Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Домой Владимир Владимирович Козлов В новом романе Владимира Козлова «Домой» все та же жесть: все пьют пиво, младенцы матерятся, подростки бьют в лицо и по яйцам, девицы мочатся на избитых, герой падает камнем в болото, кругом трясина, гниль, кровь и плесень – и возразить, собственно, нечего. Владимир Козлов Домой Бар «Cochon» Место: Прага, Европейский Союз Дата: 02/11/2006 Время: 21:34 Музыка: The Skatalites, альбом «Hi?Bop Ska» Лысый чувак сует мне бумажку в сто крон. Я кладу на мокрую стойку монетки сдачи, подставляю бокал под кран. Из угла мне кивает Джек, негр с короткими «дрэдами», рэгги – певец и торговец «травой». Вместе с ним за столиком его девушка, англичанка Николь, толстая, похожая на свинью, и два клиента – офисное чмо в костюмах. Джек мог бы зарабатывать больше на площади Венцеслава, но нашел два десятка клиентов в соседних офисах – и доволен. Должно быть, он платит хозяину бара, Иржи. Лысый хватает бокал и прет к своему столу. Там сидят две девки намного младше него, пьют мохито. По бару расплывается сладковатый запах «травы» – это курит компания Джека. * * * В баре пусто – все клиенты свалили, кроме голландца Ника. Он, как обычно, в отрубе, голова прилипла к столу. Вообще, он не Ник, а Николаус или что?то в этом роде. Но он зовет себя Ник, потому что тусуется, в основном, с америкосами. Недавно Пол мне сказал, что Ник – не только алкаш, но еще и панк – музыкант, гитарист команды «Freak Shop». Я трясу Ника за плечи. Ноль эмоций. Хватаю его за гриву немытых волос, отрываю голову от стола. Из ноздри свисает сопля, тянется по столу к пятну пролитого пива. Ник приоткрывает глаза, улыбается, вытирает нос рукавом. – Алекс… – шепчет он по – английски. – Еще одно пиво… Я трясу головой. – Ты свое уже выпил. Вставай… Мне пора закрываться. Я помогаю Нику подняться, дойти до двери, выхожу с ним на улицу. Он нетвердо шагает по булыжникам тротуара. Вряд ли попадет домой скоро. Догонится где?нибудь, вырубится на скамеечке в сквере и проснется под утро. Для него это – норма. Таких, как он, в «Кошоне» тусуется много. Бар – не ресторан, здесь платишь сразу, и шансов свалить без оплаты практически нет. В худшем случае – наливаешь ему, а бабок уже не осталось. Ну и ладно. Списать за смену несколько «дринков» – обычное дело. Сочинение Место: Родина Дата: 12/05/1990 Время: 15:31 Музыка: нет/Kaoma – «Lambada» На третьем этаже кто?то жарил котлеты – воняло на весь подъезд. Я поднялся еще на этаж, позвонил. За дверью напротив бубнил телевизор. Что за передача, разобрать было нельзя. Ира открыла. На ней был темно – синий фланелевый халат с мелкими желтыми цветами. – Привет. – Привет. – Что с тобой случилось? Я вытер нос ладонью, на пальцах осталась кровь. – Твой парень… – Кто? Буров? Я кивнул. – Он – не мой парень… Он что – в подъезде? – Да, на втором этаже, у почтовых ящиков. И с ним Выра… – Ладно, ты проходи пока, я сейчас… – Ты куда? Не надо… Ира побежала вниз по лестнице. Застучали по бетонным ступенькам шлепанцы. Я подошел к перилам, взялся за них, перевесился вниз. На площадке между первым и вторым торчала лысая голова Выры. – Вы что здесь ошиваетесь? – послышался голос Иры. – Вам что, больше делать нечего? Зачем вы трогали Сухарева? Он шел ко мне писать сочинение. Он мне помогает… – Ага, – сказал Выра. – Знаю я, как он тебе помо… – Заткнись, – оборвал его Бурый. – Что он вам сделал? За что вы его? – Он знает. – Если ты его еще хоть пальцем тронешь, я вообще перестану с тобой разговаривать, ясно? Я зашел в квартиру, остановился в прихожей, глянул в зеркало. Кровь под носом засохла. Я лизнул палец, стер ее. Ира вошла, захлопнула дверь. – Сходи, может, в ванную – умойся? – Нет, все… * * * Лезвие «Восход» лежало под стеклом на письменном столе. Такими брился отец Иры, и она взяла одно себе – точить карандаши. Рядом с лезвием лежало фото «Модерн токинг». Оба урода дебильно улыбались. Ира давно уже не слушала «Модерн», но зачем?то оставила фотографию. Я приподнял стекло, вытащил лезвие, несколько раз согнул в пальцах, приставил к левой руке – у ремешка часов. Стукнула дверь, щелкнул выключатель. Я сунул лезвие назад под стекло, подошел к окну. Моросил мелкий дождь. Ветка каштана терлась о стекло. Ира вернулась в комнату, села за стол. Я спросил: – Какое было последнее предложение? Ира заглянула в тетрадь, прочитала: – «Перестройка – это продолжение того важного дела, которое было начато в октябре семнадцатого года. И перед нами…» * * * Мы сидели на кухне. На плите грелся белый эмалированный чайник. Дождь только что кончился. За окном шевелились мокрые листья. Я сказал: – От нас ушел отец. К другой женщине… Крышка чайника на плите начала подпрыгивать, из носика пошел пар. Ира поднялась с табуретки, подошла к плите, выключила газ. – …мне вчера сказала мама. А он сам уже три дня не появляется… Ира, наклонившись над столом, налила кипяток в заварочный чайник. В разрезе халата мелькнул белый лифчик. Ира заметила, куда я смотрю. Я покраснел, отвернулся к окну. – …я давно уже понял, что что?то не то… Несколько месяцев, может, больше… Но мы с ним почти не говорили, тем более, про это… Ира села к столу напротив меня. – Я тебе очень сочувствую, Леша… Я даже не знаю, что сказать… – Можешь ничего не говорить. – Нет, ну вот, ты уже обиделся… – Я не обиделся… А ты правда любишь Бурого? – Да. – А почему ты тогда с ним не ходишь? – Потому что… Потому что он меня не любит, он просто… Нет, я не хочу с тобой про это разговаривать… Это касается только меня. Ты извини, Леша, но… За стеной включили музыку – ламбаду. – Тебе нравится эта мелодия? – спросила Ира. Я помотал головой, отвернулся к окну. По небу, над пятиэтажками, быстро двигались облака. На листьях висели капли дождя. Абсент + «Red Bull» = NRG Место: Прага, Европейский Союз Дата: 04/11/2006 Время: 22:34 Музыка: Pixies, альбом «Doolittle» – А что, Дэвид Линч вправду был в этом баре? – Пол кивает на висящую над стойкой фотографию с автографом. Пол – в рваных джинсах, кедах, майке с надписью «Fuck Bush» и потертом вельветовом пиджаке. Он давно тусуется в Праге, преподает английский, не имея «рабочей» визы и разрешения на работу. Таких американцев здесь тысячи. Приперлись сюда тусоваться, пить дешевое пиво, курить «траву» и иногда понемногу работать – нелегально, не платя никаких налогов. – Да, был, – отвечаю я. – Напился в жопу, отрубился, его вынесли на улицу со стулом и сбросили на тротуар. – Врешь. Ты тогда еще здесь не работал. – Ну и что, что не работал? Мне Иржи рассказал… Линч здесь тусовался, когда снимал свой фильм… – И напивался непременно в этом баре… – Пол делает глоток абсента с «ред буллом». – Выбрал именно его. Из всех пражских баров… – Ну да. А где ему еще напиваться? – Ты знаешь, чем Россия и Америка похожи друг на друга? – Много чем. Но мне, ты знаешь, все равно. – Прежде всего, они похожи своим алкоголизмом. – Пол облокачивается на стойку. – В Америке это понятно откуда – ее с самого начала заселили всякие авантюристы, искатели приключений. Ясно, что все они были алкоголики. А вот в чем корни алкоголизма в России, это ты мне можешь объяснить? – Холодный климат. – Не пойдет. В Канаде климат холоднее… А в Швеции или Норвегии… – Тогда – тяжелая жизнь… – В Африке или в Индии жизнь тоже тяжелая… – Ладно, тот факт, что водку изобрели в России… – Тоже не канает. Порох изобрели в Китае, но Китай – не самая милитаристская страна. И не только сейчас, а вообще в истории. – А какая – самая? – На сегодня – Соединенные Штаты Америки, гражданином которых я, к своему стыду, являюсь. Это сейчас главная «империя