Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Иисус. Жизнеописание Христа. От исторической реальности к священной тайне

Иисус. Жизнеописание Христа. От исторической реальности к священной тайне
Иисус. Жизнеописание Христа. От исторической реальности к священной тайне Жан-Кристиан Птифис Известный французский историк и биограф, лауреат многих литературных премий Жан-Кристиан Птифис предлагает интереснейшую книгу о земной жизни Иисуса и его смерти на кресте. Основываясь на новейших научных данных и авторитетных исторических материалах, автор доходчиво и увлекательно рассказывает о содержании проповедей Иисуса, о его странствиях и чудесах. Излагает евангельские рассказы о Воскресении, о явлении Христа ученикам уже после Воскресения, приводит малоизвестные факты, отвечает на острые и неожиданные вопросы. Эта книга увлечет любого читателя – верующего и неверующего, человека молодого и зрелого возраста, того, кто философски настроен, и того, кому интересна история Римской империи и христианства. Жан-Кристиан Птифис Иисус. Жизнеописание Христа: от исторической реальности к священной тайне Посвящается моей сестре Элиане Jean-Christian Petitfils JЕSUS © Librairie Artheme Fayard, 2011 © Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018 © Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018 Пролог Иисус – самая известная фигура всемирной истории. Примерно треть всех людей мира в разной степени утверждают, что они – последователи Иисуса, его духовного учения или его этики. Он основатель христианства – самой распространенной религии на нашей планете, ствола, ветвями которого являются католическая, православная, лютеранская, кальвинистская и англиканская церкви. Евангелия, в которых задокументированы его жизнь и его учение, сформировали множество культур, в первую очередь западную цивилизацию. Помимо своей нравственной ценности, они в прошлом в огромной степени вдохновляли архитектуру, скульптуру, живопись и музыку этой цивилизации и, в более широком смысле, внушили людям Запада их образ жизни – хотя сегодня вера, разумеется, стала личным выбором. Даже Коран, составленный еще в VII в. и. э., видит в Иисусе одного из великих пророков, которые предшествовали Магомету. Помимо догматов христианской веры, собранных воедино в Апостольском символе веры, первая версия которого возникла в конце II в., и в Символе веры, принятом на Вселенских соборах в Никее (325) и Константинополе (381), согласно которым Иисус – единственный Сын Бога, явившийся на землю, умерший и воскресший ради грешников, существуют сочинения бесчисленного множества верующих и неверующих авторов, которые интересуются Иисусом как историческим лицом. В последние годы появилось много таких произведений, особенно в Соединенных Штатах, где исследования на эту тему идут очень энергично (там сотни дипломов второго и третьего цикла выданы за такие работы и библейским институтами, и государственными университетами). В Западной Европе, которая стала очень мирской, он не утратил своего обаяния для людей. Может быть, именно утрата религиозных ориентиров возбуждает интерес к Иисусу и его загадке? Документальные источники хорошо известны – четыре Евангелия, признанные каноническими (то есть те, которые ранняя христианская церковь объявила достойными доверия и вдохновленными Богом), – Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна; послания апостолов; несколько Евангелий, которые называются апокрифами, то есть по той или иной причине не вошли в традиционный корпус христианских текстов; несколько фраз из сочинений нехристианских авторов, например из книг жившего в I в. историка-еврея Иосифа Флавия; и, наконец, несколько отрывков из Мишны. Это, конечно, лишь фрагментарная информация, но, в сущности, эти обрывки более многочисленны и содержательны, чем сведения о многих исторических деятелях Античности – например, о Сократе, Пифагоре, Александре Великом и большинстве римских императоров. Хотя Иисус не оставил после себя ни одного написанного слова, сегодня ни один серьезный историк не сомневается в его существовании. Но в XIX в. в нем сомневались Давид Фридрих Штраус и основатель тюбингенской школы Христиан Баур, а в XX в. усомнился Поль-Луи Кушу, первый в ряду «мифологистов». Еврей по имени Иешуа (иначе Иисус), несомненно, жил в Палестине в начале I в. н. э. Это был странствующий проповедник, ходивший по Галилее и Иудее. Он был арестован по наущению высших духовных лиц Иерусалима – первосвященников Анны и зятя Анны Иосифа по прозвищу Каиафа. После короткого судебного процесса он был приговорен к смерти и распят на кресте у ворот Святого города по приказу римского наместника Понтия Пилата, в правление Тиберия. Эти факты доказаны. Но остается много вопросов относительно Иисуса. Что известно о его жизни в целом? Кем считали Иисуса его современники? Еврейским реформатором? Да, но каким? А сам он считал себя освободителем Израиля или пророком конца времен? По какой причине он был казнен? Какую ответственность за его трагическую смерть несут римские оккупанты и официальные власти Храма? Действительно ли он был основателем христианства? Канонические Евангелия не являются ни репортажами, ни подобием античных биографий – жизнеописаниями замечательного наставника, которого больше нет и которого почитают его ученики, хотя и близки и биографиям, особенно Евангелие от Луки. Это прежде всего свидетельства, написанные для того, чтобы пробудить или укрепить веру, биографические катехизисы; их предназначение – доказать, что этот Иисус из Назарета, который был казнен как отверженный в праздник иудейской Пасхи, действительно воскрес на третий день, жив до сих пор и присутствует среди своих. Он окончательно победил смерть, и его учеников призывают присоединиться к нему в Царстве Божием. Такова суть Христова послания, которое делает Иисуса осью вселенной для тех, кто верит в него. «Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша» , – говорил апостол Павел. Вопросы остаются: не изменили ли религиозные тексты, ради своих утверждений, подлинное лицо своего героя, не подверглись ли цензуре его слова? Не исказила ли память свидетелей историческую правду? Не было ли так, что церкви мошеннически использовали послание Иисуса о братстве и любви (как считают некоторые)? Короче говоря, как восстановить человеческий облик Иисуса независимо от послепасхальной проповеди о Христе, торжествующем над смертью? Как перейти от текста к истории? Некоторые исследователи видят в Иисусе только учителя мудрости, подобного Будде, Сократу, Конфуцию или Ганди; другие считают его выдающимся раввином, даже фарисеем, близким к великому Гиллелю; еще некоторые – философом цинической школы, ессейским диссидентом, прорицателем, который предвещал апокалипсис и боролся с почитанием священных изображений, как потом боролись с почитанием икон; эсхатологическим пророком, говорившим о близком и неизбежном конце света; революционером-зелотом, предшественником палестинских бойцов; кем-то вроде древнего Че Гевары – богословом, провозгласившим теологию освобождения, и т. д. При таком разнообразии точек зрения легко заявить, что религия или ранняя Церковь окутала тайной жизнь человека из Назарета, и выдвинуть гипотезу, что один из позднейших учеников Иисуса, Савл из Тарса, называемый Павлом, был истинным основателем христианства. Каждая эпоха делает Иисуса отражением своих собственных забот. Во Франции во время революции конца XVTII в. возник образ Иисуса-«санкюлота», а позже, во время революции 1848 г., появился образ Иисуса – пролетария и социалиста. В начале XX в. англичанин Хаустон Стюарт Чемберлен, вдохновитель нацистских теорий, даже набросал портрет Иисуса-арийца, в жилах которого не было «ни одной капли еврейской крови»! Сегодня есть те, кто на основе так называемого тайного Евангелия Марка (оригинальная рукопись которого до сих пор не предъявлена миру) хотели бы сделать из Иисуса гомосексуалиста, а американцы провозглашают Иисуса феминистом. Возвращение эзотерики и гнозиса – разумеется, дешевой подделки под гнозис, как в имеющем всемирный коммерческий успех романе Дэна Брауна «Код да Винчи», – показывает, что некоторым исследованиям не хватает научной строгости. Для одних Иисус, «великий посвященный», спасся от смерти на кресте и укрылся в тибетском монастыре; для других он женился на прекрасной грешнице Марии Магдалине и имел от нее ребенка, который стал родоначальником династии Меровингов. В центре этой низкопробной литературы находится «священная загадка», смертоносный секрет, который передается от поколения к поколению в некоторых кружках оккультистов и который замалчивают иезуиты в черных рясах, ватиканские носители красных ряс или сторонники организации «Опус Деи» или же, наоборот, хранят обитатели Сионского монастыря… Чем больше обман, тем он правдоподобнее! Оставим в покое этих «комедийных Иисусов», как их назвал известный специалист по Библии, отец Пьер Грело. Что говорит история? В июне 1863 г. появилась «Жизнь Иисуса» – книга Эрнеста Ренана, который хотел сделать ее подлинным исследованием жизни исторического Иисуса. Его попытка была не первой. Еще в XVIII в. немецкий философ Герман Самуэль Реймарус (1694–1768) попытался отыскать за утверждениями Евангелий «исторического Иисуса». Но он сам не осмелился опубликовать свои сочинения; отрывки из них выпустил в свет после его смерти его друг Герхард Лессинг. Для него Иисус был революционным мессией, который провозглашал приход Царства Божьего на земле и которого римляне хладнокровно казнили. Ученики Иисуса, не желавшие возвращаться к своей прежней жизни бедняков, выкрали его тело, уверили всех, что он воскрес, и создали духовное учение, основанное на ожидании его возвращения. После работ Реймаруса, в 1835–1836 гг. была опубликована «Жизнь Иисуса» молодого ассистента богословского факультета в Тюбингене, Давида Фридриха Штрауса, для которого евангельские события были лишь плодами мифотворчества. Он сводил все к одним символам, не видя за ними никакой исторической реальности. Но только исследование Ренана приобрело мировую известность, выдержало сотни изданий и было переведено десятки раз. Ренан, бывший семинарист родом из маленького города Третье, оспаривал исторические истины христианства. В противоположность Штраусу, он утверждал, что Иисус существовал, но был лишь нежным идеалистом, «ласковым мечтателем из Галилеи». Эта книга заметно устарела. Но одна из содержащихся в ней удачных догадок – то, что ближе всего к исторической правде Евангелие от Иоанна, а не три остальных Евангелия, которые называются синоптическими[1 - Евангелия от Матфея, Марка и Луки называют синоптическими потому, что в них есть много аналогий, чего нет у них с Евангелием от Иоанна, и поэтому их можно читать параллельно, иначе говоря, в синопсисе (это слово по-гречески означает «охватывая одним взглядом».]. С тех пор исследователи продвинулись далеко вперед, сначала в толковании Нового Завета, где было значительно расширено поле библейских исследований, что позволило по-новому взглянуть на священные тексты Ветхого и Нового Заветов. Особенно отличились в этом немцы. Они изучали слово за словом, стих за стихом, анализировали их структуры, обнаруживали в тексте и отделяли от его основы маленькие вставные рассказы (такой рассказ называется перикоп). Стали говорить о Formgeschichte (истории форм) и Redaktionsgeschichte (истории редактирования). Так возник, а затем был развит и отточен историко-критический метод. Позже ему на смену пришла повествовательная критика, которая изучает текст как единое литературное произведение. Но этот структурный или семиотический анализ рассказов имеет одно неудобство: он совершенно не учитывает историческую реальность, лежащую в их основе. Этот метод занимается объяснением того, что хотел сказать автор текста, и не идет дальше. С исторической точки зрения можно выделить три эпохи . Первая представлена «либеральными биографиями» Иисуса – работами ученых немецкой школы, но также книгой представителя французской школы Ренана (вдохновленного так называемой страсбургской школой). Она закончилась в 1906 г. работой знаменитого врача-миссионера и органиста, лауреата Нобелевской премии мира Альберта Швейцера (1875–1965). Швейцер в своем сочинении разрушал саму идею того, что биография Иисуса может быть составлена . Он утверждал, что упражнения такого рода больше говорят о своем авторе, чем о своем предмете! Реакцией на первые биографические эссе стал «бультмановский период» . Для Рудольфа Бультмана (1884–1976), тонкого и искусного толкователя священных текстов, эрудита, обладавшего очень острым критическим умом, большого мастера догадок и предположений, Евангелия были частично мифами и легендами, плодами творческого воображения и редакторской работы послепасхальных общин. По его мнению, они были сочинены, чтобы удовлетворить конкретные потребности общин или дать им срочно необходимый катехизис. Вышивая по реальной канве, их составители украшали действительность сказками и баснями. Те немногие традиции, которые остались после реального Иисуса, были пропущены через фильтр и переработаны так, что их стало невозможно узнать. Поэтому задача ученого – демифологизировать эти тексты путем критической интерпретации их языка, чтобы найти истинное ядро веры за мифическими суевериями. Результат его поисков был опубликован в 1926 г. в Германии и стал величайшим разочарованием для историка. Бультман фактически утверждает, что о земной жизни Иисуса, строго говоря, ничего нельзя сказать, потому что исследователь с самого начала наталкивается на Символ веры – керигму[2 - Керигма – основное содержание христианской веры, которое провозглашали и передавали другим первые христиане.] ранней Церкви. Пасхальное Воскресение Христа стало непроницаемой стеной, за которой ничего нельзя увидеть в прошлом! То есть Бультман полностью отрицал, что можно найти какие-то зацепки, которые прикрепят жизнь Назареянина к реальному миру. «Исторического Иисуса» нужно отличать от «Христа религиозной веры», а желание перейти от одного из них к другому напрасно и не принесло бы результатов. И, что еще важнее, первый из них ни в коем случае не может быть поддержкой для положений веры. История должна умолкнуть и уступить место богословам и пиетистам. Впрочем, она совершенно бесполезна для верующего (нельзя не признать, что это утверждение – величайший парадокс для религии Воплощения). «Бультмановский период» был коротким, но нанес современной науке о толковании священных текстов глубокие раны, шрамы от которых сохранились до сих пор. Эта наука с трудом избавляется от разрушительного скептицизма, которого нет ни в одной другой научной дисциплине, точной или гуманитарной. Однако ученики Бультмана, в особенности Эрнст Кеземан (который отделился от своего учителя в 1953 г., во время знаменитой конференции) и Гюнтер Борнкамм , старались увидеть сквозь евангельские тексты пусть слабые, но все же следы «исторического Иисуса». Это, второе, исследование имело целью отсеять самые ранние изречения, которые можно приписать Галилеянину, от более поздних, сочиненных Церковью, отделить подлинные исторические воспоминания от того, что к ним прибавили верующие, и определить, какие слова несомненно произнес сам Иисус – его ipsissima verba. Для этого были использованы различные критерии историчности, в том числе те, которые иногда следует применять очень деликатно . Третья волна поисков исторического Иисуса основана на новейших знаниях о среде, в которой он жил, то есть о культуре и обществе тогдашней Палестины. Эти исследования нацелены на то, чтобы определить место Иисуса в современном ему еврейском обществе. Авторы так увлекаются этим, что начинают считать, что он никогда не переступал границы этого общества, и забывают о своеобразии Иисуса, которое нельзя было вместить в рамки общепринятого. В итоге читатель задает себе вопрос: как такой идеальный еврей мог стать родоначальником христианства? В эти исследования (которые в целом остаются разрозненными и многообразными) внесли большой вклад такие не похожие друг на друга ученые, как Давид Флуссер, Геза Вермеш (Jesus and the Jews, 1973), Э.П. Сандерс (Jesus and the Judaism, 1985, The Historical Figure of Jesus, 1993), Брюс Чилтон (Rabbi Jesus: An Intimate biography, 2000) и Герд Тайсен. Следует также отметить солидные работы других американских экзегетов, например отца Раймонда Э. Брауна, профессора библеистики из Нью-Йорка, и отца Джона Пола Мейера . Среди очень серьезных работ весьма активных сейчас англосаксонских исследователей можно также назвать труды Ричарда Баукхема, Джеймса Д.Дж. Данна, Шона Фрейна и Ларри В. Хуртадо . Нельзя оставить без внимания и важные работы экзегетов – французов или пишущих на французском языке. Не говоря уже о выдающемся ученом прошлого отце Лагранже (1855–1938), основателе иерусалимской библейской школы, перечислим среди католиков в первую очередь отцов Пьера Бенуа, Иньяса де ла Потри, Ксавье Леон-Дюфура, Шарля Перро, Пьера Грело, Рене Лорантена и Филиппа Лорана, а среди протестантов назовем Иоахима Иеремиаса, Оскара Кульмана и Даниеля Маргерата. Специфические особенности библейского красноречия, которые умело проанализировал иезуит отец Ролан Мейне, тоже открывают перед исследователями новые перспективы. Сегодня уже невозможно считать Евангелия рассказами, составленными согласно классическим правилам латинских и греческих писателей. Евангелия – настоящие литературные произведения, созданные согласно совершенно особым методам восточного семитского красноречия . При этом нельзя полностью отрицать использование в них греко-римской традиции, особенно в Евангелии от Луки. Недавно это снова доказал еще один иезуит, Жан-Ноэль Алетти. В сущности, подход к изучению исторического Иисуса стал многодисциплинарным, несмотря на маниакальное желание некоторых библеистов замкнуться в узком кругу. Археология долго считалась среди этих дисциплин бедной родственницей. Однако археологические раскопки позволили за несколько десятилетий лучше понять ранний иудаизм . К счастью, историки начинают это осознавать. В этом отношении важны малоизвестные во Франции работы говорящего по-немецки бенедиктинского монаха из Италии, Баргиля Пикснера . Из них можно много узнать о еврейском обществе той эпохи и, в частности, о происхождении от царя Давида клана Назореев, из которого был родом Христос. Более чем за полвека были сделаны археологические открытия первостепенной важности. В 1945 г. возле Наг-Хаммади в Верхнем Египте была найдена библиотека гностических текстов, и в ней обнаружены апокрифические Евангелия, от которых раньше были известны одни названия или короткие отрывки. В том числе было добыто из-под земли знаменитое Евангелие от Фомы, которое до сих пор возбуждает любопытство и разжигает страсти многих ученых. В том же 1945 г. в Тальпиоте, пригороде Иерусалима, израильский профессор Сукеник обнаружил запечатанную гробницу, не тронутую ни грабителями, ни осквернителями могил. В ней находились пять оссуариев, датированные 50 г. н. э. (дата определена по найденной там же монете). Один из оссуариев помечен знаком креста и надписью на греческом языке «Iesou Iou» («Иисус, помоги!»); на другом есть надпись на арамейском языке «Yeshu Aloth» («Иисус, верни ему жизнь!»). Начиная с 1947 г. в Иудейской пустыне постепенно было сделано феноменальное открытие – обнаружены развалины поселения еврейской секты ессеев, известные под названием Хирбет-Кумран, и рядом – пещеры, где находилось большое количество библейских текстов, спрятанных там в 68 г. н. э., когда римляне подавляли еврейское восстание. Ученые занялись расшифровкой этих текстов, имеющих первостепенную важность для понимания древнего иудаизма, который заметно отличался от иудаизма современных раввинов (в числе этих ученых были француз Ролан де Во, Жан Карминьяк и Эмиль Пюэш). Израильскую землю постоянно роют. Каждый или почти каждый год исследователи находят новые остатки старины. Они откапывают в одном месте лодку, погребенную внутри берегов Тивериадского озера, в другом остатки колодца, в третьем фундамент дома, гробницу с нишами, в которой похоронен знатный человек, или почерневшие остатки синагоги первой половины I в. н. э. Так много находок, которые позволяют лучше узнать исторические и религиозные корни Иисуса и палестинскую среду, в которой он жил, с ее общественными, экономическими и языковыми реалиями. Цель этой книги – попытаться создать набросок исторического портрета Христа и дать самое правдоподобное истолкование событий его жизни с помощью средств современной науки. Для этого нужно найти узкий путь между специализированными работами, которые трудны для чтения и предназначены для эрудированных читателей, и наивными соглашательскими реконструкциями, которые до сих пор процветают как учебники христианской религии, но имеют лишь весьма отдаленное отношение к исследованию, о котором здесь идет речь. Предложить читателям жизнеописание Иисуса примерно через 150 лет после того, как это сделал Ренан, – несомненно, покажется специалистам провокацией. Они знают, что написать полную биографию Иисуса невозможно, если под ней понимать подробную реконструкцию всей его жизни. «Евангелия – единственная жизнь Иисуса, которую можно описать», – говорил отец Лагранж. Из жизни Иисуса известно лишь то время, когда эта жизнь была публичной, – самое большее три года и несколько месяцев. Желание дополнить описание на основе благочестивых апокрифов II и III в. н. э. было бы обманчивым. «Утраченные годы» ремесленника из Назарета всегда будут скрыты во мраке. Напрасно было бы также обращаться к подробным описаниям некоторых мистиков, например Анны Катерины Эммерих или Марии Валторты. Их сочинения, духовную ценность которых мы некомпетентны определить, фактически являются описаниями очень личных благочестивых размышлений и не выдерживают исторической критики (хотя надо признать, что порой в них попадаются яркие озарения). Фильм Мэла Гибсона «Страсти Христовы» слишком сильно опирается на книгу Катерины Эммерих и поэтому является лишь фантазией, немного высокопарной по стилю пародией на историю. Исследователь, несомненно, должен довольствоваться отрывочными образами, но их ткань должна быть плотной настолько, чтобы они открыли перед нами часть личности Иисуса. Благодаря открытиям, сделанным за последние 150 лет, стоит рискнуть и пойти на это приключение, даже зная, что полная объективность невозможна. Оставаясь в рамках своей науки, цель которой – истинные факты, историк не провозглашает религиозные догмы. Например, он ничего не может сказать о спасительности жизни и смерти Иисуса Христа. Говоря о Воскресении, историк будет искать его следы в рассказах свидетелей или косвенным образом – в пустой гробнице, где пелены таинственным образом остались лежать так, как их положили за два дня до этого. Но его подход не будет противостоять совершенно иному подходу религии. Это значило бы противоречить законам разумной критики. Он также должен освободиться от априорных положений рационалистической утопии. Это, в особенности при изучении жизни Иисуса, означает быть открытым для таинственного и сверхъестественного. Например, отрицать возможность чудес и отрицать их, считая просто детскими вымыслами, было бы проявлением не исторической науки, а философских предрассудков. «Если в чуде есть что-то реальное, то моя книга всего лишь сплетение ошибок», – наивно признавал Эрнест Ренан. То есть он оставался в плену у иллюзий своего времени – веры в безграничный прогресс, отрицания сверхъестественного, убеждения, что неизменные законы природы не могут быть нарушены вмешательством божества. Бультман говорил то же самое: «Нельзя пользоваться электрическим светом и радиоаппаратами, в случае болезни требовать себе средства современной медицины и одновременно верить в мир духов и в чудеса Нового Завета». Откуда это желание сразу отвергать то, чего не может объяснить разум? Необыкновенные явления, выходящие за рамки естественного, существуют и вызывают интерес у ученых. Таковы передача мыслей, которую не удается объяснить с помощью известных нам законов физики; внезапные необъяснимые исцеления; видения; физические проявления мистических явлений; нетленность тел многих святых; надежно засвидетельствованные евхаристические чудеса. Некоторые из этих явлений не может понять даже парапсихология. Зачем отбрасывать их в сторону одним движением ладони? Некоторые известные ученые в то же время искренне верующие люди. Их вера не создает помех, когда они делают выводы из своих научных исследований. Конечно, каждый рассказ нацелен на определенный круг читателей. Невозможно объективное изложение «голых» фактов, в котором совершенно не отражен взгляд рассказчика на события. Но подход изнутри, не превращаясь в провозглашение веры, позволяет, оставаясь на строго исторической точке зрения, лучше оценить логические структуры и взаимосвязи элементов видения, которое для историка остается чем-то внешним и отстраненным от него самого. Разве историки и экзегеты, имеющие глубокие корни в еврейской религии, например Давид Флуссер, Шалом бен-Хорин, Якоб Нойснер или Андре Шураки, не лучше остальных поняли тонкие связи, которые соединяют Ветхий и Новый Заветы? Разумеется, историк не может высказаться определенно по поводу чудес или Воскресения Христа, не может он и взглянуть на Воскресение с точки зрения веры, не выходя за пределы своей науки. Но он имеет право задать себе вопрос о глубинном смысле какого-либо факта, о намерении, лежавшем в основе какого-либо события или какой-либо беседы. Он должен чувствовать «душу» текстов, их внутреннее строение, цель, к которой они направлены. Этот методологический подход, разработанный в 1979 г. Беном Франклином Мейером, различает «внешнее» и «внутреннее» и, таким образом, выходит за пределы историко-критического анализа в обычном смысле этого термина . Историк, например, не может сказать, что Иисус – Сын Бога, однако может с помощью своих собственных методов доказать, что Иисус всегда считал себя Сыном Божьим. Это хорошо видно и в Евангелии от Иоанна, и в синоптических Евангелиях. Доминиканец Франсуа Дрейфус в своей работе «Знали ли Иисус, что был Богом?», которая вышла в свет в 1984 году, открыл путь для плодотворной работы в этом направлении . Нужно повторить: важно оставаться открытым для тайны и избегать пристрастного редактирования. Когда киножурналисты Жерар Мордилла и Жером Приёр признались, что целью их серии расследований, которая была показана на телеканале Arte, было разоблачение мошеннических выдумок, обманов и предательства Церкви, короче говоря, что они желали взорвать обман, на котором основано христианство, считая его антисемитским и жестоким по природе, насколько можно было им верить? Можно ли при таком расположении ума вынести справедливое, проницательное и не резкое суждение? Историческая честность плохо сочетается с воинственной антирелигиозностью, – впрочем, с устаревшим фундаментализмом она сочетается так же плохо. При строгом соблюдении границ между этими двумя областями можно получить рациональный, а не рационалистический подход к личности основателя единственной религии, которая желает быть воплощенной. Трудно сразу уяснить себе, каким был Иисус. Поэтому следует искать, насколько это возможно, в оставленных им следах тесную связь его бытия и его послания, «особый отпечаток, делавший его единственным в своем роде» . Агностик Марк Блох говорил: «Христианство – религия историков» . Перекличка с этим утверждением слышна в речи Бенедикта XVI о Слове Божием, произнесенной перед римским синодом 14 октября 2008 г.: «Исторический факт – основополагающее начало среди аспектов веры. История спасения – не миф, а историческая правда, именно поэтому ее нужно изучать методами, которые применяются в серьезных исторических исследованиях». Значит, работа историка – обнаруживать пригодные для использования источники, делать среди них выбор, убеждаться в их подлинности и судить как можно честнее о том, насколько они достоверны, особенно когда речь идет о том, чтобы описать жизнь человека, родившегося две тысячи лет назад. Великий английский экзегет Чарльз Гарольд Додд говорил: «Догадка, высказанная по поводу информации, – законный инструмент историка. А для историка Античности она часто бывает необходимым инструментом» . Нужно, как говорит профессор Жак Шлоссер, «брать на себя риск формулировать гипотезы и даже прибегать к помощи воображения, хотя это и надо делать очень сдержанно» . Эта книга основана на некотором количестве предпосылок, которые будут считаться принятыми до тех пор, пока новые открытия не заставят нас изменить или отвергнуть то или иное толкование. Итак, был произведен отбор среди гипотез, но этот отбор вовсе не был случайным. Выбраны те из них, которые во время исследований выглядят наиболее правдоподобными и которые, когда разработаны до конца, приводят к логической реконструкции. Когда несомненных доказательств нет, главным доводом в пользу гипотезы становится согласованность между собой основных данных. Источники, содержащие сведения о жизни Иисуса, сами могли бы стать темой целого фолианта – так велика необходимость тщательно проанализировать, рассортировать и взвесить их согласно критериям историчности. Это сложная задача, потому что евангельские тексты, которым следует быть основной опорой исследователя, являются прежде всего религиозными писаниями, полными богословского значения, а не историческими повествованиями[3 - Поскольку эта работа была задумана как книга для широкой публики, я предпочел перенести технический анализ источников в приложение.]. Помимо канонических Евангелий, многие античные авторы, в том числе Тацит, Светоний и Лукиан Самосатский, упоминают о некоем Иисусе из Назарета, еврейском реформаторе, казненном по приказу римского префекта Иудеи Понтия Пилата, что доказывает историческую реальность Иисуса. Плиний Младший, проконсул Вифании и Понта в Малой Азии, засвидетельствовал, что уже в начале II в. – и, несомненно, еще намного раньше – христиане считали Иисуса не мудрецом или философом, а богом, что в самой своей основе противоречило строго монотеистической религии, разработанной в Израиле. («Они поют гимн Христу как богу», – написал Плиний.) Историк Иосиф Флавий, еврей из семьи священников, вставший на сторону римских властей, тоже в своих сочинениях два или три раза упоминает об Иисусе и даже посвящает ему целый абзац. Кажется, был обнаружен оригинал этого абзаца, без христианского комментария. К несчастью, из всех этих документов, даже из апокрифических Евангелий, можно извлечь очень мало информации, за исключением того факта, что никто, даже авторы Вавилонского Талмуда и первые оппоненты христианства, например философ-платоник II в. Цельс, не сомневаются в историческом существовании Иисуса. Таким образом, четыре канонических[4 - «Канон» на греческом языке означает «тростинка». От этого значения были образованы значения «мера» и «закон истины».] Евангелия остаются самым содержательным источником сведений об Иисусе из Назарета. За почти два века они выдержали столько иссушающих ветров сверхкритического, комментаторского и исторического анализа, что теперь совершенно невозможно полностью сомневаться в подлинности фактов, о которых в них рассказано. Эти Евангелия противоречат одно другому лишь во второстепенных подробностях. То, что три первых Евангелия, синоптические, отражают учение, которое проповедовали ранние христианские общины, – правда; что в них к рассказу о событиях примешаны богословские заявления, – тоже правда. Но было бы необъективно отвергать их все целиком или сильно занижать их ценность. Их сведения в общем и целом достоверны – разумеется, если не придавать им такой смысл, при котором вера слишком главенствует над разумом. В них нет вымышленных картин на реальном фоне, и они вовсе не сказки христианских общин, как считал Бультман. У них есть прочный исторический фундамент. В них сконцентрированы воспоминания свидетелей из первого поколения. Англосаксонские исследователи все в большей степени начинают это признавать . При передаче устных сказаний применялись раввинские приемы обучения и запоминания. Это заметно в стиле и ритме многих фраз синоптических Евангелий. Но уже во времена самого Иисуса некоторые его слова вполне могли быть записаны. (Это могло быть сделано на деревянных табличках, покрытых воском. Их широко использовали в средиземноморском мире. Такие таблички были найдены, например, в Помпеях, в Геркулануме и на севере Англии, возле стены Адриана.) Ни одно из трех синоптических Евангелий не создает ощущения, что оно написано очевидцем. Их происхождение и зависимость между ними сложны. В приложении я указываю работы серьезных экзегетов, которые позволяют реконструировать историю этих Евангелий. По мнению первых Отцов Церкви, ядром Евангелия от Матфея были ранние записи, вероятно сделанные на арамейском языке апостолом Левием, называемым Матфей, а Евангелие от Марка отражает катехизис апостола Петра. Евангелие от Луки впитало в себя другие источники из кругов, близких к Павлу, а также некоторые элементы устного учения Иоанна, который тогда еще не написал свое Евангелие. Кем был этот Иоанн (Йоханан), которого называют предпочитаемым или любимым учеником Иисуса и который умер глубоким стариком в городе Эфес, в Малой Азии? Совершенно ясно, что он был свидетелем. Маленькая группа апостолов и учеников, которые его окружали, недвусмысленно говорит об этом в конце его книжки: «Этот ученик свидетельствует о том, что описал, и мы знаем, что его свидетельство верно» . Во II в. Поликрат, епископ Эфеса, уточнил, что Иоанн «был иереем (то есть священником) и [согласно этому сану] носил петалон (золотой лепесток), и был также свидетелем и дидаскалом [преподавателем]» . Иоанн был из Иерусалима и принадлежал к высшей еврейской аристократии этого города. «Петалон» (tsits, золотой лепесток или цветок) был знаком священного сана, который во времена Исхода носил на груди первосвященник, но, кажется, потом его стали носить также некоторые представители семей, в которых были первосвященники. Этот Иоанн не имеет ничего общего, как считали с конца II в., с Иоанном, сыном Зеведея, рыбаком с Генисаретского озера, одним из Двенадцати, избранных Иисусом. Свидетельства Иринея, Папиаса и Евсевия Кесарийского указывают в том же направлении, не говоря уже о самом анализе 4-го Евангелия, где в центре внимания автора в значительной мере находится Иерусалим. Документ первостепенной важности – канон Муратори, относящийся ко II в. после Рождества Христова, объясняет, при каких обстоятельствах «Иоанн, один из учеников» задумал свое сочинение. «Когда его соученики и епископы стали побуждать его к этому, Иоанн сказал: „Поститесь три дня, начиная с сегодняшнего, и мы расскажем то, что будет дано в откровении каждому из нас“. В ту ночь Андрею, одному из апостолов, было открыто, что все должны просматривать написанное, но записать все должен Иоанн от своего имени. [Иоанн] утверждает, что он был не только очевидцем и слушателем, но также тем, кто записал по порядку все чудеса Господа» . Значит, после распространения синоптических Евангелий в первых общинах апостолы – Андрей, вероятно, Филипп и Фома (имена которых достаточно часто встречаются в 4-м Евангелии), и несколько других учеников попросили этого носителя высокого сана и большого знатока Писания тоже написать Евангелие. По словам историка Евсевия Кесарийского (III–IV вв.), автора очень важной «Истории Церкви», речь шла о том, чтобы дать дополнительные уточняющие сведения о жизни и учении Иисуса, в особенности о начале его деятельности проповедника. Евангелист Иоанн действительно был одним из двух первых учеников Иоанна Крестителя, пошедших за Иисусом (другим был Андрей). Андрей и те, кто его окружал, объявили себя гарантами достоверности его повествования и помогли ему описать события, произошедшие во время проповеди Иисуса в Галилее, в которых Иоанн не участвовал. 4-е Евангелие в какой-то степени является Евангелием от Иоанна и этой группы. Таким образом, это сочинение создано несколькими очевидцами и оттого имеет величайшую важность. Иоанн не повторяет того, что сказали три его предшественника, хотя, разумеется, читал их тексты. Сегодня историки признают, что это Евангелие не только имеет блестящие перспективы в богословии, но также является самым исторически точным. Еще в 1968 г. англичанин А.М. Хантер написал работу «Святой Иоанн, свидетель исторического Иисуса» . «Все, что он говорит, историческая правда», – писал Жан Грожан, автор комментария к маленькой книжке Иоанна . Женщина-историк Мари-Франсуаза Баслер также отмечает: «В итоге Евангелие от Иоанна оказывается наиболее богатым исторической информацией, самым достоверным и наиболее связно излагающим факты, хотя все единогласно признают его наиболее богословским; это достаточно большой парадокс» . Все, что нам сообщают внешние исторические данные, в том числе последние археологические открытия, чудесным образом обнаруживается в этом тексте – места, города и селения, границы, учреждения, люди, занимавшие должности, борьба за власть между евреями и римлянами, соперничающие религиозные партии, образ мыслей и мелкие подробности повседневной жизни до падения Иерусалима в 70 г. н. э.