиво постучал карандашом по блокноту. «И из-за всего этого, – подумал он, – гномы лупят друг друга по башке на моих улицах». – В последнее время мне частенько попадаются на глаза гномьи паланкины, – сказал он. – Как правило, их несет парочка троллей. Толстые кожаные занавески, все такое… – Друдак’аки, – кивнула Шелли. – Очень… традиционные гномы. Если им приходится выходить на улицу днем, они всячески избегают солнечного света. – По-моему, еще год назад ничего такого у нас не встречалось. Шелли пожала плечами. – Сейчас в Анк-Морпорке очень много гномов, сэр. А друдак’аки могут жить только среди гномов. Но теперь им вовсе не обязательно иметь дело с людьми. – А что, мы им так не нравимся? – Они не станут даже разговаривать с человеком. Сказать по чести, они и не со всяким гномом заговорят, настолько они разборчивы. – Но это уже просто глупо! – воскликнул Ваймс. – А где они берут еду? Всю жизнь на одних грибах не проживешь! Как они торгуют рудой, запруживают реки, добывают лес для укрепления своих шахт? – Ну, за это получают деньги другие гномы. Или нанимаются люди, – ответила Шелли. – Друдак’аки могут себе это позволить. Они очень хорошие рудокопы. По крайней мере, владеют очень богатыми рудниками. – А по-моему, эти твои друдак’аки – самая обычная шайка… – Ваймс вовремя прикусил язык. Как любил провозглашать щедрый на доброту Моркоу, мудрый человек должен уважать чужие обычаи. С данной концепцией Ваймс был не совсем согласен. К примеру, в мире существовали племена, в обычаи которых входило потрошить людей, как моллюсков. Подобные привычки не вызывали у Ваймса ну абсолютно никакого уважения. – Я мыслю не по-дипломатически, да? – спросил он. Шелли бросила на него нарочито безразличный взгляд. – В дипломатии я ничего не смыслю, сэр, – сказала она. – Кроме того, вы ведь так и не закончили фразу. Но многие гномы уважают друдак’аков. Они видят их… и на сердце легчает. Ваймс озадаченно воззрился на нее. А потом до него дошло. – А, понял, – кивнул он. – Они видят этих своих друдак’аков, возносят очи к небу и провозглашают: «Хвала богам, что есть те, кто еще поддерживает старые традиции». Я прав? – Абсолютно, сэр. Наверное, внутри каждого живущего в Анк-Морпорке гнома – или гномихи – существует частичка, которая втайне осознает: место настоящего гнома – под землей. Ваймс что-то черкнул в блокноте. «Дом… – подумал он. – Моркоу частенько поминает свой “дом” – там, в горах. Горы – вот настоящий гномий дом, как бы далеко эти гномы ни забрались. Поразительно, куда б ты ни отправился, ты считаешь, что люди – везде люди. Хотя, быть может, тот, кто придумал данное выражение, никогда не держал встреченных тобой людей за людей. И все же… пусть даже в собственных глазах ты не так добродетелен, тебе нравится видеть добродетель в своем соседе. Тем более что это тебе ничегошеньки не стоит». – Тогда зачем эти дур… традиционные гномы заявились сюда? Анк-Морпорк битком набит людьми. Надо очень постараться, чтобы избежать встречи с нами. – Друдак’аки… необходимы, сэр. Законы гномов достаточно трудны для понимания, и часто возникают споры. Друдак’аки проводят обряды бракосочетания и занимаются решением других подобных вопросов. – Судя по твоим словам, они являются своего рода жрецами. – Гномы совсем не религиозны, сэр. – Конечно. Ну ладно. Спасибо, капрал. Ты свободна. Никаких последствий вчерашних событий? Серные коты, страдающие недержанием мочи, не пришли на явку с повинной? – Никак нет, сэр. Но комитет «Гномы на высоте» выпустил специальный памфлет с заявлением, что данное ограбление – еще один пример отношения к гномам как к гражданам второго сорта. Дальше все слово в слово, как и во всех остальных их памфлетах. Плюс прочерки, куда вы можете вписывать те выражения, которые вам больше нравятся. – Да, Шельма, все как всегда. Что ж, увидимся завтра утром. Вызови ко мне Детрита. Ну почему именно он? В Анк-Морпорке полным-полно дипломатов. Иначе зачем еще нужны представители высшего света? Им все дается легче легкого, потому что половина зарубежных шишек – это их старые приятели, с которыми они еще в школе играли в «А-Ну-Втяни-Ка-Ему-Мокрым-Полотенцем». Они даже со всякими Ахмедами и Фонгами были на «ты». Знали, какими вилками в каком случае следует пользоваться. Увлекались охотой, стрельбой и рыбной ловлей. Вращались в кругах, которые совпадали с кругами их заграничных приятелей и которые были крайне далеки от тех кругов, в которых каждый рабочий день вращался Ваймс. Эти люди знали, когда и как следует кивать, когда и как подмигивать. Какие шансы у него против всех этих гербов и галстуков? Витинари бросал его на съедение волкам. И гномам. И вампирам. Ваймс поежился. Лорд Витинари никогда ничего не делал без причины. – Входи, Детрит. Эта способность Ваймса всегда приводила сержанта Детрита в восторг. Всякий раз Ваймс точно знал, что за дверью именно он, Детрит. А Ваймс никогда не упоминал, что стена кабинета скрипела и прогибалась, когда огромный тролль шагал по коридору. – Вы звали, сэр? – Да, присаживайся. Это касается Убервальда. – Так точно, сэр. – Ты не против посетить отечество? Лицо Детрита оставалось бесстрастным – он терпеливо ждал, когда сказанное станет более понятным. – Я имею в виду Убервальд, – подсказал Ваймс. – Не знаю, сэр. Я ж был совсем еще булыжником, когда мы уехали оттуда. Отец отправился в большой город искать лучшей жизни. – Там будет много гномов, Детрит. Ваймс не стал упоминать про вампиров и вервольфов. Попытавшись напасть на тролля, любой из них совершит роковую, и последнюю, ошибку в своей карьере. В качестве личного оружия Детрит всегда имел при себе здоровенный арбалет, натянуть который мог только он один. – Все клево, сэр. Я по-современному отношусь к гномам. – Эти гномы могут показаться тебе несколько старомодными. – Они типа глубинные? – Именно. – Слыхал. – Насколько мне известно, в прилегающих к Пупу областях до сих пор идут войны между троллями и гномами. Но нам придется проявлять тактичность и дипломатичность. – Значица, вы обратились к нужному троллю, сэр, – ухмыльнулся Детрит. – На прошлой неделе, Детрит, ты пробил одним человеком стену. – Но сделал это крайне тактично, сэр. Просто стена попалась ненадежная. Ваймс решил не развивать данную тему. Вышеупомянутый преступник уложил трех стражников, но потом явился Детрит и сломал его дубинку, как спичку, одной рукой. После чего выбрал стену потактичнее. – Ну, тогда до завтра. Не забудь про парадные доспехи. А сейчас позови-ка сюда Ангву. – Так ее нет тутова, сэр. – Проклятье. Тогда оставь для нее сообщение, хорошо? Игорь ковылял по коридору, фирменно приволакивая ноги. Он был Игорем, сыном Игоря, племянником нескольких Игорей, братом Игорей и кузеном такого числа Игорей, которое и сам не вспомнил бы, не заглянув предварительно в дневник[8 - Своеобразным девизом всех Игорей было: «Вы еще не пользовайт Игоря? Тогда мы шагайт к вам!»]. Игорям как клану нравилось служить вампирам. Вампиры вели размеренный образ жизни, вежливо относились к своим прислужникам, а также – крайне важный для слуги плюс! – не особо нуждались в застилке постелей и приготовлении пищи. Кроме того, в их замках было полным-полно просторных холодных подвалов, где Игори могли заниматься своим любимым делом. Все это более чем компенсировало хлопоты, связанные с достаточно редкими случаями, когда приходилось убирать оставшийся от хозяина или хозяйки прах. Он вошел в склеп леди Марголотты и вежливо постучал по крышке гроба. Крышка немного сдвинулась в сторону. – Да? – Прошайт прощений, что пробуждайт ваф пофреди дня, гофпожа, но вы фказайт… – Ладно, ладно. Ну и?.. – Это ефть Ваймф, гофпожа. Из полуоткрытого гроба появилась элегантная рука и триумфально взмахнула кулачком. – Да! – Йа, гофпожа. – Так. Значьит, Сэмюель Ваймс. Бедняга. А песики уже знают? – Бароний Игорь тоже забирайт фообщение, гофпожа, – кивнул Игорь. – А гномы? – Это ефть официальный назначение, гофпожа. Вфе знавайт. Его фветлофть герцог Анк-Морпоркфкий, фэр Фэмюель Ваймф, главнокомандующий Городфкой Фтражи Анк-Морпорка. – Стало бьить, Игорь, навозная куча угодьила прямиком в ветряную мельницу, а? – Очень в цель фказайт, гофпожа. И фкоро проходить неприятный дождичек. – О да, Сэмюель Ваймс им еще покажьет. Давайте рассмотрим замок с точки зрения имеющейся в нем мебели. В этом замке наличествовали стулья, но вид у них был такой, словно на них никто никогда не сидел. Да, рядом с камином стояла гигантская софа, вся потертая от постоянного использования, но остальная меблировка, казалось, существовала только для внешнего эффекта. Был длинный дубовый стол, отлично отполированный и выглядевший поразительно новым для столь антикварного предмета. Возможно, это объяснялось большим количеством белых керамических мисок, расставленных вокруг него на полу. На одной из них было написано: «Отец». Баронесса Серафина фон Убервальд раздраженно захлопнула «Книгу Пэров Твурпа для Питнадцати Гор и равнины Сто». – Этот человек… никто! – воскликнула она. – Существует лишь на бумаге. Подставное лицо. Оскорбление! – У имени Ваймс очень длинная история, – возразил Вольфганг фон Убервальд, отжимавшийся на одной руке перед камином. – Как и у имени Смит. Что с того? Вольфганг переместился на другую руку, зависнув на мгновение в воздухе. Он был абсолютно голым. Ему нравилось, когда мускулы обдувал воздух. Они блестели. Человек с анатомическим атласом определил бы каждую мышцу. А еще он мог бы заметить, что светлые волосы Вольфганга фон Убервальда росли не только на голове, но также на шее и плечах. – Он герцог, матушка. – Ха! В Анк-Морпорке нет даже короля! – …Девятнадцать, двадцать… Я слышал об этом много историй, матушка… – Ох уж эти истории. Сибилла каждый год присылает мне свои глупые письма! Сэм то, Сэм сё. Конечно, она должна быть благодарна судьбе за то, что ей удалось заполучить хотя бы его, но… этот человек занимается тем, что гоняется за каким-то жульем! Мне придется отказать ему в приеме. – Ты так не поступишь, матушка, – прохрипел Вольфганг. – Это может быть… двадцать девять, тридцать… опасно. Что ты рассказывала о нас госпоже Сибилле? – Ничего! Естественно, я не ответила ни на одно ее письмо. Довольно унылая и глупая женщина. – И она по-прежнему пишет тебе каждый год?.. Тридцать шесть, тридцать семь… – Да. По четыре страницы. Это говорит о человеке все, что необходимо знать. Где твой отец? Дверца в нижней части двери откинулась, и в комнату пронырнул огромный волк. Оглядевшись, он принялся энергично отряхиваться. Баронесса пришла в ярость. – Гай! Ты забыл, что я говорила? Уже седьмой час! И перекидывайся, когда возвращаешься из парка! Волк бросил на нее укоризненный взгляд и затрусил к массивной дубовой ширме в дальнем