зла»… – Ну все, понесло… Сейчас будешь полчаса стонать про то, как ты ненавидишь Америку… – А как я еще могу относиться к стране тупоголовых дебилов, которые дважды подряд выбрали президентам идиота? Как я могу относиться к стране тупого среднего класса? Там все насквозь прогнило, все фальшиво. Все кричат про семейные и моральные ценности, а на самом деле им нужны только наркотики, проститутки и подпольный тотализатор. – Пол допивает свой «дринк» и кивает, чтобы я сделал еще один. – А ты, Алекс, ненавидишь свою страну? – Нет, не ненавижу. – Может, скажешь еще, что ты ее любишь? – Может, и скажу. – А почему ты тогда не у себя, не в России? Почему ты здесь? – Так сложились обстоятельства… – Ты хитрожопый, Алекс. У тебя – двойные стандарты. Поэтому ты защищаешь свою страну… – «Двойные стандарты» – тупой стереотип. Проблема не в двойных стандартах, а в том, что люди не хотят их признавать. Все живут по двойным стандартам, но любят базарить про «справедливый и одинаковый подход ко всем»… В углу бара мелькает знакомая рожа. Очень знакомая. Очень… Он поднимается и выходит. Хлопает дверь. Почему я его не заметил раньше? Видно, его обслуживал Иржи. Или, может быть, просто похож? Нет, вряд ли, скорей всего, он. Но какого хера? Что он здесь забыл? Хотя, вряд ли, он меня заметил. И если бы заметил, то вряд ли бы узнал. А если пришел специально, знал, что я здесь работаю? Но как на меня вышли? Как вычислили через столько лет? И почему тогда послали этого придурка? Нет, видимо, случайность. Или вообще не он. А если он, то что такого? Площадь Венцеслава – в трех кварталах. Иногда забредают и российские туристы. Дверь открывается. Заходит Николь. Она улыбается мне. Я киваю. «Слован» – «Спарта» 0:0 Место: Прага, Европейский Союз Дата: 06/11/2006 Время: 22:34 Музыка: нет/Nashville Pussy, альбом «Let Them Eat Pussy» Трамвай отъезжает. Я перехожу пути и сворачиваю на улицу В Туних. На тротуаре – «натюрморты» из «бычков», пустых бутылок, пробок, сигаретных пачек. Впереди – большая куча собачьего говна. Когда я приехал в Прагу, это было главным «культурным шоком»: на тротуары постоянно срут собаки. Мне навстречу, по центру улицы, прут, гогоча во всю глотку, человек двадцать тупорылых англичан – пролетариев. Приперлись в Прагу на «stag party» – побухать и потрахаться за неделю до свадьбы кого?то из них. А может, никто и не женится, но цель все равно та же самая: набухаться в жопу и попробовать трахнуть все, что движется. Иногда такие забредают в наш бар – хуже клиентов не бывает, даже русские – и то лучше. Я был бы только рад, если б их почаще забирала полиция. Но полиция здесь либеральная. Иногда, конечно, повяжут бухого иностранца, отмудохают и заберут бабло, но такое случается редко. Англичане уже далеко позади, но до меня еще долетают их крики. Самое частое слово – «fuck» и его производные. Я подхожу к двери бара, отмыкаю замки на роллетах. Иржи сегодня не будет – придется вкалывать одному. * * * Народу мало. Джек сегодня без клиентов, молча тянет пиво. Николь выдула два бокала вина и свалила. В углу интернациональная компания с зелеными бэджами что?то обсуждает по – английски. Я споласкиваю в раковине бокалы, иногда поднимая глаза на экран телевизора. Идет повтор дневного футбола «Слован» – «Спарта». Хлопает дверь. Заходит Клочков. Блядь, это он – я тогда не ошибся. Идет прямо к стойке. Я сжимаю в руках полотенце. – Здравствуйте, Алексей. Я киваю. – Вы, конечно, узнали меня… Я опять киваю. – Ну, как вы, собственно, поживаете? Я повожу плечами. Не хочу разговаривать с этим уродом. Не знаю, что ему нужно. Ясно, что он здесь не просто так. – Налейте мне, будьте добры, бокал «гамбринуса». Клочков вытаскивает кошелек, возится с мелочью, находит двадцать крон, кладет на стойку. Он выглядит говняно, хуже, чем три года назад. Редкие волосы прилизаны к черепу, под глазами – мешки, из ушей и ноздрей торчат седые волоски. Я забираю монету, беру бокал, подставляю под кран. Клочков залезает на высокий стул у стойки. – Как вы могли предположить, Алексей, я зашел сюда не просто так, чтобы пива попить, хотя пиво у вас здесь отличное, с позволенья сказать… Как впрочем и в любом здешнем баре. Чехия ведь пивная страна… Я ставлю пред ним бокал, он берет его, делает глоток, цокает языком. – Итак, у меня к вам есть разговор, но я не хотел бы вести его здесь, отвлекая вас от работы… Было бы лучше, если б мы могли встретиться в другом месте… Предвосхищая ваш вопрос, я абсолютно уверен, что это – в ваших лучших интересах, и что отказываться от беседы вам не стоит. Завтра вы во сколько будете свободны? – Целый день. У меня выходной. – Может быть, тогда встретимся у кафе «Славия» – напротив Народного театра? Я, в отличие от вас, город знаю исключительно плохо, но театр уж как?нибудь найду… – Ладно. Во сколько? – В пять вечера вас устроит? – Договорились. В пять часов у входа в «Славию». – Договорились. – Клочков одним глотком допивает пиво, ставит бокал на стойку. – До завтра. Всего хорошего и еще раз спасибо за пиво. Фестиваль бардовской песни Место: Прага, Европейский Союз Дата: 07/11/2006 Время: 17:09 Музыка: нет/песня из к/ф «Белое солнце пустыни» Через улицу, у Народного театра, тусуется компания туристов. Они хохочут, фотографируют друг друга. К остановке подъезжает трамвай «девятка» в сторону Смихова. Несколько человек садятся. Трамвай отъезжает. Парень в черной куртке выхватывает кошелек у туристки, бежит по площадке у театра. Вся компания бросается за ним. Безнадежно. Толстожопые дядьки и тетки еле бегут, парень уже далеко впереди. Заработал себе на «траву» и на выпивку на сегодня. А может еще и на завтра останется. Подъезжает еще трамвай. Номер шесть. Из него выпрыгивает Клочков, перебегает дорогу. – Добрый вечер, Алексей. Извините меня, ради бога. Вы ж понимаете, город я знаю плохо, не рассчитал, сколько времени мне будет нужно, чтобы доехать сюда от отеля… Я молча киваю. – А вы знаете, кстати, что в «Славии» в свое время любили бывать чешские диссиденты, это был у них, в некотором смысле, дискуссионный клуб. Это нам экскурсовод рассказывала. Говорила, что Вацлав Гавел и сейчас иногда здесь бывает… – Мне плевать. Хоть Гавел, хоть бравый солдат Швейк… – Как же это вам, извините… все равно? Это же ваша новая, так сказать, родина… – Родина у меня одна. Как и у всех… – Так зайдем, может быть, в «Славию»? Там блинчики чрезвычайно вкусные – палачинки, как говорят по – чешски, но вам, конечно, это… – Сходите как?нибудь без меня. – А у вас что, есть на примете другое место? Ради бога. Ведите, я буду вашем гостем. * * * На стене кафе – черно – белые фотографии в рамках, в том числе, фото поезда, пробившего здание вокзала. Интересно, сколько людей при этом погибло? – Симпатичное, скажу вам, кафе, – говорит Клочков. – Вы здесь часто бываете? – Каждый день раза три. Иногда четыре. А сегодня уже шестой раз… – Вам все шутки… – Не был ни разу. Я вообще редко куда?то хожу. Мне своего бара хватает… – Что же это вы так слабенько, с позволенья сказать? Я, если бы жил здесь, давно уже все кафе обошел бы… Это ведь не то, что у нас. Что ни говорите, а в России вот эта культура кафе, ресторанов только лишь начинает еще развиваться… В Москве или Санкт – Петербурге – да, а до нас пока еще дойдет… Клочков начинает листать меню. На первой странице написано по – английски: «блюда чешской и грузинской кухни». Подходит официантка кавказской наружности, говорит по – русски с акцентом: – Ну что, уже выбрали? – Чай, – говорю я. – Зеленый, с мятой. – Мне аналогично, будьте добры. – Клочков захлопывает меню. – Больше ничего не желаете? Пирожные… Я качаю головой. Официантка идет к стойке. Клочков глядит на меня, как будто чем?