[5 - См. в Приложении 2 описание очень интересного открытия, которое сделал специалист по древнегреческому языку аббат Пьер Курубль: среди греческих слов, произнесенных Понтием Пилатом, встречаются типичные латинизмы. Это доказывает, что слова Пилата были записаны очень рано любимым учеником Иисуса, и также доказывает, что Иоанн, как правило, заботился о том, чтобы записать слова так, как их услышал, а не придумывал их в соответствии с ситуацией в общине, в которой жил, как полагает школа Бультмана. Это не мешает исследователям полагать, что свидетельство Иоанна было продумано и переписано заново в контексте его послепасхального понимания.] В Соединенных Штатах в связи с этим началась переоценка прежних представлений. Это может стать началом четвертого поиска Иисуса . Поэтому я буду опираться в первую очередь на это Евангелие, но не стану пренебрегать и обильными сведениями синоптических Евангелий о галилейской проповеди Иисуса. Несомненно, с хронологической точки зрения эти три Евангелия менее достоверны. Они группируют вместе притчи и изречения Иисуса, словно собирают цветы в букеты, сосредоточиваются на нескольких днях, когда Иисус противостоял фарисеям и саддукеям, и сокращают время его проповеднической деятельности до одного года, хотя Иоанн указывает, что она продолжалась немногим больше трех лет. В противоположность экзегету, то есть толкователю Писания, который не может смешивать тексты, если желает понять собственную логику каждого из них, историк не должен бояться использовать и скрещивать источники, находящиеся в его распоряжении, – разумеется, относясь к своей работе критически и следя за тем, чтобы сочетания не были искусственными. Некоторых даже может удивить то, как много значения я придаю трем великим реликвиям Страстей Христовых – Туринской плащанице, Судариуму (то есть плату) из Овьедо и Хитону (иначе тунике) из Аржантея. Эта тема намного богаче и сложнее, чем думают многие. Множество реликвий оказались фальшивыми, но эти три, кажется, выдерживают историческую и научную критику. Первая и самая известная из них, Туринская плащаница, – это погребальная пелена, в которую было завернуто тело Христа. На ней сохранились отпечатки лица и туловища со спины, причем первый находится возле ног второго. Это отпечатки тела мужчины семитского типа, с кровоточащими ранами после бичевания и сильных ударов по лицу. На его голове была шапка из ветвей терновника. Он был распят на кресте римским способом, то есть с помощью гвоздей, вбитых в запястья и ступни, и у него была рана в правом боку, то есть на теле имелись те раны, которые были нанесены Христу во время Страстей. Это впечатляющее изображение – нерукотворное (не созданное рукой человека), почти нестираемое, изотропное (то есть симметричное во всех направлениях). И его ни разу не удалось воспроизвести, даже в лаборатории, хотя для этого применяли самые разнообразные технологии. Известно, что эту плащаницу почитали в Европе самое позднее с XIV в. Но лишь в 1898 г., когда ее впервые сфотографировали, было обнаружено одно из ее свойств, о котором раньше не подозревали, – ее сходство с фотографическим негативом. Вторая реликвия, Судариум, хранящаяся в Испании, в соборе города Овьедо, – это кусок ткани, которым, как утверждают, было накрыто лицо Иисуса сразу после его смерти на кресте и который оставался на своем месте, пока тело Иисуса не было положено в гробницу. На этой ткани видны только пятна крови и более бледные пятна жидкости, похожей на кровяную сыворотку. Самые ранние достоверные сведения о Судариуме относятся к VII в. И наконец, Хитон, который императрица Ирина подарила Карлу Великому и который еще в ту эпоху был помещен в монастырь Нотр-Дам-д’Юмилите (Богородицы Смиренной) в Аржантее. Предполагается, что это нижняя одежда Христа, которая прикасалась к его коже во время Крестного пути. Результаты радиоуглеродного анализа этого Хитона вызвали много дебатов и полемики. В 1988 г. радиоуглеродные тесты показали, что Туринская плащаница возникла в Средние века (между 1260 и 1390 гг.). Но это заключение сразу же было оспорено на том основании, что так сильно загрязненная ткань может казаться моложе из-за микроорганизмов или в результате стирки в воде, содержавшей примесь углерода (в 1532 г., во время пожара, от которого пострадала плащаница, ее поливали водой). Однако в 2010 г. профессор Жерар Люкотт, биолог и генетик, осмотрел некоторые нити плащаницы под электронным микроскопом и обнаружил на них много следов карбоната кальция, бактерии и несколько видов плесени. Говорили также о починке плащаницы более новыми нитями: к такому выводу приходит в своих работах американский профессор Раймонд Н. Роджерс из Лос-Аламосской научной лаборатории. Поэтому нельзя считать, что исследования закончены. С 1988 г. было сделано несколько больших шагов вперед в научном познании этих обладающих огромным обаянием археологических объектов. И благодаря этому возникли глубочайшие расхождения между словами, которые повторяют некоторые журналисты, и даже люди, близкие к католической церкви , цепляясь за устаревшие результаты прежних анализов, и последними историческими и научными исследованиями, в основном во Франции, Италии и Соединенных Штатах. Эти открытия касаются в первую очередь текстуры ткани плащаницы и найденных на ней следов надписей на латинском и греческом языках. Короче говоря, нельзя противопоставлять всего одну научную дисциплину, радиоуглеродный анализ, всем остальным, каким бы совершенным он ни был (сами специалисты признают, что он не всегда дает достоверные результаты). Существуют и другие способы датировки археологических объектов. Это тем более верно, что сравнительный осмотр трех названных здесь реликвий доказывает, что у них есть волнующие исследователя общие черты: пыльца одних и тех же растений, растущих в Палестине, и следы одинаковых по форме ран, оставленные кровью одной и той же группы (сравнительно редкой группы АВ) . Одна лишь вероятность увидеть кровь этой группы на трех предметах из ткани, пути которых были разными в течение многих веков, равна 0,000125, то есть одному шансу из 8 тысяч, не говоря уже о вероятности других признаков соответствия, на которые указывает форма пятен. Скептиков я могу лишь отослать к Приложению 6 этой книги. Современная наука значительно повысила вероятность подлинности трех упомянутых здесь реликвий. Поэтому я считаю вполне законным учесть в этом повествовании внесенные ими уточнения. Палестина в эпоху Иисуса Глава 1 Иоанн Креститель Иордан – деятель истории Иордан, исток которого находится в горах Ливана, в местности Хасбайя, у подножия горы Хермон, соединяет озеро Хула и Тивериадское озеро и углубляется в самый глубокий и самый отвесный теллурический разлом нашей планеты, прежде чем затеряться на глубине примерно 400 м ниже уровня океана в бирюзовых непрозрачных водах Мертвого моря. Сначала бурный, он мало-помалу успокаивается и, лениво изгибаясь, катит свои волны вперед по равнинам, украшенным жасминами, мимозами и олеандрами, скользит, извиваясь, как змея, по белому мергелю рухнувшего плато Гхор, неся в своих водах грязную траву и сломанные ветки. Дальше он несет свои воды в засушливые местности с потрескавшейся землей среди колючего кустарника, камыша и тамаринда с розовыми цветами. Иногда, словно обессилев, он беспечно отдыхает на горизонтальных участках пути, где еще видны броды, когда-то известные караванщикам. В нижней части его долины пейзаж становится более диким – рыжеватые холмы с голыми вершинами. Здесь начинаются обожженные солнцем скалы Иудейской пустыни. Важность пустыни в библейской символике общеизвестна. Она – место одиночества и аскетизма, место испытания, но также и место встречи с Богом. Она вызывает в памяти пылающий куст, который видел Моисей, Исход из Египта, Скрижали Завета, долгие скитания еврейского народа, ведомого своим вождем… Сложилось убеждение, что именно здесь, в этой пустыне, впервые явит себя Мессия. Что касается Иордана, о котором в Библии упоминается около двухсот раз, он играет главную роль в священной традиции Писания и потому в культурном и религиозном мировоззрении еврейского мира. Этот мифический поток, символ изобилия и божественного расположения, является деятелем истории. Бассейн Иордана – сердце одного из первых регионов в Азии, который был колонизирован Homo erectus, пришедшим из Восточной Африки. Были найдены следы поселений палеолитического времени. Примерно за 10 тысяч лет до и. э. первое оседлое население появилось в Айн-Маллаха, Вади-аль-Хаммех и в оазисе Иерихон, где в избытке имеются финиковые пальмы, бананы и мирра. Производящее хозяйство появилось в 8-м и в 7-м тысячелетиях до и. э. – люди стали выращивать пшеницу, ячмень, заниматься скотоводством. Вдоль потока располагалось множество поселений, изрядное количество предметов были найдены в погребениях бронзового века (3000–1200 до и. э.). При древних евреях река их предков служила границей между Землей обетованной и языческими странами, которые ее окружали. Именно при переправе через Иордан у Галгала, в виду Иерихона, прибывающие из степей Моава племена под предводительством Иисуса, сына Навина, преемника Моисея, чудесным образом – посуху – вошли в землю Хананейскую . Согласно эпическому повествованию книги Самуила народ шел в торжественной процессии за ковчегом Завета, а тот был сделан из древесины акации, имел массивную крышку из золота, и несли его левиты-священнослужители. В этой же самой местности пророк Илия в IX в. до и. э. был вознесен на небо на огненной колеснице. Город Авелмехола, расположенный недалеко от берегов Иордана, традиция называет родиной Елисея. В его воды Елисей приказал сирийскому военачальнику царя Арама, Нееману, войти семь раз, чтобы очиститься и излечиться от проказы… В память об этих достославных событиях несколько возмутителей спокойствия, считая себя вдохновленными Богом, собирали там своих сторонников. Таким образом, около 44 г. н. э., человек по имени Февда убедил толпу евреев избавиться от своего имущества и следовать за ним к реке, воды которой должны были разделиться на две части, как и в благословенное время Иисуса Навина. Прокуратор Куспий Фад захватил его и обезглавил. Иосиф Флавий рассказывает, что голову Февды внесли с триумфом в Иерусалим . При Антонии Феликсе (52–60), другие шарлатаны обещали своим последователям «знамения и чудеса» в пустыне. В начале 60-х гг., при Порции Фесте, еще один лжепророк хотел привести своих сторонников туда под тем предлогом, чтобы найти спасение . Эти начинания были в итоге утоплены в крови. «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря…» Несколькими годами ранее, во время правления императора Тиберия появился в пустынной местности возле Иордана необыкновенный человек, в котором толпы видели нового пророка, возможно нового Илию. Его имя было Йоханан, иначе – Иоанн . Его называли Предтеча или Креститель. Лука в своем Евангелии придает этому событию чрезвычайно торжественное величие, потому что оно открывает собой новую эру спасения и эпоху Мессии: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод [Антипа] был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне» (Лк., 3: 1–2). Это обширное введение напоминает не столько работы греческих историков, сколько двух малых пророков Ветхого Завета, которые пользуются той же схемой, чтобы отметить начало нового времени, Аггей: «Во второй год царя Дария, в шестой месяц, в первый день месяца, было слово Господне через Аггея пророка к Зоровавелю…» (Агг., 1: 1) и Захария: «В восьмом месяце, во второй год Дария, было слово Господне к Захарии, сыну Варахиину, сыну Аддову, пророку…» (Зах., 1: 1). Обратите внимание на скрупулезность евангелиста, определяющего хронологически начало проповедей Иоанна. После проведенной проверки все оказалось точным: во время правления Понтия Пилата в Иудее тетрархом в Галилее был Ирод Антипа, сын Ирода Великого, его сводный брат Ирод Филипп – в Итурее и в Трахонитской области, провинциях Северо-Востока и Востока, первосвященником был Иосиф Каиафа вместе со своим тестем Анной, предыдущим первосвященником, все, вплоть до нахождения в должности тетрарха мелкого князька Лисания из ливанской семьи. Его Лука упоминает в связи с близостью Абилены к римской провинции Сирия, откуда родом был он сам . Но что подразумевается под пятнадцатым годом правления Тиберия? Должны ли мы отсчитывать от начала его привлечения к управлению империей (в тринадцатом году) или от его прихода к власти после смерти Августа, его приемного отца (в следующем, четырнадцатом году)? Историки спорят об этом . В начале XX в. выпускник Национальной школы хартий Артур Лот показал, что латинские историки, еврейско-римский историк Иосиф Флавий, первые Отцы Церкви, общественные надписи, нумизматика, в том числе сирийские монеты, отчеканенные в Антиохии, столице римского Востока, – все они датируют начало царствования Тиберия по времени смерти его приемного отца Августа. Если последний отошел в мир иной 19 августа 767 г. по эре Варрона[6 - Эра, которая начинается с 754 г. до н. э. – года основания Рима.], то есть в 14 г. н. э., то пятнадцатый год правления Тиберия длился с 19 августа 28 г. по 18 августа 29 г. н. э. Отшельник в пустыне Какой странный персонаж этот Иоанн! Он носит своеобразный наряд, который защищает его от перепада температур в краю, где дневная и ночная температуры сильно различаются : тунику из верблюжьей шерсти и кожаный пояс. Это описание напоминает описание Илии («человек тот весь в волосах и кожаным поясом подпоясан по чреслам своим» (4 Цар., 1:8). Таким образом его представляют художники на протяжении веков. Сначала он появляется в области Иерея[7 - Эта область вместе с Галилеей входила в тетрархию Ирода Антипы.], в южной части Иордании на восточном берегу. В память о лишениях, понесенных народом Исхода, когда тот шел к Земле обетованной, он удалился в пустыню, где бродят дикие звери: антилопы, газели, волки, гиены… Посреди этих унылых холмов, где нет ни деревьев, ни кустов, он живет аскетом, не ест хлеба, не пьет вина и других полученных брожением напитков, питается исключительно диким медом, отложенным пчелами в тенистые трещины скал, и жирными желтыми саранчами, которых жарит на огне. Тишина! Все время тишина, которую нарушало только скрипучее карканье нескольких тощих ворон. Вскоре он чувствует новое призвание и становится из отшельника пророком. Похудевший, загоревший на солнце, он покидает раскаленные камни пустыни ради камышей Иордана. Толпы стекаются на его призыв. Они ищут вождя. Вполне вероятно, что это происходит осенью или в начале зимы 28 г. н. э., потому что летний зной таким мероприятиям препятствует. Был ли он назиром, одним из тех благочестивых евреев, которые, как сказано в Числах , чтобы жить в благодати и чистоте, брали на себя обет придерживаться вегетарианской диеты (кузнечики мясом не считались, если верить Мишне[8 - М и ш н а – собрание устных юридических и религиозных традиций, составленное около 200 г. н. э., содержит много поучений и предписаний, возникших в предшествующие века.])? Известно, что Самсон, герой, обладавший легендарной силой, был одним из них. Назиры отращивали бороды и волосы. Поступал ли так же Иоанн, исполнившийся «Духа Святаго еще от чрева матери своей» (Лк., 1: 15)? Об этом Иосиф Флавий говорит в одном абзаце своей «Иудейской войны», в ее «старославянской» версии: «Был тогда человек, ходивший по Иудее в странных одеждах из звериных шкур, облегавших тело в местах, где его не покрывали собственные волосы, и лицом похожий на дикаря» (Иосиф Флавий. Иудейская война. II, 2). Подобно древним пророкам – Илии, Амосу, Осии, Иеремии или Исаии – этот харизматичный человек, которому были близки эсхатологические[9 - Эсхатология – учение о последнем конце, которое говорит о конечной судьбе человека после его земной жизни.] идеи, объявляет, что гнев Небес скоро постигнет нечестивый народ Израиля и уничтожит его. «Уже и секира при корне дерев лежит». Всякое дерево, «не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Мф., 3: 10). В его видении будущего нет ничего увлекательного. Иоанн не возвещает никакой «благой вести», не обещает всем спасения. Его резкие замечания суровы, чрезвычайно суровы. Бог будет отделять зерна от плевел. «Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым» (Мф., 3: 12) . Образ весьма выразительный для его слушателей. Когда тяжелые снопы раскладываются на гумне, там их давят и растирают копыта быков, а корзинщики веют хлеб – бросают на ветер вместе солому и зерно. Солома будет собрана, чтобы исчезнуть в огне, а зерно бережно хранится как запас в амбаре. Так будет со злыми и добрыми в Судный день. Солома окажется в печи, а хорошие колосья Израиля будут сложены в небесные житницы. С какой неистовой силой, в каком грозном тоне, с какой оскорбительной ожесточенностью отчаянно обрушивается он на своих сограждан, особенно на членов двух основных религиозных групп или «партий» своего времени, фарисеев и саддукеев, которые пришли на берег реки посмотреть на него – больше из любопытства, чем ради покаяния: он считает их «чернью» или «порождением ехидны», то есть потомками Каина, рожденного, в соответствии с эзотерической еврейской традицией, от союза Евы и змея. Одно из самых худших оскорблений для еврея из всех возможных! Он хочет пробудить своих единоверцев от духовной летаргии, смутить их совесть. Нет, недостаточно всем вместе прятаться за соблюдением обрядов чистоты, установленных Законом, мало бояться неумолимого Страшного суда, мало прийти к нему, чтобы спастись! Ничто подобное не может сохранить их от неугасимого огня, который он возвещает, и их принадлежность к избранному народу не является гарантией спасения. Остерегайтесь застывших идей, не верьте мнимой безопасности, которую дает безоговорочный союз Завета! Избранность больше не принадлежит лишь одному народу – детям Израиля по плоти и крови: «ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф., 3: 9). Только на иврите в этой фразе есть игра слов, основанная на сходстве их звучания: min ha-aban?m ha-elleh ban?m . Что же тогда делать? Евреи должны глубоко раскаяться в своих грехах, как индивидуальных, так и коллективных, отвернуться от идолопоклонства, изменить свои сердца, вести праведную жизнь и заниматься благотворительностью. «Сотворите же достойный плод покаяния» (Мф., 3: 8), говорит он в своих проповедях . Если у кого-то есть две туники, он должен делиться с тем, у кого нет ни одной; если у другого есть пища, пусть он поступает так же. Несмотря на его требовательную строгость, его ужасающие увещевания, его призывы к покаянию и аскетизму, он молниеносно добивается поразительного успеха у всех слоев общества, начиная с крестьян, рыбаков, ремесленников – короче говоря, тех, кого называли «амхаарец», что значит «народ земли», то есть невежды, те, кого религиозные элиты презирали за неуклюжесть и за несоблюдение основных правил благочестия, кто часто был ритуально нечистым. Сюда следует добавить солдат вспомогательных войск Ирода Антипы, а также налоговых и таможенных сборщиков, иначе «мытарей», многочисленных на границах Иудеи и Иереи. «Никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем. […] Ничего не требуйте более определенного вам» , – советует он мытарям. Это, безусловно, много говорит о жестокости солдат и алчности сборщиков налогов. Только после душевного переворота он разрешает крещение водой – последний шанс избежать разрушительного Страшного суда и окончательного уничтожения. Омовения или крещение? В древние времена омовение в воде было общим для восточных культов и применялось при инициации или изгнании бесов из одержимого. Вода, символ жизни, плодородия и чистоты, омывает и оживляет. Последователи культа Исиды, Митры или элевсинских мистерий практиковали священное омовение в водах Нила, Евфрата или моря. Евреи же совершали омовения несколько раз в день, чтобы избавить себя от осквернений, неизбежных в повседневной жизни. Войти в дом язычника, приблизиться к прокаженному, больному экземой или мертвецу – все это делало еврея нечистым. Значит, нужно было омыться, чтобы вновь войти в культовую общину. Омовение совершалось в проточной воде, использовались помело из иссопа и пепел рыжей коровы, в которой нет порока, как это предписано в Числах . Такой ритуал не освобождал от греха или проступка против морали, но позволял человеку отделиться от нечистого мира и приблизиться к Богу . Это правило вначале касалось священников Иерусалимского храма, которые омывались до и после религиозных церемоний. Накануне Праздника кущей первосвященник погружался в воду пять раз и мыл руки десять раз (это называется День погружения). С II–I вв. до и. э. обряды омовения проникают в домашнюю жизнь и становятся популярны у израильтян. В Книге юбилеев[10 - Эта книга состоит из дискуссий и толкований. Она была написана на иврите во II в. до н. э. и входит в группу текстов, которые называют межзаветной литературой.] сказано: «И всякий раз будь чист своим телом и омывайся водою, прежде чем приступишь принести жертву на жертвеннике; омой руки и ноги, прежде чем приблизиться к жертвеннику. И когда ты приготовишь жертвоприношение, то опять омой руки и ноги» (Юбил., XXI). Археологи обнаружили большое количество купален и бассейнов этого периода как в Иудее, так и в Галилее. Их находят недалеко от ворот Храма, а также в Иерихоне, Масаде, Сепфорисе. В домах аристократов были устроены миквы, то есть бассейны для сбора дождевой воды (то есть воды, полученной из рук Божьих). Такая миква имела размеры приблизительно 2 на 4 м, ее объем был по меньшей мере 40 сеахов (600 л), в нее погружались, спускаясь вниз по двум или трем ступеням. Создателями этих обычаев были не консерваторы-саддукеи (эти иерусалимские знатные особы и священники высокого ранга сдержанно относились к литургическим новшествам), а фарисеи – книжники и наставники, обязанностью которых было объяснение Закона и обучение ему. Они завоевали большое влияние среди населения. Желая сделать детей Израиля народом священнослужителей, славящих Господа, они увеличивают количество предписаний, относящихся к нечистоте. Благочестивый еврей должен был постоянно остерегаться мирской жизни и очищать себя: после того как он присутствовал на похоронах, после исполнения супружеских обязанностей… Даже предметы не избегли воздействия этой навязчивой идеи. Кубки, кувшины, блюда следовало постоянно мыть. Вошло в привычку белить известью перед Пасхой места погребения, чтобы их можно было заметить издали и избежать оскверняющего контакта с ними[11 - Отсюда выражение «гробы повапленные» (то есть «побеленные гробницы»), которым Иисус назвал фарисеев, имея в виду, что они чисты снаружи, но нечисты внутри.]. Все быстро стало причиной нечистоты. Иосиф Флавий в своей последней работе Contra Apion – «Против Апиона» – сообщает, что жители Иерусалима крадутся вдоль стен, чтобы не задеть прохожих, которых они встречают! Распространение обрядов привело к разделению, чрезвычайной изоляции общества на «праведников» и «грешников», которые недостаточно или плохо соблюдали многочисленные запреты (даже название «фарисеи», parishim на арамейском языке, означает «отделившиеся»). Во времена Иисуса некоторые виды деятельности и категории людей считались нечистыми только из-за возможного контакта с язычниками, женщинами или трупами: проститутки, мытари, пастухи, врачи, мясники… Повсюду увеличилось число различий, и это дробление угрожало основам единства еврейского народа. Ессеи – и те, которые жили в деревнях, и те, которые обитали в маленьком квартале на юге Иерусалима, и те, кто поселился на пустынной скале Кумран, – ненавидели отказавшихся присоединиться к ним евреев, ненавидели язычников, осуждали оскверненную службу в Храме Иерусалима, но при этом проявляли еще большую привязанность к очистительным обрядам и купанию, чем их противники фарисеи. Доводя до логического конца идею разделения, после того как в 152 г. до н. э. был низложен Симон, сын Онии III, из законной линии Садока (первосвященника времени Соломона), они жили по принципу автаркии, то есть стараясь как можно меньше зависеть от внешнего мира, вокруг своего почитаемого Учителя праведности[12 - Отец Эмиль Пюэш отождествляет этого Симона с Учителем праведности, и это самая вероятная гипотеза.]. По Иосифу Флавию, эти сектанты делились на четыре касты. Если член высшей касты по своей оплошности касался члена низшей, то должен был срочно омыться. Они ожидали восстановления духовно возрожденного Храма, который ускользнет из рук первосвященников-узурпаторов, и настаивали на единственном культовом обряде, который у них остался, – на омовении водой . Новый обряд Крещение Иоанна имеет иное значение. Это очищающий и объединяющий ритуал, который не имел предшественников в иудаизме . Он отделяет не священное от мирского, а хорошее от плохого, нравственное от безнравственного. Таким образом, он имел своей целью сохранить внутреннюю чистоту, святость. В отличие от омовения крещение было торжественным провозглашением веры. Этот коллективный обряд, выполняемый один раз и навсегда, утверждал обращение в веру. Иоанн был купающим священнослужителем, и он был единственный такой. Его жест был знаком его авторитета. Крещение совершалось через полное погружение в проточную воду родника или реки или в более обильные, но илистые и загрязненные воды Иордана. Тот, кто выходил на берег, омываемый струями воды, стекавшей с его тела, возрождался; он был похож на только что созданное творение Бога и был готов встретить последние дни, которые уже близки. Он совершал обряд перехода, вступления в эсхатологическую общину, которая уже не была общиной детей Израиля. Несомненно, Иоанн был не единственным, кто вел такой образ жизни. Время от времени какой-либо благочестивый еврей покидал населенные места и удалялся в пустыню. Иосиф Флавий, представитель следующего поколения, рассказывает, что после того, как к 16 годам узнал на опыте три основные религиозные партии своего времени: фарисеев, саддукеев и ессеев, он последовал за Баннусом, «который жил в пустыне, одежду себе находя на деревьях, а пищу – там, где ее произвела природа, и часто днем и ночью обливаясь холодной водой для очищения» (Жизнь Иосифа Флавия. 2. 11). Но ни один из этих вегетарианских отшельников не крестил. Лишь после смерти Иоанна быстро начинают распространяться баптистские секты: баптисты, купающиеся утром, гемеробаптисты (баптисты, практиковавшие омовение повседневно), назареи, сабии, масботеи. В дальнейшем они будут сосуществовать с первыми христианскими общинами Востока. Не говоря о христианских сектах баптистов, возникших во время протестантской Реформации, некоторые небольшие группы таких сектантов до сих пор существуют в Южном Ираке и Иране, например мандеи, примкнувшие к этой традиции позже. Чтобы привлечь все больше последователей, Иоанн передвигается вдоль Иордана. Повсюду он завоевывает симпатии: группа крещеных людей не была организованной сектой, не стремилась ни к каким политическим переменам. Иоанн не призывает к свержению римской власти, не поднимает массы против захватчиков и тех, кто сотрудничал с ними, против первосвященников и саддукеев. Его деятельность, исключительно моральная и духовная, была направлена на внутреннее обновление, милосердие, помощь бедным. После крещения его последователи возвращались к своим обычным занятиям. Тем не менее небольшая группа энтузиастов постоянно следовала за ним. Он учил их поститься, вести аскетический образ жизни и давал им «несколько образцов молитвы, типовую молитву, такую, какой потом станет «Отче наш» для христиан» . Иоанн не являет никаких «знамений», никаких чудес, не совершает чудесных исцелений. В отличие от апокалиптического движения, которое просматривается в древнем иудаизме, он не оставил никаких сочинений. Интересно, что он говорит о скором приходе того, кто превосходит его, кто «гораздо сильнее». Кем будет этот загадочный пришелец, он не поясняет. Будет это ангел, архангел, военачальник или новый первосвященник? Может быть, это царственный мессия или мессия-священник? Или потомок Давида? Не пророк ли, возвещающий конец времен, который будет выступать наместником Господа? Или это будет тот странный Сын Человеческий, о котором говорится в Книге Даниила, написанной во II в. до и. э.? А знает ли сам Иоанн, кто это будет? «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его» (Мф., 3: 11). Самое удивительное сравнение. В раввинской литературе это унизительная работа, которую обычно исполняли рабы-неевреи. Учителя иудаизма могли бы попросить своих учеников о разных вещах, но не об этом. Однако Креститель наделяет «Идущего за ним» таким превосходством над этими учителями, что счел бы для себя честью выполнить такую работу для него, если бы не чувствовал себя недостойным . По собственному желанию он ограничивает свою роль, ожидая этого эсхатологического персонажа, предназначенного Всевышним крестить уже не водой, но Святым Духом. Обряд Иоанна является только промежуточной ступенью к Его обряду, это крещение ожидающих, его одного недостаточно. Вода приносит в земную жизнь только чистоту, а Дух принесет жизнь вечную. Иоанн знает, что в истории Спасения он лишь вестник, Предтеча, чье предназначение – открыть сердца и подготовить путь. Евангелист Иоанн пишет: «Сам он не был Светом, но пришел, чтобы свидетельствовать о Свете» (Ин., 1: 8) Был ли Иоанн Креститель ессеем? В 1955 г., через несколько лет после сенсационного открытия рукописей Мертвого моря, историк Ж. Стайнман считал возможным влияние ессеев на развитие и проповедование Иоанна . Показателен тот факт, что их убежище в Сокока-Кумране находилось всего в пяти часах пути от того места, где он крестил. Как и эти странные отшельники, одетые в белое, Иоанн отвергал обычный образ жизни евреев и святость Храма. Как они, он считал, что народ Израиля сбился с пути и что только люди, живущие в чистоте, будут спасены. И, как ессеи, он проповедовал близкое пришествие царства мессии, он вместе с ними считал духовным подвигом уход в пустыню. Не напоминает ли крещение Иоанна практикование этими сектантами ритуального омовения? Даже их пищевые привычки, кажется, были одинаковы. Он питался, как мы уже писали, саранчой. Между тем в одном из сочинений ессейской секты, «Дамасском документе» (глава XII, стихи 14 и 15), особо говорится о том, что саранчу следует жарить или варить перед употреблением. Иоанн не пил вина. Ессеи тоже не пили его, а пили только тирош, сладкий виноградный сок… Христианская традиция связывает служение Иоанна со стихами из книги Исаии: «Раздается голос: В пустыне приготовьте путь Господу; выпрямите в необитаемой местности дорогу для нашего Бога» (Ис., 40: З) . Кроме того, было установлено, что ессеи с особым рвением размышляли над книгой этого великого пророка и относили к себе вышеупомянутый отрывок. Подобно Иоанну, они толковали эти строки как призыв удалиться в пустыню, чтобы подготовиться к приходу Всемогущего и ждать исполнения приговора огнем (Ис., 66: 16) . В конечном счете Стайнман видел в Крестителе не ортодоксального последователя, а «диссидента ессеев». В этом случае Иоанн был «в значительной степени ознакомлен с их монашеской жизнью, с методами толкования священных текстов, принятыми в их Общине, и с действовавшими в ней правилами аскезы» прежде, чем отказался от части их принципов. Даниель-Ропс, кардинал Жан Даниэлу и отец Баргиль Пикснер также зачисляли его «в сферу влияния ессейства» . Историки отказались от этой точки зрения, которую приняли в эйфории после открытия рукописей Мертвого моря. На самом деле различия тут важнее, чем сходства. Иоанн не был приверженцем постоянных омовений в течение дня, которые, по мнению ессеев, означали, что человек принадлежит к группе избранных. Кроме того, он проповедовал для всех. Искать связь Иоанна с сектантами Мертвого моря рискованно. Если он и побывал в Сокока-Кумране перед тем, как начал пророчествовать, мы должны признать, что у него не осталось никаких воспоминаний об этом… Интереснее проанализировать ошеломляющий успех Иоанна Предтечи. Он во многом объясняется особой ситуацией в стране в ту эпоху. Витавшие в воздухе идеи питали в душах людей страстное ожидание обновления; они знали, что оно, несомненно, произойдет, но слабо различали его очертания. Как ни парадоксально, волосатый и громогласный поборник справедливости, чья манера говорить была туманной и тяжеловесной, был выразителем этой величайшей изумительной надежды… Глава 2 Политический кризис и мессианские ожидания Евреи и греческий мир В античном мире «потомки Авраама» представляли собой обособленный народ. От 5 до 6 миллионов из них обосновались за пределами Палестины[13 - Это слово сначала применяли греки, но в более узком смысле, обозначая им «страну филистимлян» (по-древнееврейски «Пелешет»), а затем позаимствовали у них римляне. Оно не встречается в Писании, но начиная со второй половины I в. н. э., стало обычным обозначением библейской страны в широком смысле этого понятия – земель по обе стороны Иордана. Во II в. этот край стал римской провинцией Сирия-Палестина. В дни, когда ее размер был наибольшим, ее площадь не превышала 20 000 кв. км.]. Такова была диаспора, которая возникла задолго до двух разграблений Иерусалима Навуходоносором (598–586 до н. э.) и Великого переселения вдоль берегов Евфрата. Войны, смешение народов, развитие торговых связей в пределах греко-римского мира, способствующее объединению культур, объясняют размах этой колонизации. В Риме, возможно, насчитывалось 50 тысяч евреев из 800 тысяч жителей; в Коринфе, Антиохии и особенно Александрии, куда еврейские иммигранты прибывали мощным потоком с конца IV в. до и. э., были обширные еврейские кварталы. Иерусалим во времена Иисуса Эти люди забыли иврит или арамейский, говорили на греческом языке и верили в единого Бога. Их монотеистическая вера, провозглашенная пророками Израиля и ревниво исключающая возможность языческих верований, имела абсолютную власть над людьми Завета, которые считали себя единственными носителями ни с чем не сравнимого откровения, и неразрывно связывала их религиозную и общественную жизнь. Чтобы обеспечить их верность, Рим признал особый статус евреев, предоставив им значительные льготы. Евреи были освобождены от обязанности поклоняться местным богам, а также (из-за Шаббата и пищевых запретов) от воинской службы. Им была дана собственная администрация по вопросам культа, им было разрешено молиться в их синагогах (kinnereth на иврите, «собрание», «собрание молящихся»), продавать «кошерные» продукты и собирать ежегодный налог – 2 драхмы – на восстановление и содержание Храма. Некоторые, как отец Савла из Тарса, приобретали статус «римского гражданина». В Палестине насчитывалось от миллиона до полутора миллионов жителей, но демографическая ситуация в ее областях не была одинаковой. Ее южная часть, экономически бедная и суровая Иудея, сердце старинного Иудейского царства, была наиболее однородной. Будучи землей «сыновей Давида» по преимуществу, получала все преимущества от обладания Иерусалимом, с его Храмом, единственным местом, где ЙаХВе[14 - Я х в е – имя, которым Бог сам назвал себя Моисею в горящем кусте; оно записывается четырьмя буквами YHWH. Корень этого имени происходит от слова yiheie, третьего лица древнееврейского глагола hayah (быть). Слова Бога переводят как «Я Тот, кто есть» или «Я Тот, кто есмь». Бог в Библии предстает Несотворенным Существом, которое превыше всей вечности, Существом в высшей степени. Вместо этих четырех букв, которые евреям не положено произносить, они говорят «Адонай», что значит «Господь». (Соединение этих двух имен дало имя Иегова.)] пребывал среди своего народа и ему приносили в жертву животных. Он (Иерусалим. – Ред.) был выбран в качестве столицы Давидом, а Соломон, сын Давида, построил там Первый храм. Иерусалим, живший в основном за счет этого величественного здания, был центром высокомерной теократии, душой которой было высшее священство, и в первую очередь великие первосвященники, которые получали святое помазание, как прежде цари Израиля, и отвечали за применение Божественного закона. Сильно эллинизированные евреи диаспоры приезжали сюда на время больших праздников и останавливались в городе на постоялых дворах при синагогах. Закон обязывал всех евреев посещать Храм три раза в год, на Пасху (Песах, празднование Исхода Божьего народа из Египта), Пятидесятницу (Шавуот, праздник в память о даровании Закона на горе Синай, отмечается через пятьдесят дней после Пасхи) и Праздник кущей (Суккот, в начале осени, славящий приход Бога в пустыню). Но среди них было мало верующих, строго соблюдавших это правило. Большинство посещали Святой город только один или два раза в год. Наиболее священным праздником была Пасха, самым посещаемым – Пятидесятница, а самым радостным – Праздник кущей. В центре находилась Самария – область с этнически разнородным населением. Она стала такой с тех пор, как ассирийский царь Саргон II в VIII в. до и. э. переселил в эти места много людей из разных народов. Языческое поклонение идолам смешивалось здесь с культом ЙаХВе. После того как Кир II Великий, основатель Персидской империи, позволил иудеям вернуться из изгнания, некоторые из евреев учинили религиозный раскол и построили на возвышавшейся над столицей Самарии, Сихемом, горе Гаризим (868 м) храм – соперник Иерусалимского. Их храм был стерт с лица земли в 128 г. до н. э. Иоанном Гирканом, первосвященником Иерусалима и князем еврейского народа, но восстановлен самаритянами, стремившимися поклоняться Богу на этой горе, которую они считали священной. Иудеи считали этих людей еретиками, «одержимыми демоном». «Кусок хлеба, данный самаритянином, более нечист, чем мясо свиньи», – гласит распространенная поговорка. Самаритяне в той же мере ненавидели иудеев. Они плевали в иудеев, когда те проходили по их земле, так что иудеи, направляясь в Галилею, предпочитали обходной путь по негостеприимной долине Иордана. На севере Галилея, название которой происходит от еврейского guelil-al-goyin (Круг язычников, или Галилея язычников), тоже имела бурную историю. Ее жители имели смешанное происхождение: в них смешалась кровь иудеев, итурейцев, ассирийцев, вавилонян, греков. Долгое время считалось, что население этого края исповедовало иудаизм с наклонностью к универсализму, но совсем недавно археологи установили, что Галилея была скорее еврейской, чем эллинизированной (правда, неудобно противопоставлять две настолько связанные культуры). Между галилейскими и иудейскими евреями всегда существовало значительное культурное сходство: так, в обеих провинциях отмечается присутствие mikvoat в домах, каменных чаш для омовений и керамики с абстрактными изображениями. Похоронные обычаи также были одинаковы. В отличие от самаритян жители Галилеи были верны культу Иерусалимского храма и приходили в него на великие праздники . Во II в. до и. э. Палестина стала предметом вожделения двух соперничающих эллинистических династий, которые возникли при разделе империи Александра между его военачальниками – египетскими царями Птолемеями и сирийскими царями Селевкидами. Она была захвачена Египетской династией и находилась под властью царей Египта в период от Птолемея II до Птолемея IV (310–200 до и. э.), затем попала под власть Селевкидов в 200 г. до н. э., но при обеих династиях имела привилегию самоуправления под властью первосвященника. Существование влиятельной еврейской эллинизированной элиты побудило первосвященника Ясона просить у царя Антиоха IV Эпифана разрешения сделать Иерусалим греческим городом. Его поступок имел большой успех среди правящей элиты, но вызвал недовольство, а затем гнев традицоналистов, которых, в