конце комнаты. Послышался… шум, тихий и довольно странный, который был даже не звуком, но изменением структуры воздуха. Барон вышел из-за ширмы, завязывая поясок поношенного халата. Баронесса принюхалась. – По крайней мере, твой отец хоть иногда ходит одетым, – укоризненно заметила она. – Одежда вредит здоровью, матушка, – спокойно парировал Вольф. – А в наготе заключается чистота. Барон сел. Он был крупным краснолицым мужчиной – насколько можно было судить по участкам кожи, не закрытым бородой, волосами, усами и бровями. Эта растительность вела отчаянную четырехстороннюю борьбу за оставшиеся незанятыми части лица. – Ну? – прорычал он. – Так называемым послом станет некто Ваймс из Анк-Морпорка, ловец воришек и всякого жулья! – резко произнесла баронесса. – Гномы? – Разумеется, они это уже знают. Некоторое время барон сидел и смотрел в пустоту с выражением, которое, как правило, застывало на лице Детрита, когда тот собирал слова в новую мысль. – Плохо? – произнес он наконец. – Гай, я говорила тебе уже тысячу раз! – воскликнула баронесса. – Ты слишком много времени проводишь в ином обличье! Сам знаешь, на кого ты похож после этого. А если к нам пожалуют официальные гости? – Всех покусаю! – Вот видишь? Отправляйся в постель и не возвращайся, пока не примешь человеческий облик! – Ваймс может все погубить, отец, – сказал Вольфганг. Теперь он делал стойку на руках. Вернее, на одной руке. – Гай! Лежать! Барон прекратил попытки почесать ухо ногой. – Да? – спросил он. Блестящее тело Вольфганга на мгновение опустилось и снова поднялось, пока он менял руки. – Городская жизнь делает людей слабыми. Впрочем, надеюсь, с этим Ваймсом будет весело. Говорят, что он любит бегать. – Вольфганг рассмеялся. – Придется проверить, насколько быстро он умеет перебирать ногами. – Его жена уверяет, что он очень мягкосердечный… Гай! Не смей этого делать! А не можешь сдержаться – ступай наверх! Запахивая полы халата, барон выглядел лишь чуточку смущенным. – Разбойники! – рыкнул он. – Ну да, в это время года они могут представлять некоторую проблему, – подтвердил Вольфганг. – Не меньше дюжины, – добавила баронесса. – Согласна, это может… Стоявший вверх ногами Вольфганг презрительно хмыкнул. – Нет, матушка. Ты говоришь глупости. Его карета должна добраться до нас целой и невредимой. Понятно? Но как только он окажется здесь… это совсем другое дело. Кустистые брови барона напряженно сдвинулись в приступе мысли. – План! Король! – рявкнул он. – Вот именно. – Не доверяю я этому мелкому пакостнику, – вздохнула баронесса. Вольф, сделав сальто, встал на ноги. – Верно. Но доверие, недоверие – другой альтернативы у нас нет. Этот Ваймс должен приехать сюда живым, его мягкое сердце должно биться у него в груди. Возможно, он будет нам полезен. Быть может, нам даже следует… немного пособить ему. – Почему? – резко спросила баронесса. – Пусть Анк-Морпорк сам заботится о своих людях. Ваймс как раз завтракал, когда раздался стук в дверь. Вилликинс впустил в дом низкорослого тощего человечка в аккуратной, но поношенной черной одежде. Из-за непропорционально большой головы человечек напоминал дососанный почти до конца леденец на палочке. Свой черный котелок он нес на сгибе руки, по-солдатски, а шагал так, словно у него были серьезные проблемы с коленными суставами. – Прошу прощения за беспокойство, ваша светлость… Ваймс положил на стол нож, которым чистил апельсин. Сибилла настаивала на том, чтобы он ел фрукты. – Только не ваша светлость, – сказал он. – Просто Ваймс. В крайнем случае сэр Сэмюель. Ты человек Витинари? – Иниго Сепаратор, сэр. Мхм-мхм. Я должен сопровождать вас в Убервальд. – А, ты тот самый чиновник, который будет заниматься перешептыванием-перемигиванием, пока я буду раздавать бутерброды с огурцами? – Изо всех сил постараюсь быть вам полезным, сэр, хотя не могу сказать, что являюсь большим мастером перемигивания. Мхм-мхм. – Не желаешь позавтракать? – Я уже поел, сэр. Мхм-мхм. Ваймс внимательно осмотрел человечка. На самом деле его голова была не такой уж и большой, просто она выглядела так, словно кто-то сжал нижнюю ее часть, выдавив все содержимое в верхнюю половинку. Иниго Сепаратор уже начинал лысеть и поэтому аккуратно зачесывал оставшиеся жидкие пряди поперек розовой макушки. Возраст его определить было трудно. Он мог быть мучимым треволнениями двадцатипятилетним юношей, или же ему могло быть лет сорок, просто он на диво хорошо сохранился. Сам Ваймс склонялся к первому варианту: чиновник выглядел так, словно всю свою жизнь наблюдал за миром поверх гроссбуха. А еще это… Что это было? Нервный смешок? Насмешливое пофыркивание? Не совсем удачный способ прочистить горло? И эта странная походка… – Что, даже бутерброд не хочешь? Кусочек апельсина? Эти апельсины только что привезли из Клатча. Настоятельно рекомендую. Ваймс метнул один из фруктов чиновнику. Отскочив от руки человечка, апельсин покатился по полу, а Сепаратор сделал шаг назад, очевидно слегка ошеломленный герцогской привычкой швыряться фруктами. – С вами все в порядке, сэр? Мхм-мхм? – Прошу меня извинить, – сказал Ваймс. – Меня немного занесло. Наверное, апельсины на меня так действуют. Отложив салфетку и встав из-за стола, он обнял Сепаратора за плечи. – Я отведу тебя в Нежно-Желтую гостиную, где ты можешь подождать, – сказал он, подталкивая чиновника к двери и дружески похлопывая его по руке. – Багаж уже погружен в кареты. Сибилла в который раз заливает раствором ванну, учит древнеклатчский и доделывает кучу мелочей, которые женщины всегда доделывают в последнюю минуту. Ты поедешь с нами в большой карете. Сепаратор отпрянул от него. – О, я не могу так поступить, сэр! Я предпочитаю ехать с вашей свитой. Мхм-мхм. Мхм-мхм. – Если ты имеешь в виду Шельму и Детрита, они тоже едут в карете, – сказал Ваймс, подмечая, что уровень ужаса, содержащегося во взгляде чиновника, резко подпрыгнул. – Для игры в карты нужны четверо, а дорога большей своей частью обещает быть очень долгой и очень скучной. – А ваши, э-э, слуги? – Вилликинс, повар и служанка Сибиллы едут в другой карете. – О. Ваймс улыбнулся про себя. Он вспомнил одну поговорку из своего детства: слишком беден, чтобы красить, слишком горд, чтобы белить… – Сложный выбор, правда? – спросил он. – Тогда вот что я могу тебе предложить. Ты можешь ехать в нашей карете, но сиденье у тебя будет очень жестким. И мы время от времени будем относиться к тебе снисходительно. Ну, что скажешь? – Боюсь, вы подшучиваете надо мной, сэр Сэмюель. Мхм-мхм. – Я еще даже не начал смеяться. А теперь, если позволишь, мне еще нужно заскочить в Ярд, чтобы разобраться с парочкой весьма важных проблем… Через четверть часа Ваймс вошел в дежурку Ярда. Сержант Рукисила поднял на него взгляд, отдал честь и тут же быстро пригнулся, уворачиваясь от брошенного ему прямо в голову апельсина. – Сэр? – с изумлением вопросил он. – Просто проверял кое-что. – И я прошел проверку, сэр? – О да. Апельсин можешь оставить себе. В нем много витаминов. – А моя мама всегда говорила, что эти мелкие пакостники очень вредны для здоровья, сэр. Моркоу терпеливо ждал в кабинете Ваймса. Ваймс покачал головой. Он знал все половицы в коридоре, на которые нельзя было наступать, знал, что ходит совершенно бесшумно, – и тем не менее ему ни разу не удалось застать Моркоу за чтением своих документов, пусть даже вверх ногами. Как приятно было бы поймать его на чем-нибудь хоть разок. Если бы этот человек был еще прямее, его можно было бы использовать в качестве доски. Моркоу встал и отдал честь. – Да, да, но на всю эту ерунду у нас совершенно нет времени, – отмахнулся Ваймс, располагаясь за собственным столом. – За ночь что-нибудь произошло? – Необъяснимое убийство, сэр. Жертва – ремесленник Уоллес Сонки. Найден в одном из собственных чанов с перерезанным горлом. Никаких печатей Гильдий, никаких записок. Нам это показалось крайне подозрительным. – Звучит в известной степени подозрительно, – согласился Ваймс. – Разве что он имел обыкновение крайне неаккуратно бриться. А что за чан? – Э-э, с резиной, сэр. – В чанах бывает резина? Но она же… резиновая, от нее, как правило, отскакиваешь. – Нет, сэр. Я имел в виду варево в чане. Он делал… кое-какие резиновые штуки. – Погоди, кажется, я что-то такое видел… Берешь нужную форму, окунаешь ее в резину и получаешь перчатки, башмаки… ну и все прочее? – Э… Да, сэр, и прочее тоже. Несколько смущенное поведение Моркоу заставило Ваймса задуматься. Вскоре в самой глубине памяти выдвинулся ящик картотеки и радостно помахал ему карточкой. – Сонки, Сонки… Моркоу, мы говорим о том самом Сонки, что и на «Пачке Сонки»? Моркоу густо покраснел от смущения. – Так точно, сэр! – О боги, но что именно он опускал в чан? – Его туда сунули целиком, сэр. – Да он же национальный герой! В смысле был. – Сэр? – Капитан, нехватка жилья в Анк-Морпорке ощущалась бы куда сильнее, если бы не старина Сонки и его превентативы по пенсу за пачку. Но кому он помешал? – Не все одобрительно относились к тому, что он делал, сэр, – холодно заметил Моркоу. «В том числе и ты, – подумал Ваймс. – Гномы косо смотрят на подобные вещи». – Ну хорошо, выдели людей, чтобы занялись этим делом. Что-нибудь еще? – Вчера вечером возница напал на констебля Свирса, когда тот пытался обуть его телегу. – Напал? – Точнее, пытался затоптать, сэр. Ваймс представил себе констебля Свирса – лепрекона шести дюймов ростом и с кипучей агрессивностью высотой в милю. – И как он? – Ну, говорить возница может, но на телегу ему еще долго не садиться. Все прочее – обычная текучка. – Ничего нового о краже Лепешки? – Ничего. Гномы винят друг дружку, но на самом деле никто ничего не знает. Как вы выразились, сэр, когда дела пойдут совсем плохо, все само собой прояснится. – Что слышно на улицах? – Скорее видно, сэр. Слово «стой», сэр. Крупными буквами. Сержант Колон написал его на мостовой в самом начале Нижнего Брода. Теперь возницы ведут себя более внимательно, сэр. Правда, каждый час приходится убирать навоз. – Вся эта регулировка уличного движения не добавляет нам популярности, капитан. – Абсолютно согласен, сэр. Но мы и так не больно-то популярны. И по крайней мере, она приносит деньги в городскую казну. Кстати, сэр, вот еще что… – Да? – Вы, случаем, не видели сержанта Ангву? – Я? Нет. Вообще-то я думал увидеть ее здесь. – Потом Ваймс наконец обратил внимание на нотки озабоченности в голосе Моркоу. – Что-нибудь случилось? – Вчера она не вышла на дежурство. Полнолуние еще не наступило, и это показалось мне немного… странным. И Шнобби сказал, что на прошлом дежурстве она была чем-то весьма озабочена. Ваймс понимающе кивнул. Совсем не удивительно. Дежурство со Шнобби – такое дело, есть чем озаботиться. Дежуря с капралом