то недоволен. Если его смутил русский язык, то это его проблема. Мне плевать на всю эту секретность, как будто мы какие?то разведчики. У стойки высокий лысый парень что?то говорит официантке. Она выдавливает из себя улыбку. Кроме их и нас, в кафе нет никого. Лысый подходит к стене, снимает с гвоздя гитару с белым бантом на грифе, проводит по струнам. Гитара настроена. Он садится на диванчик в углу, начинает петь, почти не фальшиво: Ваше благородие, госпожа удача… – Ну, вы прямо как специально сюда меня привели. – Клочков растягивает губы в улыбке, показывает желтые зубы. – Неужели помните, что я неровно дышу к гитаре? Особенно, конечно, к бардовской песне. Окуджава, Визбор, Юлий Ким… Я ведь, с позволения сказать, тоже бард. Имею в своем, извиняюсь, багаже, несколько десятков песен. Мы вот у нас в городе планируем провести фестиваль бардовской песни. Есть уже бюджет, спонсоры интерес проявляют… Грушинский обойти мы, конечно, задачи не ставим… Цели наши, скорее, гуманитарного плана – воссоздание культуры и духовности. Ведь в бардовской песне, в отличие от эстрады, или рок – музыки, присутствует и поэзия, и высокая духовность – собственно, некая связь с нашей великой прошлой культурой, которая, увы… Я смотрю в окно. Посреди улицы, бросив на землю большущие рюкзаки, целуются парень и девушка. К рюкзакам привязаны скрученные резиновые коврики. Хлопает дверь кафе. Вбегает безумного вида волосатый чувак в красной потертой косухе, что?то кричит. Я не успеваю понять, на каком языке. Он выбегает, захлопнув дверь. Лысый прекращает петь, смотрит на официантку. – Что, может, дать ему пизды? Она трясет головой, ставит на поднос две чашки, идет к нашему столику. Клочков, сморщившись, зыркает в сторону парня. – Так, извиняюсь, неприятно слушать русский мат – казалось, от него почти отвык за эти дни… Официантка ставит на столик чашки. В них плавают зеленые листья мяты. Я бормочу: – Декуйи. Клочков широко улыбается, показав пожелтевшие зубы. – Спасибо. – Пожалуйста. – Официантка уходит. – Я не буду вас больше держать, извиняюсь, в подвешенном состоянии. – Клочков берет свой стакан, подносит ко рту, обжигается, расплескав, ставит стакан на столик. – Ситуация в нашем городе изменилась исключительным образом. Прекрасно известный вам человек отстранен от обязанностей мэра, против него заведено уголовное дело. В этой ситуации есть некие заинтересованные лица, которые хотели бы, чтобы вы кое?что рассказали касательно господина мэра, а в частности, его избирательной кампании. Разумеется, вам будет гарантирована полная безопасность. Более того, комбинат, как вы, возможно, знаете, встал, наконец, с колен и работает с прибылью. Так что, ваши акции компании «Омега» превратились из пустых, ничем не обеспеченных бумажек, в довольно серьезное владение… – А вы, я так понял, перешли на сторону «заинтересованных лиц»? – Ну, можно сказать и так. Хотя на самом деле.. – Я сейчас. Схожу в туалет. Я встаю. – Да – да, конечно, разумеется. А я вот пока… * * * Я открываю кран, подставляю ладони, брызгаю водой на лицо. Отрываю кусок от бумажного полотенца, вытираюсь, выхожу из туалета. За нашим столиком пусто. На столике – два стакана: мой, почти полный, и Клочкова – наполовину пустой. Лысый чувак что?то дрочит на гитаре. Небо над «Туристом» Место: Родина Дата: 29/10/1990 Время: 11:00 Музыка: нет Над «Туристом» висели серые тучи. Через дорогу, на здании облисполкома, болтался на ветру красный флаг с синей полосой. Я и Саня Мальцев подошли к швейцару Семенычу, толстому, лысому дядьке под пятьдесят. Я сказал: – Здрасьте, Николай Семеныч. Есть сейчас в гостинице поляки? – Есть поляки, есть армяне, есть грузины – всякая тварь. Лучше бы их здесь не было. И так уже вывезли все, что можно… Правильно написал Солженицын – надо самим от них всех отделиться, хватит уже кормить… Что, не читали разве? Ничего сейчас молодые не читают, а в «Комсомольской правде» было… «Программа пятьсот дней» называется. – А в каких номерах поляки живут, не знаете? – спросил Саня. – Откуда я могу знать? Я к тому, кто в каких номерах, отношения не имею… Я сунул Семенычу сложенный вчетверо «трульник». – На пятом этаже посмотрите – пятьсот четвертый, пятьсот третий… Я кивнул. Мы с Саней прошли полутемный холл, повернули к лифтам. Тетка – администратор молча глянула на нас и отвернулась. На диванах сидели трое армян в кепках и кожаных куртках, на нас они даже не посмотрели. – Я не пойму, что Семеныч против поляков имеет, или армян, – сказал я. – Если бы не они, то и гостиница была б никому не нужна. И пришлось бы Семенычу не хуи здесь пинать, а вкалывать целый день на заводе. Там бы свой жир он быстро согнал… Мы с Саней заржали. * * * Номер поляков был завален коробками и пакетами со значками, резинками для волос, жвачками и шнурками ярких цветов – в основном, ядовито – зеленого и красного. Саня складывал блоки жвачек в рюкзак, я пересчитывал резинки в пакете. Поляки – толстопузые дядьки в вареных джинсах – копались в своем товаре. Одному было лет тридцать, второму – за сорок. – В общем, сто двадцать пять резинок и тридцать блоков жвачек, – сказал я. – По сколько за штуку? – Резинка – пентьдесент копеек, жвачка – седемдесент, – ответил старший поляк. – Вы что, ребята, охуели? Неделю назад брали у ваших – по сорок и шестьдесят… – Сорок – нема бизнеса. – Ладно, хер с вами. Давайте хоть по сорок пять и шестьдесят пять. – Добже. А что еще вам надо? Джинсы, свитера, ангора… – Нет, не надо. – «Лакоста», «пирамида»… – Говорю же – не надо. В «пирамидах» уже полгорода ходит, их даже за сто восемьдесят никому не сдашь. Why is your dick so small?: —)) Место: Прага, Европейский Союз Дата: 10/11/2006 Время: 11:00 Музыка: New Bomb Turks, альбом «Information Highway Revisited» Внизу, за окном, останавливается трамвай, тут же – еще один, в другую сторону, к центру. Записанный женский голос объявляет следующую остановку: «Пшишти заставка Увоз». Кладбище через улицу засыпано опавшими листьями. На верхушке холма торчат из желтой листвы несколько крыш и сотовая антенна. Трамваи разъезжаются в разные стороны. Я отхожу от окна, сажусь за компьютер, щелкаю мышью на иконке «аутлука». Три новых письма. Первое – спам на английском, с сабжем «he?he man, why is your dick so small?: —))»: «Самая сильная система для укрепления мужских мускулов! Самый лучший и самый сильный продукт для увеличения твоего члена наконец появился на рынке! Продукт проверен, проанализирован и одобрен докторами. Закажи продукт СЕЙЧАС! Ты можешь это сделать здесь: http (http://adultpircelesspictures.org/):// (http://adultpircelesspictures.org/)adultpircelesspictures (http://adultpircelesspictures.org/). o (http://adultpircelesspictures.org/)rg (http://adultpircelesspictures.org/) P. S. Если что?то не сработает, мы гарантируем возврат 100 % денег» В мусорку. Второе сообщение – спам на русском: «Продаем образцовых продавцов». Отправитель – «Спиридон Христьянов – Яшкин». «Убиваю» его, не открывая. Третье письмо – от Женьки: «От: Евгений КРМ На: без темы Леха, привет! У меня все как обычно, новостей никаких, поэтому сразу насчет твоего вопроса. То, что сказал тебе этот чувак, правда. На Пинского завели уголовное дело, по какой статье – неизвестно. Информация в разных источниках разная – от взяток до махинаций на выборах. Но по его позициям на комбинате это никак не ударило – он по – прежнему владелец «Омеги», а «Омега» – владеет комбинатом. Что комбинат поднялся – правда. В прошлом году чистая прибыль выросла на 45 % – если верить газетам. Кто может играть против Пинского – тоже неясно. Видно, хотят и комбинат, и кресло мэра. Может даже кто?