Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Мастер силы Андрей Валентинович Жвалевский Самое время! Когда к тебе приходит странный тип и заявляет о том, что ты всемогущий мастер силы и тебе предстоит спасти Вселенную, что ты сделаешь? А если вдруг окажется, что странный тип прав? Тогда приходится идти и спасать – от такого же всемогущего, только мастера сглаза. А заодно и от себя самого. Вот тут-то и понимаешь, что быть всемогущим просто только в сказках и фильмах про Супермена. “Мастер силы” – альтернативная история событий, рассказанных в «Мастере сглаза». Андрей Жвалевский Мастер силы (Самое время!-2) Автор благодарит Наталью Кулагину, которая вдохновила на написание этой книги и помогла исправить ошибки; Игоря Мытько, который был против написания этой книги, но тоже помог исправить ошибки. Могущество, когда, когда Соединишь ты с властью разум?     Гёте “Фауст” Часть 1. БОЙ С ТЕНЬЮ “Была в начале Сила”. Вот в чём суть.     Гёте “Фауст” 1 Емельян Павлович Леденцов вполуха слушал посетителя, поддакивал ему и размышлял о том, что произойдёт в будущем. Будущее Леденцов представлял совершенно точно. Через четыре минуты говорливый прожектёр будет выдворен из кабинета (с максимальной вежливостью). Через пять Емельян Павлович вызовет к себе секретаршу Оленьку и три минуты будет делать ей выволочку за утерянную бдительность. На четвёртой минуте он произнесёт: “Оля, как же так? Вы же так хорошо умели отправлять подальше неправильных посетителей!”, после чего бедная девочка разрыдается и признается в тайной беременности. Когда секретарша перестаёт ловить мышей, это верный признак – к гинекологу не ходи. Через неделю… Вдруг до Леденцова дошло, что он кивает и поддакивает откровенному бреду. – Обнажённые девицы совокупляются со звероящерами, и всё это показывает башкирское телевидение. – Погодите! – Емельян Павлович похлопал глазами, чтобы очнуться. – При чём тут башкирское телевидение? Где мы, а где они? И девицы со звероящерами… что делают?! – Совокупляются. Да не волнуйтесь вы. И секретаршу вызывать не нужно, а тем более не стоит её выгонять. Она хорошо держалась. Полтора часа рассказывала мне сказки про ваше отсутствие. – Но звероящеры… – Это я так, чтобы вы начали меня слушать. – Я вас слушал, это очень интересное предложение… – Стоп-стоп-стоп! – посетитель помахал перед носом Леденцова рукой. – У вас глаза стекленеть начинают. Какое предложение? О чём вы говорите? – Ваше предложение. Изложенное на бумаге. Посетитель молча кивнул на листы, лежащие перед носом Леденцова. Они оказались девственно чистыми, только немного помятыми. Емельян Павлович повертел их в руках, заглянул на оборот некоторых страниц и протянул руку к селектору. – К чему так напрягаться? – спросил посетитель. – Вы же можете выставить меня отсюда одной только силой желания. Рука замерла на подлёте к селектору. – Попробуйте вспомнить своё прошлое, – посетитель подался вперёд. – Думаю, вы обнаружите в нём несколько таких случаев. – Каких случаев? – спросил Емельян Павлович и сразу понял, на что намекает этот странный тип. – Когда что-либо делалось исключительно по вашему хотению. – По щучьему велению, – машинально добавил Леденцов. – Что? – Ничего. Емельян Павлович не стал уточнять, что повторил любимую бабушкину присказку. Она часто поддразнивала внучка. Ведь, действительно, были у него в жизни моменты. Пирс на водохранилище, который обрушился через четверть секунды после фразы пятнадцатилетнего Емели: “Сейчас мост упадёт”. И потом, после армии, случай с Андрюхой Мартовым, поэтом и наркоманом. Он так достал Леденцова своими проблемами, что однажды тот подумал в отчаянии: “Чтоб ты сдох!”