Шноббсом, люди очень часто поглядывали на часы. – Ты к ней домой заходил? – Постель застелена, в ней никто не спал, – сказал Моркоу. – И в корзине тоже. – Ну, здесь я ничем не могу тебе помочь, Моркоу. Она – твоя подружка. – Последнее время она была очень обеспокоена… будущим, – сообщил Моркоу. – Гм… То есть ты… она… и эта, как ее, вервольфность?.. – Чувствуя себя крайне неудобно, Ваймс замолк. – Это буквально поедом ее ело, – кивнул Моркоу. – А может, она просто ушла куда-нибудь, чтобы хорошенько все обдумать? – предположил Ваймс. «Да как вообще она могла встречаться с молодым человеком, который, каким бы идеальным он ни был, краснеет от одной мысли о “Пачке Сонки”?» – Очень на это надеюсь, сэр, – сказал Моркоу. – Иногда с ней такое случается. Очень тяжело быть вервольфом в большом городе. Знаю, нам наверняка сообщили бы, если бы она попала в беду, но… С улицы донесся грохот колес по мостовой, и призывно брякнула упряжь. Ваймс был спасен. Вид обеспокоенного Моркоу был настолько необычным, что, по сути дела, приравнивался к природному катаклизму. – Ну что ж, придется ехать без Ангвы, – подвел итог Ваймс. – Держи меня в курсе, капитан. Кража поддельной Лепешки за неделю или две до важной гномьей коронации – не верю я в подобные совпадения, и мне почему-то кажется, что это дело может касаться меня лично. И кстати, распорядись, чтобы мне сообщали буквально всю информацию по делу Сонки. Терпеть не могу загадок. Насколько мне известно, клик-башни уже докликались до Убервальда? Моркоу мгновенно оживился. – Просто чудесно, сэр, не так ли? Говорят, буквально через несколько месяцев мы сможем передавать сообщения из Анк-Морпорка в саму Орлею меньше чем за день! – Ага, настоящее чудо. Надеюсь, к тому времени мы сможем сказать друг другу хоть что-то разумное. Лорд Витинари стоял у окна и смотрел на клик-башню на другом берегу реки. Все восемь заслонок, направленные на него, отчаянно мигали – черное, белое, белое, черное, белое… Информация летела по воздуху. В двадцати милях за его спиной, на другой клик-башне в Сто Лате, кто-то смотрел в телескоп и выкрикивал числа. «Как быстро навалилось на нас будущее», – подумал патриций. Поэты описывают время как нескончаемый поток, но лично он, лорд Витинари, всегда с некоторым недоверием относился к данному постулату. Согласно его личному опыту, время больше походило на скалы, ползущие друг к другу, сталкивающиеся, накапливающие силы под землей, чтобы потом одним мощным рывком, от которого задребезжит посуда на полках, целое поле турнепса перескочило в сторону на целых шесть футов. Принцип семафора был известен на протяжении многих веков, все знали, что знание имеет свою цену, знали, что экспорт товара – это способ делать деньги. А потом, в один прекрасный день, кто-то сложил два и два и понял, сколько деньжищ можно заработать, если экспортировать в Орлею информацию, которая известна в Анк-Морпорке уже сегодня. Некий смышленый молодой человек с улицы Искусных Умельцев проявил необычайную искусность. Знание, информация, власть, слова… Невидимые, они летели по воздуху… И вдруг весь мир принялся отбивать чечетку на зыбучем песке. А кто лучше танцует, того и приз. Лорд Витинари отвернулся от окна, достал кое-какие бумаги из ящика письменного стола, подошел к стене, прикоснулся к ней в определенном месте и быстро скользнул в бесшумно открывшуюся потайную дверь. Находившийся за дверью коридор озарялся светом, позаимствованным у высоких окон, и был вымощен небольшими по размеру каменными плитками. Патриций сделал шаг вперед, помедлил, пробормотал: «Нет, сегодня вторник», – и перенес уже готовую опуститься ступню на другую плитку, которая буквально ничем не отличалась от своих сестер[9 - За единственным исключением: на них не стоило наступать во вторник.]. Человек, случайно подслушавший перемещение патриция по коридору и лестницам, расслышал бы странные фразы типа «Луна нарастает…» и «Ах да, полдень еще не наступил». А действительно чуткий слушатель мог уловить едва слышное жужжание и тиканье механизмов, расположенных внутри стен. А по-настоящему чуткий и параноидальный слушатель пришел бы к выводу, что не всему произнесенному лордом Витинари вслух даже наедине с самим собой следует верить. И это был бы очень правильный вывод. Наконец патриций добрался до некой дверцы и отпер ее. За ней оказалось просторное мансардное помещение, неожиданно полное воздуха и ярко освещенное солнечным светом, что струился сюда сквозь врезанные в крышу окна. По большому счету мансарда была чем-то средним между мастерской и складом. С потолка свисали скелетики птиц, на верстаках были разложены чьи-то косточки, а также валялись мотки проволоки, металлические пружинки, тюбики с краской и большое количество всевозможных, самых невероятных и уникальных инструментов. И лишь узкая койка, втиснутая между каким-то устройством, похожим на ткацкий станок с крыльями, и большой бронзовой статуей, свидетельствовала о том, что в этой комнате кто-то еще и жил. Судя по обстановке, местный жилец страдал остроманиакальным интересом буквально ко всему на свете. Что же касается лорда Витинари, то в данный момент его интерес обратился на прибор, стоявший на столе в центре комнаты. Механизм был похож на несколько поставленных друг на друга медных шаров. Пар с шипением вырывался из-под заклепок, и периодически прибор издавал громкий «бульк»… – Ваша светлость! Витинари оглянулся. Из-за перевернутой скамейки ему отчаянно махала чья-то рука. Что-то заставило его обратить взгляд вверх. Потолок над головой был выпачкан каким-то коричневым веществом, свисавшим на манер сталактитов. «Бульк». С поразительной скоростью Витинари метнулся к скамье и спрятался за ней. Леонард Щеботанский радостно улыбнулся ему из-под самодельного защитного шлема. – Приношу свои извинения, – сказал он. – Боюсь, я не ждал посетителей. Тем не менее я точно знаю: на сей раз все получится. «Бульк». – Что это такое? – спросил Витинари. «Бульк». – Я не совсем уверен, но надеюсь, что это… Вдруг стало слишком шумно для разговоров. Леонард Щеботанский ни в коем разе не мнил себя заключенным. Скорее он был благодарен Витинари за то, что патриций предоставил ему для работы это просторное помещение, регулярно кормил, обеспечивал стирку белья и защищал от тех людей, которые по каким-то немыслимым причинам всегда хотели использовать в своих низких целях его невинные изобретения, предназначенные исключительно для улучшения жизни человечества. Просто поразительно, как много их было – и людей, и изобретений. Словно вся гениальность цивилизации сосредоточилась в одной голове, которая посему пребывала в состоянии постоянной изобретательской горячки. «Интересно, – периодически думал Витинари, – как повернулась бы судьба человечества, если бы Леонард Щеботанский уделил какой-нибудь одной теме чуть больше своего внимания? К примеру, час или два?» Оглушительный шум стих так же внезапно, как и возник. «Бульк». Леонард осторожно выглянул из-за скамьи и широко улыбнулся. – Ага! К счастью, нам, кажется, удалось выделить кофе. – Кофе?! Леонард подошел к столу и потянул за маленький рычажок на механизме. С шумом, больше похожим на звук засорившейся канализации, в подставленную чашку потекла светло-коричневая пена. – Иной кофе, – пояснил он. – Очень быстрый. Думаю, он вам понравится. Я называю это Очень Быстрой Кофейной Машиной. – Сегодняшнее изобретение, да? – спросил Витинари. – Ага. Я собирался сделать макет устройства для достижения луны и прочих небесных тел, но вдруг ощутил страшную жажду. – Как удачно. – Лорд Витинари аккуратно снял со стула экспериментальную педальную машину для чистки башмаков и сел. – Я принес тебе несколько коротких… сообщений. Леонард едва не захлопал в ладоши. – Здорово! Я как раз закончил работу над теми, что вы доставили мне вчера. Лорд Витинари осторожно слизнул с верхней губы усики из кофейной пенки. – Прошу прощения… Ты обработал все сообщения? Сумел разгадать все убервальдские шифры? – О, это было совсем просто, особенно после того, как я закончил свое новое изобретение, – откликнулся Леонард. Он покопался в пачке бумаг на верстаке и передал патрицию несколько исписанных мелким почерком листков. – Главное – понять, что у человека может быть лишь ограниченное число дат рождения и что люди, как правило, думают одинаково. И разгадать любой шифр будет совсем не сложно. – Ты упомянул какое-то новое изобретение, – сказал патриций. – О да. Это такая… штуковина. Конструкция еще совсем сырая, но для примитивных кодов вполне сойдет. Леонард достал нечто, своей формой напоминающее грубый тонкий прямоугольник. Механизм состоял из огромного количества деревянных колесиков и планок, которые, как, приглядевшись, увидел патриций, были испещрены буквами и цифрами. Некоторые колесики были не круглыми, а овальными, или даже сердцевидными, или вообще имели самую странную, замысловатую форму. Когда Леонард повернул ручку, внутренности прибора пришли в движение. Почему-то эта поразительная для простого механического устройства плавность немного тревожила. – И как ты это назвал? – О, вы же знаете, милорд, какие трудности я испытываю с названиями. Про себя я называю сей механизм Эрудитом для Нейтрализации Информации через Генерирование Миазматических Алфавитов. Хотя согласен, это немного длинновато. Э-э… – Да, Леонард? – Э… А разве это правильно, читать сообщения других людей? Витинари вздохнул. Этот человек, глядевший на него с неприкрытым беспокойством и настолько трепетно относившийся к жизни, что аккуратно вытирал пыль вокруг пауков, – так вот, этот самый человек однажды изобрел устройство, которое метало свинцовые дробины с потрясающей скоростью и силой. Причем Леонард Щеботанский искренне считал, что данное его изобретение весьма пригодится в борьбе с опасными животными. А еще он изобрел машину, способную разрушать сами горы. Очень полезный для горного дела механизм… Перед патрицием сидел человек, который, прервавшись на чашку чая, мог между делом набросать чертеж инструмента для массового и абсолютного уничтожения людей. С подробным списком пронумерованных деталей. И все это на полях рисунка, изображавшего хрупкую красоту человеческой улыбки. А в ответ на ваш упрек Леонард лишь изумился бы: «Но такое устройство сделает войну совершенно невозможной, понимаете? Потому что никто не посмеет использовать его!» Вдруг в голову изобретателя пришла некая мысль, и Леонард сразу приободрился. – Но с другой стороны, чем больше мы узнаем друг о друге, тем лучше научимся друг друга понимать. Также вы просили придумать для вас новые шифры. Прошу прощения, мой господин, но я, очевидно, не так понял ваши требования. А чем вас не устраивают те, что я уже придумал? Витинари