то из его окружения. Или бывшего окружения, если кто?то еще жив и не в тюрьме. Думаю, что?то по этому поводу многое мог бы тебе рассказать Староградцев – он всплыл год назад в Москве. Причем под своей фамилией, работает в рекламном агентстве. Ты лучше сам посмотри в инете, а то у меня диал – ап, денег жрет много и связь плохая. Если только, конечно, это он, а не тезка – однофамилец. У меня инфы никакой больше нет. Теперь – самый эксклюзив. Дело против тебя прекращено – с какой формулировкой опять же неясно. Но эта инфа достоверная, официально ты больше не в розыске. Вот и все пока. Надеюсь, что как?то тебе помог, а заодно в связи со всей этой фишкой ты может быть скоро объявишься в наших краях и мы повидаемся. Удачи! ЖКРМ» Я нахожу закладку «Яндекса», щелкаю на ней, ввожу в поле поиска +»Сергей Староградцев» +рекламное +агентство. Enter. «Яндекс» выдает с десяток ссылок. Я щелкаю на одной, попадаю на неизвестный новостной сайт. Статья свежая, дата – 15 октября, перепечатана из журнала о рекламе, тоже октябрьский номер. Похоже, заказуха. ««В наше время, когда рынок рекламных носителей очень велик, потребителю часто бывает трудно выбрать наиболее действенное средство рекламы», – считает вице – президент агентства маркетинговых коммуникаций «Контакт»» Сергей Староградцев.» Больше его в статье не цитируют. Я прокручиваю страницу до низа. Там висят идиотские ссылки на новости: «Космический огненный шар упал на территории Татарстана. Убитая женщина воскресла через 3,5 года. Педофил споил и изнасиловал 100 детей». Я уверен, что этот вице – президент – Серега. Фамилия достаточно редкая. Ввожу в поле поиска: «агентство Контакт». Первый же результат – сайт агентства. Иду на него. Контактов отдельных сотрудников нет, только общий адрес «info». Я пишу «сабж» «от Алексея Сухарева», в теле письма: «Здравствуйте! Просьба переслать это письмо Сергею Староградцеву. Сергей! С тобой хочет связаться по очень важному делу Алексей Сухарев. Ответь мне, пожалуйста, на этот адрес». Славянское единство Место: Прага, Европейский Союз Дата: 10/11/2006 Время: 12:02 Музыка: нет Я выпрыгиваю из трамвая, перехожу пути. У входа в «Новый Смихов» трутся бомжи и алкаши. Большую часть своей жизни они проводят, выпрашивая у прохожих мелкие кроны, а потом покупают на них в «Карефуре» вино в литровых картонных коробках и «роглики» на закуску. Иногда компанию им составляют тусовщики и музыканты. Мне машет рукой «Динамит» – иммигрант из Минска, бывший барабанщик. Он играл в неофашистских группах, пока его не отмудохали здесь «милитант антифа». На этом фашизм «Динамита» закончился. Теперь он все время торчит у «Смихова». Здесь мы с ним и познакомились год назад – он попросил у меня мелочь, а я по инерции ответил по – русски. Я достаю из кармана монетки, даю «Динамиту» две по десять крон. Он кивает и криво улыбается – некриво улыбаться после встречи с «антифа» он уже не может. – Слышь, короче, прикол… – говорит он. – Навещал вчера папашу на «Радио Свобода» – ты же в курсе, что мои родоки трудятся на «Свободе»? Ну и, в общем, зашли мы с ним в конференц – зал или что?то типа того… Ну и там над сценой флаги висят. Куча разных флагов – ну, типа, те страны, в которых «Свобода» вещает. В общем, я начал рассматривать их и никак не могу врубиться – а где белорусский? И потом понимаю, что белорусского флага – ну, который ввел Лукашенко, как флаг БССР, только без серпа и молота, – там нет, зато есть «Пагоня» – флаг, который он тогда вот отменил… – А гитлеровский флаг там есть? – Не надо только подкалывать, ладно? Ты, вроде, не дурак, и знаешь прекрасно, что я не нацист, а фашист. Зверства режима Гитлера я не оправдываю и вообще считаю, что он извратил идею фашизма своим тупым национализмом. Ведь что такое фашизм? – Ты у меня, что ли, спрашиваешь? – Нет, это так, риторически. Фашизм – это сильное, социально ориентированное государство. Беларусь на сегодня – это сильное государство. И за это Лукашенко не любят в Европе. Потому что он построил государство… – Хватит гнать – какое, на хер, социалистическое государство? Для меня Лукашенко – воплощение постсоветского менталитета. Такой вот человек без идеалов, без принципов и понятий. Путин – другой, он – кагэбэшник, пришедший в бизнес, и он действует по понятием бизнеса. Хорошо то, что хорошо для его бизнеса… – Ты хочешь сказать, что быть президентом – это что?то вроде бизнеса? – А что, разве нет? Он себя и позиционирует как менеджера. А Лукашенке наплевать на бизнес и все прочее. Он не коммунист и не антикоммунист, не верит ни в социалистическую экономику, ни в капиталистическую, не религиозный, но и не атеист… На остановке чувак, спешащий к трамваю, врезается в тетку, выбивает у нее пластиковый стакан. Кофе коричневым пятном растекается по тротуару. Чувак извиняется жестом и вскакивает в трамвай. Двери закрываются. Тетка злобно смотрит на трамвай, качает головой. Я говорю «Динамиту»: – Ладно, давай, мне надо идти. – Ну, давай. Московские новости Место: Прага, Европейский Союз Дата: 12/11/2006 Время: 11:00 Музыка: Юго – Запад – «По разбитым бутылкам» Телевизор работает без звука. Я щелкаю пультом, переключая каналы – у меня только четыре эфирных, к спутнику я не подключался. На «Нове» мелькает что?то российское. Я дотягиваюсь до компьютера, уменьшаю звук, пультом телевизора отключаю «mute». Идет сюжет о заказных убийствах. На экране – архивная хроника: еще лето, зеленые деревья и легко одетые люди. Ментовские машины, менты с суровыми рожами, труп уже убрали, только на асфальте, там, где он лежал – обведенный мелом контур. Закадровый голос говорит об убийстве в третьесортной, никому не известной компании. В кадре появляется чех – корреспондент на фоне Кремля, начинает рассказывать: «По сообщению правоохранительных органов, убийство связано с профессиональной деятельностью. Кто?то в компании хотел либо сам занять эту должность, либо посадить на нее кого?либо из своих родственников или друзей, а полюбовно договориться не удалось. За последний год при подобных обстоятельствах в Москве убито несколько десятков менеджеров среднего звена. Большинство преступлений, которые в милиции называют не иначе как «офисная бытовуха», тем не менее, остаются нераскрытыми, потому что сотрудники офисов не афишируют своих намерений, а родственные и прочие связи тщательно скрываются, чтобы не вызвать подозрений». Начинается следующий сюжет – о девушках, которые жрут свои волосы для того, чтобы похудеть. Я нажимаю на «mute», пододвигаюсь к компьютеру. В «аутлуке» – новое письмо. «От: Сергей Староградцев Ре: письмо от Алексея Сухарева привет леха! рад был твоему письму. прага – это хорошо, я люблю прагу. помню свою первую поездку – девяносто третий год, я – еще студент. пиво крушовице, свиная нога… но это как бы лирика. твою ситуацию я в общем понял и могу тебе сразу сказать, что отношения к ней не имею. но обязуюсь по своим каналам пробить. в любом случае думаю что ты можешь приехать и на месте понять что к чему. приезжай в москву, все обсудим. только сразу хочу сказать, что на некоторые вопросы отвечать я не буду – все, что касается того дела пятилетней давности. ну ты понял, о чем я. до связи сергей» Олимпиада-90 Место: Родина Дата: 06/12/1990 Время: 19:04 Музыка: нет Районная олимпиада по русскому проходила в четырнадцатой школе. Я бы никогда не пошел на нее, но призеров брали на филфак без экзаменов. Я надеялся попасть в призеры. Нас посадили по одному в кабинете географии. Я успел захватить последнюю парту. Передо мной сел