. Андрюха умер в тот же вечер. От передозировки… – Я всё равно не понимаю, что вам нужно, – сказал Леденцов. – Э-э-э… простите, не расслышал вашего имени-отчества. – О! У меня очень сложное имя-отчество, немудрёно запамятовать. Иван Иванович. – И? – И мне нужно от вас всего ничего, – посетитель откинулся в кресле. – Спасти Вселенную от разрушения одним мерзавцем. “Ещё и сумасшедший, – подумал Емельян Павлович. – Ольгу выгоню без декретных. Пусть потом на меня в суд подаёт”. 2 Катенька шла по городу, злилась на себя и гадала по автомобильным номерам. Ходить по городу она просто любила. Злиться на себя Катенька научилась давно, ещё в детстве. Как только она чуть-чуть добрела к себе, окружающий мир отвешивал ей отрезвляющую затрещину и возвращал в состояние холодной ненависти к собственной персоне. Гадать по автомобильным номерам её обучил один из давних “парней” – слова “бойфренд” ещё не знали тогда в её родном городе. “Парень” был сущим мальчишкой, первокурсником матфака. Он носил чёрные прямоугольные очки и верил в магию цифр. – В числах, – говорил он, – заключена гармония мира. Все числа взаимосвязаны друг с другом. Вот, например, автомобильные номера. Они четырёхзначные. Первые две цифры всегда отображаются во вторые две. – Ой, какие мы умные! – смеялась Катенька. – Тебе самому не скучно себя слушать? – Нет. Вон поехали “Жигули”. Номер 12-18. Единица в степени два даёт единицу. И единица в степени восемь даёт единицу. Гармония! – А вон мотоцикл, – Катеньке хотелось выиграть в эту новую игру, хотя в правилах она пока не очень разбиралась, – с номером 27-94. Никакой связи! – Ошибаешься. Два минус семь дают минус пять. Девять минус четыре тоже пять, хотя и с плюсом. Они играли в числа на интерес целыми днями. Катеньке очень редко удавалось загнать студента в ловушку – он ловко использовал арифметические действия, корни со степенями и даже логарифмы. Скоро она научилась манипулировать цифрами автомобильных номеров, но придала этому занятию совсем другой смысл. Катенька по номерам гадала. Она загадывала желание и смотрела на проезжающую машину. Если номер сходился, то и желание должно исполниться. Как назло, в ту весну ей попадались совершенно негармоничные сочетания цифр: 62-00, 07-28 или 33-35. Наверное, из-за этого её главное желание в прямоугольных очках завалило сессию и ушло в армию. Кажется, даже во флот. С тех пор Катенька забросила магию чисел, но сегодня впервые за долгие годы вернулась к ненадёжной ворожбе по номерам проезжающих машин. Она очень хотела, чтобы её нынешний мужчина со вкусной фамилией Леденцов не бросил её. Катенька имела огромный отрицательный опыт и научилась предчувствовать разрыв так же точно, как аквариумные рыбки в Японии чувствуют надвигающееся землетрясение. Леденцова она терять не хотела ни за какие коврижки. Впервые ей попался серьёзный, основательный мужчина. Он относился к ней нежно и уважительно, снял квартиру, дарил дорогие вещи. Да что вещи? Леденцов обладал редчайшим мужским талантом – он принимал за Катеньку решения. Часто поперёк её воли и настроения. Катенька бесилась, устраивала истерики, но когда решения реализовывались (то есть всегда), понимала, что именно этого она втайне и хотела. Палыч не был мужчиной её мечты, он был мужчиной её судьбы. Он являлся единственным человеком во Вселенной, рядом с которым Катенька могла совершать всякие глупости и безрассудства. Она могла даже не злиться на себя, потому что мир в присутствии Леденцова не щёлкал её по носу, не подставлял подножек, не давал тумаков. Катеньке очень нужен был именно этот мужчина. Не такой – Леденец был единственным таким, – а этот. “Если следующий номер на той «Волге», – думала Катенька, – сойдётся, то всё у нас будет хорошо”. Номер оказался 38-02. Катенька остановилась и обхватила руками плечи. Она скребла коготками по ветровке и пыталась, пыталась, пыталась как-нибудь выстроить проклятые цифры. 