опять вздохнул. – К сожалению, Леонард, их совершенно невозможно разгадать. – Само собой разумеется… – Как бы тебе объяснить? – продолжал патриций, прекрасно понимая: в мутных течениях политики, где он, Витинари, чувствовал себя как рыба в воде, Леонард Щеботанский камнем пошел бы ко дну. – Эти твои новые шифры, которые ты, вижу, уже разработал… они всего лишь… дьявольски сложны? – Когда вы излагали свои требования, милорд, вы сказали, что шифры должны быть «чертовски» сложными, – поправил явно обеспокоенный Леонард. – Ну да, конечно. – Так вот, как оказалось, общепринятого стандарта чертей не существует, милорд, но я тщательно изучил все доступные оккультные тексты и пришел к выводу, что мои шифры будут считаться сложными примерно девяносто шестью процентами чертей. – Отлично. – И даже некоторым процентом дьяво… – Да, спасибо, я понял. Ты прекрасно справился с заданием. Однако Леонарду не давала покоя какая-то мысль. – Причем мне будет совсем не трудно сделать их архидемонически слож… – Не надо, Леонард, – перебил его Витинари. – Чертовски сложные шифры вполне подойдут. – Но, милорд, – Леонард едва не рыдал, – я не могу гарантировать, что достаточно умный человек не прочтет ваши сообщения! – Вот и славно. – Почему?! Он ведь узнает то, о чем вы думаете, все ваши мысли! Витинари похлопал изобретателя по плечу. – Нет, Леонард, он узнает всего лишь то, что будет написано в моих сообщениях. – Я действительно вас не понимаю, милорд. – Это нормально. А я не умею делать взрывчатый кофе. Во что превратился бы мир, если бы все люди были похожи друг на друга? Лицо Леонарда на мгновение омрачилось. – Гм, я не совсем уверен… – пробормотал он. – Но если вы хотите, чтобы я поработал над этой проблемой, вероятно, я смогу изобрести прибор… – Это просто фигура речи, Леонард, успокойся. Витинари с сожалением покачал головой. Зачастую ему казалось, что Леонард, которому удалось поднять человеческий интеллект на неизведанные высоты, нашел там, на самой вершине, богатейшие залежи особого вида глупости. Ну какой смысл шифровать донесения, если умный противник не сможет разгадать твой шифр? В итоге ты сам не будешь знать, что твой противник думает о том, что ты думаешь, что он думает. – Да, чуть не забыл, милорд, – спохватился Леонард. – Одно из убервальдских сообщений, из тех, что вы принесли мне вчера утром, было довольно-таки странным. – И чем же? – Оно не было зашифровано. – Что, совсем? Я думал, все используют те или иные коды. – О, разумеется, отправитель и получатель прибегли к кодовым именам, но само сообщение было совершенно понятным. В нем запрашивалась информация относительно командора Ваймса, о котором вы так часто рассказывали мне. Лорд Витинари замер. – И ответное сообщение тоже было достаточно понятным. В нем содержалось некоторое количество… сплетен. – И все о Ваймсе? Вчера утром? До того как я… – Милорд? – Скажи, – промолвил патриций, – а в сообщении из Убервальда… не было ли в нем какого-либо намека на личность отправителя? Периодически у Леонарда все же случались приступы проницательности, походившие на пробившийся сквозь густые облака луч солнечного света. – Вы считаете, что отправитель может оказаться вашим знакомым, милорд? – В юности некоторое время я жил в Убервальде, – признался патриций. – В те времена у богатых молодых людей из Анк-Морпорка было одно любимое развлечение. Оно называлось «гранд-глумеж». Мы отправлялись в далекие страны и города, чтобы лично убедиться в том, насколько они ущербны по сравнению с нами. По крайней мере, нам так казалось, что они ущербны. Да, я бывал в Убервальде. Леонард Щеботанский крайне редко обращал внимание на окружающих его людей, но сейчас он заметил мечтательный взгляд лорда Витинари. – Вы вспомнили о чем-то приятном, милорд? – предположил он. – Гм-м? О, она была очень… необычной женщиной, но, увы, много старше меня, – откликнулся Витинари. – Гораздо старше, смею подчеркнуть. И это было так давно. Жизнь подбрасывает нам уроки, после чего мы продолжаем жить дальше. – Его лицо снова обрело мечтательное выражение. – Так, так, так… – Но эта женщина наверняка уже умерла, – заметил Леонард, плохо умеющий поддерживать разговоры подобного рода. – О, лично я в этом сомневаюсь, – покачал головой Витинари. – Вернее, наоборот. Даже не сомневаюсь в том, что она сейчас процветает. – Он улыбнулся. Мир вдруг стал намного… интереснее. – А скажи, Леонард, – продолжил он, – тебе не приходила в голову мысль, что когда-нибудь войны будут вестись не посредством оружия, а посредством человеческих мозгов? Леонард взял с верстака чашку с кофе. – Неужели? Ну и грязища тогда начнется. Витинари снова вздохнул. – Возможно. Хотя существуют и куда более грязные методы, – сказал он и сделал глоток кофе. Напиток был действительно хорош. Герцогская карета, миновав последние, стоявшие на отшибе дома, выкатилась на бескрайние просторы равнины Сто. Шелли и Детрит тактично решили провести утро на крыше кареты, оставив герцога и герцогиню наедине. Иниго Сепаратор из какой-то непонятной классовой солидарности решил часть пути проделать вместе со слугами. – Кажется, Ангва предпочла на некоторое время спрятаться, – сказал Ваймс, глядя на унылые капустные поля, тянущиеся вдоль дороги. – Бедняжка, – откликнулась Сибилла. – Ей так неудобно жить в городе. – А Моркоу не выковырять из Анк-Морпорка даже большой булавкой, – хмыкнул Ваймс. – В этом и проблема, как мне кажется. – Часть проблемы, – возразила Сибилла. Ваймс кивнул. Другой частью, о которой никто никогда не говорил, были дети. Иногда Ваймсу казалось, что буквально все знают об этом. Моркоу являлся единственным законным наследником пустующего городского трона. Просто так уж случилось, что он не захотел этот трон занимать, а предпочел стать стражником, и всем эта идея понравилась. Однако королевский сан – это все равно что рояль: его можно укрыть покрывалом, но все сразу догадаются, что? под этим покрывалом прячется. «Интересно, что получится, если человек и вервольф решат завести детей?» – порой гадал Ваймс. Возможно, в итоге на свет появится существо, которому в полнолуние придется бриться два раза в день и у которого периодически будет возникать непреодолимое желание погоняться за телегами. Хотя, если припомнить отдельных правителей Анк-Морпорка, идея о вервольфе на троне казалась не такой уж кошмарной. Куда больше проблем создают всякие сволочи, которые постоянно выглядят людьми. Впрочем, это была его личная точка зрения. Кое-кто мог с ним не согласиться. Не удивительно, что Ангва предпочла спрятаться, чтобы все обдумать. Ваймс вдруг понял, что смотрит в окно, но ничего не видит. Чтобы немного отвлечься, он принялся просматривать бумаги, переданные Сепаратором прямо перед отъездом. «Справочные материалы», как он их назвал. Судя по всему, Сепаратор был настоящим экспертом по Убервальду. Интересно, сколько еще таких чиновников вкалывает во дворце патриция, становясь экспертами? Выбросив из головы мрачные мысли, Ваймс принялся за чтение. На первой странице был изображен герб Пренесвятой империи, которая когда-то правила большей частью этой огромной страны. Ваймс мало что помнил об этом, за исключением того, что один из тамошних императоров как-то раз приколотил к голове одного из подданных шляпу – так, чисто ради шутки. Убервальд был большой, холодной и унылой страной; возможно, ее жители готовы были на все, только бы лишний раз посмеяться. Герб, венчаемый двухголовой летучей мышью, тоже был чересчур вычурным – с точки зрения Ваймса. Название первого документа гласило: «Жироносные Залежи Шмальцбергского Региона (он же – Страна Пятого Слона)». Разумеется, Ваймс знал эту легенду. Когда-то на панцире Великого А’Туина стояли пятеро, а не четверо слонов, но один то ли оступился, то ли был стряхнут в результате некоего катаклизма. В общем, заложив кривую орбиту, он грянулся о Диск всей своей миллиарднотонной разъяренной толстокожестью, да так, что весь мир содрогнулся и разделился на известные сейчас людям континенты. Ссыпавшиеся в глубокую дыру валуны похоронили слоновью тушу глубоко под землей. Дальше потянулись тысячелетия, а там, в глубине, что-то варилось и растапливалось. Такова история происхождения жира земли. Кстати, согласно легенде, золото, железо и все прочие металлы тоже произошли от упавшего слона. В конце концов, если слон настолько силен, чтобы удержать на спине целый мир, то из чего у него сделаны кости? Записи перед глазами Ваймса заслуживали несколько большего доверия. В них говорилось о неизвестной катастрофе, в результате которой погибли миллионы мамонтов, бизонов и гигантских землероек, сгинув под земными толщами, как и останки легендарного Пятого Слона. Некоторые заметки касались древних тролльих саг и гномьих легенд. Возможно, в случившемся был замешан лед. Или потоп. Тролли считались первым видом, возникшим на Плоском мире, – быть может, они и в самом деле были там и видели отчаянно трубившего, падавшего с неба слона. Так или иначе, результат был один и тот же. Все (то есть все, за исключением Ваймса) знали, что лучший жир добывается в шахтах и скважинах Шмальцберга. Из него изготавливались самые белые, самые яркие свечи, самое жирное мыло, самое жаркое и чистое осветительное масло. Желтое сало, поставляемое из салотопок Анк-Морпорка, даже рядом не стояло. Ваймс непонимающе нахмурился. Что за ерунда? Золото… золото имеет значение. Люди ради него готовы умирать. Железо… Анк-Морпорк нуждался в железе. И в лесе. Даже в камне. Что же касается серебра… Он вернулся к странице, озаглавленной «Природные ресурсы», и в подглавке «Серебро» прочел: «Серебро не добывается в Убервальде со времен Клопского конвента (1880 г.), и владение данным металлом официально считается незаконным». Никаких объяснений приведено не было. Ваймс сделал пометку, что надо бы расспросить об этом Иниго. Когда живешь рядом с вервольфами, серебро очень даже не помешает. Но дела, видимо, обстояли совсем плохо, раз уж там, в Убервальде, даже клопы устраивают свои конвенты. Так или иначе, серебру тоже можно было найти применение, но жир… это ведь не более чем жир. Он относился к тому, что, как правило, хранится в буфете. Рядом с печеньем, чаем и сахаром. В нем нет ни стиля, ни романтики. Обычный продукт, распространяется в горшках. К следующей странице была прикреплена записка. Она гласила: «Как метамфора Пятый Слон присутствует во многих убервальдских языках. В зависимости от контекста существуют следующие значения: “нечто несуществующее” (аналог нашего “напустить клатчского тумана”), «нечто, не соответствующее первому впечатлению» и «нечто, невидимо контролирующее события» (аналог нашего “серого кардинала”)». «Вашего, – подумал Ваймс. – Вашего, а не