частности, возмутило создание в городе гимназии. Когда Ясон был смещен и в сан первосвященника был возведен его более радикальный соперник Менелай, закономерно возник вопрос, не находится ли в опасности сама религия (172 до и. э.). Поскольку эти события сопровождались повышением налогов, собираемых в пользу царя, многие евреи бежали в пустыню и подняли мятеж. Это движение достигло большого размаха, когда сопротивление стало организованным. Это произошло на Иудейских холмах, а собрались восставшие вокруг священника Маттафия и его сына, энергичного и свирепого Иуды по прозвищу Маккавей, что значит «молот» (около 170 до и. э.). Ситуация стала настолько напряженной, что царь Антиох IV был вынужден послать войска для восстановления порядка. Попытка оказалась безуспешной. Тогда монарх решил прибегнуть к крайней, неслыханной мере: так как оба лагеря, «эллинисты» и благочестивые евреи, сражались во имя Закона, Антиох своим указом запретил его исполнение (168 до и. э.). Именно этот указ обычно называют «запрещающим эдиктом». Его следствием стала радикализация восстания и, без сомнения, те ужасы в стране, о которых рассказано главным образом в двух Книгах Маккавейских. Осквернение Храма посвящением его Зевсу Олимпийцу было лишь самым ярким эпизодом жестоких притеснений. Тем не менее с декабря 165 г. Храм был освобожден Маккавеями и снова посвящен еврейскому культу. Весной 163 г. начались переговоры евреев с новым царем, Антиохом V. Хотя военные операции были затяжными и сложными, евреи постепенно завоевывали себе независимость. Ионафан, брат и преемник Иуды (убитого в 160 г. до н. э.), закрепился в Иерусалиме не позднее 152 г. В 142 г. Симеон изгнал последние греческие отряды из Иерусалима. При Иоанне Гаркане (134–104), сыне Симеона, стал очевиден династический характер этой последовательности государей-первосвященников из рода Хасмонеев, правителей-экспансионистов, которые распространили свою власть на соседние области и сделали обрезание обязательным для их жителей, в частности для кочевников из Идумеи, области на границе негевских степей (126 до и. э.). Они действовали нетерпимо, устанавливая везде строгое соблюдение Закона, хотя в то же время перенимали для организации и управления нового государства черты, позаимствованные у эллинистических царств. Аристобул I (104–100 до и. э.), первый из них, кто носил титул «василевс», сам себя назвал правителем-филэллином, что значит «любитель всего греческого». В их правление снова начались разногласия. Выступая против их сомнительного национализма, фарисеи упрекали их в отсутствии благочестия, безнравственности и насилии. Первосвященник из рода Хасмонеев, авторитарный и любивший роскошь Александр Яннай (106—76 до и. э.), казнил их тысячами. Его два сына, воистину братья-враги, Гиркан II и Аристобул II, опустошили свою страну . Тяжесть римского господства Обе партии звали на помощь Рим. И Рим, который вел политику внешних завоеваний под руководством триумвиров Цезаря, Помпея и Красса, поспешил вмешаться. Стремясь положить конец бичу Средиземноморья – пиратству и разбою, с которыми была не в силах справиться расколотая династия соперничавших между собой Селевкидов, Помпей в 64 г. до н. э. захватил Сирию, а в следующем году овладел Иерусалимом после трех месяцев осады. Он преобразовал остатки Селевкидского царства в римскую провинцию, а еврейское царство и соседние с этим царством небольшие арабские княжества сделал зависимыми от Рима царствами. Хасмоней Гиркан II только символически сохранил часть Иудеи вместе с титулом этнарха и первосвященника. Настоящей властью обладал идумейский еврей, человек, имевший большой опыт контактов с римлянами, – Антипатр. Таким образом, Риму удалось обеспечить свои кладовые египетским зерном, собрать новые налоги и улучшить свое снабжение. Ввиду новых проблем, нарушавших покой этого региона, главной из которых было вторжение парфян во всю Сирию, сын Антипатра, Ирод, долгое время помогавший отцу в его делах, получил от пришедших в этом случае к согласию Марка Антония и Октавиана титул царя Иудеи и отправился завоевывать свое царство. Это произошло в 40 г. до н. э. В 38 г. вся Палестина (Иудея, Иерея, Самария, Галилея) лежала у его ног. Единственный очаг сопротивления, Иерусалим, удерживаемый царьком, состоявшим на жалованье у парфян, в итоге сдался в следующем году. Несколькими годами позднее, около 23–27 гг. до н. э., Август увеличил свое царство, присоединив обширные территории на юге Сирии (страну Голан, Итурею, Батанею, Трахонитиду, Хоран). Ирод получил прозвище Великий. Этот верный слуга Рима не был иудеем. Его отец, Антипатр, происходил из южных степей, из Идумеи. Его мать, Кипрос, была арабкой-набатейкой из-за Иордана. Даже после обрезания его не считали подлинным евреем. Чтобы быть признанным своими подданными, он женился на хасмонейской принцессе, Мириам, внучке Гиркана II. Не имея возможности из-за своего происхождения носить высокочтимый сан первосвященника, он доверял этот сан своим марионеткам или подставным лицам, людям продажным, ограничивая при этом их область действия и ослабляя влиятельные саддукейские семьи. Из-за этого возникло сильное недовольство среди благочестивых евреев, особенно фарисеев. Утрата евреями религиозности была еще сильнее из-за того, что обстановка в стране, как им казалось, неотвратимо ухудшалась. Укрепив свою власть под протекторатом Антония, а затем Октавиана (которому римский сенат в 27 г. до н. э. присвоил имя Август), Ирод, отважный воин, умелый дипломат, правитель и великий государь-строитель, постепенно превратился в жестокого и кровавого тирана. В его царстве установились полицейский режим и атмосфера подозрительности. Склонный к садизму и психологически неуравновешенный, он то творил жестокие расправы, то испытывал припадки безумия и повсюду видел заговоры. Он обезглавил Гиркана II и казнил таким же образом многих своих родственников, в том числе хасмонейку Мариам, единственную из десяти своих жен, которую он страстно любил (и велел обезглавить по обвинению в неверности), свою тещу Александру и троих из своих сыновей, Александра, Аристобула и Антипатра, не говоря уже о многих офицерах своей охраны и противниках – фарисеях. Предчувствуя смерть, он приказал своей сестре Саломее умертвить всех знатных иудеев, собравшихся в Иерихоне, «чтобы заставить народ, который его не любит, надеть траур». По счастливой случайности приказ не был выполнен… После его кончины, случившейся в его зимнем дворце в Иерихоне 1 апреля 4 г. до н. э.[15 - Место, где находилась гробница Ирода Великого, было обнаружено в мае 2007 г. израильскими археологами к юго-востоку от Вифлеема, на северо-восточном склоне искусственной горы, на которой стоял его дворец Иродион, на половине высоты холма.], начались сильные беспорядки, зачинщиками которых были раб Симон и пастух Атронгес. Август, желая проверить, способны ли наследники царя управлять этим сложным государством, разделил царство на части. Центральную часть, то есть Идумею, Иудею и Самарию, он передал сыну Ирода, восемнадцатилетнему Архелаю, дал ему титул этнарха и обещал царскую корону, если тот покажет себя достойным ее. Остальная часть страны была разделена на две тетрархии. Первая, куда вошли Галилея и Перея, была доверена Ироду Антипе, сыну Ирода Великого и Малтаки, его жены-самаритянки. Другая часть, а именно Итурея и Трахонитида (к востоку от Генисаретского озера), была передана его сводному брату Филиппу, сыну Клеопатры Иерусалимской. Эти княжества, со своими местными структурами, своими солдатами, своими чиновниками и сборщиками налогов, а в области религии также храмовая знать, писцы и первосвященник, были подчинены imperium romanum[16 - Верховная власть Рима.], как до этого – царство Ирода Великого. Эта система действовала через клиентские связи и подчинение. На востоке, в Трансиордани и в Сирии, девять городов были в основном греческими (Дамаск, Каната, Гиппос, Гераса, она же Джараш, Пелла, Гадара, Филадельфия, Рафана, Дион). Вместе с Бейт-Шеаном, переименнованным в Скифополь, городом к западу от Иордана, они со времен Помпея составляли неофициальную группу городов-государств, носившую название Декаполис (Десятиградье). Евреи в них были только меныпин-ством. Даже пылкому и неудержимому Александру Яннаю не удалось их подчинить. Неумелое правление Архелая, который, согласно Иосифу Флавию, вверг народ в «нищету и предельную несправедливость», было осуждено перед Августом приехавшей в Рим делегацией иудеев и самаритян. Еще большее возмущение подданных вызвала его женитьба на каппадокийской принцессе, побывавшей до этого замужем дважды. Начались мятежи, два первосвященника были смещены один за другим. Император не медлил. В 6 г. н. э. он лишил Архелая своей благосклонности, конфисковал его имущество и отправил в изгнание в Галлию, в город Вену. Иудея, Идумея и Самария потеряли автономию и были переведены под непосредственное управление римских властей. Они стали округом римской провинции Сирия, и управлять этим округом стал префект из сословия всадников, которого опекал легат. Перепись, организованная легатом Квиринием с целью сбора налогов, спровоцировала новое восстание под руководством Иуды Галилеянина, учителя Закона (на самом деле он был родом из Гамалы в Голане). Для благочестивых евреев того времени желание пересчитать людей было нестерпимым знаком рабства, противным воле ЙаХВе, хозяина страны и ее обитателей. Легат Квириний Вар безжалостно расправился с мятежниками, распяв две тысячи из них. С 26 г. н. э. префектом был Pontius Pilatus – Понтий Пилат. Обычно он жил в новой административной столице Иудеи, Кесарии морской, эллинизированном городе, где евреи составляли меньшинство. Беспорядки затихли. В царствование Тиберия с 14 по 37 г. на Ближнем Востоке было спокойно («Sub Tiberio quies» – говорит Тацит в своей обычной лаконичной манере, «При Тиберии все было спокойно»). Не было ни крупных вооруженных восстаний, ни массовых казней мятежников или повстанцев. Время, когда этими землями управляли префекты и два зависимых правителя из семьи Ирода, Антипа и Филипп, было временем стабильности, Pax romana, хотя огонь и тлел под пеплом. Мир в кризисе? Не будучи процветающей, экономика Палестины благодаря природным богатствам страны и упорству ее жителей была благополучной, но ее плодами пользовались лишь немногие. Мир «маленьких людей», стоявших ниже класса крупных собственников и жреческой аристократии, – мир крестьян, рыбаков, пастухов, обрезчиков виноградной лозы, гончаров, ткачей, кузнецов, носильщиков и т. д. – жил обычно бедно, поскольку налоговый гнет хлестал по ним, словно кнут, во всю свою силу. Римляне действительно ввели в Иудее земельный налог (tribitum soli), рассчитываемый на основании урожаев, и подушную подать (tribitum capitis), которую рассчитывали на основании численности населения и доходов от движимого имущества. К этому добавлялись налог на соль или налог с продаж, патенты, portorium – право таможенного сбора или дорожной пошлины за транспортировку товаров, сельскохозяйственная повинность (angaria) и платежи в пользу армии. В этой ситуации не было ничего необычного: такова была судьба всех римских провинций. Но у Палестины была одна особенность: там существовали еще и религиозные налоги: сбор в пользу Храма (shekalim, взимаемый по месту жительства), первая десятина (в пользу левитов), поставка леса, доля из первых плодов… Это были довольно тяжелые повинности. Некоторые историки считают, что это было время тяжелого экономического и социального кризиса. Доказательствами их правоты были бы обнищание населения, искоренение крестьянского уклада жизни, отказ от больных, прокаженных и подобных им людей. Исследователи, такие как Джон Доминик Кроссан или Марианна Сависки, говорили даже о «классовой борьбе» и «рабочих классах» – совершенно неподходящие понятия для аграрного античного общества! Герд Тайсен полностью отвергает предположение, что нищета становилась всеобщей, но делает вывод о реальности кризиса. Подход других исследователей, например Шона Фрейна, более взвешенный. Еще одна группа ученых, например, датчанин Мортен Йенсен, написавший в 2006 г. выдающуюся монографию об Ироде Антипе в Галилее, вообще не верят в кризис . В любом случае если кризис и был, то не политический. Между двумя периодами сильнейших возмущений, временем после свержения Архелая (6 и. э.) и первым этапом Иудейской войны (66), не было никаких серьезных мятежей ни среди сельского населения, ни среди городского. Без сомнений, ситуация, в которой находились жители, не была идиллической. «Прекрасны дочери Израиля, – говорил один раввин того времени, – жаль, что бедность их уродует!» Перенаселенность подталкивала к поиску новых земель, прежде всего в долине Иордана. Но не случалось ни засух, ни ураганов, ни эпидемий, как было в I в. до н. э. Так обстояли дела во времена Иисуса. Только в 46–48 гг. н. э. разразился экономический кризис, хотя бы отчасти объяснявший социальную и политическую напряженность, которая привела к национальной катастрофе 70 г. Говоря об этом, Евангелия и Иосиф Флавий упоминают о шайках разбойников, беспокоивших сельские местности. Эти разбойники жили в пещерах, грабили путешественников, разграбляли рынки и требовали выкуп с тех, кто владел собственностью. Но сельская местность всегда была такой – небезопасной, опасность лишь становилась больше или меньше. Самым тревожным – так как оно являлось показателем глубинной нестабильности – было психологическое состояние населения в обществе, полностью основанном на Торе[17 - В широком смысле слова Тора – это Писаный закон: Пятикнижие (Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие), а также книги Пророков и различные книги, входящие в еврейское Священное Писание.]. Вот где был настоящий кризис. Завоеватели, опираясь, с одной стороны, на полуиностранную династию Ирода, а с другой – на первосвященников и саддукейскую аристократию, занялись внедрением в общество традиций греко-латинской цивилизации. Несомненно, быстрая урбанизация, передвижение работников по стране, усиление торгового обмена, распространение греческого языка, который был языком управления и деловых операций, расшатали унаследованные от предков принципы равновесия, существовавшие в аграрном обществе, разрушая деревенскую солидарность. Как можно отрицать существование напряженности между сельской, традиционной Галилеей и Галилеей городской, эллинизированной, где устанавливалась рыночная экономика, которая неизбежно распространялась и во внутренние районы страны? Одни системы ценностей и культурные стандарты противоречили другим, и их противостояние становилось питательной средой для волнений местного масштаба. Однако не стоит преувеличивать значимость этого. Как показал на многочисленных примерах немецкий ученый Мартин Хенгель, иудаизм в I в. н. э. был поистине эллинизированным . «В документах той эпохи, – делает вывод историк Мартин Гудман, – нет никаких подтверждений структурного конфликта между иудаизмом и эллинизмом в эпоху Христа» . Зато контакты с иностранцами смягчали нравы, в ущерб иудейской вере. Вот в чем был соблазн и позор поведения правителей из династии Ирода. «После двухвекового перерыва, – отмечает Морис Сартр, – мы снова сталкиваемся с явлением, наблюдавшимся в период восстания Маккавеев: как благочестивые евреи могли понять одного из своих, если он утверждал, что остается евреем, и в то же время постоянно ходил в гости к грекам и римлянам, ел с ними, приходил к ним во дворцы, принимал их в своем доме, строил храмы для их (ложных) богов и здания, где давались представления для иностранцев, посещал термы, где на тронах восседают Гермес, Геракл и многие другие идолы?» В любой момент еврейский патриотизм и эсхатологические ожидания, связанные с верой Израиля, могли стать гремучей смесью. Религиозные чувства, обострившиеся оттого, что их легко оскорбляли римляне, были, можно сказать, на взводе. Об этом свидетельствуют события в 39–40 гг. н. э., когда едва не началось восстание из-за того, что император Гай Калигула, племянник и преемник Тиберия, хотел установить собственную статую в иерусалимском Храме. Короче говоря, возникло желание обновления. Жажда спасения смешалась со стремлением к лучшим временам, и именно этим великим политико-религиозным брожением умов объясняется успех движения крестившихся. Мессианские стремления В IV и III вв. до и. э. еврейские авторы мессианского и апокалипсического толка питали надежду на Мессию, благодаря которому Израиль восторжествует над другими нациями. Это ожидание, неясное и изменчивое, было, следовательно, очень давним, хотя и не всегда было сердцевиной еврейской религии. Кто такой Мессия? Это слово происходит от арамейского mechiha и еврейского meshiah, а эти слова означают «помазанник», тот, кто получил Божественное помазание маслом, освящающим царя или первосвященника. Греческий перевод этого слова – christos (от chrien, «помазать»), Christ по-французски. Пророк Исаия и многие другие ожидали, что один из потомков Иессея, отца Давида, возродит царский мессианизм во всем его блеске: И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его . Давид и его потомки, которые правили страной Иудиной с 1000 г. примерно по 587 г. до н. э., считались избранниками ЙаХВе, спасителями народа. Несмотря на разочарование, вызванное несколькими плохими царями в VIII в. до и. э., евреи продолжали тосковать по временам, предшествовавшим изгнанию, и ждали появления наследника этой почитаемой династии, который установил бы царство справедливости и мира. В Книге Самуила сказано, что Бог будет относиться к этому наследнику как к Своему сыну . В псалме 2 есть даже намек, что этот наследник будет порожден Им. Похоже, что вначале эти тексты говорили о каком-то исторически существовавшем царе или даже о собирательном образе, но в итоге их стали толковать как указания на человека, который появится в будущем . Но ожидание воцарения этого «лучшего Советника» угасло само по себе, и его приход был отодвинут в туманное будущее. Многие евреи больше в него не верили. Неумелость хасмонейских царей, законность которых никогда не была полностью подтверждена, растущая эллинизация Палестины, насильственное включение палестинского иудаизма в сферу римского политического влияния и надежда народа на национальное освобождение способствовали возрождению старых ожиданий . Евреи снова стали внимательно вчитываться в пророческие тексты Библии, такие как Исаия (11: 10) («И будет в тот день: к корню Иессееву, который станет, как знамя для народов, обратятся язычники, – и покой его будет слава…») и Иеремия (33: 15) («Возращу Давиду Отрасль праведную, и будет производить суд и правду на земле»). До открытия рукописей Мертвого моря было мало известно о еврейских надеждах того времени. Но эти тексты ессейской общины Сокока-Кумран возвещают будущий приход нескольких вождей мессианского типа, описания которых иногда расплывчаты или противоречивы. Сначала должен явиться пророк – Пророк в наивысшем смысле этого слова, который будет толкователем Закона. В Уставе общины он не обозначен как mashiah, но в других текстах он «помазанник». Он предшествует двум Мессиям. Первый, Мессия Израиля, называемый также Избранником, произойдет от восьмого сына Иессея, иначе говоря, от Давида. Это будет Князь Собрания, который станет исполнять преимущественно гражданские и военные обязанности; он спасет Израиль, истребит его врагов и получит от Бога трон славы. Вторым будет Священник, или Мессия Аарона. Идеальный первосвященник, помазанник Божий, он будет иметь больше влияния, чем Мессия Израиля, потому что возведет Мессию Израиля на престол. Мессия Аарона соберет воедино святой народ и сделает так, что народ станет жить в мире; затем он возглавит последний пир Общины, пир конца времен. То «парное» мессианство двух глав народа, которое мы находим у ессеев, упоминается в некоторых библейских книгах (Иеремии, Иезекииля, Захарии, Даниила) и в книгах околоби-блейских, таких как Завет Левия и Завет Иуды, сочиненный в межзаветный период и вошедший в Заветы двенадцати патриархов. Иногда в еврейской литературе II и I вв. до н. э. появляется другой загадочный образ. Это наполовину человек, наполовину небожитель, исполнитель Божественной воли, Мельхиседек, первосвященник и царь Салима, который, согласно Бытию, благословил Авраама за победу, данную ему Богом . В конце времен, после его (Мельхиседека. – Пер.) победы над Велиалом, предводителем демонов, на него будет возложена роль посредника и собирателя праведников. Праведники, иначе говоря, Сыны света, отобранные из колен Левия, Иуды и Вениамина, увидят исчезновение Царства теней и рождение нового творения, очищенного духом истины. Одно из сочинений секты, Свиток войны, рассказывает о грядущей последней битве и поражении слуг Велиала, ангела Теней, также называемого Мелкиреша. О найденном в кумранской пещере № 4 отрывке текста на папирусе, написанного на арамейском языке, писали много. Некоторые исследователи датируют его 25 г. до н. э., и он говорит о ком-то, кто «будет назван Сыном Бога и [кого] назовут Сыном Всевышнего» . Американец Джон Дж. Коллинз, профессор Йельского университета, толкует этот текст с мессианской точки зрения, другие считают, что речь идет об Антихристе, который занимает место Бога, третьи – о сыне и наследнике еврейского царя . Фарисейская литература того времени также свидетельствует об ожидании мессии . В отличие от ессеев фарисеи считали, что, поскольку в Храме уже есть законные служители, нет оснований ожидать нового первосвященника, и сосредоточили свое внимание на предсказанном Исаией отпрыске царского рода Давида. Поэтому их раздражали мессианские претензии последних хасмонеев. Разве Александр Яннай, первосвященник, который принял титул царя, не чеканил монеты со звездой, как позже, во II в. и. э., делал ложный мессия Шимон Бар-Кохба, «сын звезды»? Семнадцатый из Псалмов Соломона (написанный около 63 г. до н. э., после взятия Иерусалима Помпеем) представляет грядущего Мессию как помазанника Господа, призванного собрать святой народ и восстановить потерянное царство Израиля : «Призри на них, Господи, и восставь им царя их, сына Давидова, в тот час, который Ты знаешь, Боже, да царит он над Израилем, отроком Твоим. И препояшь его силою поражать правителей неправедных. Да очистит он Иерусалим от язычников, топчущих город на погибель…» В 4-й Книге Ездры, составленной немного после 70 г. н. э., сказано о Сыне Бога («Мой Сын, Мессия»), который родится от семени Давида, покарает своих врагов и будет править 400 лет, вплоть до своей смерти. Этот Мессия – небожитель, который поднимается с моря и летает над облаками. Такой Мессия-мститель, «один из святых ангелов», появляется и в притчах Еноха. Следует отметить, что ни один из этих текстов не говорит о Мессии, который приносит себя в жертву для искупления грехов и воскресения мертвых. Успех и беспокойство Прошло много месяцев с начала деятельности Иоанна в пустынной области близ Иордана. Он продолжал пользоваться необыкновенным успехом. Его движение не прекращало набирать размах и пользоваться популярностью. К первоначальной маленькой группе ревностных учеников присоединялись любопытные люди, искатели Бога и те, кто разочаровался в традиционном иудаизме. Не обращая внимания на гадюк и кабанов, быстро размножавшихся в густых береговых кустарниках, они приходили отовсюду, чтобы Иоанн погрузил их в воды Иордана. Эта популярность была так велика, что вдвойне вызывала беспокойство, так как эти паломники, по словам Иосифа Флавия, казались «крайне восторженными». Первым забеспокоился Ирод Антипа. Проповедь Иоанна привлекла многих военных и сборщиков податей, служивших на границах Переи. Их соседство с этим ясновидцем было угрозой для Ирода. Если это движение вдруг примет политический характер, что будет с его собственной властью? Сын Ирода Великого был человеком не такого масштаба, как его отец. Ему не хватало уверенности, он был хитрым, коварным, суеверным и слабовольным. Радикальный реформизм отшельника из пустыни не мог вызывать у этого царя ничего, кроме беспокойства. Чем дольше царствовал Антипа, тем больше он отдалялся от норм и традиций иудаизма. Он, конечно, продолжал посылать дары Храму и не дерзал чеканить свой профиль на монетах, но без колебаний построил свой новый город, Тверию, на месте кладбища, отчего Тверия стала омерзительной для фарисеев и сельских жителей Галилеи. Он украсил свой дворец большими фресками, изображавшими животных, вопреки религиозному запрету на изображения . Короче говоря, этот эллинизированный идумеец, подопечный Рима, царь, чью законность ставили под сомнение, одновременно боялся мятежа народных толп и восхищался Иоанном. Он хотел узнать секрет этого необычного еврейского учителя, чьей популярности завидовал. Поэтому он ввел в окружение Иоанна много своих шпионов и осведомителей. К тревоге царя добавлялась озабоченность религиозных лидеров Иерусалима. Иоанн критиковал, хотя и неявно, Храм как культовое место, поскольку крещение Иоанна заменяло обряды покаяния, проводившиеся в Храме. Ведь каждый год 10-го числа месяца тишри (сентябрь – октябрь) отмечался великий праздник Йом-Кипур, или День Искуплений – день коллективного покаяния. В этот день первосвященник или верховный жрец прогонял в пустыню несчастного козла отпущения, символически нагруженного всеми грехами народа. Призывая к обращению грешников и особенно совершая обрядовое погружение в воду для прощения нравственных грехов, пророк в звериной коже отделял себя от фарисейского и садду-кейского иудаизма. Это было тем более удивительно оттого, что Иоанн сам происходил из среды очень близкой к Храму. Единственный сын Захарии, священника, совершавшего богослужение в восьмую седмицу, и Елизаветы из колена Аарона, он был призван наследовать своему отцу в его священнических обязанностях, жениться и продолжить род. Священники – потомки Аарона были разделены на двадцать четыре чреды по двести-триста человек в каждой. Два раза в год на протяжении полной недели они выполняли священные обязанности божественной службы: воскурять ладан, поддерживать огонь в светильниках, закалывать жертвенных животных… Уход Иоанна в пустыню, его решительный отказ от родительского образа жизни ради бродячего существования были восприняты как серьезное нарушение сыновьего долга, и даже хуже – как дезертирство . Влиятельные люди Храма, в широком смысле этих слов, то есть первосвященники, саддукейская знать, писцы, чья деятельность была связана с толкованием Писания, были так обеспокоены успехом Иоанна, что решили отправить к нему делегацию, которой было поручено подробно допросить этого еврея-отступ-ника. Евангелист Иоанн единственный, кто рассказывает об этой миссии, и сведения, которые он приводит, позволяют думать, что он сам был в составе этой делегации, в качестве члена богатой семьи иерусалимских священников. Возможно, это была его первая встреча со странным иорданским крестителем, с которой, еще до встречи с Иисусом, началось его обращение в новую веру. «Это происходило в Вифании (Вифаваре в синодальном переводе. – Пер.), – уточняет он, – при Иордане, где крестил Иоанн» . Селение Вифания (Бейт-Ананья, «дом фиников») находилось в Южной Перее, на восточном берегу Иордана[18 - Ее не следует путать с селением возле Иерусалима, которое называлось так же и в котором жили Марфа, Мария и их брат Лазарь.]. Существование Вифании засвидетельствовал в 333 г. путешественник, которого называют «паломником из Бордо», но в эпоху Крестовых походов люди ее покинули. Она была заново обнаружена в 1996 г. командой иорданских археологов под руководством Мухаммеда Вахиба из Департамента древностей Аммана. На телле (холм, курган. – Ред.), расположенном вверх по течению, по меньшей мере в 2 км от реки, были обнаружены столбы, остатки стен, керамика и монеты I в., а поблизости от них найдены фундаменты двух церквей более позднего времени, построенных в V в. и посвященных одна Илии, другая Иоанну Крестителю (эта последняя была построена византийским императором Анастасием). Обнаружен также камень, на котором выгравирована надпись IOY ВАТТ – сокращенное написание имени Иоанн Креститель. Немного дальше находились пять бассейнов, вода в которые поступала по сложной гидравлической системе; они свидетельствуют о том, что здесь исполнялся обряд крещения . В пустынной и каменистой местности это место, где соединяются Иордан и маленькая долина Вади-Харрар, представляет собой оазис с пышной растительностью, заросший тамариксами и камышом. Продолжив раскопки, археологи обнаружили здесь следы одиннадцати церквей и часовен, а также пещеры, служившие убежищами отшельникам. Допрос, который посланцы храмового священства устроили Крестителю, был зафиксирован письменно евангелистом Иоанном и был точен, как официальный протокол, составленный согласно юридическим нормам. В нем отразилась и процедура допроса, принятая у служителей Храма, и их сильная озабоченность религиозными вопросами. Чувствуется, что они обеспокоены мессианскими ожиданиями простого народа и с тревогой спрашивают себя, кто на самом деле этот предполагаемый пророк, который с ними соперничает. Какую роль он берет на себя? Какое место ему отвести среди многих предвестников эсхатологической эры? Иоанн не причисляет себя ни к последователям какого-либо учителя-раввина, ни к традиции Закона, писцов или иерусалимского священства. Он проповедует своей собственной властью («Я вам это говорю…» ), не ищет вне себя никаких подтверждений законности своего права на проповедь, словно получил свое послание и поручение его возвещать непосредственно от Бога, и именно это вызывает подозрения и раздражает. Это независимый учитель, и радикализм роднит его с великими пророками. Но является ли он действительно одним из них? Является ли он носителем святых обетов Израиля? Не самозванец ли он, которого важно разоблачить? Пророков не было уже 500 лет, после Захарии! Прервал ли ЙаХВе молчание? – Кто ты? – сразу спросили его посланники Иерусалима. – Я не Мессия, – честно ответил им Иоанн. Они настаивали: – Кто ты? Ты Илия? Действительно, возвращение на землю Илии считалось знаком скорого наступления царства Мессии. – Я не он! Он не Илия, вернувшийся на землю, даже если своим поведением он хотел показать, что он действительно новый Илия, предсказанный Малахием и Бен Сиром . Диалог продолжался. – Ты пророк? – Нет. Эти отрицания, скрупулезно отмечаемые евангелистом, озадачили посланцев Храма. Если Иоанн не Мессия, не Илия и не пророк, то есть новый Моисей, появления которого ожидали в конце времен, кто же он тогда? Этим людям, воспитанным на Писании и его толковании, трудно было представить себе, что Иоанн мог сам по себе, интуитивно знать волю Бога. Креститель дал им только сбивающий с толку ответ: «Я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу». Таким образом, он относил пророчество Исаии к себе. Вынужденный говорить, Иоанн укрылся за этим пророчеством и отождествил себя с изречением Исаии . Оно – наилучшее краткое описание призыва, который услышал Иоанн. Евангелист Иоанн уточняет, что эти посланцы были фарисеями, специалистами по обрядовой чистоте. Странное крещение пророка из пустыни вызывало у них любопытство и озабоченность: казалось, что оно разрушает традицию омовений и всю экономику Храма, построенную на жертвоприношениях. Они выдвигают это в свою защиту: «Что же ты крестишь, если ты ни Христос, ни Илия, ни пророк?» Иными словами, по какому праву ты так действуешь? Какой властью ты обладаешь, чтобы совершать настолько новый обряд? Сын Захарии и Елизаветы дал им ответ, который точно должен был застать их врасплох: – Я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете… Христиане, включая Павла, видели в этом загадочном незнакомце Христа, но многие последователи Иоанна не разделяли эту точку зрения. Для этих людей их учитель остался единственным и самодостаточным образцом. Именно поэтому в течение всего I в. и позже сосуществовали группы христиан и группы учеников Крестителя. Глава 3 Иисус и Предтеча Выход на сцену В начале 30 г. движение последователей Иоанна приобрело уже крупный размер. И вот однажды к нему вышел из толпы некий человек, тоже пожелавший принять крещение. Человек этот пришел из Галилеи, которая находилась на расстоянии трех дней пути. Это был Иисус из Назарета. Одетый, как иудей той эпохи, в льняной, украшенный бахромой полосатый хитон с длинными рукавами, он ничем не напоминал дикаря из пустыни, подобного Иоанну. Его звали Иешуа. Это было широко распространенное тогда имя, сокращение от библейского, которое носил преемник Моисея Иисус (Yehoshoua). Оно означало: «Иегова спасает» или «Бог есть спасение». Как Иисус выглядел? Отпечаток на Туринской плащанице показывает, что он был высоким, 1,75—1,85 м, может быть и больше . Такой рост не был чем-то исключительным среди тогдашних иудеев: в Израиле находили человеческие скелеты I в. примерно того же размера. Атлетически сложенный, с хорошей фигурой, без лишнего веса (по оценкам медиков, изучавших Туринскую плащаницу, он весил между 77 и 79 кг), Иисус мало походил на тщедушного человека с опущенными плечами из фильма Пьера Паоло Пазолинни «Евангелие от Матфея». По мнению гарвардского профессора и археолога Карлтона С. Куна, он имел древний семитский тип внешности и походил на сефарда. Быть может, в его крови было даже меньше чужеземных примесей – так же мало, как у некоторых жителей Йемена, предки которых не смешивались с древними египтянами, вавилонянами или хеттами. Лицо у него было удлиненным, надбровные дуги – резко выраженными, скулы – выступающими, борода – округлой. (Раздвоенной, как ее изображают на византийских иконах и предметах культа начиная с IV в., она стала лишь после того, как первосвященник Анна вырвал из нее клок.) Иисус носил длинные волосы до плеч, расчесанные на прямой пробор. Тогда это была обычная для еврея прическа . На Суда-риуме из Овьедо отпечатались выступающие скулы и заметно выступающий вперед нос 8 см в длину (на отпечатке Туринской плащаницы длина точно такая же). Долгое время христиане, не знающие, как выглядел Иисус, изображали его как молодого безбородого человека с короткими волосами, напоминающего языческого бога Древней Греции. Но на римском изображении Доброго Пастыря из гипогея Аврелиев, которое было написано в середине III в., намечена фигура Христа с бородой. В IV в., тоже в Риме, в катакомбах Святой Коммодиллы, а также святых Марцеллина и Петра, Христос первый раз обретает черты сына Израиля и предстает бородатым, с волосами до плеч, овальным лицом, довольно длинным носом и темными выразительными глазами. Только в VI в., после того как был вновь обнаружен Мандилион из Эдессы (сейчас турецкий город Урфа), хорошо известный иконографический канон широко распространился. Какого он был возраста? Не следует воспринимать буквально слова Луки: «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати». 30 лет – символический идеальный возраст зрелости. По Книге Бытия, в этом возрасте был сотворен Адам, столько же лет было Иосифу, когда он явился к фараону, а Давиду – когда он стал царем. В 30 лет раввины начинали проповедовать, а священники нести службу в Иерусалимском храме. На самом деле точный возраст Иисуса неизвестен. «Тебе нет еще пятидесяти лет», – укоряют его фарисеи в Евангелии от Иоанна, имея в виду, что он не может быть по-настоящему мудрым. Одно мы знаем точно: Иисус родился не 25 декабря 1 г. н. э. В латинской литургии праздник Рождества Христова был установлен в этот день папой Либерием в 354 г. Таким образом, день был выбран условно, чтобы придать христианский смысл языческому празднику зимнего солнцестояния. Раньше этот праздник был посвящен Непобедимому Солнцу (Sol Invictus), языческому божеству, которое почитал император Аврелиан (270–275), а также ежегодному возрождению индоиранского бога Митры. Так что исторического значения эта дата не имеет. Более того, Иисус родился за несколько лет до Рождества Христова! Дело в том, что скифский монах Дионисий Малый в VI в. допустил ошибку в вычислениях и датировал начало христианской эры 754 г. после основания Рима. Если довериться свидетельствам евангелистов Матфея и Луки, Иисус родился в правление Ирода Великого. Однако Ирод умер в 4 г. до н. э. Исходя из этого, некоторые историки предполагают, что Иисус родился в 7 г. до н. э. Мы примем эту дату. Таким образом, когда в 30 г. н. э. Иисус начал свое служение, ему было 37 лет. Иисус говорил на арамейском – на том древнеарамейском наречии, на котором до сих пор говорят в отдаленных сирийских деревнях к северу от Дамаска, – с галилейским акцентом, при котором плохо произносятся семитские горловые звуки. В речи галилеянина было невозможно отличить одно от другого слова immar (ягненок), hamar (вино) и hamor (осел) . Арамейский язык, возникший в северной части Месопотамии и адаптированный в V–IV вв. до и. э. персидской администрацией, был широко распространен на Ближнем Востоке. Иисус также владел ивритом, языком священных текстов, и иногда использовал его в торжественных случаях. Так что безграмотным он не был. Не будучи столь же образованным, как многоязычный иерусалимский книжник, читавший еврейскую Библию по-гречески быстрее, чем на иврите, Иисус, вероятно, владел греческим достаточно, чтобы поддержать на нем разговор . Так, в Евангелии от Иоанна мы встречаем следующий эпизод. Когда иудеи диаспоры захотели поговорить с Иисусом, они в первую очередь обратились к двум его ученикам, Андрею и Филиппу, которые говорили по-гречески . Иудей своего времени Вопреки твердому учению Церкви, христиане сегодня под влиянием монофизитской доктрины[19 - Монофизиты признают лишь божественную природу Иисуса. Католическая, православная и протестантская церкви, принимая, в отличие от православных восточных церквей (коптской, сирийской, армянской…), решение Халкидонского собора (451), признают в Иисусе две природы, человеческую и божественную, нераздельно связанные между собой. Таким образом, для подавляющего большинства христиан Иисус является одновременно «истинным человеком» и «истинным Богом». Для теологов он воплощенный Сын Божий, существовавший во веки веков, и в то же самое время человек, получивший душу при рождении.] склонны представлять Иисуса бесплотным. Иногда его представляют облаченным в абстрактную человеческую природу, отделенным от своего окружения, всезнающим, господствующим над временем и пространством. Словно он мистическим образом спустился на нашу планету, подобно внеземному существу, а мы, говоря языком научной фантастики, вступили с ним в своего рода «близкий контакт третьей степени». Конечно же, историк не может согласиться с подобным подходом. Иисус – существо из плоти и крови, он был подобен другим людям строением тела, физиологией и психологией. Он жил в культурной среде своего времени и был верующим иудеем, исповедовавшим не современный раввинизм, а делившийся на множество течений иудаизм I в. н. э. «Он жил так же, как мир вокруг него, одевался, ел и пил, как все галилеяне, использовал в речи те же образы» . Он испытывал голод, жажду, страдал, уставал в пути. Человеческое несчастье вызывало у него сострадание. Он оплакивал смерть Лазаря, своего друга из Вифании. Его научные и медицинские познания, видение мира, его космогония были такими же, как у современных ему иудеев. Но был ли Иисус обычным иудеем? Определенно нет! Когда он явился к Иоанну, чтобы тот крестил его, тайна уже окружала Иисуса. Он был столь благочестив, столь свят, что поражал не только своим исключительным знанием иудейского закона, но даже в большей степени своей решимостью следовать тем путем, который указывал ему Бог, его Отец. Родителей Иисуса, Иосифа и Марию, поразил один случай, произошедший на Пасху, во время ежегодного паломничества в Иерусалим. Мальчику было 12 лет. Это был возраст бар-мицв (обряда религиозной инициации для подростков) или его аналога той эпохи . На восьмой день после Пасхи, вместо того чтобы вернуться с родителями в Назарет, Иисус без их ведома остался в Иерусалиме. Иосиф и Мария, уверенные, что он находится в их караване и играет с ровесниками-родственниками из своей деревни, шли целый день, прежде чем заметили его исчезновение. Когда же родители вернулись в Священный город, после долгих поисков они нашли Иисуса в Храме, где он сидел, окруженный учителями Израиля, и спорил с ними, как знаток Священного Писания. Он, деревенский мальчик из Галилеи! По словам Луки, который описал этот случай, «все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его». На взволнованные вопросы матери Иисус с удивлением возразил: «Зачем было вам искать Меня? Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу моему?» Мария, как говорит Лука, «сохраняла все слова сии в сердце Своем» . Аббат Жан Карминьяк предположил, что в качестве источника для этого эпизода Лука использовал очень древний досиноптический текст иудейского происхождения, который сохранила иудеохристианская община Иерусалима . Вот еще одна странность. Когда его отец уже умер, Иисус, в возрасте почти 40 лет, оставался неженатым, хотя не был аскетом-назиром, как Иоанн Креститель. Ничто не позволяет утверждать, как делают некоторые современные историки и романисты (например, Энтони Берджесс), будто Иисус был вдовцом. Подобный радикальный выбор необычен в иудейском мире, где брак считался священным, а мужчина и женщина были обязаны соединяться и рождать многочисленное потомство. «Плодитесь и размножайтесь», – сказал им Всевышний . Позднее мы увидим, что Иисус считал себя одним из «скопцов для Царства Небесного» . Как и в случае с Иоанном Крестителем, мы не располагаем ни малейшими сведениями о связи Иисуса с ессеями, часть которых также соблюдали целибат. То, чему Иисус вскоре будет учить, существенно отличается от непреклонного соблюдения закона, которому следовала эта секта, несмотря на некоторое сходство взглядов. Согласно Евангелию от Луки, Иисус и Иоанн Креститель были родственниками, хотя степень их родства неизвестна. Иоанн родился лишь на шесть месяцев раньше. Однако они происходили из очень разных слоев общества. Иоанн был из иудейского рода священников. Иисус же родился в Назарете, небольшом местечке в Нижней Галилее, отдаленном от главных дорог. Отцом его был деревенский плотник по имени Иосиф. Он рано научил Иисуса своему ремеслу. Иосифа не стоит считать темным иудейским крестьянином из Средиземноморья или строительным рабочим, каким некоторым нравится его считать . Он был ремесленником, умелым работником по дереву (tekton) и принадлежал к более высокой социальной группе, чем простые рабочие. Во II в. Иустин Мученик скажет, что Иисус делал упряжи и плуги. Нужно заметить, что в дереве в то время не было недостатка: Назарет окружали большие дубовые леса. Вероятно, Иисусу, как и его отцу, давали плотницкую работу в соседней деревне Яфии и Сепфорисе, большом городе, который располагался в полутора часах ходьбы к северу от Назарета. Этот город был сожжен в 6 г. н. э. армиями римского легата Квинтилия Вара и его союзника Ареты IV, царя Набатеи, во время восстания Иуды Галилеянина . Иисус, которому тогда было лет двенадцать – тринадцать, конечно, видел, как густой дым, поднявшийся от подожженного города, закрыл небо над его деревней. Быть может, он видел даже очертания стоящих вдоль дорог крестов, на которых распяли многих осужденных. После этой катастрофы Ирод Антипа велел восстановить Сепфорис и решил сделать его столицей Галилеи (позднее, построив Тивериаду, он передумал). Стройка, снабжавшая каждого работой, продолжалась до 25 г. Этот царский город с хорошо укрепленным акрополем в центре и многотысячным населением, переименованный в Автократис в честь Цезаря Августа, был гораздо менее эллинизирован, чем принято считать. Здесь находили остатки еврейских ритуальных купален, микв . Так что у местных евреев вряд ли были причины не работать на этой стройке, в отличие от строительства Тивериады (которую называли нечистой, потому что она была построена на бывшем кладбище) . Но еще важнее понять особенности той среды, в которой прошло детство Иисуса. Деревню Назарет населяло около 150–200 жителей (где-то 50 домов). Она располагалась в холмистой области, принадлежавшей древнему Завулонову колену, в нижней части Галилеи, у выхода на богатую зерном Изреельскую равнину (буквально название Изреель переводится как «Бог засевает»). Назарет, несомненно, был пригородом укрепленного городка под названием Яфия, от которого находился на расстоянии мили. Небольшая деревня: несколько тесных построек, пещеры, служащие жилищами и складами еды, миквы, пышные виноградники, защищенные башнями и невысокими каменными стенами, прессы для вина, синагога, то есть дом для собраний, а к северу от них был обнаружен колодец, к которому, быть может, ходила за водой Мария, мать Иисуса. Поблизости проходила римская дорога. В ноябре 2009 г. археологи раскопали остатки скромного дома, которые, несомненно, можно датировать I в. н. э. Дом состоит из двух комнат и небольшого двора, в центре которого располагается вырубленная из камня цистерна для сбора дождевой воды. Помимо сосудов Римской эпохи, при раскопках были обнаружены фрагменты каменной кухонной посуды, изготовленной согласно всем правилам ритуальной чистоты. Эти находки говорят о большой набожности хозяев дома. По словам руководительницы раскопок Ярдены Александр, найденный дом – «важнейшее открытие», которое доказывает, что Назарет, вопреки некоторым утверждениям, существовал в ту эпоху. Почему этот дом сохранился, когда соседние дома исчезли? Мы этого не знаем. Но можно предположить, что этот дом был известен Иисусу, Марии и Иосифу. Этот дом стоял в центре селения, и стоял близко от того места, где, согласно очень древней традиции, находился дом Марии. Кстати, на месте ее дома сначала было построено иудеохристианское культовое здание, потом в IV в. там возвели церковь в византийском стиле, позже на нем стояла церковь крестоносцев. Сейчас там находится базилика Благовещения. Эти странные Назореи У этой внешне вполне обыкновенной деревни существует одна особенность, которая, как подчеркивал Баргиль Пикснер, и придала ей особое значение . Ее название, Назарет, на самом деле происходит от еврейского слова «нетцер», которое означает «отпрыск» или «побег». Название Назара или Назарет пишется через букву t (цади), а не через z – зайн и в переводе означает «малый отпрыск». Это поселение основал род Назореев, члены которого считали себя дальними потомками Иессея Вифлеемского, отца Давида. Этот род пришел из Вавилона и закрепился на новом месте примерно в конце II в. до и. э. Отец Пикснер объясняет, что этот род дал свое имя поселению, подобно тому как город Дан получил свое от Данова племени, Шомрон-Самария от колена Шомеры, Иерусалим – от иевусеев, Манда – от мандеев. В Назарете были обнаружены следы поселений бронзового века, но в 733 г. Галилея была завоевана ассирийским царем Тиглатпаласаром III, а множество иудеев – изгнаны. Назарет тоже был покинут. С VI по II в. до н. э. он оставался заброшенным. Здесь не находили остатков ни древнеперсидской, ни доэллинистической керамики. Древние израильские племена были изгнаны из этого края, и он стал языческим. При Маккавеях в нем оставались лишь несколько живших далеко одна от другой иудейских семей. Это положение полностью изменилось при Иоанне Гиркане из рода Хасмонеев. Он и его преемники повелели жителям этой местности совершить обрезание или отправиться в изгнание и предложили поселиться в ней евреям из Персии и Вавилона. Эта политика новой иудаизации, вероятно, и побудила возвращавшихся тогда из Вавидона Назореев обосноваться здесь. Род Назореев, другое поселение которого, Кокхаба, располагалось к востоку от Голана, твердо верил, что рано или поздно в нем появится на свет царь-помазанник, победоносный потомок Давида, который будет править над Израилем, освобожденным наконец от иноземных захватчиков. Название Кокхаба переводится с арамейского языка как «звезда» и явно означает звезду Мессии, о которой сказано в Числах: «Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля» . Таким образом, как отмечает отец Этьен Ноде, и Назарет, и Кокхаба носят «простые имена, отражающие чаяния [своих] обитателей» . Род Назореев, безусловно, относил именно к себе мессианское пророчество Исаии: «И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его». От Галилеи распространится ярчайший свет. Явится «Чудный Советник», «Князь мира», который утвердит свое владычество «на престоле Давида и в царстве его» . Впрочем, Назореи не были предвестниками радикального течения зелотов, которое появилось позже, во второй половине I в., и начало борьбу против римлян. Назореи – это мирные крестьяне, земледельцы или деревенские ремесленники. В отличие от ессеев они регулярно посещали Иерусалимский храм по большим праздникам. Возможно, первосвященники и официальная власть держали их под наблюдением. Правителям были совершенно не нужны мессианские волнения: для них это была угроза потерять те крохи власти, которые им дали римляне. Иисус одновременно был жителем Назарета и Назореем, потомком Давида . Именно так следует понимать одну довольно загадочную фразу из Евангелия от Матфея. Иосиф, отец Иисуса, «придя, поселился в городе, называемом Назарет», чтобы сбылось «реченное через пророков, что он [Иисус] Назореем наречется. Здесь имеется в виду не житель Назарета. Такого пророчества нет нигде в Ветхом Завете, который даже не упоминает названия этой безвестной маленькой деревушки. Под этим именем следует понимать отрасль от корня Иессеева, потомка царя Давида. Уже в 390 г. это подчеркнул святой Иероним, комментируя этот сложный отрывок, и повторил свое толкование в 395 г. в 57-м письме к Паммахию. Он перевел стих из Евангелия так: «Назорей произрастет от корня его». Именно такое значение имело тогда слово «Назорей» для жителей Иудеи. Доказательством тому служит одна деталь, отмеченная в Евангелиях от Луки и Марка. Речь идет об истории нищего из Иерихона. Евангелисты рассказывают, что, когда Иисус Назорей прошел мимо этого несчастного, тот вдруг закричал: «Сын Давидов! помилуй меня». Похожая отсылка есть в Вавилонском Талмуде . Среди пяти учителей, носивших имя Иисус, упоминается один, который носит имя «нетцер». По отношению к нему приводят цитату из Исаии: «А ты повержен вне гробницы своей, как презренная ветвь» . Род Иисуса Поскольку в Назарете жило немного людей, может создаться впечатление, будто бы все жители этого селения были из рода Давида. Несомненно, из этого рода происходил Иосиф, названый отец Иисуса. И нет сомнений, что Иосифа уже не было в живых, когда Иисус пришел к Иоанну Крестителю. Очень вероятно, что из рода царя Давида была и Мария, мать Иисуса . Согласно Евангелиям от Матфея и Луки, брак между Иосифом и Марией был устроен их семьями. А в ту эпоху родовые обычаи соблюдались строго. Закон предков нарушался редко. Внутри такой малой и закрытой группы, как Назореи, для которых было важно поддерживать традиции рода Давидова, эти обычаи должны были соблюдаться с особой строгостью. Согласно Храмовому свитку, одному из самых знаменитых ессейских текстов (II в. до и. э.), царь Израиля должен был выбирать себе жену не из иноверцев, но в своей собственной семье, в роду своего отца . Егесипп, эллинизированный еврей, принявший христианство (II в. и. э.), собрал у иудеохристиан много ценных сведений о семье Иисуса. Он подтверждает существование этой традиции. «Мария происходит из того же колена, что и Иосиф, поскольку Моисеев Закон запрещает браки между людьми из разных родов» . О происхождении Марии из рода Давида свидетельствуют как иудеохристиане, так и христиане Сирии, например отшельник Афраат и учитель Церкви диакон Ефрем Сирин, а также Ириней, Иустин, Ориген, Августин и многие другие авторы . Помимо Марии, супруги Иосифа и матери Иисуса, к роду Давида принадлежали еще несколько женщин. Одной из них была Мария Клеопова, то есть жена некоего Клеопы, мать четверых детей: Иакова Праведного, Иосии (или Иосифа), Симеона и Иуды. Мальчикам дали те же имена, что носили патриархи древности. Это указывает на строгую приверженность рода Моисееву закону. Егесипп считал Клеопу братом Иосифа, то есть дядей Иисуса. В таком случае сыновья Клеопы приходились Иисусу двоюродными братьями . Старший из них, Иаков праведный, встанет во главе первой иудеохристианской общины Иерусалима. Он – один из ключевых деятелей ранней Церкви, наравне с апостолом Петром. Егесипп сообщает, что Иакову дали прозвище Верблюжьи Колени за то, что он постоянно молился коленопреклоненным в Храме. По семитской традиции, не разделявшей родных и двоюродных братьев, Иакова называли «братом Господним», и это прозвище сохранилось за ним и в греческой традиции. Немало страниц исписано по вопросу об «Иисусовых братьях». В наши дни многие протестанты отказались от точки зрения первых деятелей Реформации, Лютера, Цвингли и Кальвина, на эту проблему. Отцы Реформации склонны были считать Марию вечно девственной, а их современные единоверцы отстаивают позицию Гельвидия (IV в. и. э.), считавшего Марию матерью многочисленного семейства. С недавнего времени их примеру последовали некоторые католики[20 - Заметим, что катехизис католической церкви все еще говорит об «истинной и вечной девственности Марии».], сделавшие это под влиянием отца Джона Пола Мейера из США, отца Франсуа Рефуле и журналиста Жака Дюкейна из Франции. Жан-Клод Барро в своей «Биографии Иисуса» пишет: «У Иисуса были братья и сестры. Это несомненный исторический факт, хотя позже Церковь и захотела сделать его единственным сыном» . Первый аргумент этих авторов – то, что греческое слово adelphos, которым названы в Евангелиях Иаков, Иосия, Симеон и Иуда, означает единокровных братьев. Двоюродного брата называли другим словом – anepsios. В качестве второго аргумента приводят следующие рассуждения. В 4-м Евангелии Иоанн указывает, что Мария, мать Иисуса, стояла у креста. Матфей и Марк явно этого не утверждают, но упоминают о присутствии там «Марии, матери Иакова и Иосифа» («матери Иакова меньшего и Иосии» у Марка). Из этого авторы делают заключение, что Мария, мать Иисуса, была также матерью Иакова и Иосифа. Последний аргумент следующий. Лука пишет в своем Евангелии, что Мария «родила Сына своего Первенца» . Из этого можно заключить, что потом у нее были и другие дети. Безусловно, исторический подход не запрещает заранее толковать Евангелия иначе, чем это принято в церковной традиции. Однако для этого надо иметь серьезные доводы, поскольку обычно комментарий неразрывно связан с той средой, которая его породила. Но в этом случае весомых аргументов нет. Утверждение, будто бы Мария была матерью большого семейства, выглядит неубедительно. Это доказал французский экзегет Пьер Грело в статье, которая в 2003 г. вышла в журнале Revue thomiste . Применив к Библии «строго исторический» подход и исследовав терминологию древнего иудаизма, этот всеми признанный специалист по арамейскому языку заключил, что Иисус был единственным сыном Марии и Иосифа. Слова «братья Иисуса» в действительности следует толковать в рамках восточных традиций, как это сделал святой Иероним. Точно так же, как в современной Африке, у древних семитов под словом «братья» могли подразумеваться и родственники, члены одной большой семьи, похожей на римскую familia. В Библии еврейское и арамейское слово ‘ah (или h?) означает брата единокровного, брата сводного , племянника и двоюродного брата . В книге Товита, первая версия которой составлена на арамейском, а также в кумранских рукописях понятия «брат» и «сестра» охватывают не только братьев и сестер по крови, но и ближайших родственников. В арамейском языке ha обозначает и родного, и двоюродного брата, и на греческий язык это слово переводили или как adelphos, или как anepsios , не делая различия между этими двумя словами. Вероятно, разницы между ними нет и в Евангелиях, написанных по-гречески, но сильно пропитанных арамейской культурой и сохранивших особенности словоупотребления древних семитов. Как хорошо осознает Павел, «брат» означает просто родственника. Перед смертью на кресте Иисус говорит своей матери о своем любимом ученике Иоанне: «Се, сын Твой», затем говорит Иоанну: «Се, Матерь твоя». По мнению отца Грело, у нас нет повода сомневаться, что эти слова действительно были произнесены, поскольку их сообщает в своем Евангелии Иоанн, непосредственный свидетель Распятия. Если бы у Марии были другие дети, в контексте иудейской культуры эти слова были бы непонятны. В этом случае на детей Марии легла бы обязанность заботиться о матери, а ей было бы запрещено покидать дом своей семьи и переселяться в другое место. Не нужно забывать, что в синоптических Евангелиях сказано о «Марии, матери Иакова и Иосифа». Эту женщину нигде не называют матерью Иисуса. Более того, об этих «братьях» Иисуса нигде не говорится как о сыновьях Марии, матери Иисуса. Даже когда Мария находится вместе с «братьями Иисуса», ее всегда называют матерью одного только Иисуса . В то же время евангелист Иоанн упоминает о другой Марии, которую называет Клеоповой, то есть женой Клеопы. Именно эта Мария – мать Иакова и Иосифа . Заметим, что Иаков, которого иногда называли «братом Иисуса» или «братом Господним», сам о себе так никогда не говорит. В своем послании он назвал себя «Иаков, слуга Божий и Господа Иисуса Христа». Приводимый в качестве аргумента отрывок из Евангелия от Луки о том, что Мария родила своего первенца, на который часто указывают протестанты, – несомненно, самый слабый из доводов. У евреев «первенец» (юридический термин, в переводе с иврита означает «тот, кто открывает чрево») не обязательно первый из нескольких детей, после которого появились на свет и другие. Это ребенок, до которого не было других детей, и он проходит особое посвящение Богу, согласно предписанию из Чисел: «…первенец из людей должен быть выкуплен, и первородное из скота нечистого должно быть выкуплено; а выкуп за них: начиная от одного месяца» . В той же книге сказано: «Исчисли всех первенцев мужеского пола из сынов Израилевых, от одного месяца и выше, и пересчитай их поименно…» Очевидно, что у месячного первенца не может быть других братьев . Кроме того, в некрополе Леонтополя (Телл-эль-Яхудия) в Египте было обнаружено захоронение иудейской женщины по имени Арсиноя, которая умерла при родах в 5 г. до н. э. На ее могиле была эпитафия на греческом языке: «Судьба лишила меня жизни в родовых муках при рождении первенца» . Родословное древо рода Давидова Иудеи с большим вниманием относились к своим родословным и хранили документы, подтверждавшие их родственные связи. Так поступали и знатные семейства Иерусалима. Но самое удивительное, что скромные крестьяне из рода Назореев вели себя так же. Приведем отрывок из Юлия Африкана, который цитирует в своей «Церковной истории» Евсевий. «Только немногие, хранившие память о своем роде, сберегли свои частные родословные, или запомнив имена предков, или имея их списки. Они гордились тем, что сохранили память о своем благородстве. В их числе были и вышеупомянутые деспосины – их называют так по причине их родства с семьей Спасителя. Уроженцы иудейских селений – Назарета и Кохабы, они разбрелись по остальному краю» . Матфей и Лука пользовались надежными источниками – свидетельствами Иакова, его брата Симеона и иудеохристиан. Конечно, те льстивые генеалогии, которые эти евангелисты приводят, в большей или меньшей степени вымысел. Они даже не совпадают одна с другой. У Матфея отцом Иосифа назван Иаков, у Луки – Илия. Родоначальником в обеих родословных, естественно, выступает Давид, сын Иессея. Но генеалогия Матфея выглядит более «царской» и «мессианской». По ней Иисус происходит от рожденного вдовой Урии Соломона и от его сына Ровоама. В числе предков Иисуса цари Иудеи вплоть до Иехонии. Однако по родословной, которую приводит Лука, Иисус – потомок другого сына Давида, Нафана, и его сына Маттафы. Матфей доводит свое родословие до Авраама. Для него четырнадцать поколений отделяют Авраама от Давида, четырнадцать сменяют друг друга между Давидом и Вавилонским пленением и спустя еще четырнадцать рождается Христос. Какая великолепная симметрия! Более амбициозная генеалогия Луки восходит к Адаму, сыну Божьему, подчеркивая тем самым, что Иисус, тоже Сын Божий, – Спаситель всего человечества. Оба евангелиста говорят о непорочном рождении Иисуса довольно осторожно. У Матфея: «Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос». У Луки: «Иисус был, как думали, Сын Иосифов». Поэтому нельзя исключать, что Лука приводит родословие не Иосифа, а Марии. На этой точке зрения в начале XVI в. настаивал доминиканец Анний из Витербо. В соответствии с традициями патриархального общества имя Иосифа могло заменить имя его жены Марии. В 62 г. Иаков, «брат Господень», был казнен через побивание камнями. После этого родственники Иисуса, в то время еще многочисленные, собрались, чтобы назначить Иакову преемника. Им стал Симеон, сын Клеопы и двоюродный брат Иисуса[21 - Симеон, или Симон, погиб в весьма пожилом возрасте. Евсевий Кесарийский сообщает, что его распяли при императоре Траяне (98—117), когда Иудея находилась под управлением Аттика (между 100 и 107 гг.). Симеон мог прекрасно рассказать о некоторых событиях последнему редактору Евангелия от Матфея, а также Луке, автору 3-го Евангелия. Сам Лука хвалился, что расспрашивал тех, кто были «с самого начала очевидцами и служителями Слова». Помимо Симеона, составители Евангелий могли опираться на свидетельства его старшего брата Иакова и другого евангелиста, Иоанна, возлюбленного ученика Христова, погибшего в Эфесе около 101 г. («Через 68 лет после Воскресения Господа Нашего», – говорит святой Иероним; «Умер от старости в правление Траяна», – пишет Ириней).]. Таким образом, христианство стало чем-то вроде родовой религии. Похожая ситуация сложится позднее в одном из направлений ислама, шиизме, которое сформируется вокруг потомков Али и Фатимы (зятя и дочери Мухаммеда). Потом христианами назвали себя и иудеохристиане, и ессеи, и назореи. От этого общего движения христиан отколется ветвь, продолжающая именовать себя назореями . Иудеи, не принимая в расчет различий, всех христиан называли «ноцрим» (а арабы – «нассара»). Самого Павла, апостола народов, передадут в руки римского прокуратора как «главу секты назореев», которым Павел, разумеется, не был. По правде говоря, эти потомки Иессея ставили в затруднительное положение немало людей. После захвата Иерусалима в 70 г. Веспасиан приказал их разыскать. Для чего был отдан этот приказ? Чтобы уничтожить угрозу, которую, по его мнению, этот царский род представлял для императорской власти? Какими бы ни были побуждения Веспасиана, его сын Домициан определенно желал уничтожить назореев. Двух внуков Иуды, брата Иисуса, выдали и привели к тирану. Тот принялся расспрашивать их о материальном положении. Эти бедняги, жившие, вероятно, в окрестностях Назарета, были простыми земледельцами. Они признались, что каждый из них владеет лишь сорока пятью сотнями денариев, основная часть которых вложена в участок земли площадью 39 плетров, «с которой они вносят подати и живут, обрабатывая ее своими руками». Они показали свои мозолистые руки, свидетельство их непрестанного труда. Император счел их глупцами и с презрением отпустил на свободу . Крещение Иисуса Итак, Иисус приходит на берега Иордана. Если верить Евангелию от Матфея, Иоанн Креститель пытается отговорить Иисуса от крещения. Он восклицает: «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?» На это Иисус отвечает: «Оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду» . Некоторые толкователи считают этот рассказ литературной вставкой. Быть может, он призван смягчить то смущение, которое позже мог вызвать в Церкви этот странный обмен ролями: разве мог безгрешный Иисус вести себя так же, как иудеи, сходившиеся к Иоанну? Такое истолкование возможно, но в нем нет никакой необходимости. Объяснение Матфея вполне правдоподобно. Крещение символизирует исполнение. Оно – единение Иисуса с кающимся Израилем, который живет в ожидании возрождения, предсказанного пророками. Иисус глубоко верит, что совершаемое Иоанном крещение водой – обряд, учрежденный Богом (так он будет утверждать в споре с иерусалимскими священниками). Крещение – это часть медленного обучения, которым руководит Иегова. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Иисус почувствовал необходимость подчиниться этому обряду, дабы «исполнить всякую правду». Не будем при этом доверяться ложному ощущению. Хотя Иоанново крещение можно рассматривать как таинство , грехи оно не смывает. Сын Захарии вовсе не считает себя вправе совершать такой акт прощения. Его обряд, как говорит Марк, был «крещением обращения [или покаяния] ради прощения [в будущем] грехов». Иными словами, это твердое обещание, что очищение от грехов случится позднее, это пропуск в новую жизнь, где ожидают прихода того, кто будет крестить Святым Духом. В Деяниях апостолов Павел говорит лишь о «крещении покаяния» . Сходным образом пишет об этом Иосиф Флавий: «Они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения своего тела, тем более что души их заранее уже успеют очиститься» . Однако на самом деле произошло что-то, что трудно описать. Было ли это чудо? Видение? Мистическое или экстатическое событие? «Отверзлись небеса», – пишет Матфей. «Небеса разверзлись», – так говорит Марк. Это классические библейские образы. Они напоминают, к примеру, эпизод призвания пророка Иезекииля: «Когда я находился среди переселенцев при реке Ховаре, отверзлись небеса, и я видел видения Божии… и была там рука Господня». Дух Святой является в облике голубя и сходит на Иисуса (так у Матфея, Луки и Марка). Затем глас раздается с Небес: «Ты Сын Мой возлюбленный» (по Евангелию от Марка). У Матфея: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» . Так было дано Откровение, Эпифания – Богоявление. По Евангелиям от Матфея и Марка этот голос обращается к одному Иисусу, тогда как у Луки похоже, что он слышен всем. Некоторые тексты говорят о странном свете или огне, который пронесся вдоль Иордана. Так, в Верчелльском (IV в.) и Сен-Жерменском (VTI в.) кодексах к общеизвестному тексту Евангелия от Матфея добавлена следующая фраза: «Когда Он принял крещение, ярчайшее сияние поднялось над водой, вызвав страх у всех собравшихся». Об этом явлении упоминает и Евангелие эбонитов: «И тотчас великий свет осветил все вокруг». О нем же говорит Иустин Мученик в «Диалоге с Трифоном»: «И когда Иисус пришел к реке Иордан, где Иоанн крестил, и сошел в воду, то огонь возгорелся в Иордане; а когда Он вышел из воды, то Дух Святой, как голубь, слетел на Него, – как написали апостолы этого самого Христа нашего» . Автор 4-го Евангелия не видел самого крещения (о котором и не рассказывает ). Но он был на берегу Иордана «на другой день». Это изящный ход, позволяющий ему упростить и сделать более обобщенным рассказ о ходе событий. Иоанн, опираясь на собственные воспоминания юности, рассказывает, что на следующий после крещения день Иисус вновь пришел к Иоанну Крестителю. Тогда аскет указал на него своим ученикам: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Сей есть, о Котором я сказал: за мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня. Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю» . «Агнец Божий». Этот образ, вероятно, не отсылает в данном случае к пасхальной жертве, то есть к крестной смерти Иисуса, который должен принести себя в жертву во искупление грехов, подобно невинному агнцу. Речь идет об агнце победоносном, о торжествующем Мессии из апокалиптической литературы. Иоанну Крестителю, который был родом из священников, этот образ был хорошо знаком по Книге Еноха и Заветам двенадцати патриархов. В Апокалипсисе Баруха говорится, что этот агнец явится восстановить справедливость, покарать дурных людей и уничтожить в конце времен господство зла и греха. После этого все люди станут святыми: такое райское видение рисует еврейская традиция. Некоторые толкователи Священного Писания пытались разрешить противоречие между фразой из Евангелия от Иоанна (где Иоанн Креститель говорит об Иисусе: «Я не знал Его») и свидетельством Луки о родстве Крестителя и Иисуса. Лука упоминает об этом в трогательном эпизоде «посещения» из рассказа о Благовещении (беременная Христом Мария приходит в гости к своей родственнице Елизавете, которая тоже беременна). Если признать Иисуса и Иоанна родственниками, можно ли представить, что они не были прежде знакомы? Однако значение цитаты из Иоанна, скорее всего, иное. По сути, Креститель хочет сказать: «Я знал Иисуса лишь поверхностно; я не подозревал о его величии; я не догадывался, что тот, Кто грядет, – и есть он». Иоанн Креститель добавляет к своему свидетельству: «Я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем». Это нисколько не удивляет Иоанна, ведь если верить его собственным словам, он заранее был предупрежден через Божественное откровение: «На Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым». Потому Иоанн заключает: «Сей есть Сын Божий» . Это выражение можно понять в том смысле, в котором оно широко применяется в Ветхом Завете . Например, в древних Израильском и Иудейском царствах царей считали «Сынами Божьими» . Но евангелист Иоанна, конечно, отсылал своего читателя к представлению о «Единородном Сыне Божьем». Для Иоанна Крестителя впечатляющее зрелище, свидетелем которого он был, – это исполнение пророчества Исаии: «И почиет на нем Дух Господень» . Иисус – царь Израиля, Мессия в полном смысле этого слова, так как он получил помазание от Духа Святого. Рассказ о небесном помазании на берегу Иордана легко счесть выдумкой, которую добавили, чтобы при помощи языка образов открыть читателям призвание Иисуса. Однако существуют серьезные аргументы в пользу достоверности этой истории. «Я видел и засвидетельствовал», – говорит Иоанн Креститель. Известно, что для иудеев торжественное свидетельство имеет большое значение. Добавим к этому те воззвания ранней Церкви, которые собрал Лука в Деяниях апостолов: «Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном: как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним» . Эта очень древняя речь Петра показывает, во что верили апостолы и самые первые христиане. По мнению историка Давида Флюссера, профессора Еврейского университета Иерусалима, было бы заблуждением считать этот рассказ мифом. Он пишет: «Все известное нам сейчас не дает ни малейшего повода усомниться в исторической достоверности опыта, пережитого Иисусом, когда он крестился в Иордане» . В этот момент он действительно пережил внутреннее озарение, которое круто изменило его жизнь. Толкователь Писания Джеймс Д.Дж. Данн считает: «Приняв от Иоанна крещение, Иисус получил важнейший опыт, осознав свою родственную связь с Богом и присутствие Святого Духа» . До этого момента сын Марии и Иосифа был простым ремесленником из Назарета, мастером по дереву, который работал по заказам или на стройках Сепфориса. Теперь же он почувствовал, что призван оставить все, порвать со своей семьей, домом, окружением, отказаться от работы, дававшей ему средства к существованию, ради жизни странствующего проповедника, рискуя столкнуться с недоверием и даже враждебностью родных. Это решение напрямую связано с посвящающим видением, которое наложило на Иисуса печать потусторонней божественности. Вероятно, это был один из поворотных моментов его жизни: «день, когда Иисус принял свое предназначение» . Таинственное богоявление на берегах Иордана («Ты Сын Мой возлюбленный»), судя по всему, имело двойное значение. Во-первых, Иисус через Божественное помазание полностью осознал суть своего предназначения. Во-вторых, Иоанн лучше понял свое предназначение. Глава 4 Начало общественного служения Искушение в пустыне Как повествуют синоптические Евангелия, Иисус «поведен был Духом» и готовился к своему служению сорокадневным уединением в пустыне. В это время он постился – и его искушал Сатана, Искуситель, отец лжи. Местом искушения с IV в. н. э. стали считать окрестности так называемой Сорокадневной горы, горы Каранталь. Это массивное нагромождение пустынных скал цвета охры. Она возвышается над Иерихонским оазисом, а к ее склонам прилепился православный греческий монастырь Искушения. С вершины на запад открывается панорама Масличной горы, которая скрывает стены Иерусалима, на север и восток – течение реки Иордан, а на север – рыжеватые и отвесные дикие скалы плоскогорья Моав, равнина и бесконечная мерцающая гладь Мертвого моря. 1. Храмовая ограда 2. Площадь Храма (Двор язычников) 3. Королевский притвор 4. Ворота Хульды 5. Великая лестница 6. Лестницы к «Храмовой горе» 7. Крепость Антония 8. Подъем к Королевскому притвору 9. Двор священников 10. Двор израильтян 11. Двор женщин 12. Жертвенник 13. Ворота Никанора 14. Красные ворота 15. Притвор Соломонов Иерусалимский храм Если следовать рассказу Матфея и Луки, искушений было три, и были они разного рода: искушение материальными благами и богатством («Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» (Мф., 4: 3), могуществом («Если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф., 4: 6) и, наконец, земной славой. Показывая «все царства мира» (Мф., 4: 8), Искуситель шепчет: «Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» (Мф., 4: 9). Иисус отражает все эти нападения, цель которых – отвратить его от своей миссии, и не принимает ничего. «И, окончив все искушение, – заключает Лука, – диавол отошел от Него до времени» (Лк., 4: 13). Читателю не стоит воспринимать эти слова буквально, по примеру фундаменталистов. Свидетелей у искушения не было, и рассказ о нем, очевидно, стилизован и имеет аллегорический смысл. Кажется неправдоподобным, чтобы Иисус так рассказал ученикам о том, что пережил тогда. Нет, Сатана не творил чудес над природой! Нет, Иисус не был на самом деле перенесен на вершину горы или на крышу Храма, чтобы подвергнуться искушениям! И «сорок дней», конечно, тоже часть библейской символики. Считать, что перед нами – литературное произведение особого жанра – вымышленный рассказ, поясняющий богословскую идею, осуществляющий «истинную правду» для истории спасения . Его надо читать в культурном контексте эпохи, и признание его вымыслом – не уступка жажде «демифологизации». Это один из немногих таких рассказов, которые есть в Евангелиях. Что же тогда хотели сказать авторы синоптических Евангелий? Прежде всего, что Иисус – человек молитвы. В этом смысл его уединения в пустыне, как и у Крестителя. Авторы многих жизнеописаний Иисуса совершают ошибку, замалчивая эту особенность, хотя она – одна из важнейших сторон его личности, и этим лишают его послание важнейшей составляющей. Если не показано, как Иисус молится, его образ не правдоподобен и не убедителен. Как любой благочестивый иудей, воспитанный в своей семье на религиозных правилах, он трижды в день повторяет молитву Shema Israel («Внемли, Израиль!»), ссылающуюся на Второзаконие: «Внемли, Израиль! Внемли, Израиль! Господь – Бог наш, Господь – один! И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всей душою твоей, и всем существом твоим…» Он произносит благословения над пищей и питьем и благодарит Бога в каждую минуту своей жизни. Он постоянно молится, возносит хвалы тому, кого называет своим Отцом, живет в полном и таинственном единении с ним, в слиянии душ, в постоянной молитве, не выставляя это напоказ. Он удаляется «в пустынное место один» , часто на вершине, и проводит там ночь. Затем авторы синоптических Евангелий хотели показать, что, будучи человеком, Назарянин подвергался искушениям – искушениям внутренним, но от этого не менее реальным, нападкам дьявола – и что он молился и постился, чтобы бороться с ними. Послание к евреям, написанное почти в то же время Павлом, одним из учеников Иисуса, также не скрывает этого: «Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь» . Иисус должен был – в тот или иной момент своего проповедования – рассказать ученикам о своей духовной борьбе, ибо сложно представить, что все это было выдумано после, тогда, когда свидетели возвестили Христа во славе, Сына Божия. Исторический Иисус действительно подвергался искушениям. Но эти искушения были подобны тем, что познал еврейский народ в пустыне: искушение голодом, жаждой и идолопоклонством. Они указывают на то, как Иисус собирался осуществить свое предназначение: делая это, он не отвернется от служения людям ради суетной земной славы. Он не станет Мессией, чья слава будет временной, не будет тем, изгоняющим римлян царем-во-ином, которого ждут очень многие его соотечественники. Он не станет овладевать царствами этого мира. В Евангелии от Иоанна, самом точном в смысле историчности, нет этой драматической фантазии. Но в нем показано, что Иисус на протяжении всей своей публичной жизни противостоял основным для человека соблазнам – жажде материальных благ, жажде власти и жажде быть