3 Емельян Павлович не стал спорить с посетителем. Он никогда и ни с кем не спорил. “Ай, как нехорошо, – подумал Леденцов, – придётся силу применять к больному”. – Вы считаете меня сумасшедшим, – сказал Иван Иванович. – Это нормальная реакция разумного человека на слова “спасти Вселенную”. Вам нужны доказательства, причём от лица, которому вы доверяете. – Вы совершенно правы. Будьте любезны, подготовьте их в письменной форме и передайте моему секретарю. А сейчас… – А сейчас вы это доказательство и получите. В устной, но весьма убедительной форме. “Придётся выгонять, – огорчился Емельян Павлович, – ну, Ольга!” Сию же секунду дверь кабинета распахнулась, и в проёме возникла крашеная головка верной секретарши. – Вызывали, Емельян Павлович? – Вот! – воскликнул ненормальный посетитель и хлопнул в ладоши. – Вот вам и доказательство! Если Ольга и была беременна, то на самом раннем сроке. Среагировала она быстро и адекватно. – Емельян Павлович, у вас через пятнадцать минут встреча с главой районной администрации. – Спасибо, – Леденцов поднялся над столом и протянул Ивану Ивановичу руку, – меня очень заинтересовало ваше… сообщение. Значит, договорились: вы готовите обоснование… Иван Иванович руку принял с радостью и стал её трясти, как кастаньету. – Какое ещё обоснование вам нужно? Только что вы подумали о своём секретаре – и она немедленно появилась! Ольга продемонстрировала умение сжимать губы в тонкую, как волос, полоску и двинулась на зарвавшегося посетителя. – Все-все! – тот явно не собирался упорствовать. – Через минуту меня здесь не будет! Только один вопрос, Емельян Павлович: часто ли сия очаровательная хранительница приёмной (поклон в сторону Ольги) врывается в ваш кабинет без приглашения? Когда дверь за назойливым Иваном Ивановичем закрылась, Леденцов подошёл к окну и распахнул его пошире. Была ещё не совсем весна, но он любил холод и свежесть, поэтому раму закрывал только в приёмные часы, а работать предпочитал в прохладе. Никакого главы администрации, конечно, не предполагалось, так что Емельян Павлович имел возможность выстудить помещение так, как ему нравилось. “Надо Олю поблагодарить, – подумал Леденцов, – здорово она меня выручила. Если бы не вошла, пришлось бы самому этого типа вышвыривать”. На зов селектора секретарша явилась багровая от ярости. – Что такое? – спросил Емельян Павлович. – Кто-то попытался приставать в служебное время? – Да этот ваш… Он вообще хам! Знаете, что он заявил напоследок? “Милая девушка! Воздержитесь от секса в ближайшее время, а то ваш шеф обеспечит вам беременность!” Отношения Емельяна Павловича и Ольги никогда не переходили рамки служебных, чем секретарша всегда гордилась, а Леденцов никогда не тяготился. – Не переживайте вы так, – сказал он, – это обычный сумасшедший. Вселенную предлагал спасти. Полный отморозок. – Я тоже хороша, – Оля потихоньку меняла окраску на нежно-розовую, – надо было его сразу подальше отправить. Но он таким убедительным показался. Извините. – Ничего. И на молодуху бывает проруха. Секретарша заулыбалась практически безмятежно. Она ценила незамысловатые каламбуры начальника. – Зато потом, – сказал Емельян Павлович, – вы очень вовремя появились. – Так вы же позвали. – Я? – Конечно! Я ещё удивилась, почему не по селектору, а… Тут Ольга запнулась и подняла глаза к потолку, пытаясь обнаружить там нужную информацию. – Вслух? – пришёл на помощь Леденцов. – Да… кажется. “Похоже, – подумал Емельян Павлович, – парень из экстрасенсов. Или гипнотизёров”. – Селектор забарахлил, – пояснил он. – Пришлось повысить голос. Кстати, вызовите ремонтников. Секретарша облегчённо