чувак с длинными волосами – в нашей школе с такими прическами воевали. До девятого класса я сопротивлялся, а потом на это забил. Волосатый повернулся ко мне. – Привет, ты из какой школы? – Из восемнадцатой. – А я из второй. Меня зовут Сергей. – Леша. – Будем знакомы. А почему ты пошел на русский – твоя же школа с английским уклоном. Ты что, и поступать будешь на русский? В наш пед? – Скорее всего. У нас же иняза нет, а ехать в другой город неохота… – Ну ты даешь – неохота. Я вот в Москву собираюсь… На филфак, само собой, потому что больше вообще ничего не знаю, а читать вот люблю. В МГУ буду пробовать или хотя бы, в пединститут. А ты что, совсем не хочешь в Москву? – Не знаю еще. – Москва – это вещь, не то, что наша вонючая дырка… Перед ним сидела девушка в черном свитере. Темные волосы были собраны в хвост резинкой ядовито – зеленого цвета – такие мы брали у поляков и потом «сдавали» в своей школе. Серега кивнул на девушку, сделал жест – как будто щупает ее. Я улыбнулся. – Да, Москва – есть Москва, – продолжал Серега. – Хоть и говорят, что скоро – все, пинцет перестройке, будет военное положение, диктатура, в Москве все равно… * * * Я и Серега вышли на крыльцо. Из?за туч показалось солнце. Я остановился, вынул из кармана пачку «Бонда», протянул ему. – Не, спасибо, не курю. И тебе не рекомендую – все это бессмысленное дело, только здоровье портить… Сзади хлопнула дверь. Вышла девушка, сидевшая перед Серегой. На ней было длинное синее пальто из плащевки. Я щелкнул зажигалкой, прикурил. Она прошла мимо нас, даже не глянув. – Сигареты – говно. А вот бабы, это да… – Серега кивнул головой в ее сторону. – Ты бы эту трахнул? – Ну да… – И я бы тоже. Пила, что надо… Скоро новый год, обязательно кому?нибудь вставлю. У меня седьмого ноября было классно – познакомился с одной на демонстрации, из четвертой школы. А у меня как раз квартира свободная, родоки отвалили на праздники. Ну, я привел ее, по рюмке польского ликера и – по полной программе. Потом сидели, видик смотрели – фильм новый с Жан – Клодом Ван Даммом, забыл название… Хотя я такое кино не люблю, это все тупо. Так, в некоторых случаях… – А какое ты любишь? – Разное, но не тупое. Тарковского например. Знаешь, Тарковского? Следующая станция – «Московская» Место: Прага, Европейский Союз Дата: 13/11/2006 Время: 11:59 Музыка: нет Трамвай подъезжает к метро. Раньше станция «Андел» называлась «Московская». Внутри до сих пор висит табличка: совместное строительство с московским «Метростроем». И сама станция своей безликой серостью напоминает поздние московские. Трамвай останавливается, открываются двери. Заходят два мужика лет по сорок, у одного – путеводитель по Праге на русском. – Прага – супер, – говорит один. – Все дешево, и пиво вкусное, а чехи сами – говно, распиздяи. – Чем тебе они не угодили? – Хуй их знает, какие?то не такие… – Ладно, не такие, ну и что с того? – А как смотрят они на нас, на русских – ты видел? – На меня никто никак не смотрит, это, может, на тебя… – Ну, по меньшей мере, раза два мне показалось, что увидели, что русский, и сразу нос скривили. – Ну а что ты думал, что они должны любить всех русских? После того, что с ними сделали? – А что с ними сделали? Мы их от немцев освободили. – А про пражское восстание ты слышал? Да, это мы освободили всю Европу. Но и они не сидели, не ждали, пока их освободят. Зато смотри, что потом было? – Ну и что потом было? Кормили их сорок лет или сколько, и никакой благодарности… – Уж чехи точно ни в какой кормежке не нуждались, у них и до войны еще все было – и экономика, и государство сильное. Про культуру я не говорю… – Офигенно у них было сильное государство, если так просто легли под Гитлера… – Пошли сядем – вон места освободились. – Ну, сесть, конечно, можно, только… * * * У моего сиденья стоят три девушки лет по двадцать. Одна говорит по – русски: – А мне вчера знаете, какой фильм принесли? «Горбатая гора». – Это что, про пидарасов? – спрашивает вторая. – Что, много там ебли в жопу? – Да нет, не то чтобы. Практически нет вообще. Это ж не порно тебе. Особо такого ничего не показывают… – Нет, вот вы мне объясните, зачем мне смотреть на пидарасов? – спрашивает третья. – Что в пидарасах может быть интересного? – А хуй их знает, – говорит первая. – Ладно, хуй на них, на пидарасов. Пойдете к Рустаму на день рожденья? Моя остановка. Я встаю, выхожу, сворачиваю на В Туних. Везет мне сегодня на соотечественников. Три года я почти не общался здесь с русскими – ни с иммигрантами, ни, тем более, с туристами. Так получилось, да особенно и не хотелось. Почти все они вызывают раздражение. Иммигранты до сих пор живут в том времени, в которое уехали – в семидесятых, восьмидесятых, девяностых. А туристы почти все – ходячие стереотипы, на каждом шагу показывают свою тупость и колхозность. Экспаты часто надо мной прикалываются – странный ты какой?то, Алекс, не похож на русского вообще. Ну и насрать. Или, может, за три года я действительно настолько изменился? Нет, все это херня, меня волнует вообще не это. Ехать или нет? Ловушка? Западня? Навряд ли. Я там на хер никому не нужен. Если б хотели, то давно нашли бы. Или я им нужен для каких?то непонятных мне раскладов? Тогда зачем вообще все это надо? Живи, как жил, достаточно комфортно и уютно. И не сказать, что так уж скучно. Даже… Женский день Место: Родина Дата: 06/03/1991 Время: 16:04 Музыка: нет Я прошел за Ирой в ее комнату, остановился у стола. Над столом висел новый плакат – группа «Кино». «Модерн токинга» под стеклом уже не было. Ира присела на валик дивана. Я открыл сумку и вынул туалетную воду в темно – красной коробке, поставил на стол. – Это тебе. Подарок к восьмому марта. – Спасибо, но… Не надо… я не возьму, не могу. – Почему? Что здесь такого? Это ж ничего не значит, просто мой подарок… – Нет, я не хочу… – Чего ты не хочешь? – Ну, чтобы ты думал, что это может что?то изменить… – Я что, похож на дурака? – Я хмыкнул. – Подарок ко дню рождения ничего не изменил, и к Новому году… Ты что, тупым меня считаешь, вроде Василевского? Это он может подумать… Ну, что если там подарит что?то, в кабак, домой вернуться на «моторе», то ему кто?то что?то должен… Ира помолчала, поболтала ногой в сером носке и коричневом шлепанце. Шлепанец слетел с ноги, глухо стукнул по ковру. Я спросил: – А вообще, как ты думаешь, что?то может измениться? Ну, может, не сейчас, а когда?нибудь потом? – Не знаю, но, скорей всего, нет… У тебя есть сигареты? – Да. – Пошли тогда… * * * На балконе было мокро. В углу таяла куча грязного снега. Ира вышла, как была – во фланелевом халате с коротким рукавом. Я прикурил себе и ей, затянулся. – Ты все еще его любишь? – Это тебя не касается. – Он ходит с Марьиной из десятого «б»… – Какая разница, кто с кем ходит? Если ты пришел говорить мне гадости, то можешь забрать свой подарок и уйти. – Не заберу. Я сбросил пепел за балкон, взялся за ржавые перила. Ира тоже подошла к перилам. Я заметил, что она дрожит. – Тебе холодно, да? – Нет, не холодно. – Ты же дрожишь? – Ничего я не дрожу. – Забудь про него. Он – урод. Получил, что хотел, и бросил тебя… Но я еще с ним разберусь… Она размахнулась и дала мне пощечину – больно, со всей силы, потом – еще две. Я стоял, не двигаясь. Щека горела. Ира заплакала. – Пошел вон! Я не хочу тебя больше видеть… Никогда, ясно? Никогда! Уходи! Вон отсюда! Я затянулся, выбросил бычок за балкон, обнял ее за плечи. Она вырвалась, швырнула свой бычок под ноги. – Ты что, не понял, что я сказала? Уходи, чтобы я тебя больше не видела. И подарок свой сраный забери… Подари кому?