на виду – и побеждал эти искушения. Пойдите и увидите Иисус Назорей пришел к Крестителю учеником. Он признал в нем не отшельника-провидца, но истинного пророка Господня, посланного грешному и неверующему Израилю. Это значит, что он признавал основные положения учения святого Иоанна: о грядущем Суде Господнем, о будущей загробной жизни и о необходимости его единоверцам коренным образом изменить свое поведение. Это также означает его согласие с тем, что покаянное крещение Иоанна, далекое от официального иудаизма Иерусалима, было путем, который Господь избрал как единственное средство спасения. С момента огненного видения на Иордане Креститель обращается с ним не как учитель с учеником; по словам Жака Шлоссера, он включает Иисуса в свою пророческую деятельность «как партнера или помощника, что было в некотором роде разделением труда». Иоанн позволяет Иисусу набрать собственных учеников и расширять свою группу последователей, а сам продолжает проповедовать свое учение. Евангелист Иоанн составил свой текст как ряд последовательных зарисовок. Он начал свой рассказ с того, как уже во «второй день» Иисус встретился со своими первыми учениками, людьми, которые находились в духовном поиске и последовали за Крестителем. Инициатива исходила от Крестителя, отправившего к нему двух своих последователей: Андрея из Галилеи, рыбака в Капернауме, и другого, чье имя не названо. Можно предположить, что вторым был тайный ученик из Иерусалима, «ученик, которого любил Иисус» (Ин., 13: 23), то есть Иоанн, автор 4-го Евангелия. Оба спрашивают Иисуса: «Равви… где живешь?» – «Пойдите и увидите», – отвечает он им (Ин., 1: 38–39). Это типичный для Иоанна отрывок, богатый символизмом. Вложив эти слова в уста самого Иисуса, евангелист использует его ответ в качестве наставления. В последующем катехизисе церкви эта фраза, «Пойдите и увидите», взятая вне контекста, будет отсылать к деяниям Христа. Она станет призывом следовать Христу и обращаться в его веру. Мы ничего не узнаем о месте, где Иисус устроил себе жилище. «Они пошли и увидели, где Он живет; и пробыли у Него день тот. Было около десятого часа» . Может быть, речь шла об одной из пещер долины Вади-Харар в окрестностях Вифании на берегу Иордана? Евангелист Иоанн, очевидец, был настолько поражен часом этой встречи – десятым (это четыре часа пополудни), – что упоминает его, и, вероятнее всего, он хотел пояснить, что Иисус и два его первых ученика долго, до самой темноты, могли предаваться беседам, а не напомнить, что этот «час» в Библии – час Творения, как это понимал святой Августин. Первые ученики Итак, Иисус набирает учеников. Андрей встречает своего брата Симона. Он тоже рыбак в Капернауме и тоже пришел встретиться с Крестителем. Андрей объявляет ему великую новость: «Мы нашли Мессию!» (Ин., 1: 41) . Эти рыбаки, как все галилейские простолюдины, ненавидели династию Иродиадов и с нетерпением ждали появления законного государя, который освободит их от тяжкого гнета. Симон был полон энтузиазма и готов действовать. Он пошел с Андреем, и тот познакомил его с Иисусом. Иисус же, «взглянув на него», объявил: «Ты – Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа» (kef? на арамейском), иначе – Петр (камень) (Ин., 1: 41). Это был знак. В Ветхом Завете такая смена имени имеет глубокий смысл и означает новое жизненное предназначение: Аврам (из Abiram: «отец возвышен») становится Авраамом («отцом множества племен»), а Иаков – Израилем. Для Симона-Петра начинается новая жизнь. Это имя – отсылка к самой глубинной сущности. И он станет Петром, Камнем. Иисус вместе со своими первыми учениками покидает Перею, вновь поднимается вверх по долине Иордана и доходит до Вифсаиды («дома рыбной ловли»), что в Галилее, к северу от Генисаретского озера (оно же Тивериадское море). Это селение стоит возле от Капернаума и находится на пороге величайших перемен. Ирод Филипп II, брат Ирода Антипы, в этом же 30 г. н. э., решает даровать ему городские привилегии и возвести в статус полиса (города). Этот правитель намерен построить большой город, равный Кесарии Филипповой, которую он приказал возвести в северной части Голана. Новый город он называет Юлией в честь супруги Октавиана Августа, Ливии Друзилии, ставшей Юлией Августой и умершей за год до этого. Это было сделано, чтобы польстить ее сыну Тиберию. Основная часть города стоит на базальтовом выступе 400 м длиной и 200 м шириной, который возвышается над озером примерно на 25 м. Местечко Эт-Тель сейчас находится в 2 км от берега: за прошедшие века наносы протекающего совсем близко Иордана изменили пейзаж. Множество археологических экспедиций сменяли здесь друг друга с 1987 г. Первые обнаруженные следы поселения датируются ранним бронзовым веком (с 2900 по 2200 г. до н. э.). В X в. до н. э. город был столицей царства Гессур, чья история тесно связана с историей Израиля. Давид женился на дочери царя Гессура, царевне Маахе, и сын Давида Авессалом родился от этого союза. Вифсаиду окружали стены шестиметровой ширины. Главные ворота, часть которых сохранилась, имели внушительные размеры. В 734 г. до н. э. ассирийский царь Тиглатпаласар III завоевал и разрушил этот арамейский город, после чего на его месте осталась лишь рыбацкая деревушка. Но археологи нашли следы города. В погребе одного из домов обнаружили керамические амфоры для вина и множество крючков, применяемых при обрезке виноградных лоз; другой занимал площадь 400 м и имел в центре прекрасный мощеный дворик под открытым небом. В его комнатах нашли рыболовные снасти: железные якоря, рыболовный крючок, кривую иглу для починки парусов, свинцовые грузила для сетей… По всей видимости, это было общинное поселение рыбаков. Может быть, здесь жили Андрей и Симон-Петр вместе с Ионой (или Иоанном), их отцом, раз их семья происходила из Вифсаиды? Но вот вскоре появляется Филипп; он тоже родом из этой деревни. Иисус просто говорит ему: «Иди за мною!» (Ии., 1: 43). Филипп тоже не сомневается, что встретил Мессию, несущего Божественную надежду. Можно заметить, что область Вифсаиды была очень сильно эллинизирована, ведь имена всех этих рыбаков звучат по-гречески. Андрей и Филипп – греческие имена. Даже Симон (первоначальное имя Петра) – это греческая форма имени Симеон или Шимеон. Узнав, что Иисус – сын ремесленника Иосифа из Назарета, Филипп встретил Нафанаила, своего знакомого из Галилеи, и объявил ему: «Мы нашли Того, о Котором писали Моисей в Законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета» (Ии., 1: 45). Нафанаил отворачивается. Он возражает: «Из Назарета может ли быть что доброе?» Сам Нафанаил – на иврите это означает «дар Божий» – не из Вифсаиды, а из Каны (qanah, камыш, тростник), деревни в 14 км к северу от Назарета. Разочарование, звучащее в этих словах, – не просто выражение местного шовинизма. Этот человек, очевидно, намекает на жителей Назарета, назореев, и осуждает их за безумные притязания на принадлежность к роду Давида. Что достойное любопытства может произвести на свет этот малочисленный род с его узкими взглядами, уж точно не Спасителя Израиля! И действительно, род Давида считался угасшим еще во времена Зоровавеля, то есть с VI в. до и. э. Отсюда и недоверие Нафанаила к неслыханному притязанию этих безвестных деревенских жителей на принадлежность к царскому роду. Все это выглядит как мечта. «Это немного похоже, – сравнивает комментатор Священного Писания Шарль Перро, – на надежду некоторых роялистов нашего времени найти потомка Людовика XVIII» Увидев Нафанаила, Иисус восклицает: «Вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства!» (Ин., 1: 47) – другими словами, истинный иудей, верный и честный, безо лжи и обмана. Это удивляет Нафанаила. Откуда Иисус его знает? «Прежде нежели позвал тебя Филипп, – отвечает ему Иисус, – когда ты был под смоковницею, Я видел тебя» (Ин., 1: 48). Слово «под смоковницей» вызывает в сознании образ благочестивых учеников, которые под руководством наставника-равви[22 - Не следует путать равви, наставников и знатоков Писания эпохи Иисуса, и раввинов периода Талмуда, религиозных руководителей, которые получали сан через смиху (особое посвящение, которое сначала совершалось через рукоположение, а затем через вручение свидетельства).] мирно изучают Закон в тени листвы этого дерева. Значит, Нафанаил – мудрец, который имел возможность внимательно изучить мессианические писания и пришел к выводу, что надежда на потомка Давида – ложный путь. Впрочем, того, что Иисус без помощи зрения мог «видеть его под смоковницей», было достаточно, чтобы убедить Нафанаила и глубоко повлиять на его воззрения. Разве ясновидение не один из признаков Мессии? Да, сын Иосифа – воистину будущий царь Израиля, которого обещал Яхве! Да, вопреки тому, что он думал, люди из Назарета и правда потомки Давида! И вот он уже готов последовать за ним. Иисус отвечает ему: «Ты веришь, потому что Я тебе сказал: Я видел тебя под смоковницею; увидишь больше сего» (Ин., 1: 50), – и объявляет своим ученикам: «Истинно, истинно (Аминь, Аминь) говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин., 1: 51). Начиная фразу с «Аминь» (Amen saying, как принято в англосаксонской традиции перевода), Иисус придает сказанному торжественность. Воскрешая в памяти сон патриарха Иакова в Вефиле (в этом сне ангелы поднимаются и спускаются), он вводит загадочную фигуру Сына Человеческого, заимствованную из пророчества Даниила: «…Вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий…» Этот образ он будет использовать часто, и мы к нему еще вернемся. Кана Галилейская Иисус решил срочно вернуться в Галилею, чтобы присутствовать на свадьбе в Кане, деревне на бывших землях северного колена Неффалимова, родом из которой и был Нафанаил. Это укрепленное селение стояло у дороги, соединявшей Сепфорис с Тивериадским морем. Оно располагалось на склоне округлого голого холма, который возвышался над полями плодородной долины Бейт-Нетофы в Ифтах-Ел . Сейчас это место называется Хирбет-Кана. Его почитали до самой эпохи Крестовых походов, но в эту эпоху оно перестало существовать. Поселение было очень древним и возникло еще в среднем бронзовом веке. В 732 г. до н. э. Тиглатпаласар III уничтожил его. Оно было заселено вновь в эллинистическую эпоху, а затем снова разрушено сначала Веспасианом в 67 г. н. э., а позже снова, арабами. От него остались лишь невысокие стены и небольшие развалины, куски колонн, резервуары для воды, устроенные в скалах, да каменные блоки посреди куч щебня. Археологи Питер Ричардсон и Дуглас Эдвардс из университета Пьюджет-Саунд на протяжении трех сезонов проводили там раскопки и обнаружили следы синагоги, стеклодувной мастерской, множества маслодавилен и кладбища, датирующиеся до 70 г. Нужно богатое воображение, чтобы поверить, что в I в. н. э. там жила маленькая иудейская община. В деревне играют свадьбу, и весь семейный клан участвует в приготовлениях к празднику. Брак не был только письменным договором, в котором устанавливалось, сколько денег получит женщина в случае развода. Такой договор назывался «кетуба» (ketoubbah) (и в Иудейской пустыне найдено множество таких документов). Брак был своего рода таинством, подобным идеальной связи Израиля и Торы, Израиля и Яхве. Скрепленная обрулением (кидушин – kiddouchin), церемония продолжается процессиями, празднествами и танцами . Смех, здравицы, громкие крики несутся к дому невесты. Женщины суетятся вокруг будущей новобрачной, надевают ей на руки и ноги кольца и браслеты, румянят щеки и красят губы, подкрашивают веки и подводят глаза, чтобы они казались больше и блестели ярче, красят золотистой хной ее волосы и ногти, старательно одевают невесту в украшенное вышивкой платье и свадебное покрывало, и затем украшают ее голову цветами. Стайки детей, сбежавших из-под родительского присмотра, играют в пыли. Мужчины уже вернулись с полей и встречают родственников и друзей, пришедших из соседних селений. Быков и другой откормленный скот уже зарезали и разделали к празднику. В конце дня свадебная процессия трогается с места, освещая себе путь зажженными факелами. Во главе ее идет будущий супруг, окруженный своими братьями и сестрами. Все хлопают в ладоши, поют под звон литавр и ритмичные стуки барабанов. Крики усиливаются по мере приближения к дому невесты. Та выходит навстречу суженому. Одной рукой она держит масляную лампу, а другой прикрывает трепещущее пламя. Вскоре участники шествия подхватывают невесту, усаживают на носилки и триумфально несут в дом отца жениха. Там можно будет отломить тонкое горлышко склянки с благовониями и обменяться клятвами. После того как произнесены благословения, разрезают ароматное мясо, которое жарилось на вертеле весь день, и пьют вино, рожденное землей окрестных холмов, – тяжелое, хмельное, пьянящее. Эти шумные празднества продолжаются на протяжении семи дней свадебной церемонии и, возможно, длятся до следующего Шаббата. Мария, мать Иисуса, несомненно, была близкой родственницей одного из новобрачных. Одетая во вдовью тунику, она пришла из Назарета, откуда до Каны три часа пешего пути, по дороге, ведущей из Сепфориса, вместе с племянниками Иаковом, Иосифом, Симеоном и Иудой, сыновьями Клеопы. Иисус тоже был среди множества приглашенных. Он пришел не один, а со своими новыми учениками: Андреем, евангелистом Иоанном, Симоном-Петром, Филиппом и местным уроженцем Нафанаилом. Здесь евангелист Иоанн встречается с той, кого позже он приютит под своей крышей в Иерусалиме, – с Марией из Назарета. С бесконечной сдержанностью и уважением он называет ее всегда только «мать Иисуса» или «его мать». Праздник начинается во вторник, третий день недели. Обычай предписывает начинать свадьбу в среду, но галилеяне иногда его нарушают. Там царит веселье. Вино течет рекой. И вскоре питья начинает не хватать. Глиняные кувшины и кожаные бурдюки пустеют слишком быстро, и гости испытывают жажду. Заботливая Мария замечает это первой. Может быть, она участвовала в устройстве праздника? Она говорит Иисусу: «Вина нет у них» (Ин., 2: 3). Он вдруг отвечает ей: «Что Мне и Тебе, Жено?» (Ин., 2: 4) (по-арамейски: «та И uleki», официальное выражение, подчеркивающее глубокое несогласие), что можно интерпретировать как: «Женщина, что за дела?» Трудно представить, что евангелист Иоанн сам придумал этот ответ сына матери, настолько резкий, что подобного примера нет нигде в иудейской литературе. Мужчина мог так разговаривать с женщиной, но никогда – со своей собственной матерью! И грубость слов доказывает, что Иисус действительно их произнес. Некоторые христиане-переписчики были так потрясены этими словами, что опускали их, переписывая Евангелие от Иоанна. Но резкость ответа не означала, что Иисус отталкивал от себя мать или не уважал ее: просто земные заботы матери были слишком далеки от того, чем был озабочен он сам. Ее просьба показалась Иисусу несвоевременной. «Еще не пришел час Мой», – продолжает он (Ин., 2: 4). Он только что пошел вслед за Крестителем и считал, что «его собственная миссия должна начаться не раньше, чем Иоанн Креститель завершит свою» . Может быть, он воспринял эту просьбу как искушение? Иисус полон решимости не позволить себе отклониться от своей миссии и вопреки всему сохранить тайну своей личности. Затем Мария, если следовать рассказу евангелиста, обращается к тем, кто прислуживал на свадьбе: «Что скажет Он вам, то сделайте» (Ин., 2: 5) Неужели она вправду попросила своего сына сотворить чудо, хотя никогда не видела, чтобы он их совершал? Несмотря на резкость своего первого ответа, Иисус приступает к молитве, но действует странным образом, на расстоянии, дав слугам два приказания: сначала до краев заполнить водой большие сосуды, предназначенные для омовения (тот факт, что их уже использовали, свидетельствует, что шел второй или третий день свадебного празднества), а затем почерпнуть из них и отнести вино к распорядителю свадебного пира. В иудейском обществе распорядитель пира не избирался гостями, как греческий симпосиарх – председатель пира, отвечавший за раздачу вина. Еще меньше он был схож с римским триклиниархом, доверенным рабом, управляющим прислужниками. Еврейский распорядитель был другом семьи или родственником, добровольно освобождавшим новобрачного от бытовых хлопот . Распорядитель пробует вино и, вероятно уязвленный, что его не поставили в известность, шутя восклицает, обращаясь к хозяину: «Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе» . Мессианский брак Бога с его народом Некоторые комментаторы сомневаются в историчности этого эпизода . По их мнению, речь шла об аллегорическом повествовании, небольшой восточной сказке, несущей в себе религиозное наставление. Разве нет чего-то, возмущающего наши рассудочные умы, в этом вроде бы лишнем и ненужном чуде – превращении огромного количества воды в вино, когда гости уже, без сомнения, захмелели? Но рассуждать так – значит совершенно не понимать Евангелие от Иоанна – единственное, которое повествует об этом эпизоде, не понимать ни его логики, ни его внутреннего «устройства». Иоанн то богослов и историк сразу, то историк и богослов одновременно. Он держит нить повествования за оба этих конца, никогда не выпуская их из рук и не отделяя один от другого. Он знает, как прочесть знаки Небес в неприметных событиях и земных деяниях, отделить от реальности ее глубинный смысл. Он остерегается выдумывать события. Вся система его мышления основана на этой парности истории событий и смысла, который он из них извлекает. Свадьба в Кане не символ, а «знамение» – знак в том смысле, который придавал этому слову Иоанн. А для него знак – нечто реальное, частица доступной для понимания реальности, требующая выхода за пределы рационального познания и истолкования в качестве истины более высокого порядка, истины духовной. Рассказ Иоанна основан на подлинных подробностях – учитывая его образ мышления евангелиста, по-другому и быть не могло. Но эти детали не вплетены в ткань повествования, а отделены от сюжета и получили второй, возвышенный смысл. Поэтому рассказ строится на намеках. И это вызывает в историке не просто разочарование, а отчаяние… Мы никогда не узнаем ни имя жениха, ни имя невесты, ни того, в какой степени родства они были с Иисусом и его семьей. Мы не узнаем, почему Мария первой, даже раньше распорядителя пира, обнаружила, что вина не хватает, почему она могла давать приказы служителям. Мы не узнаем ни ответа жениха распорядителю, ни реакции гостей на приятную неожиданность… Чтобы лучше подчеркнуть скрытый смысл этого эпизода, евангелист умолчал даже о главных действующих лицах: невеста не появляется вовсе, а о женихе лишь упоминается вскользь. Если бы он хотел написать аллегорический рассказ по типу искушения в пустыне, помещенного вне пространства и времени, он бы не стал так усложнять себе задачу и привязывать сцену к определенному месту. Конструкция рассказа была бы более отточенной и ясной. Жених и невеста практически не видны лишь потому, что у Иоанна, когда он уходил с этой скромной деревенской свадьбы (повторим: он был на ней вместе с четырьмя другими первыми учениками Иисуса), появилась идея сделать Яхве, дающего всякую благодать, женихом на свадьбе, а Марию, символизирующую Сион и верующий Израиль, невестой. По своему духу Кана на самом деле означает не более не менее как эсхатологическое бракосочетание царства, небесный пир последних времен, о которых говорили пророки, радость спасения и Благой вести. Прекрасное вино, которое течет рекой, символизирует достигнутое совершенство, небесную красоту, безвозмездность и изобилие жизни, дарованной Господом… Иисус в своих притчах чуть позже воспользуется образом свадебного пира, чтобы изобразить Царство Небесное . Важно понять, что случай в Кане уже обозначает переход к новой точке зрения, полностью противоположной страстному учению Крестителя. Бог Иисуса не Яхве – судья, но Бог любви и снисхождения. Трещина пока едва заметна, но случай в Кане предвещает разрыв между Иисусом и Иоанном. Умалчивая о важнейших чертах этой свадьбы, евангелист подробно описывает сосуды; это были огромные каменные сосуды, которыми евреи пользовались при омовениях; упоминает количество сосудов (шесть) и их объем: каждый в две или три меры, всего от 360 до 540 л. Эти точные описания имеют важное значение. Шесть сосудов (а не семь) – идеальное число, более того, они каменные, что символизирует несовершенство старого Израиля и писаного Закона для этого иерусалимского проповедника. Он считал, что Иисус специально использовал сосуды для омовения, а не пустые глиняные кувшины или бурдюки, которые тоже были там. Так вода, претворенная в вино, становится символом преемственности между старым и новым Израилем. Очевидно, в Иоанне воедино слились историк и теолог. В конечном счете историк может сказать, что в Кане действительно произошло что-то необычное. Об этом говорит очевидец, евангелист Иоанн. Все остальное, разумеется, вопрос веры. Кто же был свидетелем чуда? Распорядитель праздника ничего не понял: он только изумился, когда попробовал вино и оно оказалось лучше. Служители видели и поняли все, но неизвестно, что они сказали. Мария и ученики тоже знали о чуде. Как пишет Иоанн, Иисус таким образом показал «славу Свою» – «и уверовали в Него ученики Его» (Ии., 2: 11). До этого момента они следовали за ним, лишь потому что Креститель указал на Иисуса как на «Того, Который должен прийти» (Лк., 7: 19). Театральным жестом в Кане, с которого до срока началось его служение (да еще и по просьбе матери), Иисус доказывает перед учениками свое призвание, подтверждает его могущественным знаком, который приоткрывает завесу тайны его личности. Симон-Петр, его брат Андрей, евангелист Иоанн, следовавшие вначале за Иоанном Крестителем, теперь больше, чем когда-либо, убеждены, что они нашли Мессию; Филипп может быть уверен, а Нафанаил – признать, если он еще этого не сделал, что из Назарета на самом деле может произойти что-то хорошее… Капернаум После этого случая Иисус, его мать, «братья» и ученики спускаются с холмов Галилеи к Генисаретскому озеру, расположенному на 208 м ниже уровня моря, и направляются в Капернаум (на иврите Kfar Naum, деревня Наума, пророка). В этом селении, по-видимому, насчитывалось не более 500–600 жителей . Рядом с этим поселком, где не было ни крепостных стен, ни общественных бань, ни больших памятников, Сепфорис и Тивериада, две космополитичные столицы Ирода Антипы с их многотысячным населением, казались огромными городами. Даже Вифсаида, расположенная чуть восточнее по берегу озера, была крупнее его. Во времена Иисуса Капернаум был деревушкой, населенной рыбаками и крестьянами, которые обрабатывали оливковые деревья и виноград. Это видно по простым сельским домам из грубо обработанного базальта с тростниковыми крышами, покрытыми обмазкой. Жилища, в шахматном порядке стоявшие вдоль прямых улочек, в большинстве случаев состояли лишь из одной комнаты, из которой был выход во внутренний дворик под открытым небом. В таком доме жили вместе несколько семей; они жили в тесноте, но теснота объединяла людей в сплоченную общину. Экономика держалась на том, что приносило озеро, известное обилием рыбы, и на плодородии Тивериадской долины. Большая насыпь в 2 м шириной окружала Капернаумскую пристань . По тому, что в поселении были каменные резервуары иродианского типа для ритуальных омовений, можно заключить, что жители были набожными иудеями . Богатая синагога из известняка – ее фундамент и куски колонн сохранились по сей день – относится к Византийской эпохе. Но под ее развалинами археологи обнаружили базальтовое основание более скромной синагоги, построенной до 70 г., – той, которую знал Иисус. В 1968–1985 гг. два францисканских священника, В. Корбо и С. Лоффреда, проводили раскопки, в результате которых обнаружили остатки восьмиугольной базилики Y в.: это была церковь для паломников. Под ней нашли первое помещение для богослужения, датированное III в., а под его развалинами – дом Симона-Петра, примитивное сооружение, похожее на соседние здания. Все археологические данные говорят в пользу того, что дом Петра – подлинный. Это место почитали с незапамятных времен как жилище главы апостолов. «В Капернауме, – сообщала в 388 г. испанская аббатиса Эгерия в своем описании Святой земли, – есть церковь, построенная над домом апостола Петра». Этот узкий рыбацкий домишко стал для Иисуса основным жилищем в Галилее. Там он проводил дни и ночи в обществе Симона-Петра, его семьи и единомышленников. Трогательная подробность: на этом месте нашли рыболовные крючки. Однако в свое первое посещение Капернаума Иисус провел там лишь несколько дней. Он решает вместе со своими пятью учениками отправиться в Иерусалим, поскольку приближается Пасха. Паломники из всех поселков Галилеи обычно объединялись в один общий караван; Иисус и его спутники тоже присоединились к нему. Глава 5 Иерусалим и служение в Иудее Иерусалимский храм Список семи чудес античного мира имел несколько вариантов, и в некоторых случаях Иерусалимский храм входил в него вместе с Александрийским маяком, Мавзолеем в Галикарнасе, пирамидой Хеопса, висячими садами Вавилона, колоссом Родосским и созданной Фидием статуей Зевса Олимпийского. Поговорка уверяла: «Кто не видел Храм Ирода, не видел за свою жизнь ничего красивого». И эта слава была заслужена Храмом по праву, если верить его описанию в сочинении Иосифа Флавия «Иудейская война». Перед теми, кто шел к Храму по северному пути, по Кесарийской дороге или по дороге Иерихонской, он возникал в первых лучах зари как «покрытая снегом гора», потому что его верх был покрыт белоснежным мрамором. Тонкие острые иглы из золота на его крыше мешали птицам пачкать ее . Само здание возносилось к небу на своем огромном основании; оно было построено в греческом стиле, со всех сторон покрыто толстыми золотыми пластинами, которые, отражая солнце, сверкали так ярко, что паломникам приходилось отводить глаза в сторону. Город, подобных которому нет в мире, город, чья судьба ни с чем не сравнима, город, сотворенный Всевышним и сверкающий, как драгоценный камень в оправе из желтых холмов, – так говорили евреи об Иерусалиме. В годы Вавилонского плена страдавшие в изгнании евреи жаловались в одном из самых прекрасных псалмов Израиля: «На берегах вавилонских рек сидели мы и плакали, вспоминая Сион. На соседние тополя мы повесили свои арфы. […] Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть высохнет моя правая рука! Пусть мой язык прилипнет к нёбу, если я не ставлю Иерусалим на вершину моей радости» . Этот город, окруженный зубчатыми стенами и мощными башнями, защищенный Кедронским рвом с западной стороны и Тиропеонской долиной с востока, был построен здесь, чтобы контролировать единственный источник воды в этой местности – ручей Тихон у подножия Сионского холма. В VII в. до начала христианской эры царь Езекия велел построить туннель длиной 553 м, по которому вода Тихона текла в резервуар Силоэ. Этот туннель существует и сегодня. При Давиде этот скромный поселок с тысячей жителей стал столицей объединенных царств Иудейского и Израильского. В 967 г. Соломон, сын и преемник Давида, решил построить в Иерусалиме храм для постоянного хранения священного Ковчега со Скрижалями Завета. Это первое здание было обшито кедровыми досками и покрыто золотом. Оно было подожжено и разрушено после захвата города Навуходоносором в 586 г. до н. э. Через 15 лет, в 538 г., Кир Великий, царь царей и властитель Персидской империи, разрешил евреям вернуться из изгнания. Немного позже началось строительство Второго храма – Храма Зоровавеля. Он был завершен в 516 г. Это здание тоже имело небольшой размер. Это его Ирод Великий, чтобы доказать законность своей власти, решил в 19 или 18 г. до н. э. заменить на самое большое религиозное здание в мире – грандиозный Храм, который по площади был в пять раз больше, чем Акрополь. Этот Храм должен был стать гордостью избранного народа. Ирод не жалел средств на его постройку: десятки тысяч рабочих трудились на строительстве Храма много лет. Старый Храм сровняли с землей, вершину Храмовой горы (она же гора Мория) расширили за счет искусственных насыпей. Фундамент этой огромной площади был построен из гигантских каменных блоков; говорили, что некоторые из них весили 400 т. Сохранившиеся до сих пор четырнадцать нижних рядов западной стены (Стена Плача) – лишь малая ее часть. Лишь на то, чтобы поднять наверх и выровнять эту платформу, понадобилось восемь с половиной лет и сложные механизмы из рычагов и шкивов. Комплекс Храма имел форму неправильного прямоугольника. Его периметр был равен 1550 м (470 м восточная стена, 485 м западная, 315 м северная и 280 м южная). Он делился на две части – внешняя ограда из мягкого белого камня, на которой была построена площадь, и само святилище. Огромные лестницы вели на эту площадь с востока и с юга, а сама она делилась на несколько дворов. В них входили через девять обитых золотом дверей . Первый двор, самый просторный, назывался Двором язычников (гойим), то есть неевреев. Он был окружен колоннадой из мрамора, высота которой была 11,5 м. В этом дворе собирались тысячи евреев и неевреев. На юге возвышался во всем своем великолепии Царский портик, самое крупное здание периметра. Он был двухэтажным, его крышу поддерживали шестьдесят две мраморные колонны с коринфскими капителями. Колонны стояли в четыре ряда и разделяли здание на три нефа. На востоке, со стороны долины Кедрона, тянулась другая впечатляющая колоннада – длинный Портик Соломона. Двор язычников был огорожен балюстрадой высотой 1,3 м. Пройдя за нее, человек попадал на территорию самого Храма. Туда доступ был разрешен только евреям, и доказательством этого служит металлическая табличка, которая сейчас хранится в Археологическом музее Стамбула. На ней написано: «Неевреям и всем иноземцам запрещается входить за ограду и каменную стену вокруг Храма. Любой нарушитель, обнаруженный там, подлежит смертной казни». Неевреи, конечно, могли жертвовать Богу в Храме купленных ими животных, но жертву закалывали священники в отсутствие дарителя. Поднявшись на несколько ступеней, можно было войти на центральную террасу, к внутренней ограде, имевшей девять ворот, облицованных золотыми и серебряными пластинами. Одни ворота, самые роскошные, сделанные из коринфской бронзы, назывались Красные (в значении «красивые»). Вошедший оказывался во Дворе женщин (предназначенном только для женщин-евреек). Пройдя через него и поднявшись по пятнадцати полукруглым ступеням, он подходил к Никаноровым воротам, створки которых были облицованы золотом и серебром. Створки были такими тяжелыми, что нужно было двадцать человек, чтобы открыть ворота. Через этот вход евреи попадали во Двор израильтян и, находясь там, присутствовали при жертвоприношениях, которые совершались во Дворе священников, на гигантском алтаре высотой 7,5 м. Там на рассвете три раза звучали семь серебряных труб, и сразу после этого сигнала открывались двери. Начинались кровавые жертвоприношения, которые продолжались до наступления вечера. Они открывались и завершались «вечной жертвой» – двумя ягнятами, которых подносил в дар народ. Умертвив жертвенное животное, с него снимали шкуру (она становилась собственностью священников), а тушу вместе со внутренностями сжигали на алтаре. Вечером, после нового трубного сигнала, левиты-помощники убирали кровь, пепел и остатки костей. Только священники могли входить в само святилище. Это было высокое здание в греческом стиле; в разрезе оно представляло собой квадрат со стороной 50 м. Иосиф Флавий добавляет, что под карнизом были перекладины, украшенные цветными узорами, и «позолоченный фриз в форме виноградной лозы, с которой свисали грозди, восхищавший своей соразмерностью и мастерством исполнения всех, кто видел, из каких роскошных материалов этот фриз был сделан . Внутри Храм делился на три помещения. Первым был притвор (то есть прихожая). Второе помещение называлось Святилище; там был жертвенник, на котором постоянно курились благовония, справа от жертвенника стоял подсвечник с семью ответвлениями (он назывался Менора), а слева стол для хлебов предложения – двенадцати хлебов, которые символизировали двенадцать древних «колен» (племен) Израиля. Третье помещение называлось Святая святых (Давир); оно было самым священным местом в Храме, его отделяла от остальной части Храма тяжелая завеса. В Святая святых больше не стоял ковчег Завета; теперь это священнейшее место своей пустотой, темнотой и тишиной символизировало таинственное присутствие Предвечного Бога среди Его народа[23 - Рассказывали, что Помпей, движимый стремлением узнать тайну религии евреев и увидеть неизвестное божество, которому они поклоняются, вошел с мечом в руке в Святая Святых и удивился, увидев лишь пустую комнату. В этом рассказе речь идет о Храме Зоровавеля, но внутренняя планировка Храма Ирода Великого оставалась той же.]. Говорили, что даже первосвященник входил туда всего раз в год, в день праздника Великого прощения (Кипур), чтобы попросить прощения у Бога за все нарушения Его закона, совершенные народом Израиля. Перед этим первосвященник совершал обряд очищения. Внутренняя отделка помещений и портики-колоннады были завершены лишь в 6—64 гг. – почти накануне начала Иудейской войны. Торгующие в храме Иисус начал постоянно приходить в Святой город еще в те годы, когда был подростком. Ему был знаком великолепный Иерусалим эпохи Ирода – по словам Плиния Старшего, «намного более знаменитый, чем все другие города Востока». Этот город по праву славился впечатляющими монументами в греческом стиле, амфитеатром, мраморными дворцами и роскошными домами патрициев, портиками-колоннадами, крепостными стенами. В один из больших праздников, как всегда в такие праздничные дни, огромные толпы паломников шли в Иерусалим. Нужно представить себе, какая суматоха была в Святом городе в такие дни от рассвета до заката (за исключением Шаббата). Приходили покрытые пылью караваны из одногорбых верблюдов или ослов, тяжело нагруженных товарами, с шумом входили стада быков или баранов и овец, предназначенных для жертвоприношений. Можно представить себе водоворот движения и красок на узких улочках и во внутренних дворах, крики торговцев и водоносов, резкие запахи скота и нечистот, дымки от жаровен, а внутри Храма – ручьи крови, зловоние бойни, запахи горячего жира и обугленного мяса, которые, смешавшись с ароматами благовоний, темными душными клубами опускаются на город. Несколько узких площадей принимают на себя часть нагрузки, которая легла на переплетенные в клубок улочки старого города – квартала мясников, квартала ткачей шерсти, квартала валяльщиков или рыбного рынка. Только красивая площадь Ксист, построенная по приказанию Ирода Великого и образцом для которой стали греческие агоры, кажется просторной, как площади греческих городов. Жители Иудеи, Галилеи, Переи, Итуреи, Батанеи и Голана приходили в Иерусалим пешком. Их караваны смешивались с караванами паломников из диаспоры. Оттуда, из других стран, приезжали не только евреи, но также последователи иудейской религии и богобоязненные люди других народов. Среди них были парфяне, мидяне, эламиты, жители Месопотамии, Лидии, Каппадокии, Понта, провинции Азия, Фригии, Памфилии, Египта, люди из окрестностей Кирены в Ливии, римляне, критяне, арабы и другие – словом, все, кого перечисляет Лука в Деяниях апостолов. На эти дни население Иерусалима увеличивалось в три или четыре раза, с 35–40 тысяч до более 150 тысяч человек. Переливаются краски, сплетаются в общий нестройный гул слова на разных языках. Бедняки и богачи, усердные участники религиозных процессий, вместе идут по узким улицам к святилищу. Возле платформы Храма находятся два рынка – Верхний и Нижний. В эти праздничные дни паломники возле прилавков с сувенирами и вещами, нужными в обиходе, – тканями, кувшинами, масляными лампами – находят в продаже и еду. Здесь продаются баранина, сушеные фрукты, инжир, яблоки, плоды рожкового дерева, миндаль и, разумеется, необходимые паломникам горькие травы, которые должны напоминать о горестях египетского плена, – одуванчик, цикорий и эндивий (цикорный салат). Иисус прекрасно знал Храм и его многочисленные дворы. Но то, что он увидел в тот раз, в начале апреля 30 г., его возмутило. Во Дворе язычников обосновались продавцы животных и менялы и устроили там беспорядок, как на восточном базаре. Из животных они продавали не только голубей в клетках, но и быков, и баранов, которые стояли на соломе в собственном навозе, загрязняя и оскверняя это святое место, куда было запрещено входить с палкой, сумкой или грузом. Там, где должны царить молитва и отрешенность, звучат блеяние ягнят, мычание быков и деловые крики менял. Как будто это ярмарка на лугу! Иисус дает волю своему гневу. Это же единственный в мире Храм, о котором Яхве сказал Соломону: «Я избрал это место и освятил его, чтобы мое имя обитало здесь вечно, чтобы мои глаза и мое сердце отдыхали на нем все дни!» Как Храм мог превратиться в хлев, клетку для птиц и меняльную лавку? Он берет в руки несколько веревок, делает из них плеть и выгоняет из двора овец и быков, рассыпает деньги менял и переворачивает их прилавки. С продавцами голубей он поступает менее грубо. «Унесите это, – говорит им Иисус. – Перестаньте превращать дом Отца моего в дом торговли!» Сколько комментариев и толкований окружают это знаменитое изгнание торгующих из Храма! Для начала отметим, что эту торговлю нельзя сравнивать с торговлей религиозными товарами, которую сейчас можно увидеть возле некоторых святых мест, например в Лурде. Животные были предназначены для жертв всесожжения, необходимых в тогдашнем иудаизме. Но их не всегда было легко привести с собой: их можно было случайно ранить, а в этом случае животное становилось нечистым для религии. Присутствие животных возле Храма казалось законным. А менялы, сидевшие за своими столиками, обменивали греческие и римские монеты на иудейские монеты, имевшие хождение в Храме. Каждый израильтянин мужского пола в возрасте от 30 лет должен был в срок от 15-го числа месяца адара до 1-го числа месяца нисана (март – апрель) платить налог в размере половины сикля на нужды Храма. И платить нужно было обязательно старинными тирскими деньгами, которые не использовались в обращении с начала римской оккупации (тирская тетрадрахма по весу была равна сиклю, монете святилища)[24 - Странная уступка идолопоклонству: на этой тирской монете было отчеканено изображение сирийского бога Мелькарта (Геракла)!]