чиркнула в блокноте. – Значит, – спросила она скорее утвердительно, – бумаги этого психа можно выкинуть? – Какие ещё бумаги? – Он визитку оставил. И пачку чистой бумаги. Там только на первом листе немного написано. Я на черновики возьму, хорошо? Леденцов – и сам точно не знал почему – попросил: – А принесите-ка этот лист мне, хорошо? На странице формата А4 было выведено каллиграфическим почерком: “Пожелания – Выполнение” И ниже: “Мысленное обращение к секретарю – Появление секретаря в кабинете”. И ещё ниже: “Не хотите ли продолжить список, уважаемый Мастер?” 4 Сначала Емельян Павлович хотел просто выбросить листок, но персональный черт толкнул его под правую руку, и она сама написала: “Сказал про пирс – Пирс обвалился”. А потом ещё “Нужны были деньги на такси – Нашёл трёшку (зелёную!) в траве”. Это напоминало логическую игру на ассоциативное мышление. Леденцов незаметно для себя втянулся и несколько часов потратил на то, чтобы восстановить все странные случаи “сбычи мечт” в его жизни. Делал он это, разумеется, не на бумаге, а на компьютере, в электронной таблице. Так было удобнее сортировать события по дате. Некоторые желания отличались масштабностью и затрагивали интересы многих людей. Например, армейская служба Емели проходила в родном городе, хотя команда из четырёх сотен бритых пацанов должна была отправиться в Электросталь. Леденцову не захотелось уезжать – и остались все четыре сотни. С некоторым удовлетворением и даже гордостью вписывал Емельян Павлович дела амурные. Женщин было в его жизни довольно много, но ни одна из них не доставила ему хлопот: не забеременела, не женила на себе, не заразила какой-нибудь дрянью. Леденцов откинулся в кресле, вспомнил несколько приятных эпизодов и по-кошачьи потянулся. Облизнулся и перешёл к воспоминаниям о бизнесе. Бизнес тоже развивался в соответствии с его, Леденцова, пожеланиями. Красный диплом местного филфака открывал перед Емельяном (ещё не Павловичем, но уже не Емелей) двери всех средних школ – с перспективой скорого директорства. Однако он решил по-своему: стал первым в области психоаналитиком. Книг по этой невнятной сфере деятельности Леденцов прочитал немало, просмотрел несколько фильмов и уяснил, что работа вполне ему по плечу. Требовалось только сидеть в мягком кресле и участливо кивать пациенту, который лежит на кушетке и рассказывает, что он интересного видел в детстве, когда мама принимала душ. Карьера местечкового Фрейда была краткой, но максимально успешной. У Леденцова был всего один клиент, Боря Петров, который позвонил и потребовал явиться к нему в офис. Они пять минут поговорили о семейных проблемах клиента, три – о проблемах с подчинёнными, восемь – об идиотизме партнёров по бизнесу. – Сейчас придёт один, – скривился Боря, – я ему “Макинтоши” хочу втюхнуть, а он упирается. Я ему говорю: “Сейчас только бараны на «ПиСи» работают, у которых мозгов нет”, а он… Задолбался я уже его “лечить”, не могу больше! Словом, Емельян вызвался провести переговоры самостоятельно и через час принёс Петрову (который нервно пил коньяк в соседнем кабинете) подписанный контракт. – Так здесь же ни одного “Мака”! – обиделся Боря, изучив договор. – Одни “писюки”! – По ценам “Макинтошей”, – и Леденцов показал приложение к контракту. В свой офис психоаналитика он вернулся только затем, чтобы забрать вещи и расторгнуть договор аренды. Переговоры он вёл очень успешно: Емельян Павлович насчитал три десятка договоров, в которых норма прибыли зашкаливала за 1000%. Одной из самых удачных была сделка с бывшим клиентом и нанимателем Борей. Благодаря ей Леденцов стал единоличным владельцем и директором фирмы “Мулитан”. Всего один раз “Мулитан” оказался в сложной ситуации – в начале 1998 года