нибудь другому… По дорожке вдоль дома, тарахтя, проехал «Запорожец», тормознул у крайнего подъезда. Из него вылез, опираясь на палку, дед – инвалид. Я открыл пачку, достал еще одну сигарету. Ира протянула руку. Последние танки в Праге Место: Прага, Европейский Союз Дата: 16/11/2006 Время: 06:30 Музыка: нет Я выхожу из подъезда. Прислонившись к серой стене под вывеской «Bazar» стоит Марек, старый красномордый алкаш со шрамами на щеке и на лбу. Его дворняга в потертом ошейнике грызет какую?то падаль. Марек торчит здесь каждый день, с раннего утра. Может, помогает хозяину круглосуточного «базара» – он торгует, в основном, ворованным товаром: от мобильников до бензопил. А может, кто?то заплатил ему, и он следит за мной. Как в книгах или фильмах. Меня бы не удивило. – Куда собрался? – Марек кивает на сумку и рюкзак. – В отпуск. – Что, домой, в Россию? – Да. – А я помню ваши русские танки… – Ну а я здесь при чем? Какое отношение я имею к танкам? Я еще тогда не родился… – Как – какое? Это ж были русские танки, ну и ты тоже русский. И вообще, все русские… Я больше не слушаю его, перехожу улицу к трамвайной остановке. Только такие придурки, как он, заговаривают здесь со мной про танки. Сколько можно про это вспоминать? Почти сорок лет прошло. Все давно поменялась, чехи движутся туда, куда хотят – на Запад. Одно только чмо вроде Марека, у которого в жизни ничего не меняется, может, лет двадцать, который торчал в жопе при коммунистах, торчит в жопе сейчас и будет торчать до конца жизни, вспоминает про танки. ООО «Остров» Место: Родина Дата: 08/04/1992 Время: 13:06 Музыка: нет Я и Батон вылезли из его «БМВ» с проржавевшими крыльями, подошли к киоску. Я постучал в боковую дверь. Открыл продавец – кучерявый пацан среднего роста, в поддельных джинсах «levi’s» и кофте от спортивного костюма «reebok». Я спросил: – Ну, что, побазарил с хозяином? – Да. – И что? – Ничего. Не будет он брать. Ваша поповская водка – говно, паленая. Ей люди травятся. – С чего ты взял? – Это хозяин так сказал. Я за что купил, за то и продаю. Я – что? Я – продавец, мое дело маленькое. Можете сами с ним побазарить… – Не хуй с ним базарить, – сказал Батон. – Сам, бля, прибежит. На коленях, сука, приползет. Он открыл багажник, вынул арматурину. Я сделал шаг назад. – Э, пацаны, вы что? – Кучерявый высунул голову в дверь. – А я тут при чем? Батон размахнулся и ударил по стеклам. Осколки посыпались на асфальт, вперемежку с пачками сигарет, жвачками, «марсами». Из разбитых бутылок выливалась водка и пиво. Пятна расплывались по потрескавшемуся тротуару. Кучерявый выскочил из киоска, стряхивал с кофты осколки. Батон ударил еще несколько раз и бросил арматурину в багажник. – Вот увидишь, он сегодня позвонит и скажет: извините, пацаны, я понял, что не прав, будем вашу водку брать. – Думаешь? – Хули тут думать? Когда… * * * «БМВ» подъехал к воротам в заборе Никольской церкви. Батон просигналил. Из двери рядом с воротами вышел поп невысокого роста, в рясе, забрызганной белой краской, помахал нам рукой и открыл ворота. Мы проехали во двор, остановились у склада. На другой стороне двора несколько попов белили стену. В складе уже копошились, подоткнув рясы, два попа – отец Дмитрий и отец Петр. Петр был высокий и крепкий, а Дмитрий – щуплый и маленький, оба – с длинными патлами и бородами. Они перетаскивали с одной полки на другую ящики с иностранными буквами. Под рясой у Петра были старые вытертые джинсы, а у Дмитрия – спортивные штаны «adidas». Мы поздоровались за руку. – Гуманитарка опять пришла, только что там – не можем понять, – сказал Петр. – Не по – нашему написано. – Он посмотрел на меня. – Ты ж, вроде, Леша, понимаешь по – ихнему? Я подошел, поглядел на коробки. – «Флаур» значит «мука». – Ясно. – Петр наклонился и поднял коробку. – Может, хлебозавод возьмет мелким оптом. В киоск или магазин несподручно… А как у вас? Что порешили насчет водочки? – Возьмем пока два ящика. Этот, ну, который ООО «Остров» – что?то не хочет брать. Но, может быть, передумает. Есть такая вероятность… – На все воля божья, – сказал Петр. – А в «Рассвет» не заезжали? – Завтра заедем. Я вынул из кармана деньги, отсчитал, отдал купюры Дмитрию. Он сунул их в карман штанов, застегнул молнию на кармане. – В баньку с нами сходите? – спросил Дмитрий. – Как раз вот натопили… – Можно и сходить, – сказал Батон. – А что там в бане, какая… * * * Я и Дмитрий сидели в предбаннике. За дверью Петр хлестал Батона веником. – Ух, бля, заебись, вот так, да, хорошо! – орал Батон. – Нехорошо матом ругаться, нехорошо… – Дмитрий покачал головой. – Здесь же не церковь, а баня. – Я хмыкнул. – Или, по – вашему, в бане тоже нельзя? – По – нашему, нигде ругаться нельзя. Бранное слово – это оскорбление господа бога и самого себя. Ну а в особенности здесь, в двух шагах от церкви… Я взял плоскую бутылку с красно – белой этикеткой «Pierre Smirnoff», налил в рюмки Дмитрию и себе. – Да, что ни говори, а водка – это наш святой русский напиток. – Дмитрий улыбнулся. – Без нее – никуда… Хоть, может, и кощунственно это звучит, но не было бы водки, не было бы и православия… Мы чокнулись, выпили. В дверь предбанника постучали. – Войдите, – сказал Дмитрий. Дверь открылась, заглянули две девки колхозного вида – блондинка в джинсовой юбке и кожаной куртке и брюнетка в «мальвинах» и свитере «Boys». – Здравствуйте, – сказала брюнетка. Ее подруга кивнула и улыбнулась. – Заходите, заходите, красавицы. – Дмитрий привстал со скамейки. – Глянь, Алеша, не перевелись еще девушки в русских селеньях. Как на картинах Кустодиева… А вы раздевайтесь, раздевайтесь, красавицы. Жарко здесь, баня все?таки… А я вам пока водочки налью. Вы же, надеюсь, водочку пьете? Он потянулся к бутылке. Девки кивнули, заулыбались, поставили сумки на лавку, начали стягивать с себя шмотки. Дверь парилки открылась, Батон высунул голову. – Секани, Петруха, какие тут гости… – Закрывай дверь, а то пар… – крикнул Петр. Блондинка повесила юбку на гвоздь, стала стаскивать черные трусы. От их резинки на ее большой белой заднице остался розовый отпечаток. Я дотянулся до висящих на гвозде джинсов, взял сигареты и зажигалку, поправил полотенце вокруг пояса и вышел во двор. Еще не стемнело, небо было таким же белым и пустым, как весь день, с самого утра. «Дас ист шон» Место: Аэропорт Рузине, Европейский Союз Дата: 16/11/2006 Время: 09:01 Музыка: NOFX, альбом «Liberal Animation» (в наушниках) Из?за туч выглядывает солнце, отражается в фюзеляжах самолетов. Проезжает трактор, тянет за собой тележки с чемоданами и сумками. Я вытаскиваю из кармана в спинке кресла аэрофлотовский журнал, листаю. Девушка рядом со мной тараторит в телефон: – Я целую тебя, мамочка… И, если что?нибудь случится, то прощаюсь навсегда… Ты не представляешь, как я боюсь… Нет, нет, что ты… Да, я тебя еще раз целую крепко… Парень в кресле у прохода слушает ее лепет, улыбается. Они, похоже, летят вместе. Впереди два русских деда лет по шестьдесят тянут из банок пиво «Branik» – самое дешевое и невкусное. На одном – грязная бейсбольная кепка «Лукойл». Может, возвращаются из Карловых Вар. Я, когда туда ездил, видел много таких чмошных пенсионеров – должно быть, их отправляют туда не лечение обеспеченные дети. – …и все?