. Из этого можно сделать вывод, что менялы тоже находились на положенном им месте. Это хозяйственное окружение было необходимо для жизни Храма. Как надо понимать то, что сделал Иисус? Был ли это поступок бунтаря-националиста, направленный против стоявших за еврейской знатью римских властей и предвещавший великое народное восстание, как считали сторонники версии «Иисус – революционер», например Самуэль Джордж Ф. Брендон? Разумеется, нет. Переворачивать столики менял и выгонять торговцев из Храма – это, возможно, было нарушением общественного порядка, но не угрожало властям оккупантов. Нужно ли видеть в его поступке, как считают некоторые, заявление, что в Храме перестали поклоняться Богу, то есть осуждение жертвоприношений? Но Иисус был набожным иудеем и всю свою жизнь считал Храм законным местом молитвы, хотя и не приносил там жертвы. Он никогда не присоединялся к радикальным критикам Храма – ессеям, которые считали иерусалимское святилище оскверненным с тех пор, как почитаемый ими Учитель праведности был лишен своего места в Храме и отправлен в изгнание «нечестивым священником». Первые христиане, иудеохристиане, помнили об этом. Лука отмечает в Деяниях апостолов: «Они каждый день все вместе отправлялись в Храм, но преломляли хлеб [совершали евхаристию] в своих домах» . Правда, с другой стороны, они помнили, что Иисус в своих проповедях много раз предсказывал уничтожение Храма. Дьякон Стефан сошлется на эти слова, когда станет утверждать, что прежняя религия устарела. Но действительно ли поступок Иисуса в начале апреля 30 г. был таким заявлением? Скорее изгнание торговцев и менял надо связать с переносом в этот двор с Масличной горы рынка жертвенных животных и прилавков менял. Причиной этого нововведения была изящная финансовая операция, прибыльная для первосвященников и невыгодная для Синедриона, то есть для аристократов. Действительно, в 30 г., том самом году, когда римляне, пользуясь своим правом, распустили Синедрион, первосвященники Анна и Каиафа решили перенести Ханут (мясной рынок) или по меньшей мере часть этого рынка с прежнего места во Двор язычников, чтобы завладеть лавками и доходами от них. В этом не было ничего удивительного: историк Иоахим Иеремиас доказал, что коррумпированное высшее духовенство I в. извлекало деньги из всего . Как все великие в ту эпоху семьи первосвященников – род Боэта, род Quatros, род Хелкии, – семейство Анны и Каиафы, стоявшее тогда во главе духовенства, судя по свидетельству Вавилонского Талмуда , вызывало тайную ненависть у подавляющего большинства народа склонностью продвигать на выгодные места свою родню, торговыми махинациями, алчностью, грубостью своих приспешников. Давняя жалоба, сохраненная в Тосефте (Тосефта – сборник добавлений к Мишне. – Пер.), говорит об этом прямо и открыто: «Они первосвященники, их сыновья казначеи, их зятья смотрители Храма, а их слуги бьют народ палками» . Иисус своей бурной вспышкой гнева против торговой операции и символическим очищением двора не боролся с поклонением Богу в Храме, а лишь желал, чтобы при службах в Храме больше уважали веру Израиля. Он, разумеется, выступал против власти первосвященников, вдохновителей этой операции. Переворачивая столики и выгоняя плетью животных, он поднял много шума, но сделал это так быстро, что управляющий Храмом, «саган», не успел вызвать стражу. Иисусу воспротивились представители первосвященника и разгневанные фарисеи, которые стали его ругать. Они захотели узнать, по какому праву этот жалкий галилеянин позволил себе такую дерзость. Какие у него на это законные основания? Иисус не стал называть себя пророком, как в прошлом Иеремия, предсказавший уничтожение Храма Соломона. Он не упомянул и о своем происхождении от Давида. Он ответил им загадочным пророчеством: «Разрушьте это святилище, и за три дня я восстановлю его!» Евангелист Иоанн, несомненно, присутствовал при этой словесной перепалке. Он рассказывает, что собеседники Иисуса пожали плечами и насмешливо ответили на его нелепое предложение: «Чтобы построить это святилище, понадобилось сорок шесть лет, а ты восстановишь его за три дня?» Они намекали, что он не в своем уме. Обратим внимание на точность хронологии. Ирод Великий объявил о своем решении перестроить Храм в начале девятнадцатого года своего правления, то есть в 19–18 гг. до н. э. Но он пообещал, что не прикоснется к старому Храму, пока все не будет готово для нового. С этой целью он приказал выделить тысячу телег, нанял 10 тысяч рабочих и обучил строительным работам тысячу священников, поскольку только священники имели право работать в святилище. В итоге работы начались только в 17–16 гг. до н. э. Добавив 46 лет – время строительства, мы получаем 30 г. н. э. Сочетание еврейского календаря и астрономических подсчетов позволяет точно определить день Пасхи в том году. Это была суббота, 8 апреля. Никто, даже ученики, не смог понять глубинный смысл загадочного пророчества Иисуса, которое было намеком на его Страсти и Воскресение. Лишь после Воскресения Иисуса этот смысл стал ясен. «Он говорил о святилище своего тела», – писал Иоанн. Воскресший Иисус будет новым Храмом, который придет на смену прежнему. «И вот, – продолжает Иоанн, – когда он воскрес из мертвых, его ученики вспомнили, что он говорил это, и поверили в Писание и в слово, которое он им говорил». Все это звучит как правда. Предполагать, что евангелист придумал сразу и слова Иисуса, и воспоминание учеников о них после Пасхи, значило бы наделить Иоанна слишком изворотливым умом, тем более что евангелист считал, что сам Дух Святой хранит в их памяти действия и слова их учителя» . Кстати, заметим, что, если бы Иоанн писал после 70 г., он не упустил бы случая упомянуть о действительном разрушении Храма, чтобы подтвердить подлинность того, о чем писал. Сам текст рассказа побуждал евангелиста к этому: сейчас или никогда[25 - О проблемах датировки Евангелия от Иоанна см. Приложение 3.]. Случай был быстро замят, и торговцы, ободренные еврейскими властями, вероятно вернулись во Двор язычников. Но буйство Иисуса не было забыто. Через три года его слова исказят, обвинив Иисуса, что он сказал, что разрушит Храм! Первая встреча с влиятельным фарисеем Во время этого пребывания в Иерусалиме Иисус совершил то, что Иоанн называет знамениями, – чудеса, раскрывающие тайну его учения и открывающие, кто такой Иисус. Но евангелист не рассказывает о подробностях этих чудес, только отмечает, что с этого времени многие поверили в Иисуса. Возможно, среди этих людей были ессеи, потрясенные его очистительным поступком. Ессеи ведь не признавали первосвященников с тех пор, как этот сан узурпировали Хасмонеи и прислужники Ирода. В любом случае галилейский чудотворец разгневал священническую аристократию, вызвал тревогу у влиятельных фарисеев, а некоторые фарисеи заседали в Синедрионе вместе с саддукеями. Синедрион был не только религиозным собранием, но и «буле», что по-гречески означало муниципальный совет, то есть управлял городом под наблюдением верховных римских властей. Число членов Синедриона было семьдесят один: столько людей заседало в Совете, окружавшем Моисея. Новых членов принимали только решением уже действующих членов Синедриона. В это собрание входили «князья священников» (то есть бывшие первосвященники или члены их семей), представители двадцати четырех классов священства, писцы, учителя Закона и несколько мирян, избранных среди аристократов. Председателем Синедриона («насей») по праву был действующий первосвященник, в то время Иосиф Каиафа. В коридорах Синедриона зазвучали вопросы о маргинале, пришедшем из Галилеи, человеке близком к Иоанну Крестителю, о человеке, который вместо того, чтобы, как Иоанн, жить в пустыне, нарушает покой святилища и начинает приобретать сторонников. Среди задававших вопросы высокопоставленных особ был некий Никодим бен-Гурион (другие варианты этого греческого по происхождению имени – Naqdimon и Nicodemus). Раввинские тексты сообщают нам, что этот человек был не только членом Синедриона, но и одним из трех богатейших патрициев города. Позже, во время Иудейской войны, зелоты подожгут его амбар с пшеницей. Вероятно, этот же Никодим позже договаривался о подаче воды, во время одного из великих иудейских праздников, в бассейны, предназначенные для римлян . Видимо, вскоре Никодим скончался. Позже один из его сыновей, Гурион, участвовал в переговорах о капитуляции римского гарнизона Иерусалима. Никодим был мудрым и благочестивым человеком, искавшим истину. Он был удивлен поступками скромного ремесленника из Назарета и почувствовал обаяние личности Иисуса. Видимо, Никодим был убежден, что имеет дело с пророком или, во всяком случае, с человеком, у которого установились особые отношения с Яхве. Такие люди – редкость. При посредничестве молодого тогда Иоанна-евангелиста, который принадлежал к тому же кругу образованных людей, что и он, Никодим добился тайной встречи с Иисусом. Встреча произошла ночью (надо было соблюдать осторожность) то ли в доме Никодима, то ли в доме Иоанна (или его отца, потому что Иоанн тогда был очень молод) на горе Сион, который позже стал Сионской горницей. В любом случае Иоанн присутствовал при этой встрече и позже в нескольких словах пересказал своим читателям разговор Никодима с Иисусом. «Рабби, – обратился Никодим к Иисусу, – мы знаем, что ты учитель, пришедший от Бога; ведь действительно никто не может творить чудеса, которые ты творишь, если Бог не будет с ним». Иисус ответил ему: «Истинно, истинно говорю тебе: никто, если не родится свыше, не может войти в Царство Божие». Здесь Иисус вводит новое понятие, которого не было у Крестителя, – «Царство Божие». Ученый Никодим считает этот ответ неясным. Ему непонятна странная мысль о новом рождении. Разве Царство Божие не принадлежит по праву тем, кто находится в союзе-Завете с Богом? Тогда что значит «родиться свыше»? Чтобы показать, что нуждается в дополнительных разъяснениях, он пускает в ход иронию, как делали на своих обычных диспутах фарисеи , и спрашивает: «Как может человек родиться, когда он стар?» Иисус отвечает: «Истинно, истинно говорю тебе: никто, если не родится от воды и Духа, не может войти в Царство Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что я сказал тебе: должно вам родиться свыше. Дух дышит где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит; так бывает со всяким, рожденным от Духа». Согласно словам Иисуса, люди не могут получить доступ к жизни без вмешательства Бога, без того коренного обновления, которое он им несет. Им необходимо новое рождение – разумеется, духовное – то есть обращение. Никодим хочет узнать больше и спрашивает: «Как это может быть?» Иисус, отвечая ему иронией на иронию, восклицает: «Ты учитель Израиля, и не знаешь этого! Истинно, истинно говорю тебе: мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства нашего не принимаете. Если я сказал вам о земном, и вы не верите, – как поверите, если буду говорить вам о небесном? Никто не восходил на небо, кроме сошедшего с небес Сына Человеческого, сущего на небесах. И как Моисей вознес змею в пустыне, так должен быть вознесен Сын Человеческий, чтобы каждый верующий в него обрел жизнь вечную» . Сколько торжественных клятв «истинно говорю», сколько пророческих откровений, плотно насыщенных богословским смыслом, было произнесено в ту ночь Пасхальной недели 30 г.! Иисус не старается что-либо доказать. Он говорит как имеющий власть говорить и как свидетель. Сын Человеческий, спустившийся с небес, будет вознесен от земли (то есть возвеличен, прославлен), как медный змей, который был прикреплен к посоху Моисея, чтобы те, кто поверит Моисею, были спасены. Это первое указание на Распятие. Иоанн, даже не рассказав, как отреагировал Никодим на эти слова, по привычке прикрепляет к изречениям Иисуса свою собственную речь. («Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в него, не погиб, а имел жизнь вечную…») Потом мы увидим, что после этого Никодим будет вести себя как подлинный ученик галилейского учителя. Служение в Иудее Когда закончилось празднование Пасхи, Иисус ушел из Иерусалима, но не из Иудеи. Он ходил по деревням и селениям этого края с маленькой группой своих учеников. К ее ядру, самым ранним ученикам – Андрею, Петру, Филиппу и Нафанаилу, добавились новые люди. В Деяниях апостолов названы двое из них – Иосиф Варсавва, по прозванию Юст, и Матвий (в западной традиции Маттиас), который будет избран по жребию, чтобы заменить Иуду. Евангелист Иоанн остался в Храме и не последовал за Иисусом. Он пишет только: «После сего пришел Иисус с учениками Своими в землю Иудейскую и там жил с ними и крестил». Возможно, Иисус направился в северную часть Иудеи, в Вефиль и его окрестности, находившиеся возле границы с Самарией, – если только он не вернулся на берега Иордана, где удобней проводить крещение. В любом случае его проповеди получили широкий отклик. Неизвестно, сколько времени продолжалось это служение в Иудее, но оно не могло продлиться больше нескольких недель. Евангелист Иоанн сообщает, что Иоанн тоже снова начал крестить, и делал это в Еноне (это название на арамейском языке означает «источники»), возле Салима, где «было много воды» . Археологи еще не определили официально, где находился этот Енон – был ли это Айн-Фара в Самарии, примерно в 12 км к северо-востоку от Наблуса, где есть много водопадов , или севернее, в Телль-Салеме, недалеко от Скифополиса. В любом случае Креститель ушел с Иордана. Любимый ученик – единственный, кто упоминает о крещениях, которые совершал Иисус в начале своего служения. Однако в его тексте есть интересная вставка: «Хотя сам Иисус не крестил, а ученики Его». Это примечание сделал не автор Евангелия, однако оно есть во всех известных рукописных экземплярах. Необычное в этом тексте слово «хотя», которое можно перевести и как «говоря по правде», может указывать на соглашение между евангелистом и первыми свидетелями, упомянутое в каноне Муратори: «В ту ночь Андрею, одному из апостолов, было дано откровение, что все должны просматривать написанное, но записать все должен Иоанн от своего имени…» В таком случае можно предположить, что эту поправку сделали апостолы и ученики, которые стали гарантами правдивости того, что писал Иоанн. После того как Иоанн стал одним из двух первых последователей Иисуса, будущий евангелист практически не покидал Иерусалим, поскольку должен был занимать свое место среди священнической аристократии. Он не следовал за своим учителем во время многочисленных странствий Иисуса и виделся с Иисусом, лишь когда тот ненадолго заходил в Святой город. В рассказе о делах Иисуса в то время, когда тот был странствующим пророком, Иоанн опирался на свидетельства близких, просивших его писать. Несомненно, ему помогал Андрей, а возможно, помог и Филипп. Эти апостолы, в отличие от учеников, пришедших позже, побывали в окружении Крестителя и тоже получили от него крещение. И они, не желая изменять текст, восстановили истину настолько честно, насколько это было возможно. Вносить правку в текст позже, в начале II в., было бы бессмысленно: уже никто не был бы в состоянии противоречить любимому ученику в этом вопросе. Заметим здесь, что крещение, которое совершала группа Иисуса, было еще крещением ожидания. Этот первоначальный обряд, унаследованный от служения Иоанна, быстро был позабыт христианами[26 - Заметим, однако, что для некоторых толкователей это крещение уже было «крещением троичным», потому что совершалось согласно указаниям Иисуса. Разумеется, историк не может включиться в этот богословский спор.]. Смерть и Воскресение Иисуса – вот что станет для них источником крещения, того спасительного крещения, которое обещал в будущем Предтеча. Во время Тайной вечери, накануне своей смерти, Иисус, по словам Луки, заявил: «Иоанн крестил водой, вы же через несколько дней будете крещены Духом Святым». Святой Павел даже не станет говорить об Иоанне Крестителе. «В дни своей плотской жизни» Иисус учил и исцелял, но не крестил. Дух осенил Его учеников лишь после того, как Он был прославлен. В любом случае эти события заставляют нас понять, что Иисус не всегда сообщал свое послание в одной и той же форме. Как это объяснить? Психологической эволюцией? Рассуждения по этому поводу были бы напрасны: мы ведь не знаем его тайных мыслей. Скорее всего, это был поиск ощупью педагогического метода, позволяющего постепенно уяснить смысл миссии Иисуса и наконец раскрыть тайну его личности. Ведь Иисус с самого начала был главным пропагандистом своего учения – в отличие от Иоанна Крестителя, не желавшего возглавить пропаганду своего. Иисус не приглашал людей присоединиться к нему на берегах Иордана или в пустыне, а сам приходил к ним в их деревни и даже в Иерусалим. Иисус был далек от мессианской суровости Предтечи, он нес добрую весть о спасении, которое предлагает Бог, изгонял бесов из людей, творил чудеса, властно излагал новое учение. Именно это и вызывало споры и напряженность. Иудеи, которые следовали его поучениям, задавали себе вопросы: какое из двух крещений ценнее? Одно из них главнее другого или нет? Похоже, что в это время возникает что-то вроде соперничества между двумя группами, хотя их учителя, вероятно, разделили между собой труд и территории. Одному досталась Иудея, другому Самария. Иисус никогда не отвергал крещение Иоанна. Незадолго до Страстей именитые жители Иерусалима задали Иисусу вопрос: какое у тебя право делать то, что ты делаешь? Иисус ответил им трудным вопросом: крещение Иоанна человеческое или Божественное? Это доказывает, что сам он считал его Божественным. Он не отвергал проповедь Иоанна, а перерос ее. Их отношения не были разорваны, они изменились. Послание Иисуса – это послание о надежде и любви, а не о суде и Божьем огне для тех, кто не обратится. Но он не стирает пророчество Иоанна. Схождение Духа Святого в будущем замкнет цикл крещения, начатый на Иордане сыном священника Захарии. Ожидая этого, многие задавали себе вопрос: нужно ли, крестившись у Иоанна, креститься у Иисуса? Какова очистительная сила Иоаннова крещения сравнительно с Иисусовым? Ученики Крестителя, когда их спросили об этом паломники, были смущены и озадачены. Они пришли к своему учителю и сказали: «Равви, тот, кто был с тобой на Иордане, тот, о ком ты свидетельствовал, вот он крестит, и все идут к нему» . То есть: кто же он тогда? Иоанн ответил им новым и сильным свидетельством в пользу Иисуса. «Человек не может совершить ничего, что не дано ему Небом. Вы сами свидетели, что я сказал: «Я не Христос, но я послан впереди него». Иоанн назвал себя «другом жениха», но не «женихом» Израиля. Может показаться, что в этом сравнении нет ничего особенного, однако оно представляет собой большой сдвиг в структуре понятий. В Ветхом Завете Мессия никогда не считался супругом Израиля. Супругом народа Божьего по праву был сам Бог Яхве, и получалось, что теперь Иоанн уподобил Иисуса Богу. «Нужно, чтобы он рос, а я умалялся» . Иоанн находит себе место в том строительстве, которое совершается. Он чувствует, что должен по-прежнему провозглашать свое послание, а Иисус должен все сильнее утверждать свое послание, чтобы тоже в свою очередь воссиять. Но вскоре произошло событие, которое все изменило. Иродиада Мы уже видели, что Ирод Антипа, хотя и заявлял, что исповедует иудаизм, очень вольно относился к предписаниям этой религии и подчеркивал это. Он не только пренебрегал несколькими обрядовыми предписаниями, но (и это было важнее всего) нарушил важнейшие правила создания мозаик. Вскоре он опять бросил вызов верующим, и это был серьезный вызов: он нарушил брачные законы. В 21 или 22 г. он во время своей поездки в Рим безумно влюбился в Иродиаду, жену своего сводного брата, безвестного Ирода Филиппа, сына Ирода Великого и Мариамны. Этот Ирод, которого евангелист Марк называет Филиппом (и которого поэтому путали с его другим сводным братом Филиппом, тетрархом Итуреи и Трахонитиды), был принцем-бездельником. Лишенный наследства своим отцом, он жил без официального титула в столице империи, проматывая свое последнее имущество. Иродиада, дочь Аристобула и внучка Ирода Великого, была родной племянницей и своему мужу, и Ироду Антипе. Родословное древо Ирода Великого – настоящий лабиринт: этот царь был женат десять раз и имел много потомков, которые роднились между собой. В семье Ирода браки между близкими родственниками были таким же обычным делом, как братоубийственная вражда! Страсть Ирода Антипы была так велика, что он предложил Иродиаде, уже сорокалетней, но очаровательной женщине, стать его супругой. Честолюбивая Иродиада, воспитанная по-гречески принцесса, страдала оттого, что была замужем за посредственным человеком. Она согласилась, но с условием, что будет единственной супругой, хотя еврейский закон разрешал многоженство. Ирод Антипа был так влюблен, что уступил ей. Значит, он должен был развестись со своей законной женой Фазелис, дочерью царя арабов-набатеев Ареты IV, прозванного Филопатор (что значит «любящий родину»). Приняв это решение, Антипа вернулся в Галилею, чтобы подготовить переезд Иродиады в Тивериаду. Фазелис скоро узнала о его намерениях (кто-то проболтался) и под каким-то предлогом попросила разрешения переехать во дворец в городе Махеронте на юге Переи, на восточном берегу Мертвого моря. Муж без труда уступил ее просьбе: он, несомненно, был в восторге оттого, что жена внезапно уезжает, но не понял, что она таким образом уклонилась от развода. Махеронт находился в государстве Ирода, но на границе с Набатеей. Этот город, окруженный крепостными стенами, стоял у подножия горного отрога, имевшего форму усеченного конуса. Махеронт был построен Иродом Великим, и для этого понадобилась титаническая работа по созданию террас и выравниванию площадок. Лестница вела на вершину горы, где на месте маленького укрепления Хасмонеев, срытого до основания римлянами, возвышались цитадель и дворец с роскошными покоями. С этой высоты открывался удивительный вид: среди суровых, обожженных солнцем холмов пустыни были видны воды Мертвого моря. От великолепных царских построек сегодня осталось лишь покрытое развалинами поле: они были разрушены в 72 г. н. э. легатом Луцилием Бассом. Фазелис решила уехать отсюда к своему отцу. Под защитой маленького эскорта она направилась на юг, в сторону Аравийской пустыни, переехала через горы Моава, где кочевники-бедуины пасли свои козьи стада и отары овец. Через четыре дня или пять дней она оказалась в розовом городе Петре. Царство Ареты, государство с нечетко определенными границами, простиралось от Сирии на севере до части Аравийского полуострова на юге. Населяли это царство полукочевые племена, а столицей его была Петра, которую украсил Арета, царь-строитель. Набатея находилась в вассальной зависимости от далекого Рима и существовала за счет налогов с богатых караванов, шедших из Дамаска в Акабу. Эти караваны были нагружены шелковыми тканями, благовониями и драгоценными камнями из Персии, Вавилонии или Аравии. Беглянка рассказала о своих несчастьях и своем гневе, а вскоре узнала, что Ирод Антипа женился на Иродиаде. Арета, честь которого пострадала, скрыл свою обиду, усилил свою армию и стал ждать удобного случая для мести… Арест Иоанна Весной 30 г. Иоанн пришел в Галилею. Ирод Антипа, которому по-прежнему казалось любопытным учение этого пророка-радикала, вызвал его к себе и стал расспрашивать. Но, как когда-то Илия противостоял языческому влиянию Иезавели, старой нечестивой царицы Северного царства, так теперь Креститель без всяких околичностей упрекнул Антипу за преступный брак с Иродиадой. Закон действительно разрешал мужчине жениться на жене его брата лишь в том случае, если этот брат умер, не оставив потомства. Этот случай рассказан, возможно в романтизированном виде, Иосифом Флавием, и рассказ сохранился в церковнославянской версии «Иудейской войны». «Он [Иоанн] был приведен к Антипе , и собрались учителя Закона, и его спросили, кто он и где был до этого. И он ответил, сказав: „Я человек, которым Господь Бог определил мне быть, питаюсь камышом, и корнями, и щепками“. Поскольку они угрожали, что будут пытать его, если он не прекратит свои слова и свои дела, он сказал: „Это вы должны прекратить свои нечистые дела и прилепиться к Господу Богу вашему “. Тогда один из писцов, Симон, родом из ессеев, гневно встал и сказал: «Мы все дни читаем Божественное писание, а ты, который сегодня вышел из леса как зверь, ты смеешь давать нам урок и соблазнять народ своими нечестивыми словами?» И бросился вперед, чтобы разорвать его тело. […] Но, сказав так, он ушел на другую сторону Иордана; и продолжал поступать как раньше, и никто ему не мешал» . Страх Ирода Антипы можно понять. После яростных нападок грозного аскета на частную жизнь царя тот чувствовал для себя непосредственную угрозу в гипнотическом влиянии Иоанна на толпы. Как любой самодержавный правитель, Антипа жил в страхе, подозревал людей из своего окружения в заговорах и опасался народного восстания. Видя, как солдаты его собственной армии и налоговые сборщики, служащие его собственной администрации, спешат к Иордану, он не мог не встревожиться. Иосиф Флавий подчеркивает, что «возбуждение этих людей достигало наивысшей степени, когда они слушали его слова». Казалось, они были готовы «пойти за ним куда угодно» . Уничтожить Иоанна, пока тот не стал вредным, казалось Антипе необходимой упреждающей мерой. Иоанн, который ничего не остерегался, скоро был схвачен (возможно, попал в ловушку?), закован в цепи и под сильной охраной отправлен в Махеронт. Глава 6 Из Самарии в Галилею Колодец Иакова Арест Крестителя подсказал иудейским фарисеям, как поступить. Почему бы им не избавиться от его раздражающего последователя, который проповедует по их деревням и в свою очередь обретает множество учеников? Иисус чувствовал такую сильную угрозу, что предпочел вернуться в Галилею, хотя этой областью управлял человек, ответственный за арест Иоанна. «Сам Иисус свидетельствовал, что пророк не имеет чести в своем отечестве» . Он спешил уйти и решил направиться короткой дорогой через Самарию, а не привычным путем вдоль Иордана. Как и Иудея, эта провинция напрямую зависела от Рима, но она, по крайней мере, была избавлена от книжников и фарисеев, которые не смели туда заглядывать. Чтобы ее пересечь, нужно было самое большее три дня. Самаритяне редко проявляли жестокость, но с недоверием относились к чужакам. Некоторые деревни могли закрыть свои двери перед чужеземцами или отказаться продать им продовольствие. Евангелист Иоанн узнал от тех, кто снабжал его сведениями, о знаменитой встрече Иисуса с самаритянкой из своих источников и рассказал об этом случае со своим характерным тонким мастерством. Иисус прибывает в Сихарь, современный Аскар, над которым возвышаются желтоватые голые скалы Гевала и Гаризима. И вот после семи- или восьмичасового перехода, начатого на рассвете, чтобы избежать сильной жары, он стоит перед колодцем, который много веков назад Иаков даровал жителям этого места. Легенда гласит, что этот почитаемый патриарх заставил воду перелиться через края колодца . Иисус был один: его ученики отправились на поиски еды. Он устал от пыльной дороги и присел отдохнуть[27 - Этот колодец существует и теперь. Он расположен у входа в Наблус, внутри православной церкви, на месте которой до нее была церковь крестоносцев, а до той здание IV в. Его глубина примерно 30 м, и им пользуются до сих пор.]. Идет шестой час, то есть полдень. Солнце печет невыносимо. «Нивы… побелели и поспели к жатве», – замечает евангелист (Ин., 4: 35). Стоит май 30 г.[28 - В Самарии ячмень созревает в конце апреля или начале мая. Пшеница созревает на три недели позже.] Подходит самаритянка с кувшином на голове, чтобы набрать воды. «Дай Мне пить», – говорит ей Иисус (Ин., 4: 7). Она пристально осматривает странника. По его галилейскому акценту она понимает, что он еврей. «Как ты, будучи Иудей, – удивляется она, – просишь пить у меня, Самарянки?» В самом деле, этот человек только что преступил два запрета: он осмелился обратиться к одинокой женщине в публичном месте и пожелал использовать для питья тот же сосуд, что и она, самаритянка! Иисус говорит в ответ: «Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую» (Ин., 4: 11). Она продолжает изумляться: «Господин! тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок; откуда же у тебя вода живая? Неужели ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь и сам из него пил, и дети его, и скот его?» Разумеется, обращение «господин» надо понимать согласно обычаю того времени, как знак почтения к важному собеседнику, а не как именование Христа «господом». Обращая внимание на глубину колодца, женщина намекает на легендарное чудо, когда вода перелилась через его края. Иисус туманно дает понять, что он более велик, чем патриарх Иаков. «Всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» . Он говорит о животворящей воде Слова, подобно Исаии («Жаждущие! идите все к водам») или Иезекиилю («Я окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь от всех скверн ваших» ). Самаритянка, не сведущая в Писании, не понимает намека. «Господин! – отвечает она. – Дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не приходить сюда черпать» (Ин., 4: 15). Тогда Иисус выражается более прямо: «Пойди, позови мужа твоего и приди сюда» (Ин., 4: 16). Как и с Нафанаилом, которого он «видел» под смоковницей, он снова показывает способность к ясновидению. Он знает о беспорядочной и предосудительной жизни этой женщины. Муж? Она вынуждена признаться, что мужа у нее нет! «Правду ты сказала, что у тебя нет мужа, – отвечает Иисус, – ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала» . Она удивлена. Как он узнал и о ее прошлом, и о нынешнем семейном положении? «Господин! – восклицает она. – Вижу, что Ты пророк» (Ин., 4: 19). Тотчас же она задает ему вопрос, который давно заботит ее: «Отцы наши поклонялись на этой горе, а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме» (Ин., 4: 20). Какое из этих мест действительно священно? «Поверь Мне, [женщина], – отвечает ей Иисус, – что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев. Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» . Таким образом, Иисус возвещает, как по-новому можно понимать Бога и воссоединяться с Ним. В этом скромном самарийском селении он идет дальше, чем в Иерусалиме, где ему было достаточно очистить Храм. Он, конечно, знает все о древней вражде между своим народом и населением этой области. Ему достаточно поднять глаза, чтобы увидеть на высоте Гаризима их святилище, оберегаемое мятежным духовенством. Без всяких сомнений, ему известно о невероятном скандале, который самарийские священники устроили около 4 или 6 г. н. э., когда пришли и бросили в Иерусалимский храм человеческие останки, чтобы осквернить его. Но он провозглашает, что это соперничество по поводу обрядов жертвоприношения исчезнет. Когда наступят времена Мессии, древний вид поклонения в строго определенном месте сменится новым, «в духе и истине». Прекратится принесение животных в жертву. Верующие больше не будут получать Божественную благосклонность посредством сожженния плоти. Скоро произойдет религиозная революция. И эта революция уже пришла сюда с ним. За семь веков до этого пастух Амос объявил: Господь любит, это не столько жертвы, сколько духовное очищение, духовный порыв, милосердие, справедливость. «Знаю, что придет Мессия, – отвечает женщина, – то есть Христос; когда Он придет, то возвестит нам все» (Ин., 4: 25). Самаритяне представляли себе этого помазанника Божия не так, как те, кто ожидал его прихода в Иудее или Галилее. Жители Самарии называли его Ta’eb, что значит «Тот, Который должен прийти» или «Восстановитель». В их представлении это был вовсе не мессия-царь или воитель, а скорее пророк или лекарь, новый Моисей. Может быть, по этой причине Иисус может ее заверить: «Это Я, Который говорю с тобою» . Он уверен, что его не примут за того, кем он отказывается быть. Когда возвращаются ученики и удивляются, увидев учителя беседующим с неизвестной самаритянкой, женщина оставляет на месте свой кувшин, спешно возвращается в Сихарь и объявляет всем: «Пойдите, посмотрите Человека, Который сказал мне все, что я сделала: не Он ли Христос?» (Ин., 4: 29). Разве пророку не приписывают свойств распознавать скрытое? Иисус остается наедине со своими учениками и пользуется этим, чтобы дать им наставление. Он открывает им, что его миссия исходит от Отца, который «послал» его. «Близится время жатвы, – добавляет он, указывая им на поля. – Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную» (Ин., 4: 36). Все, что веками предрекали пророки Израиля, скоро сбудется… Затем он намекает на их миссию крещения. Они работали, чтобы осуществилось Царство Божье: «Я послал вас жать то, над чем вы не трудились: другие трудились, а вы вошли в труд их» . Вскоре к колодцу приходит множество жителей деревни. Поговорив с Иисусом, они просят оказать им честь и пожить у них. Он остается там с учениками на два дня, и за это время самаритяне обращаются в новую веру. «Уже не по твоим речам веруем, – признались они той женщине, – ибо сами слышали и узнали, что Он истинно Спаситель мира, Христос» . Значит, эти еретики уверовали прежде, чем это сделали жители Иудеи! Евангелист Иоанн и выбрал эту встречу Иисуса с женщиной легкого поведения, чтобы, по своему обыкновению, извлечь из занятного случая стоящий за ним духовный смысл, богатый символами. Прежде всего, он осуждает жителей этой раскольнической области за компромисс с языческими верованиями. В 751 г. до н. э. Саргон II изгнал иудеев из Самарии и сменил их переселенцами из пяти городов: Вавилона, Куты, Аввы, Емафа и Сепарваима . Они продолжали поклоняться богу того города, из которого пришли, пока ассирийский царь не согласился отправить им одного из выселенных иудейских священников, который научил их почитать Яхве. Итак, у самаритян было пять «супругов» до того, как они приняли последнего, который не был их Богом, а был Богом Израиля. Самаритянка воплощает в себе религиозную ситуацию всей области: «У тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе!» (Ин., 4: 18) Таким образом, Иисус разделяет мнение иудеев – своих современников, которые считали самаритянский культ беззаконным. «Спасение от иудеев», – прямо утверждает он (Ин., 4: 22). Народ Завета, а не самаритяне, несет спасение миру. Здесь находится тайна избрания Израиля, супруга истинного Господа. Но в то же время он возвещает фундаментальное нововведение, которое преодолеет границы культов: повсюду Богу будут поклоняться «в духе и в истине» – и это соединит людей и народы для всеобщей жатвы. Царский слуга На третий день утром Иисус снова отправился в путь. На этот раз Галилея принимала его с восторгом. Евангелист Иоанн говорит, что многие ее жители стали свидетелями чудес Иисуса. Прежде чем достичь Капернаума, где Петр и Андрей предложили ему остановиться, он возвратился в Кану – возможно, в семью новобрачных или к Нафанаилу. Там он встречается с царедворцем, который пришел из Капернаума. Речь идет о каком-то высоком чине из армии Ирода Антипы. Раскопки, проведенные восточнее этого поселения, показали существование на том месте лагеря наемников-язычников. Вероятнее всего, отряд состоял из фригийцев и галлов. Их дома, более уютные, чем у рыбаков из деревни, были оснащены римскими банями (с кальдарием — парильней, тепидарием — теплым отделением – и фригидарием, залом для охлаждения). Этому гарнизону было поручено защищать границу между тетрархиями Антипы и его брата Филиппа, а также Приморский путь (Via Maris) – большую римскую дорогу из Дамаска в Акко (Сен-Жан д’Акр). Царедворец не был иудеем, но был одним из тех «боящихся бога» людей, которые хотели, чтобы местное население относилось к нему хорошо, поэтому оплатил строительство синагоги , и это позволяет предположить, что он был человеком состоятельным. Сын этого начальника гарнизона – или, может быть, один из его слуг, поскольку соответствующий текст на греческом допускает обе возможности, – сильно болен и близок к смерти. Узнав, что Иисус только что пришел в Галилею, царедворец в величайшей спешке добирается до Каны, возможно на коне (это быстрое средство передвижения было достаточно редким в Палестине, но офицеры обычно ездили именно на конях). Он умоляет Иисуса прийти в Капернаум и исцелить сына. Для Иисуса важны не чудеса, а вера, которая предполагает, что человек вне зависимости от обстоятельств сохраняет доверие к Богу. «Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес», – говорит он царедворцу (Ин., 4: 48). Тот умоляет его: «Господи! Приди, пока не умер сын мой» (Ин., 4: 49). Сжалившись над его бедой, Иисус отвечает ему: «Пойди, сын твой здоров» (Ин., 4: 51). Уверовав, проситель снова отправляется в путь. Подойдя к Капернауму, он встречает кого-то из своих рабов, пришедших объявить ему, что его сын поправился и чувствует себя хорошо. Он спрашивает их, во сколько произошло исцеление. Ответ ему был: в седьмом часу – то есть в час пополудни, именно тогда, когда Иисус заверил его: «Твой сын здоров». Евангелист Иоанн уточняет, что с этого момента царедворец и весь его дом вместе с ним уверовал. Таково было второе чудо, совершенное Иисусом в Галилее, и оба они произошли в Кане . Матфей и Лука рассказывают о том же исцелении, но в несколько измененном виде. Царедворец превращается в центуриона. Правда, он явно не был римлянином, поскольку в то время в Галилее не было римских оккупационных войск. Можно предположить, что примером для двух евангелистов послужила история центуриона Корнилия, исцеленного Петром в самом начале его апостольского служения. Она и побудила их задним числом посчитать этого чиновника Ирода Антипы римским офицером. По их словам, этот случай произошел не в Кане, а в Капернауме. Бесспорно, историческая основа рассказа была искажена при его устной передаче. «Я сделаю вас ловцами человеков» После короткой остановки в Кане Иисус вернулся в Капернаум. Все происходит так, будто жестокий конец миссии Крестителя – тот знак, которого Иисус ожидал. Этап подготовки завершен. Он скоро сможет в одиночку возвестить Благую весть . Марк вкладывает в его уста такие слова: «Исполнилось время, и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» . Итак, Иисус останавливается в доме Симона-Петра. Он возвращается к зеленым пейзажам Генисарета (Gan Sar, «княжеский сад»), к его спокойным и безмятежным видам – гармоничным очертаниям синеватых холмов, стройным рядам террас, сияющих под лучами солнца, к волнующимся под