два городских банка решили монополизировать торговлю компьютерами и оргтехникой. Подкармливая дочернее шарашкино ООО кредитами, банкиры едва не выдавили Леденцова с рынка. Честно сказать, уже и выдавили. Емельян Павлович распродал остатки, перевёл все средства в наличные доллары и объявил подчинённым, что с сентября фирма прекращает существование. Подчинённые получили неплохое выходное пособие и разъехались в последний отпуск – в основном на дачи. Леденцов отдыхал тоже скромно, в Болгарии. Там же он и встретил 18 августа. По возвращении он обнаружил, что банки раздавлены дефолтом, конкуренты не знают, куда и как продать товарные запасы, а “Мулитан” – единственная контора, не потерявшая ничего при кризисе. Покончив с недавним прошлым, Леденцов попытался выудить что-нибудь из детства. Попадались всякие мелочи: выигрыш в “Спортлото”; новые джинсы; спортивно-олимпиадные достижения. Емельян Павлович окинул взглядом список и довольно хмыкнул. Похоже, жизнь проходила под его диктовку. Правда, он никогда ничего особенного не требовал от неё. Боялся. После случая с пирсом и… с Андрюхой Мартовым. В день похорон Мартова ему впервые стало по-настоящему страшно. 5 Покончив с историей, Емельян Павлович приступил к инспекции настоящего. Леденцов даже решил поставить эксперимент. Он уединился в кабинете, сосредоточился и принялся мысленно заклинать: “Ольга! Войди! Войди, Ольга!” Ничего не получилось. Секретарша, как и предположил Иван Иванович, была вышколена, как хороший джинн, и появлялась у начальника только после прямого приказания. “Наверное, плохо сосредоточился, – решил Леденцов, – пейзаж отвлекает. И воробьи разгалделись. Солнышко жарит. Вот бы сейчас пива!” Ради такого дела он прошёлся по офису. Обычно Емельян Павлович не надоедал подчинённым своим присутствием, а делами заправлял с помощью двух заклинаний: “Всё будет хорошо” и “Деньги не проблема”. Когда кто-нибудь из персонала прибегал к нему с неотложным делом, Леденцов кивал и использовал первое заклинание. Если человек не успокаивался и начинал рассказывать об убытках – применял второе. Для начала Емельян Павлович двинулся в бухгалтерию. Там стоял холодильник, который его сотрудники использовали для хранения всякой обеденной снеди. Пива там, конечно же, быть не могло, но вполне сгодилась бы и холодненькая минералка. Пиво – местное “Жигулёвское”, в запотевших бутылках – красовалось на верхней полке. Емельян Павлович огляделся в поисках хозяина. Представительницы слабого бухгалтерского пола отпадали. Пиво могло принадлежать только системному администратору Володьке, притаившемуся в углу за огромным монитором. Тем не менее, Леденцов обратился ко всем: – Дамы и господин! Чьё пиво? Бухгалтерши не отреагировали. Володька сделал честные глаза. – Ругать не буду, – пообещал Леденцов, – только отхлебну. Потом верну, хорошо? Сисадмин засопел и… вытащил (как показалось директору, из компьютера) банку “Будвайзера”. – Тут почти ничего не осталось, – сказал он и потряс банкой. – А можно, я холодненькое возьму? Тут две бутылки. Володька мигом оказался рядом с холодильником. Раньше Емельян Павлович не замечал такой прыти в его долговязой фигуре. Разве что во время ежедневного сеанса игры в “Контрстрайк”. – Это не моё, – протянул сисадмин, – я такое не пью. Кстати, нужно видеокарту поменять, а то “Эксель” глючит. Леденцов не поленился, лично обошёл все подразделения. Пиво обнаружилось у двух менеджеров, но не “Жигулёвское”, а исключительно импортное. Менеджеры хором утверждали, что купили его для употребления в домашних условиях. – Урежу я вам процент, – сказал Емельян Павлович, – слишком много заколачиваете: иностранного производителя поддерживаете, а местным “Жигулёвским” брезгуете! В конце