нашего. Я подобными словами не пользуюсь». – Констебль Башмак, – представился констебль Башмак, когда открылась дверь сапожной фабрики. – Убойный отдел. – Ты по поводу господина Сонки? – осведомился открывший дверь тролль. На улицу вырвался теплый влажный воздух, пахнувший серой и страдающими моченедержанием кошками. – Хочу лишь предупредить: я – зомби, – продолжил Редж Башмак. – Я уже давно понял: если сообщить об этом сразу, избежишь массы нежелательных недоразумений. Но о, какое совпадение! Мы действительно пришли по поводу вышеупомянутого покойного. – Мы? – удивился тролль, ничего не сказав по поводу серой кожи и швов Реджа. – Опусти морду, верзила! Тролль опустил голову. Жители Анк-Морпорка крайне неохотно смотрят вниз – порой лучше не знать, в чем ты стоишь. – О, – удивился тролль и сделал несколько шагов назад. Некоторые люди считают, что лепреконы не более агрессивны, чем представители других видов, и тут есть большая доля истины. Но агрессивность лепреконов сжата в теле шесть дюймов ростом, а потому, подобно большинству других сжатых материй, так и стремится взорваться. Констебль Свирс служил в Страже всего несколько месяцев, но слухи о нем распространились быстро – он уже вызывал уважение, ну, или вызывающий дрожь в мочевом пузыре ужас, который во многих случаях успешно заменяет уважение. – Хватит пучить бельма! Где мертвяк? – спросил Свирс, уверенно входя в помещение фабрики. – В подвал перенесли, – сказал тролль. – У нас полтонны жидкой резины пропадает. Он очень рассердился бы… если бы был жив, конечно. – Почему пропадает? – поинтересовался Редж. – Загустела и стала комковатой, вот почему. Придется сливать ее куда, а енто дело непростое. Сегодня мы должны были окунать партию Ребристо-Сказочных Услад, но дамочки едва в обморок не хряпнулись, когда я выудил его из чана, ну и разбежались по домам. Редж Башмак был шокирован. Сам он по различным причинам не являлся пользователем выпускаемых господином Сонки изделий – жизнь после смерти не особо располагает к романтическим отношениям, – но должны же соблюдаться хоть какие-то приличия в мире живых?! – У вас тут работают женщины? – спросил он. Тролль явно удивился. – Ага. А как же? Хорошая постоянная работа. И работают они хорошо. Всегда смеются, шутят, когда занимаются окунанием и упаковкой. Особливо если идет партия Больших Ухажеров. – Тролль фыркнул. – Но лично я ентих ихних шуточек не понимаю. – Эти Ухажеры стоят тех денег, что за них просят, – вдруг сказал Сварли Свирс. Редж Башмак уставился на своего крошечного напарника. Нет, никто и ничто не заставит его задать этот вопрос… Но Свирс уже обратил внимание на выражение его лица. – Немного поработать ножницами, и лучшего макинтоша днем с огнем не сыщешь, – сказал лепрекон и премерзко захихикал. Констебль Башмак лишь вздохнул. Он знал, что командор Ваймс придерживается неофициальной политики приема в Стражу представителей этнических меньшинств[10 - Как член мертвого сообщества, Редж Башмак, разумеется, причислял себя к этническому большинству.], но лично Редж не был уверен, что такое решение правильно по отношению к лепреконам, хотя меньшую этническую группу невозможно было даже представить. Дело в том, что лепреконы питали врожденную ненависть к любого рода правилам. Это относилось не только к закону, но и ко всем неписаным правилам, которые почти все люди, не задумываясь, соблюдают, к примеру: «Не пытайся съесть этого жирафа» или «Не пинай людей в лодыжки только потому, что они тебя ничем не угостили». Но констебль Свирс представлял собой этакое мелкое автономное оружие. – Что ж, пойдем глянем на тр… лицо, недавно лишенное жизни, – обратился к троллю Редж. Их провели по лестнице в подвал. При виде того, что свисало с балки, любой живой человек легко мог присоединиться к рядам зомби. – Звиняйте, – сказал тролль, стаскивая с балки жуткое нечто и швыряя в угол, где оно опало бесформенной резиновой кучей. – А это еще чё за хрень? – осведомился констебль Свирс. – Ну, мы ж должны были снять с него резину, – объяснил тролль. – На воздухе она быстро затвердевает, понимашь? – Эгей, такого большого «сонки» я еще не видывал, – с гнусным смешком произнес Свирс. – «Сонки», защитися весь! Наверное, именно так он и мечтал уйти из этой жизни, а, чё скажешь? Редж осмотрел труп. Он ничуточки не возражал, когда его посылали расследовать убийства, пусть даже самые грязные. Умереть – это ведь все равно что сменить карьеру. Был, делал, упокоился… Потом ты восстаешь и продолжаешь спокойненько жить дальше. Да, разумеется, такое случалось далеко не со всеми, но Редж искренне считал, что те, кому не повезло, просто плохо старались. На шее трупа зияла рваная рана. – Родственники есть? – спросил Редж. – Брат в Убервальде, – ответил тролль. – Уже сообщили. По клик-башне. Целых двадцать долларов содрали! Вот где настоящие убивцы окопались! – А ты, случаем, не знаешь, зачем кому-то понадобилось его убивать? Тролль задумчиво почесал затылок. – Ну, ента, я думаю, потому что кому-то нужно было, чтобы он умер. Очень даже весомая причина. – А кому могло понадобиться, чтобы он умер? – Редж мог быть очень, очень терпеливым. – У него были какие-то неприятности? – Ну, последнее время дела у нас шли не больно-то хорошо… – Правда? А я думал, вы здесь чуть ли не в золоте купаетесь. – Ага, енто всем так кажется. Только ведь не все «сонки» сделаны нами, понимашь? Дело все в том, что мы… – Лицо тролля исказилось от напряженной мозговой деятельности. – …Не за-пон-тен-ту-ва-лись. Всякие сволочи так и норовят к нам примазаться. У них и оборудование лучше, и новых идей хоть завались. «Сонки» с ароматом сыра и лука, с бубенцами на кончике, в общем, всяка всячина. А господин Сонки с этим ничего не мог поделать. Вот наши продажи и ёк. – Да, полагаю, это можно считать неприятностями, – промолвил Редж и ободряюще кивнул, как бы приглашая собеседника продолжить. – Последнее время он частенько запирался в своем кабинете… – Да? И почему же? – Он – босс. У босса не спрашивают, что да как. Но он все обещал какую-то особую работу. Мол, после нее мы действительно встанем на ноги. – Правда? – переспросил Редж, запоминая услышанное. – И какую же работу он вам обещал? – Не знаю. У босса… – …Не спрашивают, что да как, – закончил за него Редж. – Это я уже понял. А кто-нибудь видел, как произошло убийство? Огромное лицо тролля снова исказилось от умственных усилий. – Ну, енто, наверное, сам убивец и видел. И может, господин Сонки. – Посторонних точно не было? – Не знаю. Посторонним вход воспрещен. – Стало быть, – уточнил терпеливый как могила Башмак, – вчера вечером, кроме убийцы и господина Сонки, тут никого не было? – Не знаю, – ответил тролль. – Спасибо, ты нам очень помог, – сказал Башмак. – Если не возражаешь, мы хотели бы осмотреть помещение. – Конечно. Тролль вернулся к своему чану. Редж Башмак даже не надеялся что-либо найти, и он не был разочарован. Но по своей природе он был очень скрупулезным – впрочем, как и все зомби. Господин Ваймс всегда твердил: «Не слишком-то радуйтесь уликам, это очень коварная штука. Улики способны превращаться в привычку». К примеру, ты находишь на месте преступления деревянную ногу, шелковую балетную тапочку и перышко, и в голове мгновенно выстраивается элегантная теория об одноногом артисте балета и постановке «Куриного озера». Дверь в кабинет господина Сонки была открыта. Определить, пропало что или нет, не представлялось возможным – у Башмака сложилось впечатление, что беспорядок являлся тут обычным состоянием. Письменный стол был завален бумагами; видимо, господин Сонки придерживался метода регистрации документов, иначе называемого «положи хоть куда-нибудь». На рабочем столе валялись образцы резины, обрывки мешковины, стояли бутылки с химикатами и деревянные формы для будущих изделий. Последние Редж рассматривал не слишком внимательно. – Сварли, ты слыхал, как капрал Задранец рассказывала о краже из музея? Ну, когда мы заступали на дежурство? – спросил он, открывая банку с желтым порошком и нюхая содержимое. – Нека. – А я слыхал. Башмак закрыл крышкой банку с серой и втянул носом фабричный воздух. Пахло сырой резиной – почти так же, как пахнут кошки, страдающие сильным недержанием мочи. – И некоторые вещи откладываются в памяти, – сказал Редж. – Особая у нас работа, правда? Всю эту неделю констебль Посети-Неверующего-С-Разъяснительным-Буклетом дежурил на связи, то есть ухаживал за голубями и следил за клик-башней. Последнее осуществлялось не без помощи констебля Водослея. Констебль Водослей был горгульей. Никто не может сравниться с горгульями в искусстве неотрывно смотреть в одну точку, а поэтому в семафорной индустрии горгульям нашлось самое широкое применение. Общаться с голубями констеблю Посети нравилось. Он пел им религиозные гимны. Склонив головки набок, они внимательно выслушивали его проповеди. В конце концов, говорил себе Посети, разве епископ Рог не читал свои проповеди моллюскам морским? Свидетельств того, что моллюски его действительно слушали, не было, но голуби чутко внимали – в этом Посети готов был поклясться. Кроме того, их явно заинтересовали буклеты, касающиеся положительных сторон омнианства – правда, пока только в качестве материала для гнезд, но начало было положено. Когда он чистил насесты, прилетела голубица. – А, Зебедина, – сказал он, поднимая голубицу и снимая с ее лапки капсулу с сообщением. – Молодец. Это от констебля Башмака. Получишь немного зерна, поставляемого местными зерно-торговцами «Иосией Кашеваром и сыновьями». Но все это милостью Ома, разумеется. Захлопав крыльями, еще одна голубица прилетела на насест. Констебль Посети узнал в ней Вильгельмину, одну из голубиц сержанта Ангвы. Он взял капсулу с сообщением. Тонкая полоска бумаги была туго скручена, и на ней было написано «Кпт. Моркоу. Лично». Чуть помедлив, Посети вложил сообщение от Реджа Башмака в пневматическую трубу, и оно со свистом улетело в центральный офис. Второе сообщение, как он решил, заслуживало более аккуратного обращения. Моркоу работал в кабинете Ваймса, однако сидел он, мысленно подметил Посети, вовсе не за столом командора. Для себя капитан установил складной столик в углу. Груды бумаги на командорском столе выглядели куда менее крутыми и обрывистыми, чем вчера. Кое-где даже проглядывала столешница. – Личное сообщение, капитан. – Спасибо. – А еще констебль Башмак просит прислать на сапожную фабрику какого-нибудь сержанта. – Ты передал его сообщение в центральный офис? – Так точно, сэр, – сказал Посети и добавил: – Пневматическая труба – очень полезная штука. – Командору Ваймсу это нововведение не слишком-то понравилось, но я уверен, оно позволит нам сэкономить массу времени, – откликнулся Моркоу и