таки зря мы упустили Чехию, – говорит один. – Был же СЭВ, был же соцлагерь, а сейчас что? Они теперь и в НАТО, и в ЕС… – Ну и что? – отвечает второй. – Ерунда все это. Нефти у них нет и газа тоже. Все покупают у нас. А пока покупают, будут они у нас вот где… – Он сжимает кулак. – Жалко, что правители наши не понимают, сюсюкают перед ними… Первый дед наклоняется к иллюминатору, облокотившись на своего приятеля. По полосе едет ярко раскрашенный «Боинг» Malaysian Airlines. Дед начинает трясти за плечо соседа слева – мужика нерусского вида. – Дас исто шон! Посмотри! Дас ист шон! – Йсем чех, – отвечает мужик, морщит нос. – Чех? Ну и что, что чех. Должен немецкий понимать. Вы ж столько лет под немцами… * * * В иллюминаторе висят облака, освещенные солнцем. Мои соседи – парень с девушкой – по очереди отпивают из зеленой бутылки «бехеровки». Я тупо смотрю на серую спинку сиденья передо мной, на торчащий из кармана угол журнала. Через час или меньше я буду в Москве. Сердце стучит нихуево. Никогда не подумал бы, что буду так волноваться. «Еду я на родину». Странно, я давно привык за границей и не стремился домой. Не было никакого «щемящего чувства», не было сопливых ностальгических всхлипов. Но сердце стучит нихуево. Тем более, что неясно, что там меня ждет. И зачем я вообще туда еду… Стадион «Металлург» Место: Родина Дата: 19/04/1992 Время: 15:08 Музыка: нет Колхозный пацан в спортивном костюме взялся за пуговицу на поддельной джинсовке «Wrangler». Пуговица оторвалась, покатилась под лавку. – Э, хули ты отрываешь, а? – крикнул Питон. – Счас ее купишь, ты понял? – Ничего я не отрывал. Она у вас на соплях держалась. На, сам попробуй остальные… Саня наклонился, поднял пуговицу, попробовал приладить на место – не вышло. – Да хер с ней с пуговицей, зато шмотка – классная. – Саня поглядел на пацана. – И тебе должна быть самый раз. Примерь – если подойдет, я тебе скину за пуговицу… Пацан расстегнул молнию на кофте. – До скольки сегодня базар? – спросил я. – Вроде, до пяти. В шесть же футбол. – Питон кивнул на поле. – Раньше было по хуй – только минут за пятнадцать до футбола выгоняли, даже поле убрать времени не было. Мне Малах говорил – его ж ставят теперь постоянно в состав, хуе – мое… Выйдут, короче, на поле, а там разная поебень под ногами – пустые бутылки, коробки, бля… Прикинь – хочешь хуйнуть по мячу, а попадешь по бутылке… – А как они в том туре сыграли? – Слили «Локомотиву» один – семь. – Один – семь? Ну, да… – Пидарасы, бля. Пидарасы. Получают нормальное бабло – Малах мне говорил, ему за прошлый месяц дали двести баксов. Форма там спортивная бесплатно – «адидас», хуе – мое… * * * Вешалки с кожаными куртками были связаны веревкой – чтобы не украли. Они занимали весь верхний ряд в четвертом секторе. Батон достал из?под лавки бутылку польского вишневого ликера. – Ебнешь? – спросил он. Я кивнул, открутил крышку, глотнул сладкой гадости, отдал назад бутылку. – Заебись идет с утреца вместо пива, – сказал Батон. – Видишь, я за полдня больше половины. И это еще тепло, а если б зима… С верхнего ряда был виден весь стадион. Торговля шла, в основном, на первых рядах секторов – по ним и шарился народ. На верхних рядах – на восточной и южной трибуне – продавали только «кожу». – Хуево, что с попами все накрылось. – Батон кивнул на куртки. – А то можно было бы этой хуйней не заниматься, а одной только водкой. На водке всегда самый лучший навар, разве нет? – Да, навар там большой. Поэтому они и скентовались с «Зарей». Все?таки фирма. У них по городу полсотни киосков, а, может, и больше. И два магазина… – А знаешь, кто ее держит – «Зарю»? Мне говорили, вроде, Филин… – А тебе не все равно? – Не, ты так не говори. Филин – мужик правильный. И ему тоже выгодно – у попов есть льготы по импорту и по налогам… – Слушай, вы без меня сегодня товар соберете? А то я иду к одной подруге. У нее соседки по комнате домой уехали на выходные… Батон заулыбался. – Ладно, хуй с тобой, пиздуй к своей подруге. Но следующий раз один все будешь собирать… – Соберу, не ссы. Смотри, покупатели… По бетонным ступенькам сектора поднималась тетка с дочкой, дочке лет пятнадцать. Они подошли к женским курткам. – Вот эта вроде ничего, да, мама? – А в какую она цену? – Мамаша поглядела на Батона. – Сто семьдесят долларов. Натуральная кожа. Из Турции. Не какое?то там польское фуфло. Пятьсот два Место: Родина Дата: 19/04/1992 Время: 16:21 Музыка: Технология «Нажми на кнопку»/Владимир Пресняков – мл. «Стюардесса по имени Жанна»/нет В кухне общаги жарилась картошка, воняя на весь коридор. За дверью пятьсот четвертой играла «Технология». Я постучал в пятьсот вторую – открыла Светка, босиком, в коротком тонком халате. Мы поцеловались. Я, не снимая кроссовок, прошел в комнату, поставил на стол пакет, вынул из него два «сникерса» и бутылку «амаретто». В магнитофоне «Osaka» с моргающими разноцветными лампочками играла «Стюардесса по имени Жанна». Я сказал: – Выключи ты эту фигню… – А что тебе не нравится? Красивая песня… Я дал Светке «сникерс», она одной рукой разорвала обертку, откусила, а другой начала расстегивать халат. Я нажал на кнопку «стоп». Светка, продолжая кусать «сникерс», бросила халат на кровать, осталась в трусах, подошла. – Давай сначала выпьем, – сказал я. Она кивнула, вынула из тумбочки две рюмки – одну граненую, другую – из тонкого стекла. Я открутил пробку у ликера, налил. Мы чокнулись. – За то, чтобы сессию сдать, – сказала Светка. – До сессии еще далеко. – Не так уж и далеко. Это кажется, что далеко. Каких?то два месяца всего, даже меньше… – А потом – каникулы… – Да, каникулы… Я так хочу… * * * За окном начинало темнеть. Светка лежала на кровати, укрывшись одеялом. – Странно как?то так… – говорила она. – Мне всего четырнадцать было, правда, выглядела я старше, и одевали меня родители нормально. Тогда мы жили, в общем, ничего… Все по знакомству доставали, шмотки… Я тем летом ходила в настоящих джинсах вареных – первые, ни у кого еще в городе не было, а у меня уже были… Вот, значит, я – сопля еще, четырнадцать лет, хоть и в варенках, и он – восемнадцать… У меня, конечно, ничего с ним не было тогда, я слишком была маленькая… Я налил себе еще ликера, выпил, взял из пачки сигарету, прикурил. – Открой окно. Ты же знаешь – я не люблю, когда накурено… И потом, когда сказали, что его убили, я толком ничего не поняла… В смысле, не осознала… Глупая была еще… А мама меня на похороны не отпустила – сказала, нечего там смотреть, один только цинковый гроб… Я встал, подошел к окну, открыл форточку. На товарной станции бубнил неразборчивый голос. Маневровый тепловоз тащил по рельсам состав цистерн. В хрущевках за путями зажглись первые огни. – Завтра придешь? – спросила Светка. – А что, они еще не приедут? – Нет, у них в понедельник мало пар, решили забить на это дело. – Хорошо, приду. Со «сникерсом»? – Ну да… Нет, лучше один «марс» и один «сникерс». Я сбросил пепел в «обертку» сникерса, взял рюмку с «амаретто», допил, бросил бычок в стакан, взял с пола джинсы. Светка вылезла из?под одеяла, подошла ко мне, обняла сзади. – Скажи, что ты меня любишь, а, Леша… Я застегнул молнию на джинсах. «Санта-Барбара» Место: Родина Дата: 19/04/1992 Время: 21:11 Музыка: нет Впереди меня шла пара – он в рыжей кожаной куртке, она в черном длинном плаще. Она несла торт, у него из пакета торчала бутылка шампанского. Я повернул к своему подъезду, зашел. Свет, как всегда, не горел ни на первом, ни на втором, ни на третьем. В тридцать шестой шла пьянка – звенели стаканы, кто?то пиликал на баяне. Я поднялся еще на этаж. В сорок второй смотрели «Санта – Барбару». Я отомкнул дверь, зашел в прихожую, сбросил кроссовки, заглянул в комнату. Мама лежала на диване, подложив под голову подушку, читала книгу «Анжелика и король». Я сказал: – Привет! Зачем тебе этот мусор? Тебе что, нечего читать? Вон сколько книг… – Я кивнул на полки стенки. – То я все уже читала. Или почти все. – Мама положила книгу на спинку дивана. – Значит, можно перечитать. – Можно, но не хочется. Лучше скажи, что с тобой происходит? Два дня дома не появлялся и даже не звонил. – Ты же знаешь, работа… – Какая это работа? Я не против, нет, дело твое, но только надо называть все своими именами. Спекуляция, а не работа. – Хорошо, спекуляция. Но деньги приносит? Приносит. Если бы не эта спекуляция, я не знаю, как бы мы жили на твою зарплату в школе… – А это что – жизнь? Где?