концов, он пришёл к тому, с чего нужно было начинать, – обратился к Ольге. Секретарша, хоть и сидела в приёмной, знала о перемещениях всех сотрудников и даже о состоянии их физического и духовного здоровья. – Пиво? Бутылочное? Сегодня никто не приносил. – А вчера, значит, приносили? Оля преданно заморгала. – Распустил я вас, – сказал Леденцов. – Я вас распустил, я вас и запущу. Секретарша слышала эту шутку раз десять, поэтому не хихикнула, а только улыбнулась. – И вот ещё что, – директор повертел в руках бутылку, доставленную на опознание, – у вас сохранилась визитка Ивана Ивановича? Ну, того сумасшедшего, который предостерегал вас от беременности? – А зачем вам? – За пиво хочу поблагодарить. 6 “Зря я себе всяких глупостей нафантазировала, – Катенька злилась на себя без нужной экспрессии, – мужчина моей мечты… рыцарь на белом коне… богатый джентльмен…” Злиться было уже поздно. По всем мелким приметам выходило, что доживает она в неге и довольстве последние денёчки. Да и чёрт с ним, с довольством! Она готова была жить безо всякого довольства, зато с Палычем! За окном шёл дождь. Он не падал, а существовал. Заполнял собой все пространство. Дождём стали воздух вообще и небо в частности. Ещё утром жарило, как в фирменном вагоне, даже парило, но к вечеру вместо очищающего весеннего ливня повисла гиблая осенняя изморось. А может, и утром было мерзко и мокро, просто она не помнит? Катенька на всякий случай скосила глаз на настенный календарь – вдруг ей только показалось, что настала весна? Вдруг в этом году сразу после зимы запланирована осень? Календарь врал, что заканчивается март. Но у Катеньки лета уже не будет. Какое лето без солнца? А солнцем, Солнышком раньше была она. Палыч так называл её в минуты мягкой любовной усталости, когда она лежала возле него, взмокшего и глуповатого. И гладила его по редкой шерсти на груди. И целовала в ключицу. А он произносил тихо, с оттяжкой: “Со-о-о-олнышко…” Катенька замотала головой и высморкалась. Пора было с этим кошмаром завязывать. Она ещё на восьмое марта все поняла, когда он притащил в подарок безвкусную золотую цепочку. Если мужчина за год близости не понял, что его избранница предпочитает серебро, – это знак! Тогда она все поняла, но решила не поверить. Закрыла глаза и придумала, что ей нравятся толстые золотые цепочки. Но дальше пошло хуже… Катенька поняла, что сейчас она снова пойдёт обновлять соль на ранах. Нужно чем-то себя отвлечь, например, убрать в комнате. Весь пол завален обрывками дорогого глянцевого журнала. Толстые страницы рвались неохотно, только по одной за раз – и это было удачно. Катенька смогла израсходовать всю накопленную ярость на один-единственный номер “Космо”. Когда обрывки на полу заняли положенное им место в мешке для мусора, Катенька подняла глаза на стену. Ещё одну бумажку следовало бы сорвать и отправить в утиль, но она медлила. На бумажке были написаны четыре цифры: 38-02. Номер той чёртовой машины, который должен был определить судьбу Леденцова и Катеньки. Ей всё казалось, что есть способ свести эти цифры к общему знаменателю (или как оно там называется?). Ответ плавал где-то рядом, следовало выполнить всего одно действие – и круглое, помпезное 38 превратилось бы в маленькое тревожное 02. Катенька не стала срывать листок. Она снова подошла к окну, прижалась к стеклу лбом, да так и стояла, уставившись в одну точку. Постепенно эта точка проступила сквозь серую мокроту. Она оказалась куполом строящейся церкви, вроде бы православной. Катенька не слишком в этом всем разбиралась, но сейчас вдруг обратилась к дырявому куполу с речью: – Слушай, Бог, я никогда тебе ничего не говорила… Сделай для меня одну вещь. Нет, не возвращай мне Палыча. Всё равно уйдёт. Только сделай так, чтобы он сегодня вечером оказался у меня. Я его обниму крепко-крепко и не отпущу никуда. Он возьмёт себе отпуск на неделю, и всю неделю мы будем только вдвоём. Только неделю, ладно? Довольно долго ничего не было слышно. Потом на дереве под окном мерзко, с бульканием каркнула ворона. В квартире никого не было, но Катеньке стало стыдно и противно. Она отвернулась от окна и пошла мыть пол. “Не нужно было отгул брать, – подумала Катенька, – на работе как-то отвлекаешься”. 