развернул записку. Посети внимательно наблюдал за ним. Моркоу читал, едва заметно шевеля губами. – Откуда прилетел этот голубь? – спросил он наконец, сворачивая записку. – Голубица выглядела довольно усталой, сэр. Я почти уверен, она летела откуда-то из-за города. – А, хорошо. Спасибо. – Плохие новости, сэр? – спросил Посети. – Просто новости, констебль. Не смею тебя задерживать. – Слушаюсь, сэр. Когда разочарованный Посети удалился, Моркоу встал и выглянул из окна. На улице разыгрывалась типичная анк-морпоркская сценка. Анк-морпоркцы слыли истинными знатоками уличного театра. Через несколько минут Моркоу вернулся к своему столику, черкнул короткую записку, положил ее в небольшую капсулу и сунул в пневматическую трубу. Еще через пару минут в коридоре раздался топот сержанта Колона. Моркоу был ярым сторонником модернизации Стражи, и ему казалось куда более современным посылать сообщения по пневмотрубе, вместо того чтобы просто открывать дверь и орать, как обычно поступал командор Ваймс. Моркоу широко улыбнулся запыхавшемуся Колону. – А, Фред. Все в порядке? – Так точно, сэр, – неуверенно ответил Фред Колон. – Хорошо. Я отбываю на встречу с патрицием, Фред. Как старший сержант, ты будешь командовать Стражей вплоть до возвращения командора Ваймса. – Есть, сэр. Э… То есть… Ты имел в виду… До твоего возвращения… – Я не вернусь, Фред. Подаю в отставку. Патриций внимательно изучал лежавшую на столе бляху. – …Причем хорошо обученные люди, – говорил находившийся где-то перед ним Моркоу. – Если вспомнить, несколько лет назад нас в Страже было всего четверо. А сейчас она работает как хорошо отлаженная машина. – Да, хотя некоторые ее части иногда выходят из строя, – сказал лорд Витинари, по-прежнему не сводя глаз с бляхи. – Могу я предложить тебе передумать, капитан? – Я уже передумывал несколько раз, сэр. И я больше не капитан. – Городская Стража нуждается в вас, господин Железобетонссон. – Городская Стража больше, чем один человек, сэр, – откликнулся Моркоу, глядя прямо перед собой. – Даже больше, чем сержант Колон? – У людей сложилось неправильное мнение о Фреде, сэр. В сущности, он очень неплохой стражник. – Вот только он об этом не догадывается, кап… господин Железобетонссон. – Я хотел сказать, в чрезвычайной ситуации он не растеряется, сэр. – Ну, во-первых, в чрезвычайную ситуацию он даже не попадет, – пожал плечами патриций. – Убежит или просто спрячется. А во-вторых, этот человек сам по себе чрезвычайная ситуация – в наиболее ярком ее проявлении. – Я уже принял решение, сэр. Лорд Витинари вздохнул, откинулся на спинку кресла и некоторое время смотрел в потолок. – Тогда мне остается только поблагодарить тебя за службу, капитан, и пожелать удачи в дальнейшей деятельности. Денег хватит? – Мне удалось кое-что скопить, сэр. Достаточно, сэр. – Тем не менее путь до Убервальда неблизок. Молчание. – Сэр? – Да? – А откуда вы знаете? – О, это расстояние было измерено еще много лет назад. Землемерами и прочими людьми. – Сэр! Витинари вздохнул. – Кажется, это называется… дедукцией. Не станем загадывать на будущее, капитан, но лично я буду придерживаться мнения, что ты находишься в длительном отпуске по семейным обстоятельствам. Насколько я знаю, у тебя за все время службы не было ни одного выходного. Уверен, город задолжал тебе пару-другую недель. Моркоу промолчал. – На твоем месте я бы первым делом отправился к Расхлябанным воротам, – добавил Витинари. – И начал бы поиски сержанта Ангвы оттуда. – Вы говорите это на основании полученной откуда-то информации, милорд? – через некоторое время спросил Моркоу. Витинари едва заметно улыбнулся. – Нет. Но Убервальд переживает сейчас весьма беспокойные времена, а она – представительница одного известного аристократического рода. Могу предположить, что ее вызвали на родину, но боюсь, больше ничем не смогу тебе помочь. Тебе, как говорится, придется идти по следу, полагаясь на собственное чутье. – Я постараюсь привлечь кого-нибудь с более надежным, чем у меня, чутьем, – ответил Моркоу. – Вот и прекрасно. – Лорд Витинари снова выпрямился в своем кресле. – Желаю всяческих успехов. Почему-то я уверен, что мы видимся не в последний раз. В Анк-Морпорке на тебя рассчитывают многие. – Так точно, сэр. – Всего тебе доброго. Когда Моркоу ушел, лорд Витинари встал и направился в другой конец кабинета, туда, где на столе была разложена карта Убервальда. Она была очень старой, но в этой стране любой составитель карт, хотя бы на шаг отступивший от проторенной тропки, весь остаток своей жизни проводил в попытке отыскать эту самую тропку снова. На карте присутствовало несколько рек (правда, их русла были вычерчены скорее по наитию), кое-где встречались даже города – по крайней мере их названия. Но все это было нарисовано большей частью для того, чтобы избавить художника от неприятной необходимости наносить на карту то, что на картографическом жаргоне называлось ММТУ[11 - Мили и Мили Треклятого Убервальда.]. Дверь открылась, и в кабинет тихо, как падающее в соборе перышко, вошел Стукпостук, главный чиновник, секретарь и слуга Витинари. – Несколько неожиданное развитие событий, милорд, – тихо произнес он. – Во всяком случае, нетипичное, – подтвердил Витинари. – Может, передать клик Ваймсу, милорд? Он вернется, и глазом моргнуть не успеете. Витинари напряженно всматривался в пустую, слепую карту. Она очень напоминала ему будущее – пара-тройка размытых контуров, множество грубых прикидок, но всему остальному только предстоит оформиться. – Гм-м? – произнес он. – Я предложил отозвать Ваймса, милорд. – Нет, нет. Не стоит. Ваймс в Убервальде – это даже забавнее, чем влюбленный броненосец в боулинге. Ну, кого еще я мог послать, спрашивается? Только Ваймс мог поехать в Убервальд. – Но ситуация чрезвычайная, милорд. – Гм-м? – А как еще можно назвать ситуацию, милорд, когда столь многообещающий молодой человек бросает службу ради девушки? Патриций пригладил бородку и чему-то улыбнулся. На карту была нанесена линия – по ней строились клик-башни. Она была математически прямой – утверждение интеллекта в непроглядной тьме миль и миль треклятого Убервальда. – Возможно, неожиданным плюсом? – предположил патриций. – Нам еще многому предстоит научиться у Убервальда. Принеси мне бумаги по вервольфским кланам. Да, кстати, я поклялся никогда этого не делать, но тем не менее подготовь бумаги для сержанта Колона. Увы, грядет повышение по службе. На мостовой валялась замызганная кепка. Рядом с ней влажным мелом кто-то написал: «ПАжалСта, ПамаГИте ЭТАму МалЕНкому пеСИку». Рядом сидел тот самый маленький песик. Природа не наделила его ни дружелюбной внешностью, ни искусством весело махать хвостиком, но пес очень пытался соответствовать. Когда кто-то проходил мимо, он поднимался на задние лапки и жалобно скулил. Что-то упало в кепку. Это оказался обмылок. Не успел «щедрый» прохожий сделать и нескольких шагов, как услышал за спиной чей-то голос: – Чтоб у тебя ноги отсохли, господинчик! Прохожий оглянулся. Песик внимательно смотрел на него. – Гав? – спросил пес. Прохожий озадаченно пожал плечами и продолжил путь. – Гав тебя через гав, – добавил странный голосок, когда прохожий уже сворачивал за угол. Тут вниз опустилась чья-то рука и схватила песика за загривок. – Привет, Гаспод. Кажется, мне удалось разгадать одну загадку. – О нет… – простонал пес. – Хорошие песики так не поступают, Гаспод, – продолжал Моркоу, поднимая пса на уровень своих глаз. – Хорошо, хорошо, отпусти меня. Мне больно, въезжаешь? – Мне нужна твоя помощь, Гаспод. – Только не я. Я Страже не помощник. Ничего личного, но может пострадать моя уличная репутация. – Я говорю не о Страже, Гаспод. У меня личная просьба. Мне нужен твой нос. – Моркоу опустил песика на мостовую и вытер ладонь о рубаху. – К сожалению, это означает, что мне нужно и все остальное, но я всегда подозревал: под этой чесоточной шкурой бьется сердце из чистого золота. – Ага, само собой, – хмыкнул Гаспод. – Но «мне нужна твоя помощь»? Хорошенькое начало… Что-то запашок мне не нравится. – Это касается Ангвы. – Ни фига себе. – Я хочу, чтобы ты ее выследил. – Ха, не многие собаки способны выследить вервольфа. Вервольфы очень хитры и коварны. – А еще я всегда говорил, что за помощью нужно обращаться только к лучшим из лучших, – вкрадчиво промолвил Моркоу. – О да, лучший нос, известный зверям и людям. – Гаспод сморщил обсуждаемую часть морды. – И куда же она подевалась? – Думаю, что в Убервальд. У Моркоу была прекрасная реакция. Попытка бегства Гаспода была немедленно пресечена рукой, схватившей его за хвост. – Но дотуда несколько сотен миль! А собачьи мили в семь раз длиннее! Нет, это без шансов! – Правда? Ну что ж, ладно. Зря я, конечно. Даже предлагать не стоило, – пожал плечами Моркоу, отпуская хвост. – Ты прав. Это просто нелепо. Гаспод, мгновенно почуяв неладное, обернулся. – Я не сказал, что это нелепо. Я лишь сказал, что до Убервальда несколько сотен миль… – Верно, но также ты сказал, что у тебя нет никаких шансов. – Нет, я сказал, что это у тебя нет никаких шансов втянуть меня в эту авантюру. – Да, но приближается зима, вервольфа, как ты правильно заметил, очень трудно выследить, а кроме того, Ангва – стражник. Она догадается, что я обращусь к тебе, и попытается замести следы. – Послушай, господин хороший! – взвыл Гаспод. – Знаешь, как трудно добиться уважения в этом городе? Если мой запах исчезнет с фонарных столбов хотя б на несколько недель, я лишусь всего своего капитала, въезжаешь? – Да, да, конечно въезжаю. Ладно, договорюсь с кем-нибудь другим. Не в курсе, Нервный Найджел сейчас в городе? – Кто? Этот спаниель? Да он собственную задницу неспособен учуять, даже если она окажется прямо перед его носом! – А говорят, он очень хорош. – Ну да, на него только глянешь, а он уже и лужу напустил, – огрызнулся Гаспод. – А я слышал, что дохлую крысу он за две мили чует. – Правда? Зато я чую, какого она цвета! Моркоу вздохнул. – Ну, боюсь, у меня нет выбора. Ты ведь не можешь мне помочь, а значит, я… – Я не сказал, что… – Гаспод замолчал, а потом продолжил: – Я сделаю это. Вот так тебе! Еще как сделаю. Ты ведь все равно меня заставишь – хитростью или шантажом. Верно? – Да. Кстати, как тебе удалось написать эти слова? – Просто. Взял в пасть мел и написал. – А ты смышленый пес. Я всегда это знал. К тому же единственный в своем роде, ведь ты еще и говорить умеешь… – Ты, главное, потише! Чё орешь-то? – опасливо озираясь, шикнул Гаспод. – Послушай, а правда, что Убервальд – волчья страна? – Да. – Знаешь, я ведь тоже мог стать волком. Если б у меня были другие предки. – Гаспод принюхался и снова украдкой оглядел улицу. – Бифштексы? – Каждый день. – Заметано. Сержант Колон воплощал собой картину