ветром пшенице и ячменю, щедрым виноградникам, бесчисленным цветам, черным кипарисам, похожим на веретена, и оливам, серебристая листва которых дрожит под легким ветром. Безмятежным ранним утром легкий туман гасит звуки и размывает очертания озера, а вечером, перед тем как упадет быстрая южная ночь, вечерний свет, окрашенный в розовые и серые тона, печально отражается в зеркале спокойной воды. Озеро составляет один из источников богатства страны. В нем водится множество видов рыбы: двадцать три вида сардин, восемь «гребешков» (названных так за длинный спинной плавник), мраморные сомы, огромные сомы цвета тины… Самые распространенные и ценные – сазаны (из семейства карповых) и тилапии, одна разновидность которых и теперь носит название «рыба святого Петра», или pater familias. Кроме того, там водится кефаль, у которой есть одна особенность: она много недель растит свое потомство у себя во рту. Когда мальки подрастают, рыба захватывает в рот камень и таким образом выгоняет их. Симон-Петр принесет одну такую кефаль, которая проглотила статир . Карликовых сомиков, наоборот, выбрасывают обратно в воду: Закон Моисеев запрещает их есть, потому что у них нет чешуи. Несколько лет назад в иле на северо-западном берегу в кибуце Гиносар откопали судно I в., которое немного поспешно назвали «лодка Иисуса». Внутри обнаружили масляную лампу и наконечник стрелы. Возле сохранившегося лишь частично носа лодки нашли горшок из обожженной глины, предназначенный для приготовления пищи. Судно тщательно отреставрировали, оно хранится в местном музее. Эта лодка длиной 8 м 20 см и шириной 2 м 30 см, пузатая, но с малой осадкой, показывает нам, как в то время выглядели небольшие рыболовные суда. Чтобы управлять таким, забрасывать сети и извлекать улов, было достаточно капитана и четырех человек команды. Лодку построили при помощи соединения в шип, и, как и другие суда такого типа, она кое-как выдерживала свирепые штормы. По правде говоря, обычно поверхность озера спокойна, лишь покрывается легкой рябью, но порой северный ветер со стороны Хермона, qadim, без предупреждения обрушивается на озеро и раскачивает все лодки. То есть иногда рыбакам все-таки приходилось сталкиваться с короткими, но мощными шквалами. Симон-Петр и Андрей снова принялись за рыболовство, чтобы обеспечить семью пропитанием. Петр женился на женщине из той же деревни и жил в доме своей тещи. Неизвестно, был ли женат Андрей. Они отплывают на лодке и привычным широким движением забрасывают сеть. Рыбаки Капернаума живут небольшими семейными хозяйствами, и Симон-Петр управляет одним из них. У них есть место для ловли на северо-западном берегу, в районе современной Табхи. Его следы обнаружили, когда уровень воды опустился до 211 м 50 см ниже уровня моря: два волнореза, один из которых, 60 м длиной, идет параллельно берегу и изгибается к востоку, а другой, 40 м длиной, расположен перпендикулярно. Иисус сопровождает их во время выходов в море и вскоре обращается к ним: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» . Они без колебаний оставляют свои снасти и окончательно делаются его последователями. Поблизости от стоянки находится рыболовецкое хозяйство Зеведея. В нем как минимум две лодки и несколько рабочих. Два его сына, Иаков и Иоанн, работают вместе с ним, чистят и чинят сети. Иисус зовет их – и они тоже оставляют свое занятие и примыкают к нему. Начало служения в Капернауме В Капернауме он проповедует и творит материальные и духовные чудеса, изгоняет бесов – то, чего никогда не делал Креститель. Синоптические Евангелия приводят примеры таких чудес. Однажды теща Симона-Петра заболела. Она лежала в горячке в глубине единственной комнаты дома. Иисус в сопровождении своего ученика, его брата Андрея, Иакова и Иоанна, подошел к ее изголовью и взял ее за руку. Тут же горячка прекратилась. Женщина поднялась с постели и исполнила свой долг хозяйки дома, приготовив им субботнюю трапезу . На другой день Иисус отправляется в синагогу поселка – ту самую, возведение которой оплатил царедворец. Не в каждой местности есть такой дом молитвы. Это его фундамент из черного базальта обнаружили под прекрасным ансамблем Византийской эпохи. По отношению к базилике он был немного сдвинут в сторону, несомненно по причине неверной ориентации на Иерусалим. Синагога стояла недалеко от дома Симона-Петра и Андрея: между ней и их жилищем была лишь одна группа домов. В отличие от книжников, толковавших Писание, Иисус говорил так уверенно и властно, что поражал этим своих слушателей. Марк рассказывает, что в один субботний день человек, «одержимый духом нечистым», встал перед Иисусом и стал кричать: «Что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас! Знаю Тебя, кто Ты!» Иисус обращается напрямую к духу, который говорит устами того человека: «Замолчи и выйди из него». Человека сотрясают сильные конвульсии, и с громким криком бес его покидает. Все присутствующие ошеломлены. Они переговариваются друг с другом. «Что это?.. Он и духам нечистым повелевает со властью, и они повинуются Ему?» Вообще-то обряд изгнания бесов не был характерен только для Иисуса. Иудейские раввины также делали это. У ессеев были для этого свои ритуалы и тексты заклинаний. Но все они взывали к божественному имени Яхве, которое иногда сочетали с именем Давида или Соломона. Иисус же меняет формулы и дает приказания демонам от своего собственного имени. Скептицизм наших современников, смущенных такими сценами, понятен. Возможно, что в своих рассказах об исцелениях и изгнаниях беса евангелисты не различают случаи истерии или галлюцинаторного психоза и реальную одержимость. Их медицинские познания весьма ограниченны, даже у Луки, медика по образованию. За проявление одержимости дьяволом могли принять хорошо известные сейчас симптомы патологий, нездоровое волнение или психосоматическое расстройство. Никто никогда не утверждал, что Иисус обладал какими-то особыми знаниями в области неврологии. Он придерживался идей, существовавших в медицине его времени. Возможно, «лунатик», одержимый «бессловесным демоном», изо рта которого идет пена, который скрипит зубами, катается по земле и которого сотрясают конвульсии, – эпилептик. Но другого способа выразить это не было: Иисус исцеляет его, изгоняя «злого духа», который был в нем. О согбенной женщине, которая не может выпрямиться уже 18 лет, Лука пишет, что в ней – «дух немощи». Считает ли он, что ею владеет демон? «Женщина, ты освобождаешься от недуга твоего», – вот какие слова вкладывает он в уста Иисуса (Лк., 13: 12). Наш умственный кругозор, безусловно, отличается от кругозора людей той эпохи. Тем не менее стоит учесть, что, рассматривая Евангелия как одно целое, мы не можем свести все случаи изгнания бесов к просто исцелениям. В текстах Евангелий различаются одержимости и заболевания. Для излечения больного человека Иисус ограничивается исцеляющим жестом, помазанием, наложением рук или просто словом. Если же человек одержим, он приказывает нечистому духу выйти из тела, которым тот завладел. Он допрашивает его, заговаривает с ним, заставляет его замолчать. Нечистый дух сопротивляется, говорит, кричит, сотрясает тело одержимого, затем подчиняется, «исходит» – и вот несчастный, освобожденный наконец, возвращается к нормальному существованию. «Историчность не определяется тем, что мы считаем возможным или вероятным, – писал американский комментатор Раймонд Э. Браун, – но древностью и надежностью данных; а Иисус уже в самых ранних воспоминаниях о нем – человек, обладающий сверхъестественными способностями» . Он не только верил, что бесплотная сущность – Сатана , создание падшее, порочное и творящее зло, вредоносное и лицемерное, – действительно существует, но и не прекращал выступать против него во время своего общественного служения. Иисус подвергался его нападениям, наставлял и предостерегал своих учеников против него и других подобных дьявольских созданий. Накануне смерти он предупреждает Симона-Петра: «…Сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу» . Великая битва, которую он вел на протяжении всей своей общественной жизни, была сражением не столько против фарисеев, первосвященников или римлян, сколько против него, Врага, Князя тьмы, Отца лжи. Евангелия представляют эту борьбу как вселенскую драму исключительной силы. «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию , – скажет Иисус, – во мне [он] не имеет ничего» и «осужден» . Церкви вспомнят уроки своего Учителя, совершая экзорцизмы и изгоняя бесов его именем в соответствии с особыми ритуалами[29 - Католическая церковь, а также некоторые восточные и протестантские церкви и сегодня изгоняют бесов именем Иисуса Христа в тех крайних случаях, которые признают одержимостью бесами потому, что они не поддаются ни обычной медицинской диагностике (в отличие от истерии и психосоматических заболеваний), ни психиатрическому лечению. Современные экзорцисты, стараясь освободить одержимых от ужасных страданий, не доходят до тех крайностей, которые изображены в голливудских фильмах на эту тему, но рассказывают об удивительных случаях и необъяснимых явлениях (в каждой епархии есть один экзорцист). См. особенно свидетельства отца Рене Шенессо (Journal d’un pretre-exorciste, Ed. Benedictines, Saint-Benoii-du-Sault, 2007) или отца Габриеля Аморта (Gabriele Amorth), Memoires de Vexorciste official du Vatican, Neuilly-sur-Seine, Michel Lafon, 2010). По вопросу о Зле см. обзорную работу монсеньора Рене Лорентена (Mgr Rene Laurentin), Le Demon: mythe ou realite? Paris, Fayard, 1995.]. Марк настаивает на том, что у Иисуса была «тайна Мессии», которую Иисус, считая нужным развеять мирские мечты своих соотечественников, не хотел открывать раньше времени. Поэтому Иисус заставлял молчать даже демонов, которые, как говорит Марк, старались, чтобы стало известно, кто он такой. Но, совершив такие чудеса, как он мог помешать распространиться молве о себе? Люди из всех долин Галилеи приходили увидеть его. Вечером, на закате солнца, к нему приводили одержимых и больных, пораженных тяжкими недугами. Вся деревня собралась возле двери дома Симона-Петра и Андрея. Иисус исцелял людей от их страданий. Однажды Иаир, hazan, то есть «начальник»-хранитель Капернаумской синагоги, который охранял ее от имени деревенской общины (слово «хазан» может означать и кантора, то есть ритуального певца, поющего молитвы в синагоге. – Ред.), спешно приходит, чтобы найти Иисуса. Он взволнован. «Дочь моя при смерти; приди и возложи на нее руки, чтобы она выздоровела и осталась жива». Его удерживают: дочь его уже умерла, зачем же утомлять учителя? Но Иисус говорит ему: «Не бойся, только веруй». И, не позволив никому, кроме Симона-Петра, Иакова и Иоанна, следовать за собой, они отправляются к начальнику синагоги. На пороге рыдают и кричат родственники и соседи. Он входит. «Что смущаетесь и плачете? Девица не умерла, но спит». Все посмеиваются. Он заставляет их выйти и, оставив рядом лишь отца, мать и своих трех спутников, заходит в комнату девочки. Ей 12 лет. Она лежит без движения. Иисус берет ее за руку и говорит: «Talitha Коит» («Девочка, вставай» по-арамейски). Тотчас же она открывает глаза и поднимается. Он просит онемевших от потрясения родителей дать ей поесть и ничего никому не рассказывать . К рассказу о воскрешении дочери Иаира Матфей и Марк рассказывают о другом странном случае с женщиной, 12 лет страдавшей кровотечением. Она безрезультатно истратила все свои средства на лечение, но состояние лишь ухудшалось. И вот она вышла из толпы и попыталась прикоснуться к плащу Иисуса, уверенная, что этого будет достаточно, чтобы излечиться. Она дотронулась до плаща сзади. «И тотчас, – рассказывает Марк, – иссяк у ней источник крови». Иисус оборачивается. «Кто прикоснулся к моей одежде?» – спрашивает он. Его ученики удивляются: «Ты видишь, что народ теснит Тебя, и говоришь: кто прикоснулся ко Мне?» (Мк., 5: 31). Но Иисус продолжает осматриваться вокруг. Испуганная женщина, дрожа, падает к его ногам и признается, что это была она. «Дщерь! – отвечает ей Иисус. – Вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей» . Синоптические Евангелия повествуют еще об одном исцелении, и на этот раз исцелен был парализованный. Оно происходит в доме Симона-Петра. Четверо людей, несущих постель, где лежит больной, пробираются к террасе при помощи приставной лестницы и снимают хворост, из которого сложена крыша, чтобы спустить кровать вниз, ибо вокруг Иисуса – толпа. Иисус говорит парализованному, видя их веру: «Чадо! Прощаются тебе грехи твои». Услышав это, несколько книжников, сидящих во дворе, возмущаются. Возможно, они принадлежат к движению фарисеев, представители которого есть почти в каждой деревне. Они недоумевают: «Почему этот человек так говорит? Что Он так богохульствует? Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» Но Иисус, догадавшись, что их так взволновало, обращается к ним: «Для чего так помышляете в сердцах ваших? Что легче? Сказать ли расслабленному: „Прощаются тебе грехи?“ – или сказать: „Встань, возьми свою постель и ходи?“ Но, чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи», – говорит он расслабленному: „Тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой“». И он поднялся, взял свою постель и в этот раз вышел сам через дверь перед изумленной толпой . Лука – как и Матфей с Марком – приводит этот случай, но, не зная, что дома в Галилее были крыты связками хвороста и высохшим илом, он говорит о черепице, которую люди, несшие больного, должны были снять, чтобы опустить носилки… Кажется, что подвиги Учителя, превосходящие возможности обычных людей, не поддаются рациональному объяснению. Иосиф Флавий, наблюдавший истоки христианства со стороны, скажет, что он «совершал поразительные деяния». Он представляется покоряющим сердца целителем, а не волшебником, использующим эзотерические формулы, тайные воззвания, колдовство или амулеты. Его нельзя сравнивать с рисовальщиком кругов Хони, иудейским целителем I в. до и. э., которому раввинские тексты, написанные много позже, приписывают совершение чудес над природой (в частности, умение вызывать дождь по требованию). Чудеса Иисуса сами по себе не имеют ценности: они не служат ничему, кроме как пояснению его слов, служат печатью, подтверждающей их правдивость. В 4-м Евангелии, от Иоанна, они расцениваются не в качестве проявления силы, как в синоптических Евангелиях, но как знамения, которые направляют к вере. Именно этим они важны. Это знаки, что предсказанное совершилось, что пришли времена Мессии. Для Иисуса изгнание бесов и чудеса неотделимы от его проповеди. Без них он не смог бы привлечь столько людей. Это одна из причин, из-за которых сложно считать исцеления просто выдумками ранней Церкви. Совершенно ясно, что Иисус хочет продолжить традиции пророков Илии и Елисея, которые творили чудеса и возвещали о грядущем конце мира, а также были целителями в Галилее – и с которыми к тому же его сравнивают благочестивые иудеи. Слава о нем как о чудотворце так распространилась, что сам Ирод Антипа, жадно интересовавшийся всем сверхъестественным и не знавший ничего подобного о Крестителе, хочет увидеть, как он совершает хотя бы одно чудо. Именно эта слава сохранится в раввинской традиции: в Вавилонском Талмуде будет сказано, что он был приговорен к смерти за колдовство. Проповедь в Галилее Стремясь избежать слишком сильного напора толпы, Иисус иногда проповедовал на лодке Симона-Петра неподалеку от берега. Иногда он уединялся в удаленные места для молитвы. Его ученики приходили к нему и вместе с ним шли в соседние городки . Повсюду, куда они приходили, повторялись похожие сцены изгнания бесов или исцеления. В то же время он избегал больших городов, как Сепфориса, так и Тивериады, – возможно, из страха перед воинами Ирода Антипы, которые схватили Крестителя. Сельская местность, где нет военных патрулей, относительно безопасна. В синагогах Иисус, воспитанный на Писании, читал, слушал, комментировал Тору и пророков, пел псалмы. Хронология этого галилейского служения очень ненадежна. Матфей, Марк и Лука создали каждый свои временные рамки, чтобы включить в них свое повествование и маленькие рассказы на определенные темы, которые передавала устная или письменная традиция. Так, нам рассказано об исцелении прокаженного где-то в Галилее. Он подходит и бросается ниц перед Иисусом. «Господи, – умоляет он, – если хочешь, можешь меня очистить». Иисус, растроганный, протягивает руку, касается его и говорит: «Хочу, очистись». Он посоветовал исцеленному сохранять это в большой тайне и показаться священнику, чтобы снова стать частью сообщества, а также принести дар, предписанный Моисеем. Но человек не способен держать язык за зубами. Исцеленный разбалтывает о чуде повсюду . Известно, что Иисус отправился в Хоразин, расположенный в 4 км к северу от Капернаума. Эта местность известна археологам, но там еще не откопали следы тогдашнего селения из-под развалин домов греко-римского стиля, построенных в III–IV вв. Синагога из черного базальта (от нее осталось несколько камней) была построена не раньше 250 г. н. э. Иисус возвращается в Вифсаиду и исцеляет там слепого. Любопытно, что на этот раз он совершает исцеление в два приема. Он плюет ему на глаза и возлагает руки. Слепой пока видит лишь тени. Люди, которых он видит, похожи на шагающие деревья. Иисус снова возлагает руки. Тогда человек начинает видеть ясно . «Чего ты хочешь от Меня?» – спрашивает он у Вартимея, слепого, которого он видит у выезда из Иерихона, когда они направляются в Иерусалим, и который обращается к нему «сын Давидов». «Учитель! Чтобы мне прозреть». Иисус отвечает ему: «Иди, вера твоя спасла тебя». И слепой снова обретает зрение . Тексты воспроизводят противоречия и искажения, возникшие при устной передаче рассказов. У Луки безымянный слепец сидит на входе в Иерихон . У Матфея исцеленных от слепоты двое, а не один, но сидят они на выходе из Иерихона . Это не имеет особого значения. Для евангелистов важно дать понять, что спасает вера, – и молитва Иисуса Его Отцу всегда бывает исполнена. Поселок Магдала, расположенный в 7 км к югу от Капернаума и в шести – к северу от Тивериады, в то время был одним из самых оживленных портов озера . Там строили рыболовные суда. Там засаливали и консервировали рыбу, которую в корзинах отправляли в Дамаск, Иерусалим и даже Испанию. Следы разгрузочного бассейна и волнорезов нашли на всем протяжении прибрежной полосы . Еще более интересны находки на территории центра приема паломников, обнаруженные в августе 2009 г.: остатки синагоги I в. н. э., разрушенной около 70 г. Веспасианом. Внутри ее были каменные скамьи, мозаичный потолок и оштукатуренные стены, украшенные цветными фресками. На большой стеле в центре здания изображена менора (семисвечник). Безо всяких сомнений, Иисус часто бывал здесь. Было обнаружено всего шесть синагог того времени, кроме этой. Возможно, именно в этом поселке Иисус встретил знаменитую Марию из Магдалы, Марию Магдалину. Он избавляет ее от семи демонов. В благодарность она будет следовать за ним до самой Голгофы. Вместе с Иоанном она станет главной свидетельницей распятия и воскресения Иисуса. Ее судьба породила бесчисленные мифы и легенды. Гностические Евангелия (апокрифы от Фомы и Филиппа) изображают ее эзотерическим символом, который отождествляется с Софией, то есть богиней-матерью, alter ego Христа-мужчины. Другие видели в ней блудницу-грешницу, прощенную Иисусом, и в этом находили символическое значение, но это не подтверждает ни один евангельский текст. Наин, или Наим, – укрепленный городок в Изреельской долине, на северном склоне холма Море, километрах в десяти к юго-востоку от Назарета. В 1982 г. под современной арабской деревней Неин американскими исследователями из Университета Южной Флориды были обнаружены следы круглой крепостной стены, датированные той эпохой. Иисус приходит туда в сопровождении большого количества учеников. Возле ворот он видит похоронную процессию. Готовятся предать земле юношу, единственного сына одной вдовы. Положение одинокой женщины в патриархальном обществе, таком как общество Древнего Израиля, было очень непрочным. Кроме горя, которое испытывает эта женщина, когда-то потерявшая мужа, а теперь и сына, у нее теперь нет никого, кто бы ее содержал. Все жители деревни оделись в траур, пришли на похороны и горюют. Это зрелище должно было производить сильное впечатление. Увидев эту мать, всю в черном, переполненную скорбью, Иисус пожалел ее. «Не плачь, – просит он ее. И, ничего больше не сказав вдове, просто касается носилок и произносит: – Юноша! Тебе говорю, встань!» Тотчас же мертвый поднимается и начинает говорить. Толпа охвачена одновременно страхом и радостью. «Великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой!» – так они единодушно объявляют. Повсюду он видит толпы усталых и растерянных, которые подобны овцам без пастуха. Он измеряет путь, который предстоит. «Жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» . Нищие и изгнанники Иисус не только исцеляет и проповедует. То, как он живет, ест с простолюдинами, принимает ближнего с безграничной щедростью, – это новое поведение, основа которого – всеобъемлющая и милостивая доброта Господа. Иисус особенно расположен к беднякам, к больным и к грешникам, в том числе проституткам. Он хочет снова сделать частью верующего Израиля всех изгнанных из Храма или из сообщества верующих (Синагоги), то есть калек, хромых, слепых и маргиналов, которых отвергали и презирали благочестивые иудеи. Его поступки противоположны поведению ессейских групп и членов братства фарисеев, слишком сильно разделявших общество преградами. В силу такого отношения к людям Иисус общался не только с деклассированными элементами общества. Во всех социальных кругах он сближался с людьми, проклятыми Законом, в том числе и с богатыми: вот почему он примет к себе в ученики сборщика налогов, человека влиятельного и состоятельного. В 4 км к востоку от Капернаума, там, где Иордан впадает в Генисаретское озеро, проходила граница между землями Ирода Антипы и его брата Филиппа. Там стоял пункт уплаты дорожной пошлины, где собирали налоги с товаров, ввозимых в тетрархию. И на этой таможне за своим столом сидит Левий, сын Алфея, зовущийся Матфей . Это не простой сборщик, a telones, то есть начальник таможни, который, возможно, арендовал пропускной пункт, как это часто делалось в то время. Без сомнения, его окружали многочисленные чиновники и слуги. Его контора собирала налоги двух видов: морской на рыбную ловлю и пограничный на товары, перевозимые по приморскому пути (Via Maris). Прежде чем последовать за Иисусом, Матфей приглашает его на большой праздник. Дом начальника таможни не похож на рыбацкий дом Симона-Петра. Здесь накрывают богатый стол и за едой обычно пьют вино, что бедные евреи не могут себе позволить. Иисус оказывается рядом с друзьями хозяина: сборщиками налогов, банкирами, менялами и другими «мытарями». Деревенских фарисеев смущает такое знакомство, которое делает Иисуса нечистым. Узнав, что они это порицают, Иисус отвечает: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» . Ораторский стиль Иисуса Иисус был великолепным оратором, который прекрасно знал все закоулки человеческого сердца, и потому очаровывал толпы. Он знал, как приспособить свои проповеди к нуждам конкретной аудитории. В Иерусалиме, перед лицом людей Храма, книжников и знатоков Закона, он с изумительным мастерством использовал ссылки на древнееврейскую Библию. Для своих сельских слушателей в Галилее он приберегал более простое и традиционное красноречие Древнего Востока, богатый образами язык, полный семитской мудрости и примеров из повседневной жизни. Можно сказать, что он был очень наблюдателен. Он упоминает посев, жатву, сбор винограда, побеги, которые нужно прививать к лозе, пастуха, который оберегает своих драгоценных овец или идет разыскивать ту, что потерялась, отношения отца со своими сыновьями, господина со слугами, хозяина дома и его гостей. Он знает приметы, по которым его собеседники предсказывают погоду: «Вечером вы говорите: „Будет вёдро, потому что небо краснои поутру: „Сегодня ненастье, потому что небо багрово“»» . Он знает, что никто не пришивает кусок небеленой ткани к старому покрывалу: от этого оно порвется еще больше . Ему известно, что хорошее дерево может давать прекрасные плоды, но плохое всегда приносит дурные. Ничто не ускользает от него из жизни тех, с кем он общается. Он изобличает нечестного управляющего или безумного богача, упоминает даже воров, которые грабят дома, не забыв предварительно связать сильного владельца . Он чувствует красоту и поэзию природы, созданной Творцом; любуется птицами, воронами, которые не сеют и не жнут, но которых кормит Господь . А цветы – как их забыть? «Посмотрите на полевые лилии, как они растут, – рассказывает он ученикам, – ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них» . Этот искусный рассказчик часто говорит притчами. В Ветхом Завете слово masal на иврите (по-арамейски – mathla, по-гречески parabole) означает рассуждение о мудрости или загробной жизни, представленное в форме аллегории, басни, аналогии, поговорки или загадочного изречения. Приукрашенная реальность такого рассказа начинает свое движение с реальной ситуации, затем продолжается в парадоксальном развитии и, пройдя наивысшую точку, ведет к духовному преображению человека. Иногда эти истории хорошо продуманы. Иисус-рассказчик хорошо владел искусством драпировать мысль в образы. Он отвечал на просьбы своих учеников о разъяснениях и давал им подсказки, но отказывался пояснять свои притчи слушателям, упрямо отрицавшим его миссию и послание. «Читая его притчи, – замечает Иоахим Иеремиас, – мы вступаем в непосредственный контакт с Иисусом». Действительно, притчи – особенно прочный материал, поскольку эти небольшие рассказы отпечатываются в памяти лучше отвлеченных понятий . Разве можно не найти в его сравнениях воспоминания о его прежней профессии строителя? Иисус приводит в пример мудреца, который построил свой дом на скале, и глупца, который возвел свой дом на песке: первый мог устоять в дождь, в разливы рек и ветра, а другой рухнул, и разрушение его было великое . Он рассказывает о ремесленнике, который всегда думал, прежде чем что-то делать. «Ибо кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее, дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним…» Возможно, воспоминание о двух товарищах по работе, одному из которых попал в глаз кусочек опилок или соломинки, заставило его задуматься о взаимной оценке, что он и приводит: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» . Сучок, бревно: Иисус не отказывается от риторических преувеличений, часто сдабривая эти гиперболы долей юмора. Богатому сложнее войти в Царство Небесное, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко . Это намек на название ворот Игольное Ушко в Иерусалиме, столь узких, что никакой верблюд не мог пройти сквозь них. Чтобы изобличить фарисеев, скрупулезно относящихся к мелочам, но пренебрегающих главным, то есть справедливостью, правдивостью, милосердием, он говорит, что они оцеживают мошку, но «поглощают верблюда» . Он объявляет своим ученикам: «Если бы вы имели веру с зерно горчичное [самое маленькое изо всех возможных] и сказали смоковнице сей: исторгнись и пересадись в море, то она послушалась бы вас» , или еще: «Если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, – будет» . Цель преувеличений, которыми он намеренно пересыпает свои притчи, – удивить. Отсюда – немилосердный должник. Чтобы показать безмерность прощения Господня, он рассказывает об одном царе, который прощает одному из своих слуг 10 тысяч талантов, которые тот должен (а это – 100 миллионов денариев). Невероятный размер суммы поражает, когда выясняется, что в 4 г. до н. э. Галилея и Перея вместе должны были ежегодно платить римским завоевателям дань размером лишь 200 талантов. Стоит ли считать достоверными слова Иисуса, которые Ириней приводит, цитируя Папия: «Пресвитеры, которые видели Иоанна, ученика Господа, вспоминают, что слышали его рассказ, как учитель наставлял в те времена и говорил: „Придут дни, когда вырастут лозы, у каждой из которых будет по десять тысяч побегов, а у каждого побега – по десять тысяч ответвлений, а у каждого ответвления – по десять тысяч отростков, на каждом отростке будет по десять тысяч гроздей и на каждой грозди – по десять тысяч виноградин, а из каждой виноградины выйдет по двадцать пять мер вина… Так же точно из одного пшеничного зернышка произойдет по десять тысяч колосьев, каждый колос даст по десять тысяч зерен, а из каждого зерна выйдет по десять фунтов хорошей муки, белой и чистой…“» Можно заметить символическое значение числа «десять тысяч». Все это, конечно, должно означать, что Царство Небесное будет садом наслаждений и изобилия, похожим на Рай. И как искусно он владел диалектикой! Используя приемы равви, стремившихся уличить его в ошибке, он отвечает вопросом на вопрос, смещает границы спора и меняет его цели, заставляя своих собеседников обратиться к их собственным сознанию и совести. В его речах часто появляются парадоксы, которые помогают осознать наиболее глубокие истины. Он покидает границы окружающей реальности, выходит за пределы буквального значения слов, чтобы добраться до сути. Когда возле колодца Иакова ученики предложили ему подкрепиться, он ответил им: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» . Ему говорят о биологических, телесных потребностях, а он преобразует их в потребности духовные! Его беседа с Никодимом уже позволила нам увидеть, как умело Иисус пользовался иронией. Это «Христова ирония», о которой говорит комментатор библейских текстов Жан Грожан, одна из черт, больше всего поражающих в его характере: «очаровательная насмешка», «доброжелательная» острота, «насмешливая игривость», «насмешливая торжественность», иногда «высокомерное осмеивание», ставящие на место его собеседников . Культура его времени Иисус не ссылается только лишь на Писание, как это делают фарисейские учителя, но черпает свои слова из глубины народной культуры. Он приводит пословицы: «Что посеешь, то и пожнешь», «Не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника» , «Молодое вино должно вливать в мехи новые» , «Дерево познается по плоду» , «Где будет труп, там соберутся орлы» . Он делает очень тонкие, но явные намеки на басни Эзопа, широко известные в греко-римском мире. Например, на «Тростник и оливковое дерево» (Лафонтен европеизировал ее под названием «Дуб и тростник»), когда спрашивает толпу о Крестителе: «Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую?..» Или на басню «Рыбак, игравший на флейте»: рыбак подумал, что привлечет рыб музыкой, сыграл им на флейте, потом забросил свой невод и вытащил множество рыб. Когда они стали трепыхаться, рыбак сказал: «Негодные вы твари: играл я вам – вы не плясали, перестал играть – пляшете» (пер. М. Гаспарова). Иисус легко переходит от этой басни к своим словам: «Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: „Мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали“. Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: „в нем бес“. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: „вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам“» . Мораль его слов – приспособление морали басни к новым обстоятельствам: Креститель, возможно, поступал несоответственно этому времени, но Сын человеческий поступает соответственно времени. Вместо того чтобы практиковать аскезу, он ест и пьет, как и все. Однако его отвергают. Поступай как это поколение или не как оно, результат бывает один и тот же! История о смоковнице, посаженной в винограднике, напоминает басню из повести об Ахикаре. Это древняя народная повесть, вавилонская по происхождению, в античном мире были известны несколько ее версий. Дерево, посаженное возле воды, не дает плодов. Владелец решает его срубить. Но дерево просит отсрочки: «Пересади меня, и, если я не принесу плодов, можешь меня срубить». Иисус превращает эту историю в рассказ о смоковнице, посаженной в винограднике: «Он сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает? Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, – не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее» . Отличие от басен в том, что растения и животные не разговаривают. Речь идет не о развлекательных литературных историях, но о замаскированных посланиях. Две притчи, о пире, или о царской свадьбе (в которой, когда приглашенные не приходят и отказываются, хозяин или царь – в зависимости от версии рассказа – отправляет слуг искать по дорогам всех подряд, кто мог бы заполнить зал, – нищих и жалких, «злых или добрых» ), и о злом богаче и бедном Лазаре , содержат элементы истории о «бедном писце и богатом мытаре Бар-Мажа – не», позже вписанной в Талмуд. Первоначально же это была египетская сказа о путешествии Си-Осириса (в одном из египетских сказаний Си-Осирис – сын бога Осириса и женщины, чье имя означает «благодатная». Его собственное имя означает «сын Осириса». – Ред.) по царству мертвых, которую александрийские евреи принесли на землю Израиля . Увы, невозможно выяснить, как Иисус познакомился с этой культурой. Слова бескомпромиссного пророка В то же время неверным было бы сравнивать Иисуса с одним из тех философов-циников, которые ходили по деревням, проповедуя бедность. Иисус не Диоген и не Сократ. Ошибся бы и тот, кто делал бы из него кроткого миссионера или снисходительного учителя нравственности (сульпицианский Иисус!). Это настоящий пророк, который кричит, бранится, сыплет хлесткими обличениями. Так, он проклинает деревни, в которых жители слышали его слова и видели его чудеса, но отказались от его идей и призыва к покаянию: «Горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида! ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись, но говорю вам: Тиру и Сидону отраднее будет в день суда, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься». Действительно, даже не надо ждать Страшного суда: от Хорази-на, Вифсаиды и Капернаума сейчас остались всего лишь развалины… Иисус проклинает, чтобы стряхнуть с толпы ее духовное оцепенение. И тогда он начинает говорить в тоне характерном для Крестителя: «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет! […] О, род неверный и развращенный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?..» Он не бежит от своих противников, он на них нападает: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, […] змеи, змеиные отродья!» Он взыщет с них от крови Авеля до крови Захарии! Он не пренебрегает провоцирующей, иногда беспощадной манерой выражаться. «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» . Главное – не грешить и предпочитать Бога всему, абсолютно всему. У него есть горячее, обжигающее требование: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» . Нет, говорит он, он не пришел принести мир, но «меч» , больше того – «огонь низвести на землю»! «И как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» «Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его» . Как эти жгучие слова, понятые в буквальном смысле, могли не возмущать общество, основой которого была семья и в котором Десять заповедей приказывали человеку почитать отца и мать? Они и были сказаны специально, чтобы задеть и заставить задуматься людей, увязших в рутине и предрассудках. Однако этот же Иисус, полный сочувствия и бесконечного милосердия, зовет к себе всех жертв, всех, кому жизнь причинила боль: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» . И в этом нет никаких противоречий. Безграничная любовь радикальна и потому требует, чтобы ей подчинялось все. Лидер, визионер, мистик, пророк, экзорцист, учитель, совершающий потрясающие деяния, который общался с самаритянами и изгнанниками из сообщества иудеев, Иисус ставит в тупик тех, кто хочет его понять; он окружен ореолом тайны и ничем не похож на других религиозных вождей своего времени. Какова же суть его послания? Глава 7 Учение Иисуса Царство настоящее и грядущее Когда Иисус останавливается в Галилее, он посвящает свою проповедь Царству Божьему[30 - Матфей, по иудейскому обычаю осторожно избегающий упоминать Бога, предпочитает говорить о «Царстве Небесном».]. Выражение «Царство Божие» вообще не встречается в Ветхом Завете и довольно редко – в кумранских рукописях и древнееврейской литературе . Напротив, в Евангелиях оно появляется целых сто раз: пятьдесят один у Матфея, четырнадцать у Марка, тридцать четыре у Луки и только два раза у Иоанна, поскольку он рассказывает в основном о пребывании Иисуса в Иерусалиме. Бесспорно, что источник этого выражения – сам исторический Иисус и «его сознательный личный выбор», как утверждает Джон Пол Мейер . Для Иисуса это способ говорить о Боге, не упоминая о себе самом и о своей связи с Ним. Терпеливо, ясными словами, он пытается вознести своих слушателей – в основном сельских и деревенских жителей Галилеи, грезящих о могущественном земном Мессии, – до невидимой реальности трансцендентного царства. Что же это за царство? Это Благая весть, владение Божье, Его милостивое и избавительное господство, проявляющее себя в Творении, Его народе и Его истории. Это дар, сокрытый от мудрых и разумных, но явленный младенцам . Это невообразимое и единственное в своем роде благодеяние, исходящее от одного Христа, заключающее в себе одном все обещания любви, прощения и объединения Израиля, которое предвещали пророки. Его неизмеримая ценность побуждает жить в ожидании и надежде. Иными словами, Царство Божие – это многогранный образ. Чтобы нарисовать его, Иисус использует метафоры и сравнения. Царство Божие? Оно подобно царю, который устроил брачный пир для своего сына ; подобно людям, ожидающим возвращения своего господина со свадьбы ; девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху ; пиру, на котором возлягут все люди, пришедшие от востока и запада, севера и юга . Иисус был неистощимым рассказчиком. Царство Божие он сравнивал со скрытым в поле сокровищем или редкой жемчужиной: нашедшие их в радости своей продают все свое имущество, чтобы их обрести . Однако Царство Божие очень маленькое. Оно не дает себя обнаружить, как закваска, которую женщина положила в три меры муки, чтобы поднялось тесто ; как горчичное зерно, которое человек взял и посеял на поле своем . Это семя меньше всех других, но, когда оно вырастает, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его… Труды людей не влияют на его рост. Не меньшее вырастет и из семени, пустившего корни незаметно. Сначала из него родится трава, потом колос и, наконец, зерно, которое сожнут серпами во время урожая . Иногда метафора превращается в притчу. Сидя на носу лодки, которая стояла на якоре в бухте долины Семи источников к западу от Капернаума[31 - Исследования показали, что это место, которое еще называют «заливом притч», обладает великолепной акустикой.], Иисус обращается к теснящейся на берегу толпе: «Слушайте!» И рассказывает: вот вышел сеятель. Он сеял семя свое. Но случилось, что иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали его. Иное упало на каменистое место, где было немного земли[32 - В Древнем Израиле землю сначала засеивали, а потом вспахивали. Вот почему семена часто терялись на дороге и в зарослях кустарников: после посевов пласты почвы переворачивали.]