то все время пропадаешь, непонятно, с кем общаешься… Боюсь только, что свяжешься с криминалом и попадешь в тюрьму… Жил бы с нами отец – может, он бы на тебя повлиял… Я присел на ковер рядом с диваном. – Мам, только не надо поднимать эту тему, договорились? Все будет нормально… – Я посмотрел на мамины короткие волосы, крашеные в светло – русый цвет. У корней волос видна была седина. – Я говорю тебе, мам, все будет нормально… – Ну, как же нормально, что это за жизнь? – Все так сейчас живут. Время такое… – А когда оно было другое, когда было хорошо? Я пожал плечами, задрал голову, посмотрел на люстру. В прозрачных стеклянных плафонах скопилась пыль. Край всего Место: Москва Дата: 16/11/2006 Время: 13:54 Музыка: нет Самолет снижается. Из облаков выныривают леса, шоссе с машинами, какие?то заводы, склады или хер поймешь, что там такое. Ничего интересного. Ничего нового. Уши заложены. Я сглатываю слюну, двигаю челюстью в обе стороны – бесполезно. Самолет опускается еще ниже. Мы летим над самой полосой. Шасси ударяются об асфальт. Несколько придурков хлопают в ладоши. Чувак и девушка вскакивают с мест, открывают багажник, ковыряются в нем. Падает пакет из «Duty Free Praha» – чуть не на голову чеху рядом с дедами. Чех злобно зыркает. Стюардесса объявляет: «Просим оставаться на местах до полной остановки самолета». Но людям – до жопы. Они уже топчутся, толкая друг друга, в проходах. Одни трындят по мобильникам, другие выколупывают из багажников шмотки. Мне некому звонить и нечего доставать из багажника – рюкзак валяется под ногами. * * * Маршрутка въезжает в Химки. За окном мелькают три противотанковых «ежа», тянется желто – синяя коробка «ИКЕА». С неба сыплется мокрый снег, прилипает к стеклу. На рекламном щите широко улыбается девушка. Мне на секунду кажется, что в ее улыбке есть что?то живое, настоящее – не как у всех других «рекламных» девушек, дежурно растянувших губы. Но, наверно, просто показалось, потому что в голове творится хер знает что. И не только в голове, а еще и в животе. Надо было в аэропорту сходить просраться, но я, как дурак, побежал искать маршрутку – торопился скорей попасть в центр. Я прислушиваюсь к радио в салоне. – …Ну, так как передача наша называется «Первый раз», то, надеюсь, первый вопрос к нашему гостю понятен, – говорит ведущий и начинает дебильно хохотать. – Что ты там хихикаешь, Катюша, а? – Ничего я не хихикаю, – звучит попсовый женский голос. – Я с нетерпением жду рассказа нашего гостя, все части моего тела приготовились слушать… – Даже так? – говорит ведущий и снова дебильно хохочет. – Ладно, все, успокоились, а то мы Михаилу слова не даем сказать. Прошу вас, мы все, а в частности, части тела нашей Катюши, вас внимательно слушаем… – Извините, а какой был вопрос? На сиденье сзади чувак кого?то грузит: – …У меня один кент знакомый охеревает – почему это вы не любите Москву, хотите все свалить? У вас же здесь все есть, что и на Западе, это же не Африка какая?нибудь… Не, ему хорошо говорить – он лет десять назад или больше уехал в Германию, давно уже имеет немецкий паспорт, работал в крупной конторе, выслужился и сейчас его прислали сюда директором по продажам в их московский офис. – А что за контора? – спрашивает собеседник. – Забыл я, не первый эшелон, но стабильно второй, стройматериалы, что ли… Короче, ему снимают квартиру на Малой Дмитровке, тысяч за пять баксов. Машина с шофером, зарплата в сто тысяч евро в год – это минимум. Он кроме офиса, крутой своей хаты и дорогих кабаков ничего здесь не видит – вот ему и кажется, что Москва – это рай. – Край это, а не рай. – Край чего? – Всего. Улица Мира Место: Родина Дата: 17/11/1992 Время: 14:48 Музыка: нет За окном проезжали грязные машины, перлись куда?то унылые люди с зонтами. В кафетерии гастронома, кроме меня, Иры и продавщицы, не было никого. Я ладонью стряхнул со стойки крошки и поставил на нее две чашки кофе. Край одной чашки был отбит. Я пододвинул ее к себе. – Ты точно не хочешь пирожное? – спросил я. – Точно. Ира расстегнула фиолетовую куртку из «мятой» ткани, с вышитой пальмой и надписью «Phuket». Под курткой у нее был черный свитер. Она улыбнулась. – Чему ты улыбаешься? – Так просто… – И вообще, какая?то ты странная сегодня… Ира взяла ложечку, помешала кофе, сделала глоток. – Нет, не странная, все нормально… Я резко взял чашку. Несколько светло – коричневых капель упали на черную кожу куртки. Я отпил и поставил чашку на стойку. – Рассказывай, кто он… – Не расскажу. Это тебя не касается. – Как хочешь. Мне просто любопытно. – Я ничего тебе про него не скажу… – А это не тот, про которого ты тогда говорила? Юрген, или как там его кликуха? – Нет, нет, ты что? Он просто ко мне клеился, но я ему сразу честно сказала… – А этот кто? Из твоей группы? – Нет, из параллельной. Но это все. Я больше ничего не скажу… – Боишься, что отпиздим? – Не надо так говорить. Мне противно от тебя слышать маты. И, кроме того, я знаю, что ты этого не сделаешь. – Почему? – Потому что ты – друг… Она взяла чашку сделала большой глоток, поставила на стойку. – Или ты не считаешь себя моим другом? – Считаю, но… – А давай не будет никаких «но», хорошо? Это ведь ничего не изменит. Ты всегда вел себя как друг. И я считала и считаю тебя другом… Я не сразу стала тебя им считать… Но ты был единственным, кто меня понял тогда, когда Бурый… И потом… Ты всегда готов дать мне денег, готов меня выручить, просто я не могу у тебя их взять… Хлопнула дверь. В кафе зашел Саня, махнул мне рукой, губами поздоровался с Ирой. Она, улыбаясь, ответила: – Привет. Саня пошел к кассе. – Ты знаешь, я пойду… – сказала Ира. – Да, если тебе надо. – Пока. Спасибо… Ира посмотрела в свою чашку. На дне оставалось немного кофе. Она подвигала ее по стойке и отставила. – Пока. Ира пошла к дверям, на ходу нажала на кнопку зонтика. Он не открылся, в нем что?то заело. Ира повернулась, глянула на меня, еще раз нажала на кнопку. Зонтик открылся. Она вышла. Захлопнулась дверь. Саня подошел к моей стойке со стаканом чая и двумя пирожными. – Короче, слушай, дела наши хуевые. – А что такое? Горбатый опять что?то хочет? Мы и так ему нехило отдаем за место… – Не, Горбатый вроде бы пока заткнулся. Здесь другое. Батон и Чика валят в Польшу на рэкет. Нас кидают, на хер. Остаемся без крыши, без нихуя. – Откуда ты знаешь? – Рыхлый рассказал. Они к нему приперлись, распытывали, что да как – у него ж там брат уже полгода… – А Питон? – Питон, скорей всего, поедет с ними. Они ж три друга, три товарища… Своей головы нет ни у кого, только все вместе. Решили, бля – хули на базаре с куртками стоять, зарабатывать сто баксов в неделю? А в Польше на рэкете те же сто баксов можно сделать за день, ни хуя при этом не делая. – Да, это плохо, что они у нас за спиной… – А что ты от них хотел? Думал, что ли, что они – друзья? Говнюки они, а не друзья. Думают только о себе, нас ни в хуй не ставят… – А если к ним на хвост? – То есть – на хвост? В Польшу, что ли? – Ну а что? Почему бы и нет? – Нет, ты что? Ты понимаешь, о чем говоришь? Это ж, бля, стопроцентный криминал, вымогательство. За это, знаешь, что бывает? – Знаю. Роуд экшн Место: Польша Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vladimir-kozlov/domoy/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 54.99 руб.