вселенского отчаяния, нарисованную плохим мелком в дождливый день на неровной мостовой. Он сидел на стуле и время от времени бросал взгляды на только что доставленное письмо, словно бы надеясь, что написанные там слова каким-то образом растворятся. – Проклятье, Шнобби, – простонал он. – Перестань, Фред, да успокойся ты, – увещевал его одетый в кисейное платье Шнобби. – Не могу я быть повышен по службе! Я не офицер! Я грубый, простой как грабли человек! – Фред, лично я всегда говорил: в грубости ты по-настоящему преуспел. – Но это письменный приказ, Шнобби! Посмотри, его светлость лично подписал! – Ну, по моему мнению, у тебя есть три выбора, – сказал Шнобби. – Да? – Можешь пойти к патрицию и лично сообщить, что не собираешься подчиняться его приказам… Искаженное паникой лицо Колона мгновенно посерело от ужаса. – Большое тебе спасибо, Шнобби, – с горечью произнес он. – В следующий раз ты, пожалуйста, предупреждай заранее о таких вот предложениях. Теперь мне придется переодевать штаны. – Во-вторых, ты можешь согласиться и завалить дело – так, чтобы он сам лишил тебя… – Ты нарочно это говоришь, а, Шнобби? – А что? Стоит попробовать, Фред. – Понимаешь ли, Шнобби, вся беда с завалами состоит в том, что здесь нужно быть очень точным. Вот ты думаешь, что заваливаешь дело совсем чуть-чуть, а на самом деле завал становиться таким огромным… И тогда его светлость лишит меня не только должности и звания. Надеюсь, нет необходимости уточнять, чего еще он меня лишит? – Да, Фред, в чем-то ты прав. – Я просто хочу сказать, что завал… Видишь ли, все дело в том, что невозможно предугадать, какие размеры он примет. – Ну и третий вариант, Фред… Ты просто соглашаешься. – Ты не слишком-то мне помог, Шнобби. – Это ведь всего-то на пару недель. Пока не вернется командор Ваймс. – А если он вообще не вернется? Гнусное место, этот Убервальд. Я слышал, это головоломка внутри загадки, а подо всем этим еще и шарада. Звучит не очень-то здорово. Сгинуть там – раз плюнуть. И вот тогда я влип. Я ведь понятия не имею, как это, офицерствовать. – Никто не знает, что такое офицерствовать, Фред. Поэтому и существуют офицеры. А вот если б они это знали, то были бы сержантами. Лицо Колона снова исказилось от беспросветности. Как человек, всю жизнь проведший в мундире – этакая затычка, нашедшая соответствующую своему сержантскому званию бочку еще в самом начале своей карьеры, – Фред Колон автоматически и бездумно соглашался с тем, что офицеры как класс даже собственные штаны без подробного руководства неспособны натянуть. Правда, он честно исключал из общеофицерского списка Ваймса и Моркоу, присвоив обоим звание почетных сержантов. Шнобби наблюдал за своим другом с выражением тревоги, дружелюбия и хищнического умысла. – Шнобби, и каковы теперь мои обязанности? – Ну, «капитан»… – сказал Шнобби и откашлялся. – Как ты сам знаешь, офицеры в основном заняты тем, что подписывают всяческие… Раздался стук в дверь, и в кабинет ворвался взволнованный констебль. – Сержант, констебль Башмак говорит, ему срочно требуется офицер. Редж сейчас на фабрике Сонки. – Что, на фабрике этих резиновых причиндалов? – переспросил Колон. – Понятно. Офицер. Скоро будем. – И кстати, уже не сержант, а капитан, – встрял Шнобби. – Э… Да… Капитан Колон. Большое спасибо, – сказал Колон. И добавил уже более уверенно: – Заруби себе это на носу! Констебль изумленно уставился на них, но потом благоразумно решил не пытаться понять происходящее. – А еще какой-то тролль внизу хочет встретиться с самым главным… – Рукисила что, не может с ним справиться? – Э-э… А сержант Рукисила все еще сержант? – уточнил констебль. – Да! – И в бессознательном состоянии он тоже должен выполнять свои сержантские обязанности? – Что? – Сейчас Рукисила валяется на полу, сер… капитан. – И что этот тролль хочет? – Ну, в данный момент он хочет кого-нибудь убить. Но главным образом, как мне кажется, он хочет, чтобы кто-нибудь снял с его ноги «башмак». Гаспод бегал взад-вперед, держа нос в дюйме от земли. Моркоу, сдерживая лошадь, терпеливо ждал. Лошадь была хорошей. Моркоу почти не тратил жалованья. До настоящего момента. Наконец Гаспод с удрученным видом сел на землю. – Поведай-ка мне еще раз о чудесном нюхе патриция, – предложил он. – Что, ни следочка? – Твой Витинари такой умный? Тогда пусть сам тут вынюхивает, – огрызнулся Гаспод. – Почему мы начали именно отсюда? С худшего во всем городе места! Насколько мне известно, это ворота, через которые гонят скот. Запахи, говоришь? Попробуй не почувствуй их тут! Вонь впиталась в саму землю. Если б я хотел кого-то найти, то начинал бы всяко не отсюда. – Я тебя прекрасно понимаю, – осторожно произнес Моркоу. – Скажи, а какой самый сильный запах из тех, что ведут в сторону Пупа? – Конечно, вонь от навозных повозок. Вчерашняя. Утром в пятницу всегда чистят стойла. – И ты сможешь идти по этому запаху? Гаспод закатил глаза. – Даже если мне на голову наденут ведро. – Отлично. Тогда вперед. – Итак, – сказал Гаспод, когда суматоха ворот осталась немного позади, – стало быть, мы гонимся за этой девчонкой? – Да. – В смысле, ты один? – Да. – И никаких тебе свор из двадцати – тридцати специально натасканных псов? – Нет. – А холодной водой нас точно обливать не будут? – Нет. Констебль Башмак отдал честь, но в его жесте сквозило раздражение. Ему пришлось слишком долго ждать. – Добрый день, сержант… – Капитан, – перебил его капитан Колон. – Ты что, не видишь звездочку на погонах? Редж наклонился ближе. – Прости, сержант, я думал, птичка накакала. – Капитан, – автоматически поправил его Колон. – Я нарисовал ее мелом, не было времени сделать все как следует. Так что не наглей тут. – А что случилось со Шнобби? – спросил Редж. Капрал Шноббс прижимал к глазу влажную тряпку. – Немного повздорил с незаконно припаркованным троллем, – объяснил капитан Колон. – Сразу видно, что он за тролль, – пробормотал Шнобби. – Посметь ударить женщину!.. – Но ты не женщина, Шнобби. То, что на тебе сдерживающий уличное движение костюм, еще ничего не значит. – Но он-то этого не знал! – На тебе шлем. И вообще, зачем вы обули тролля? – Он был припаркован, Фред. – Его сбила телега, и он просто валялся на обочине, – поправил капитан Колон. – И называй меня капитаном. – У них всегда найдутся какие-нибудь отмазки, – угрюмо буркнул Шнобби. – Ну, Редж, где твой труп? – переключился на другую тему Колон. Тело в подвале было тщательно осмотрено. – …И тут я вспоминаю, что Шелли говорила что-то о запахе кошачьей мочи и серы в Музее гномьего хлеба, – завершил свой краткий рассказ Редж. – Да, тут определенно воняет, – согласился Колон. – Насморк для работающих здесь – чистое благословение. – И потом я подумал: а что, если кто-то вдруг решил сделать копию копии Лепешки? А, сэр? – сказал Редж. – Действительно, умная мысль, – кивнул Фред Колон. – После чего незаметно вернул бы настоящую Лепешку обратно в музей. Правильно? – Э… нет, сержант… то есть капитан. Но мы получаем копию с копии. – И что с того? Эта твоя копия с копии обладает каким-нибудь влиянием? – Не могу знать, сэр. Хотя я так не думаю. Любой гном с первого взгляда распознает подделку. – Но кому понадобилось убивать Сонки? – Может, какому-нибудь несчастному отцу тринадцати детей? – предположил Шнобби. – Ха-ха. – Шнобби, хватит воровать товар, – велел Колон. – И не спорь. Я собственными глазами видел, как ты сунул пару дюжин изделий себе в сумку. – Пущай берет, – пророкотал тролль. – Господин Сонки всегда говорил: стражникам – бесплатно. – Это весьма… любезно с его стороны, – сказал капитан Колон. – Ага. Чем меньше в городе чертовых легавых, тем лучше, добавлял он. В этот щекотливый момент в помещение фабрики влетел голубь, сел на плечо Колона и тут же повысил его в звании. Колон протянул руку, снял с птичьей лапки капсулу с сообщением и развернул записку. – Это от Посети, – объявил он. – Говорит, что появилась Улика. – Улика чего? – спросил Шнобби. – Ничего, Шнобби. Просто Улика. Сняв шлем, Колон вытер со лба пот. Именно этого он и боялся. Ваймс и Моркоу умели складывать улики воедино и делать из этого какие-то выводы. У них были такие способности. А вот сержант Колон… обладал другими способностями. Он умел находить с людьми общий язык, нагрудник его кирасы всегда был начищен до ослепительного блеска, и даже во сне Колон мог отсержантить кого угодно. – Ладно, Редж, жду от тебя рапорт, – наконец сказал он. – Молодец, отличная работа. Мы возвращаемся в Ярд. – Чувствую, мне это икнется, – пожаловался Колон, когда они со Шнобби покинули фабрику. – Вся эта бумажная канитель. Ты ж знаешь, как я к ней отношусь. – Дело все в том, что ты слишком внимательный читатель, Фред, – возразил Шнобби. – Я часто замечал, что на чтение одной страницы у тебя уходит вечность. Ты вникаешь в суть, так сказать, со всем своим авторитетом. Колон немного повеселел. – Ага, что-то вроде, – признал он. – Даже когда читаешь меню в Клатчской денно-ночной бакалее. Ты на каждую строчку смотришь не меньше минуты. – Ха, – хмыкнул Колон, раздувая грудь, вернее, раздувая ее еще больше. – Только зазевайся, и тебя мигом надуют. – В общем, без адъютанта тебе теперь никак, – сказал Шнобби, поднимая платье и перешагивая через лужу. – Правда? – Конечно. Ведь ты как образина руководителя должен показывать пример своим подчиненным, – кивнул Шнобби. – Да, да, разумеется, – согласился Колон, с радостью хватаясь за эту идею. – Нельзя ж, чтобы человек буквально все делал. Да еще и читал столько длинных слов. Я прав? – Абсолютно. Кроме того, теперь в Ярде стало на одного сержанта меньше. – Верно подмечено, Шнобби. Дел будет много. Некоторое время они шли молча. – Но ты мог бы кого-нибудь повысить, – подсказал Шнобби. – В самом деле? – Иначе какой из тебя начальник? На то он и босс, чтобы повышать – производительность труда, людей… – А и точно. Кроме того, положение критическое. Гм… И какие у тебя предложения? Шнобби вздохнул. Монетка проваливалась в жидкий цемент и то быстрее, чем некоторые мысли – в разум Фреда Колона. – Мне, конечно, пришло в голову одно имя, – сказал он. – А, понял, понял. Редж Башмак, да? Красиво пишет, трезво мыслит, – закивал Колон. – И как говорится, в холодном теле холодный ум. – Правда, немного мертвый, – заметил Шнобби. – Что есть, то есть. Это большой минус. – В общем и целом от него дурно попахивает, – продолжал Шнобби. – Если ты меня понимаешь. – Согласен, – кивнул капитан Колон. – И вот уж кого легче легкого разорвать на части. В буквальном смысле слова. – Может, следует рассмотреть другую кандидатуру, на которую раньше не обращали внимания, хотя она этого… вернее, он этого совсем не заслуживал? – предложил Шнобби, готовый уже идти напролом. – Да, согласен, лицом