. Несколько семян взошло, но, не имея корней, они засохли с восходом солнца. Иное семя упало в терние, и терние заглушило его. Иное упало на добрую землю. Оно принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать. «Кто имеет уши слышать, да слышит!» – заключает Иисус. Когда же толпа рассеялась, Иисус объяснил смысл притчи ученикам. Семя есть слово Божие. Сатана стоит у дороги и похищает посеянное. Каменистая почва – это ненадежные люди. Когда настает скорбь или гонение за слово, они обязательно соблазняются. Не дадут плода и те, кто слушают слово среди терний, то есть среди забот этого мира, соблазнов, которые предлагает богатство, и мирских наслаждений. По счастью, остается добрая земля. Здесь взрастает изобильный урожай, и сеятель – сам Господь – может лишь радоваться тому . Вот еще одна притча с земледельческими мотивами. Царство Небесное подобно домовладыке, который посеял доброе семя на поле своем. Но ночью его враг посеял среди пшеницы плевелы. Слуги спросили своего господина, нужно ли вырвать их. Тот ответил: «Нет. Чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергивали вместе с ними пшеницы, оставьте их расти вместе до жатвы. И во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в связки, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою» . Для рыбаков Иисус рассказывает притчу, связанную с их трудом: Царство Небесное подобно неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода. Когда невод наполнился, его вытащили на берег и, сев, начали отбор. Хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон. «Так будет и при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов» . Итак, Иисус не избегает образа очистительного пламени . Но, используя столь любимую древним Израилем апокалиптическую лексику, он дистанцируется от суровых предсказаний Иоанна Крестителя. Иисус по-новому интерпретирует его наследие. Он настаивает: нет, правосудие не будет осуществлено сразу. Нет, Царство Небесное – это не грозное предзнаменование, но время прощения и бесконечного милосердия, которое утоляет любые печали и возрождает Творение во всей полноте Божественного замысла. Это сокровище, бесценная жемчужина, и нужно спешить завладеть ею. Бог Иисуса – Бог не могущества, славы или правосудия, но в первую очередь – любви. «Бог есть любовь» , – пишет хорошо понявший мысль Иисуса евангелист Иоанн в своем Первом послании. Доброта Бога бесконечна. Она не укладывается в рамки любого представления. Бог подобен пастуху, который нашел в горах заплутавшую овцу и обрадовался о ней более, чем о девяноста девяти, не отбившихся от стада . Бог без причин и щедро дарует людям Свое милосердное прощение, претендовать на которое они не имеют никакого права. Заслуги, как объясняет Иисус в притче о работниках и виноградаре, не имеют никакого значения. Те, кто проработали лишь один час на исходе дня, получили ту же плату, как и нанятые с самого утра. Главное, чтобы человек согласился потрудиться в винограднике Спасителя . Вся история еврейского народа – это лишь предвестие и подготовка этой Благой вести (а по-гречески благая весть – «евангелион»). Радость спасения близка. Царство Божие необратимо изменяет мир и скоро преобразует его. Оно неожиданно возникнет в сердцевине Истории. Более того: Царство Божие уже здесь! Именно так: время исполнилось! «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» . То, что Царство одновременно уже здесь и только грядет, на первый взгляд кажется странным противоречием. Как же объясняется эта загадка? Царство уже началось, но пока видны лишь его первые плоды. Мы находимся между двумя эпохами: между тем, что уже есть, и тем, чего еще нет. Ведь, как заметил Ориген, Царство есть Иисус Назарянин, живущий в своем окружении, но его истинная природа – то, что он Христос, – раскроется лишь после его смерти . Заповеди Блаженства Матфей объединил все сказанное Иисусом в пять речей, каждая из которых посвящена отдельной теме. Это было сделано, чтобы отразить главную суть послания Иисуса: вероятно, собранное в этих речах было сказано во многих разных случаях. Наиболее известной из этих литературных компиляций считается Нагорная проповедь. По традиции принято считать, что Иисус произнес ее на одном из холмов к западу от Капернаума . Сидя на земле, он говорил о том, как достичь вечного блаженства в Царстве Божием. Проповедь открывается Заповедями блаженства . «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас» . Этот литературный жанр, в котором ощущается дух семитской поэзии, был не нов. В качестве наставлений, как стать мудрым, и призывов вести праведную жизнь Заповеди блаженства часто встречаются на страницах Ветхого Завета. Некоторые из Заповедей блаженства Иисуса напрямую восходят к литературе о том, как стать мудрецом: например, когда Иисус превозносит кротких, «ибо они наследуют землю», он вдохновлен строкой из псалма 36: «А кроткие наследуют землю». В апокалиптической литературе эти Заповеди выходят за рамки обыденной морали. Это одновременно призыв переносить страдания земного мира и обещание утешения в последний час. Они составлены так, чтобы готовить человека к будущей жизни в Боге и концу мира. Форма Заповедей блаженства у Матфея – два четверостишия из коротких строк, написанные в третьем лице, и следующая за ними длинная девятая строка, которая написана во втором лице, – по всей видимости, более исторична и в любом случае больше соответствует литературе своего времени, чем предложенная Лукой. Лука использует три коротких строфы и одну длинную и добавляет к ним четыре проклятия (напомним, что это Евангелие было написано в греческой среде) . Специалист по кумранским рукописям отец Эмиль Пюэш подчеркивает, что девять Заповедей блаженства у Матфея по структуре и композиции до того напоминают некоторые тексты ессеев на иврите, что даже насчитывают одинаковое количество греческих слов . Это не значит, что Иисус искал источник своего вдохновения рядом с Мертвым морем. Он просто использовал иудейское культурное наследие, а оно, естественно, было у него общее с его современниками. Как бы то ни было, песнь о Заповедях блаженства отражает глубинную мысль Иисуса. Нищие, удрученные, измученные, безгласные, сраженные испытаниями, жертвы тирании власть имущих, чистые души предстают не просто достойными его сострадания, но первыми из тех, кто будет пользоваться благами грядущего Царства – вечной жизни. Богословы раздумывали над смыслом первой Заповеди Блаженства. Какого текста придерживаться? Что именно сказал Иисус: «Блаженны нищие», как у Луки, или «Блаженны нищие духом», как у Матфея? Некоторые утверждали, что формулировка из Евангелия от Матфея вторична по отношению к тексту Луки, который сохранил социальный подтекст оригинального высказывания, и нищие – это угнетенные, испытывающие материальные нужды. Рукописи Мертвого моря опровергли эту точку зрения. Формулировка «нищие духом», «кроткие духом» соответствует типичному в семитском мире выражению (‘nwy rw ?). В своих гимнах члены ессейской общины Кумрана называли себя «нищими благодатью», «нищими твоим искуплением». У иудеев слово «нищие» стало почти что синонимом благочестивых людей, вверивших себя Божьему провидению . Суть такова: тот, кто предстает перед Богом с пустыми руками, открыт Его милости. Можно жить в нищете, испытывать нужду, но сердцем «быть очерствевшими и злыми – полными жажды обладания, забывшими Бога, алчущими внешних благ» . Иисус – не революционер вроде Спартака, агитирующий «проклятьем заклейменных» подняться против богачей. Он не желает ни объединить пролетариев, ни ниспровергнуть общественный строй. «Царство мое не от мира сего», – скажет он Пилату. Все это, конечно, не мешает Иисусу всячески подчеркивать, что бедность и нужда предрасполагает к Царству Небесному, тогда как богатство пресытившихся отдаляет их от него, помрачая их сердца. Нельзя служить одновременно двум господам, Богу и мамоне (то есть деньгам. – Ред.). Нравственное учение Иисуса Изложив Заповеди блаженства, Иисус углубляется в древние иудейские законы. Вместо того чтобы рассматривать их как предписания, данные человеку извне, он делает их внутренним законом человека. Иными словами, он избавляет Десять заповедей от сужающего их смысл толкования, при котором в них видят просто набор норм общественной морали – запреты на убийство, кражу и прелюбодеяние. Наставник из Назарета, разумеется, учил нравственности, но его моральная система имеет потусторонний смысл и основана на взаимоотношениях человека и Бога. «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду». Иисус имеет в виду, что злое намерение уже заключает в себе зло. Корень смертоубийства кроется в ненависти к ближнему и еще больше – в гневе, злобе, враждебности. И именно этот корень следует вырвать. А потому любой молитве должно предшествовать примирение людей между собой: «Кто же скажет брату своему: „рака“ (rеqa, в переводе с арамейского „безрассудный“, „безголовый“, „пустоголовый“), подлежит Синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной. Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим». Перенос норм Закона внутрь души, которого требовал Иисус, приводил учителя из Назарета к противостоянию буквальным, а потому минималистским толкованиям Закона Моисея. Требования Иисуса гораздо выше. Например, вот что он говорит о похоти. «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем». Иисус приравнивает непристойное желание к действию. Он осуждает не половой акт, как это будут делать гностики, но желание овладеть женой другого. Чистота должна быть в сердце, невинность – во взгляде. «Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно» . В отличие от Моисея Иисус не делает никаких уступок и провозглашает нерасторжимость супружеских уз: «Сказано также, что, если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины прелюбодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует». «Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои. А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя[33 - То есть Бога.]; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным». Клятва всегда дается при подозрении во лжи. Давать ее – значит призывать в свидетели кого-то другого, в том числе самого Бога. Иисус выступает против обычая, широко распространенного в то время. Он протестует против двусмысленности. «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого». Клятва излишня для человека, любящего истину. «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб . А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два[34 - Слово «поприще» означает милю, а она равна примерно 1475 м. Здесь Иисус намекает на военную реквизицию.]. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся». На протяжении многих веков иудеи придерживались закона, разрешающего месть и ограничивающего тем самым первобытные варварские порядки. В Исходе сказано: «Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб». Этот обычай отразился и в Своде законов вавилонского царя Хаммурапи (ок. 1730 до и. э.). Иисус отвергает даже эту компромиссную мораль, дозволяющую возмездие, даже в ее ограниченном виде. Лучше претерпеть несправедливость, чем ее совершить. «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?» Главнейшая заповедь – любовь без границ В Нагорной проповеди тема любви к ближнему выступает как центральная. Конечно, Древний Израиль был прекрасно знаком с этой Божественной заповедью. Уже Книга Левит предписывает любить ближнего, как самого себя . Но кто имеется в виду под ближним? Иудеи того времени включали в круг своих ближних, то есть близких, только членов своей общины. Язычники, то есть неиудеи, чужеземцы, самаритяне, идумеи в число ближних не принимались. Любовь к ближнему не распространялась на тех, кого считали врагами Божьими, о чем свидетельствует псалом 138: «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне» . Глубокое благочестие фарисеев не мешало им смотреть свысока на ам-хаарец, то есть «народ земли» – простолюдинов, исключенных из истинного Израиля. Кумранская община толковала заповедь любви в еще более узком смысле. Там считали, что нужно любить членов своей общины и новообращенных, всех «сынов света», но хранить вечную ненависть без тени милосердия ко всем остальным – к «сынам тьмы», «чадам погибели», льстивым приспешникам Велиала. Иисус категорически отвергает такое толкование заповеди. Однажды некий законник спросил его: а кто мой ближний? На это Иисус ответил притчей о добром самаритянине: «Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же» . Итак, все люди, даже незнакомые один другому, ближние друг для друга. Это нравоучение соответствует «золотому правилу нравственности» или «правилу взаимности», которое уже было известно в великих религиозных и философских учениях древности: даосизме, буддизме, конфуцианстве и даже в иудаизме (в изложении законоучителя Гиллеля). Вот это правило: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» . Но Иисус не принимает никаких ограничений этой заповеди. Любовь не должна знать пределов. Она должна сиять в сердце каждого верующего, преодолевая любые препятствия. Вам подобает, говорит Иисус, любить каждого, проявлять сочувствие даже к вашим врагам, молиться за тех, кто преследует вас и клевещет на вас, делать добро ненавидящим вас, благословлять проклинающих вас, не ожидая ничего взамен. Никогда прежде, до провозглашения этой новой, неслыханной ранее заповеди любви даже ко врагам, отношения между людьми не достигали столь головокружительных высот. «И будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым» . Но любовь требует больших усилий. Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете; давайте, и дастся вам. «Мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам» . Милостыня, пост и молитва Милостыня, пост и молитва – вот три столпа иудейских культовых практик. Что касается милостыни, Иисус советует молчать о своих пожертвованиях, храня их в тайне, а не выставлять их напоказ, как это делают жаждущие уважения лицемеры. Они, по словам Иисуса, получили свою награду на земле. Пусть ваша щедрость, напротив, не знает границ, пусть левая рука не знает, что делает правая! Отец Вечный, видящий глубины сердца каждого, вам воздаст. То же касается и поста. Важен не пост сам по себе, а то чувство, которое он дает: открытость перед Богом. То же самое относится и к молитве. Не нужно устраивать зрелища в синагогах или на площадях, но следует молиться в тайне, при закрытых дверях, в самой высокой комнате или в амбаре. Ни к чему молиться многословно или механически повторять слова. С Богом, поскольку Он заранее знает, в чем нуждаются люди, достаточно говорить в своем сердце и, если нужно, даже настаивать. «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» . Из молитв, произносимых совместно, Иисус учит своих учеников только одной – известной во всем христианском мире молитве «Отче наш». В Евангелиях она приводится в двух версиях: одна, краткая, у Луки, другая, более развернутая, у Матфея. Эта вторая, великолепно выстроенная и ритмизованная, по стилю больше напоминает манеру говорить Иисуса, насколько мы можем судить о ней по Писанию. Вслед за обращением к Богу она содержит три призыва к Нему, в которых к нему обращаются «ты», а затем четыре просьбы о самих молящихся, где они называют себя «мы». Обратимся к переводу, предложенному отцом Карминьяком, который исследовал семитскую основу этой молитвы: Отец наш небесный На земле, как и на небе Да славится имя Твое, Да придет Царствие Твое, Да будет воля твоя. Дай нам хлеб наш на сей день. Прости долги наши, Как мы прощаем их должникам нашим. Не дай нам уступить искушению, Но избавь нас от лукавого . Чтобы осознать всю насыщенность смыслом этого текста, построенного по правилам поэтического искусства того времени, нужно понять его контекст. Именовать Бога Отцом для той эпохи достаточно необычно. В Ветхом Завете такое обращение встречается редко, а в рукописях Мертвого моря лишь однажды, в молитвенном псалме . То, что это слово так часто используют евангелисты Матфей и Иоанн, глубже других связанные с традиционной иудейской культурой, показывает, что оно производило сильное впечатление на учеников. Сам апостол Павел использует слово «Отче» в своих посланиях . Иудеи, конечно, постепенно осознали, что Всевышний, единый Бог, Творец Вселенной нежно любит их, но отцом для них оставался Авраам. Иисус, напротив, помещает идею Божественного отцовства в центр своего послания: да, люди могут стать «чадами Божьими» , если примут Его. И потому все люди на земле – братья, так как у них один Отец . Напрашивается небольшой комментарий. В формулировке «Отче Наш сущий на Небесах» (или «Отец наш Небесный»), открывающей молитву, речь идет не о месте, где живет Бог (небесный свод), но о Его трансцендентности (непознаваемости опытом. – Ред.). «Да славится имя Твое, – вот первое воззвание к Отцу. Это призыв восхвалять имя Господа, это ожидание того, что Его освящающее могущество проявит себя в людских сердцах. У семитских народов считается, что имя – это краткое описание его носителя, передающее самую его суть. «Да придет Царство Твое, – второе воззвание. Для Иисуса Бог одновременно и отец, и царь. «Да будет воля Твоя, – третье воззвание. Воля Бога в отношении людей – Его желание, чтобы люди исполняли Его заповеди. Но смысл этого призыва куда шире, и он касается всех созданий Творца. «И на земле, как на небе». Это добавление, как доказал Жан Карминьяк, относится ко всем трем предшествующим воззваниям. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». Речь идет не только о том хлебе, что питает тело, но о духовной пище, о Слове Божьем и причастии, которое Иисус установит среди своих учеников в тот вечер, когда будет предан. «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Слово «долги» следует понимать в более широком смысле, чем грехи. Грехи – это ошибки и неподчинение заповедям. А быть в долгу перед Богом – значит не жить ради Него. Также Иисус говорит о грешнике как о должнике, которому нечем платить, а о Боге – как о заимодавце, исполненном сочувствия . Отпущение грехов – это прощение долга. Господь стирает всякое упоминание о долге и вине. «Как и мы прощаем должникам нашим». Союз «как» не вводит в данном случае причинно-следственную связь. Человек не получает права на прощение лишь потому, что прощает ближних. Такое поведение говорит только о его душевном состоянии, которое дает ему возможность молить о милости. Иисус говорит: «А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» . Ученики Иисуса спрашивают, сколько раз следует прощать. До семи ли раз? Иисус отвечает: «Не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз», то есть всегда. «Не дай нам уступить искушению». Шестая просьба к Отцу Небесному очень сложна для толкования. Эта сложность связана с переводом оригинального текста, написанного на иврите или, что более вероятно, на арамейском. В греческом и латыни нет особой формы спряжения, характерной для семитских языков: так называемой каузативной породы, которая может выражать как отношения причинности, так и отношения следствия[35 - В этом случае отрицание перед семитским каузативом может в зависимости от контекста означать или «не заставь нас уступить искушению», или «сделай так, чтобы мы не уступили искушению». Поскольку для Иисуса Бог не мог быть творцом зла, мы должны использовать второй вариант.]. Поэтому в греческом и латыни эта фраза кажется двусмысленной, а некоторые даже считают ее богохульной: ведь создается впечатление, будто бы Бог неким образом вводит людей в искушение и тем самым побуждает ко злу. Но определенно Иисус никогда не желал сказать «Не введи нас в искушение» или «Не подвергни нас искушению». (Эта сомнительная формулировка была изобретена в 1922 г. анонимным протестантским автором, а после экуменическая комиссия легкомысленно использовала ее в современном переводе молитвы «Отче наш»). Весьма вероятно, что именно против неадекватного перевода этой фразы на греческий выступает Иаков, «брат Господень»: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью» . Позднее Тертуллиан и Ориген сходным образом критиковали неверный перевод с арамейского этой молитвы. «Но избавь нас от лукавого». Традиционный перевод седьмого и последнего воззвания – «избавь нас от зла» – некоторыми богословами считается несостоятельным. Это просьба сохранить не только от греха, но от порочного и злого, то есть от Дьявола, источника зла. Переворот в сердцах Иисус заверяет своих учеников, что они – «соль земли». Соль нужна, чтобы приправить пищу или ее сохранять. Но соль не должна терять свою силу, иначе она не будет уже ни к чему годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям . Смысл этих слов будет ясен, если знать, что соль в ту эпоху добывали из камней Джебель-Усдума (гора Содом) к юго-западу от Мертвого моря – там, где, согласно Библии, жена Лота превратилась в соляной столп. Синеватые глыбы этой соли содержали столько примесей (гипса и мелоподобного мергеля), что их часто приходилось выбрасывать на улицу. В конечном итоге только одно имеет значение: нужно позволить Слову Божьему изменить себя изнутри, полностью ему поддаться. Иисус говорит: оставьте повседневные заботы, которые связывают человека, не тревожьтесь о пище и питье. «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» . Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душу свою потеряет? «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» . Человек должен зависеть от Бога, как ребенок зависит от своей матери. Иисус видит в поведении детей образец, поскольку их доверие абсолютно. Когда ученики между собой выясняют, кто больше в Царстве Небесном, Иисус подзывает ребенка и ставит его посреди них. Он говорит, что тот, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном. «И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» . В другой день ученики попытались прогнать детей, которых привели к Иисусу, чтобы он возложил на них руки. Но Иисус сказал: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие» . А тому, кто обидит ребенка, лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской . Иисус не выступает в качестве преподавателя окаменевшей морали, читающего список запретов. Он побуждает любить по-настоящему, «в духе и в истине». Он показывает, как Бог близок, как он нежно любит нас, как огромен дар спасения, предложенный каждому. Но вместе с тем он говорит и о том, что дверь, через которую надо пройти, узка, что тесна дорога, по которой нужно идти, чтобы прийти к Богу. Получить спасение можно лишь поистине переменившись, а для перемены нужно сделать усилие. Восклицать к Нему «Господи», Господи!» будет недостаточно, чтобы войти в Царство Божье. Для этого необходимо исполнять Его волю. Те, «кто только тепел», – мягкотелые люди и ханжи, бездеятельно слушающие Бога, будут отвергнуты. Каждый получит по заслугам, в соответствии с тем даром, который получил, и тем, как его использовал. В этом и заключается смысл притчи о талантах . «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет». «У вас же и волосы на голове все сочтены» . Не следует принимать все эти заповеди буквально: постоянно подставлять левую щеку под удар, отдавать свое платье тому, кто его попросит, перевыполнять вдвое порученную работу, отказываться от работы, которая тебя кормит, и передать себя в руки Провидения… Требуется лишь глубокая внутренняя готовность не взыскивать долги беспощадно, отказываться как можно чаще от своих прав, противопоставлять кротость жестокости, а бескорыстие алчности – короче говоря, не платить насилием за насилие, а зло побеждать добром. Все эти правила трудны для исполнения даже на уровне индивидуальной нравственности, и они, разумеется, невыполнимы на уровне целого общества, построенного согласно принципам права и справедливости. Раздать всем свои деньги – не значит ли это поощрять лень и мотовство? А если уступишь обидчику, не доведешь ли его этим до крайности и не сделаешь ли еще более неуступчивым? В таком случае зла может получиться больше, чем добра. Христианские учители будут стараться приспособить суть учения к реалиям жизни, но так, чтобы его «соль не потеряла свою силу». Эта задача была еще труднее оттого, что проповедуемый идеал – высочайший из всех возможных. Начав с иудейского кругозора и иудейского наследия, ниспровергнув ценности грекоримского мира, уважавшего силу и презиравшего слабость, Иисус достигает универсализма. Его наиболее радикальное требование – преодолеть самого себя в ожидании Царства Божьего. «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» . Вот героизм, к которому он призывает своих учеников. Это совершенство по своей природе идеал, которого не могут достичь даже величайшие святые. Слабость – неотъемлемая черта простого человека. Потому совершенная христианская мораль может лишь показать путь, и самое важное – идти по нему не отступая. «Так кто же может спастись?» – недоуменно спрашивают Иисуса апостолы. «Человекам это невозможно, Богу же все возможно», – отвечает Иисус . Иисус целиком и полностью еврей. Но его поведение и учение характеризуют его как необычного еврея, не пожелавшего связать себя с еврейскими группировками своего времени и их изощренной казуистикой. Он не считает себя членом ни одной из этих общин. Закон Моисея теряет свою категоричность. Слова Иисуса теперь ограничили Закон. Началась новая эпоха. Порядок, основанный на запретах, уступает место порядку, основа которого – свобода. Как это могло не тревожить и не возмущать современников Иисуса, привязанных душой к вере, которую они унаследовали от предков и благочестиво сохраняли? Иисус следует Закону, но одновременно выходит за его границы. Нет, он пришел не для того, чтобы отменить Десять заповедей, ниспровергнуть Закон и пророков, а для того, чтобы их дополнить и довести до совершенства. «Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна нота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» . Однако Иисус – не политический реформатор. Пророк Амос сообщал о трагической судьбе военнопленных, обращенных в рабов, Осия клеймил правящую династию за совершенные ею кровопролития, Иеремия и Исаия бросали громогласные предупреждения царям Иудеи. Иисус же, кажется, равнодушен к политической обстановке и не думает о том, какие реформы следует провести в обществе. Он не произносит ни одного слова против рабства, римской оккупации или экономической эксплуатации беднейшей части населения. Устройство общества, кажется, его не интересует. Однако все в его учении, абсолютно все, осуждает систему господства. «Князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так!» В этих словах заключен призыв строить новые общественные отношения, основанные на справедливом распределении благ, уважении к другому, братской любви, неприятии насилия, творимого теми, кто силен. Но в первую очередь речь идет о переменах внутри человека, которые должны изменить все вокруг. Перемены, провозглашенные Евангелием, начинаются с переворота в сердцах. Глава 8 Иисус и его ученики Считал ли Иисус себя Богом? Если человек придерживается этого единственного морального учения, как он может не согласиться с выводом Эрнеста Ренана: «Между сыновьями рода человеческого не рождалось никого более великого, чем Иисус». Но стоит ли останавливаться на полпути? Как отделить послание от посланца, ведь в уме Иисуса послание ведет к посланцу, а Царство Божие неразрывно связано с поступками Иисуса и с самой его личностью. Если проанализировать его поведение, пользуясь всеми четырьмя Евангелиями, то можно понять, что его притязания перед Богом – это что-то неслыханное. Они расшатывают, прорывают, переходят границы иудаизма. Конечно, он не ведет себя властно, он полон смирения и кротости. И все же он наделяет себя властью гораздо большей, чем та, которую имели все предшествующие ему пророки, все вдохновенные раввины древних времен. Его власть больше власти даже Моисея. Разве он не осмелился утверждать, что, делая выбор за или против него, человек выбирает или отвергает свое спасение? «Сказываю же вам: всякого, кто исповедает Меня пред человеками (выскажется за меня. – Ред.), и Сын Человеческий исповедает (выскажется за него. – Ред.) пред Ангелами Божиими» (Лк., 12: 8). Он называет себя творящим Словом Божьим, исполнением Завета и тем, кого много веков ожидал Израиль. «Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали» (Мф., 13: 16, 17) . Был ли Иисус Богом? Разумеется, историк не может дать ответ на этот вопрос. Но он может спросить себя, считал ли Иисус себя Богом, и ответить утвердительно, так же как мог бы сказать, что Александр Великий воображал себя богом или что Магомет был убежден в том, что послан Аллахом . Такой подход не искажает исторический метод исследователя. Речь идет о том, чтобы поставить вопрос о субъективной уверенности, не стремясь достигнуть объективного знания. Разумеется, исторические исследования никогда не позволят нам понять, кем осознавал себя Иисус. Тем не менее его внутренний мир не совсем непостижим для нас. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/zhan-kristian-ptifis/iisus-zhizneopisanie-hrista-ot-istoricheskoy-realnost/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Евангелия от Матфея, Марка и Луки называют синоптическими потому, что в них есть много аналогий, чего нет у них с Евангелием от Иоанна, и поэтому их можно читать параллельно, иначе говоря, в синопсисе (это слово по-гречески означает «охватывая одним взглядом». 2 Керигма – основное содержание христианской веры, которое провозглашали и передавали другим первые христиане. 3 Поскольку эта работа была задумана как книга для широкой публики, я предпочел перенести технический анализ источников в приложение. 4 «Канон» на греческом языке означает «тростинка». От этого значения были образованы значения «мера» и «закон истины». 5 См. в Приложении 2 описание очень интересного открытия, которое сделал специалист по древнегреческому языку аббат Пьер Курубль: среди греческих слов, произнесенных Понтием Пилатом, встречаются типичные латинизмы. Это доказывает, что слова Пилата были записаны очень рано любимым учеником Иисуса, и также доказывает, что Иоанн, как правило, заботился о том, чтобы записать слова так, как их услышал, а не придумывал их в соответствии с ситуацией в общине, в которой жил, как полагает школа Бультмана. Это не мешает исследователям полагать, что свидетельство Иоанна было продумано и переписано заново в контексте его послепасхального понимания. 6 Эра, которая начинается с 754 г. до н. э. – года основания Рима. 7 Эта область вместе с Галилеей входила в тетрархию Ирода Антипы. 8 М и ш н а – собрание устных юридических и религиозных традиций, составленное около 200 г. н. э., содержит много поучений и предписаний, возникших в предшествующие века. 9 Эсхатология – учение о последнем конце, которое говорит о конечной судьбе человека после его земной жизни. 10 Эта книга состоит из дискуссий и толкований. Она была написана на иврите во II в. до н. э. и входит в группу текстов, которые называют межзаветной литературой. 11 Отсюда выражение «гробы повапленные» (то есть «побеленные гробницы»), которым Иисус назвал фарисеев, имея в виду, что они чисты снаружи, но нечисты внутри. 12 Отец Эмиль Пюэш отождествляет этого Симона с Учителем праведности, и это самая вероятная гипотеза. 13 Это слово сначала применяли греки, но в более узком смысле, обозначая им «страну филистимлян» (по-древнееврейски «Пелешет»), а затем позаимствовали у них римляне. Оно не встречается в Писании, но начиная со второй половины I в. н. э., стало обычным обозначением библейской страны в широком смысле этого понятия – земель по обе стороны Иордана. Во II в. этот край стал римской провинцией Сирия-Палестина. В дни, когда ее размер был наибольшим, ее площадь не превышала 20 000 кв. км. 14 Я х в е – имя, которым Бог сам назвал себя Моисею в горящем кусте; оно записывается четырьмя буквами YHWH. Корень этого имени происходит от слова yiheie, третьего лица древнееврейского глагола hayah (быть). Слова Бога переводят как «Я Тот, кто есть» или «Я Тот, кто есмь». Бог в Библии предстает Несотворенным Существом, которое превыше всей вечности, Существом в высшей степени. Вместо этих четырех букв, которые евреям не положено произносить, они говорят «Адонай», что значит «Господь». (Соединение этих двух имен дало имя Иегова.) 15 Место, где находилась гробница Ирода Великого, было обнаружено в мае 2007 г. израильскими археологами к юго-востоку от Вифлеема, на северо-восточном склоне искусственной горы, на которой стоял его дворец Иродион, на половине высоты холма. 16 Верховная власть Рима. 17 В широком смысле слова Тора – это Писаный закон: Пятикнижие (Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие), а также книги Пророков и различные книги, входящие в еврейское Священное Писание. 18 Ее не следует путать с селением возле Иерусалима, которое называлось так же и в котором жили Марфа, Мария и их брат Лазарь. 19 Монофизиты признают лишь божественную природу Иисуса. Католическая, православная и протестантская церкви, принимая, в отличие от православных восточных церквей (коптской, сирийской, армянской…), решение Халкидонского собора (451), признают в Иисусе две природы, человеческую и божественную, нераздельно связанные между собой. Таким образом, для подавляющего большинства христиан Иисус является одновременно «истинным человеком» и «истинным Богом». Для теологов он воплощенный Сын Божий, существовавший во веки веков, и в то же самое время человек, получивший душу при рождении. 20 Заметим, что катехизис католической церкви все еще говорит об «истинной и вечной девственности Марии». 21 Симеон, или Симон, погиб в весьма пожилом возрасте. Евсевий Кесарийский сообщает, что его распяли при императоре Траяне (98—117), когда Иудея находилась под управлением Аттика (между 100 и 107 гг.). Симеон мог прекрасно рассказать о некоторых событиях последнему редактору Евангелия от Матфея, а также Луке, автору 3-го Евангелия. Сам Лука хвалился, что расспрашивал тех, кто были «с самого начала очевидцами и служителями Слова». Помимо Симеона, составители Евангелий могли опираться на свидетельства его старшего брата Иакова и другого евангелиста, Иоанна, возлюбленного ученика Христова, погибшего в Эфесе около 101 г. («Через 68 лет после Воскресения Господа Нашего», – говорит святой Иероним; «Умер от старости в правление Траяна», – пишет Ириней). 22 Не следует путать равви, наставников и знатоков Писания эпохи Иисуса, и раввинов периода Талмуда, религиозных руководителей, которые получали сан через смиху (особое посвящение, которое сначала совершалось через рукоположение, а затем через вручение свидетельства). 23 Рассказывали, что Помпей, движимый стремлением узнать тайну религии евреев и увидеть неизвестное божество, которому они поклоняются, вошел с мечом в руке в Святая Святых и удивился, увидев лишь пустую комнату. В этом рассказе речь идет о Храме Зоровавеля, но внутренняя планировка Храма Ирода Великого оставалась той же. 24 Странная уступка идолопоклонству: на этой тирской монете было отчеканено изображение сирийского бога Мелькарта (Геракла)! 25 О проблемах датировки Евангелия от Иоанна см. Приложение 3. 26 Заметим, однако, что для некоторых толкователей это крещение уже было «крещением троичным», потому что совершалось согласно указаниям Иисуса. Разумеется, историк не может включиться в этот богословский спор. 27 Этот колодец существует и теперь. Он расположен у входа в Наблус, внутри православной церкви, на месте которой до нее была церковь крестоносцев, а до той здание IV в. Его глубина примерно 30 м, и им пользуются до сих пор. 28 В Самарии ячмень созревает в конце апреля или начале мая. Пшеница созревает на три недели позже. 29 Католическая церковь, а также некоторые восточные и протестантские церкви и сегодня изгоняют бесов именем Иисуса Христа в тех крайних случаях, которые признают одержимостью бесами потому, что они не поддаются ни обычной медицинской диагностике (в отличие от истерии и психосоматических заболеваний), ни психиатрическому лечению. Современные экзорцисты, стараясь освободить одержимых от ужасных страданий, не доходят до тех крайностей, которые изображены в голливудских фильмах на эту тему, но рассказывают об удивительных случаях и необъяснимых явлениях (в каждой епархии есть один экзорцист). См. особенно свидетельства отца Рене Шенессо (Journal d’un pretre-exorciste, Ed. Benedictines, Saint-Benoii-du-Sault, 2007) или отца Габриеля Аморта (Gabriele Amorth), Memoires de Vexorciste official du Vatican, Neuilly-sur-Seine, Michel Lafon, 2010). По вопросу о Зле см. обзорную работу монсеньора Рене Лорентена (Mgr Rene Laurentin), Le Demon: mythe ou realite? Paris, Fayard, 1995. 30 Матфей, по иудейскому обычаю осторожно избегающий упоминать Бога, предпочитает говорить о «Царстве Небесном». 31 Исследования показали, что это место, которое еще называют «заливом притч», обладает великолепной акустикой. 32 В Древнем Израиле землю сначала засеивали, а потом вспахивали. Вот почему семена часто терялись на дороге и в зарослях кустарников: после посевов пласты почвы переворачивали. 33 То есть Бога. 34 Слово «поприще» означает милю, а она равна примерно 1475 м. Здесь Иисус намекает на военную реквизицию. 35 В этом случае отрицание перед семитским каузативом может в зависимости от контекста означать или «не заставь нас уступить искушению», или «сделай так, чтобы мы не уступили искушению». Поскольку для Иисуса Бог не мог быть творцом зла, мы должны использовать второй вариант.