этот человек не вышел, но его опыт работы в Страже и особенно в отделении уличного движения очень пригодился бы городу. Ну а та парочка упущений, о которых люди болтают… Это ж все болтовня, Фред, не было ничего вовсе. Рассвет разумности озарил широкие просторы лица Колона. – Ага, – промолвил новоиспеченный капитан. – Теперь понимаю. Шнобби, что ж ты сразу не сказал? – Ну, это все-таки твое решение, Фред… то есть капитан, – со всей искренностью отозвался Шнобби. – А если господин Ваймс не согласится? Он ведь должен вернуться через пару недель. – Пары недель будет вполне достаточно. – И ты не станешь возражать? – Возражать? Я? Только не я. Ты ж меня знаешь, Фред. Долг для меня – святое. – Шнобби? – Да, Фред? – Это платье… – Да, Фред? – Я думал, мы больше не… сдерживаем уличное движение? – Конечно, Фред. Просто решил пока не переодеваться. На всякий случай. Вдруг тебе захочется кого сдержать. Ледяной ветер дул над капустными полями. Помимо оглушительного запаха капусты и темно-красной вони навозных телег он нес запахи сосен, гор, снега, пота и застоявшегося сигарного дыма. Почти все возницы беспрестанно дымили большими дешевыми сигарами. Дым помогал отгонять мух. Это было куда лучше зрения. Целый мир запахов раскинулся перед Гасподом. – Лапы болят, – пожаловался Гаспод. – Хороший песик, – отозвался Моркоу. Дорога разветвлялась. Остановившись, Гаспод принюхался. – Забавно, – сказал он. – Вот здесь часть навоза спрыгнула с телеги и убежала в поля. Ты был прав. – Тут где-нибудь поблизости есть вода? Ты ничего не чуешь? – спросил Моркоу. Гаспод сосредоточенно наморщил пестрый нос. – Пруд, – наконец сообщил он. – Не очень большой. В миле отсюда. – Она направилась туда. Ангва очень трепетно относится к чистоте. Что весьма необычно для вервольфов. – А вот я никогда не любил воду, – сказал Гаспод. – Правда? – Подкалываешь, да? Знаешь, однажды я принимал В-А-Н-Н-У. Спасибо большое, я знаю, о чем говорю. Пруд обнаружился за небольшой открытой всем ветрам рощицей. Шуршала сухая трава. Одинокая лысуха поспешила скрыться в тростнике, увидев приближавшихся Моркоу и Гаспода. – Вот мы и пришли, – пробормотал Гаспод. – Очень много навоза вошло в воду. – Он обнюхал взбаламученный у берега ил. – А обратно вышла она. Гм. – Проблемы? – спросил Моркоу. – Что? А, нет. Совершенно чистый запах. Идет в направлении гор, как ты и говорил. Гм. – Гаспод сел и принялся отчаянно чесаться задней лапой. – Есть какие-то проблемы. Я прав? – уточнил Моркоу. – Ну, предположим, существует нечто весьма скверное, о чем тебе совсем не хотелось бы знать. Видишь ли, мне очень не хочется нарываться, ты ведь можешь по-всякому отреагировать. Некоторые люди предпочитают оставаться в неведении. Это довольно-таки личное. – Гаспод! – Она не одна. С ней какой-то волк. – А. – На лице Моркоу продолжала играть легкая, ничего не выражавшая улыбка. – Э… Мужского пола, – добавил Гаспод. – Молодой волк. Э… Очень молодой. – Спасибо, Гаспод. – В высшей степени мужского пола. Гм. Да, весьма определенно. Несомненно. – Я уже понял. – Поверь, я говорю то, что знаю наверняка. С запахом не поспоришь, это штука такая… – Большое тебе спасибо, Гаспод. И куда они направляются? – Напрямки в горы, босс, – сказал Гаспод со всей мягкостью, на которую только был способен. Между людьми существовали сложные сексуальные отношения, и в них Гаспод давно уже отчаялся разобраться, но те немногие подробности, в которые он был посвящен… слегка шокировали. Ясно было одно: в этом плане собачья жизнь намного легче. – Слушай, а этот вот запах… – В высшей степени мужской, который я упоминал? – Ага, он самый, – совершенно спокойно подтвердил Моркоу. – Ты сможешь учуять его с лошади? – Да я учую его, даже сунув нос в мешок с луком! – Отлично. Потому что, как мне кажется, нам стоит немного поспешить. – Я догадывался, что именно это ты и скажешь. Увидев входящих в Псевдополис-Ярд Шнобби и Колона, констебль Посети бодро отдал честь. – Сэр, думаю, вам следует знать немедленно! – воскликнул он, размахивая клочком бумаги. – Вот, получил от Родни. – От кого? – От бесенка, что дежурит на мосту, сэр. Он рисует повозки, которые едут слишком быстро. Кстати, его забыли покормить, – добавил он слегка порицающим тоном. – О, кто-то превысил скорость, – сказал Колон. – Ну и что с того? – Он снова посмотрел на иконографию. – В таких паланкинах, как правило, ездят глубинные гномы. Ухты, ну и несутся же эти тролли! – Это рисунок был сделан сразу после кражи Лепешки, – пояснил Посети. – Видите время в углу? Странно все это, сэр. И очень подозрительно. Похоже на бегство с места преступления. – Но зачем гному понадобилось воровать ничего не стоящий кусок камня? – спросил Колон. – Особенно одному из темных гномов. Бр-р, от этой их дурацкой одежды мурашки по спине бегают. Сердитая тишина зазвенела так, как если бы в храме во время молебна вдруг упала железная балка. В данный момент в караулке находилось целых трое гномов. – Эй, вы двое! – рявкнул сержант Рукисила. – Почему не в патруле? Кстати, мне нужно срочно отбыть на Рубцовую улицу! Трое гномов поспешили убраться прочь. Их спины недвусмысленно выражали негодование и ярость. – Что здесь вообще происходит? – осведомился Фред Колон. – Какие-то они сегодня раздражительные. Господин Ваймс постоянно говорит нечто подобное, но на это никто не обращает внимания. – А все потому, что он – Сэм Ваймс, – пояснил Шнобби. – О? Ты намекаешь, что я не он? – осведомился капитан Колон. – Да, Фред. Ты – Фред Колон, – терпеливо подтвердил Шнобби. – Правда? – Да, капитан Колон. – Правильно! И им не стоит об этом забывать, черт подери! – рявкнул Колон. – Я вам не добрая душа! И не потерплю подобного нарушения субординации! Ваймс слишком миндальничал со всеми этими гномами! Я всегда это говорил и сейчас говорю! Они получают такое же жалованье, как мы, а сами в два раза меньше! – Да, да, разумеется, – замахал руками Шнобби в отчаянной попытке успокоить разъяренного шефа. – Но, Фред, тролли в два раза больше, а получают такое же жалованье, поэтому… – Зато у них в четыре раза меньше мозгов, а значит… Звук, который они услышали, был долгим и угрожающим. Это младший констебль Шпат отодвинул свой стул от стола. Громко скрипя половицами, Шпат прошел мимо Колона, огромной лапищей снял с гвоздя шлем и направился к двери. – Я в патруль, – буркнул он. – Но у тебя до патруля еще целый час, – удивился констебль Посети. – А я уже, – ответил Шпат. В комнате на мгновение потемнело, когда дверной проем заслонила широченная спина тролля, после чего младший констебль Шпат отбыл в неизвестном направлении. – С чего это вдруг все стали такими раздражительными? – спросил Колон. Оставшиеся в комнате констебли старались не попадаться ему на глаза. – Кто-то хихикнул или мне показалось? – осведомился Колон. – Лично я не слышал, чтобы кто-то хихикал, – сказал Шнобби. – О? Правда? Я тебе не какой-нибудь сержант, капрал Шноббс! – Конечно, Фред, я вовсе не… О боги… – А дисциплинка-то у нас хромает, – процедил капитан Колон, злобно посверкивая глазами. – Готов поспорить, все вы сейчас думаете: «Да это же старый жирдяй Фред Колон. С ним всегда можно договориться». – Никто никогда не называл тебя стариком, Фред… О боги… – А как насчет жирдяя? Фред окинул комнату яростным взглядом. Все вдруг принялись энергично перекладывать бумаги с места на место. – Что ж! Начиная с этого момента здесь все будет по-другому, – объявил капитан Колон. – Мне известны все ваши мелкие уловки… Так, кто это сказал? – Что сказал, капитан? – уточнил Шнобби. Он тоже слышал, как кто-то прошептал: «И мы научились им от тебя, сержант», но сейчас скорее предпочел бы проглотить раскаленные угли, чем признаться в этом. – Кто-то что-то сказал. Гнусным таким голоском. – Я абсолютно уверен, капитан, никто ничего не говорил, – отозвался Шнобби. – И не смейте на меня глазеть! – Да никто на тебя даже не смотрит! – взвыл Шнобби. – Думаешь, я не знаю, как это делается?! – закричал Колон. – Не знаю, как можно глазеть не глядя, капрал?! Вот этот человек! Вот он наставил на меня свои уши! – По-моему, констебль Пинг всецело занят составлением рапорта, Фре… серж… капитан. Колон немного успокоился. – Ну ладно. Сейчас я поднимусь в свой кабинет, понятно? А всех вас ждут большие перемены. И пусть мне принесут чашку чая. Провожаемый бросаемыми украдкой взглядами, капитан Колон поднялся по лестнице, вошел в кабинет и хлопнул дверью. – Гм… – начал было констебль Пинг, но Шнобби, который лучше других разбирался в повадках личности по имени Колон, отчаянно замахал одной рукой, а другую поднес к уху нарочито театральным жестом. Все услышали, как дверь наверху тихонько приоткрылась. – Что ж, полагаю, перемены нам очень даже не помешают, – объявил констебль Пинг. – Как сказал пророк Урн, – промолвил констебль Посети, – уж лучше буйвол в гершебской гончарной лавке, чем сандалия в гашской виноградной давилке. – Я тоже так считаю, – согласился Шнобби. – Пожалуй, отнесу чайку капитану. Хорошая чашка чая еще никому не мешала. А через пару минут констебли услышали – даже сквозь закрытую дверь – вопль Колона. – Что это за кружка, капрал?! – Обычная, серж… сэр. Это ваша кружка, вы всегда пьете чай именно из нее. – Но это сержантская кружка, капрал! А из каких кружек пьют чай офицеры? – Ну, у Моркоу и господина Ваймса есть собственные кружки… – Это их личное решение – пить из кружек, но, согласно уставу Стражи, офицерам полагаются чашка и блюдце. Об этом говорится вот здесь, в статье триста один подразделе це. Ты меня понимаешь? – Но по-моему, у нас нет никаких… – Тебе известно, где хранятся деньги на мелкие расходы. Как правило, только ты это и знаешь. Свободен, капрал. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/terri-pratchett/pyatyy-elefant/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Не из мертвых камня и железа (в каковом виде они пребывают сейчас), а из самых что ни на есть живых. Гномы посвятили минералам целую мифологию, весьма сложную и изобретательную. 2 Леди Марголотта была вампиром, а вампиры развивают себе очень длинные имена. Одно из типично вампирских занятий, помогающих скоротать долгие годы. 3 По крайней мере, одетые не так, как она обычно одевалась. 4 А также с недавних пор – «капралом Шноббсом». 5 Произнести местоимение «ее» было выше их сил. 6 По крайней мере настоящими исследователями. Местные жители – не в счет. 7 Главное – бить посильнее. 8 Своеобразным девизом всех Игорей было: «Вы еще не пользовайт Игоря? Тогда мы шагайт к вам!» 9 За единственным исключением: на них не стоило наступать во вторник. 10 Как член мертвого сообщества, Редж Башмак, разумеется, причислял себя к этническому большинству. 11 Мили и Мили Треклятого Убервальда.