7 Иван Иванович с живым интересом наблюдал, как солидный директор солидного предприятия господин Леденцов хвастает паранормальными способностями. Особенно Емельян Павлович упирал на пиво – видно, оно здорово впечатлило директора. – Замечательно, – сказал Иван Иванович, – я так и думал. – О чём? – насторожился Леденцов. – Что процесс вас увлечёт. По психотипу вы иррационал: процесс важнее результата. Емельян Павлович искоса посмотрел на человека, которого недавно считал сумасшедшим. И сомнения пока не развеялись. – Не обижайтесь, – сказал Иван Иванович. – Это не недостаток. Наоборот, это даже хорошо, что вы не рационал. Не позволите ли списочек – полюбопытствовать? Леденцов, все ещё недовольный тем, что его обозвали нерациональным (дураком, что ли?), протянул распечатку посетителю. Тот принялся читать и, как показалось, особенно тщательно штудировал страницы, посвящённые детским годам директора. “Про женщин я зря писал”, – запоздало устыдился Леденцов и погрузился в кресло. Чтобы скоротать время, он попытался определить возраст Ивана Ивановича. Юношей или молодым человеком тот определённо не был. По стилю поведения, по старомодным выражениям он тянул на старика. Была в Иване Ивановиче выправка, но не военного человека, а сугубо штатского – как будто коллежского асессора перенесли на сто пятьдесят лет вперёд, переодели, переучили и заставили говорить по-новому. Вместе с тем не было в нём физических следов старческого разрушения: дряблости кожи, желтоватой седины, замедленности движений или хотя бы очков. – Много интересного, – сказал Иван Иванович тоном человека, который надеялся найти гораздо больше, чем ему подсунули, – особенно из вашего младенчества и отрочества. Три рубля в траве разглядеть, да ещё в пять утра… Это подвиг. Леденцов почувствовал себя глупо. “Чем я занимаюсь? – рассердился он на себя. – Зачем придурка этого к себе пригласил?” – Разумеется, – сказал он, – это все глупые совпадения. Пока я составлял список, это меня несколько развлекло. Я позвал вас только потому, что вы, кажется, готовы объединить эти совпадения в систему… – После чего мы сможем перейти к главному? Извольте. Тут Емельян Павлович и вовсе расстроился, предчувствуя, что разговор готов скатиться в сомнительную колею спасения мира. Однако Иван Иванович не дал ему раскрыть рта. Он извлёк из пухлого коричневого портфеля папку с завязочками и протянул её хозяину кабинета со словами: – Но сначала позвольте дополнить ваш список. “Так он шантажист! Как все просто!” – Емельян Павлович даже обрадовался. Теперь многое стало на свои места. Леденцов не собирался обсуждать никаких условий, но папка его заинтриговала. В конце концов, интересно же, чем тебя собираются припирать к стенке и доводить до ручки. – “Там внутри есть все, – процитировал Леденцов «Золотого телёнка», развязывая тесёмки, – пальмы, девушки, голубые экспрессы…” – Эта папка не пуста, – Иван Иванович полуулыбкой дал понять, что оценил хорошую память и начитанность собеседника. Действительно, внутри обычной картонной папки обнаружилось несколько прозрачных файлов, каждый из которых был плотно набит вырезками, какими-то документами и фотографиями. Леденцов вытащил один из них наугад. Подборка касалась его сделки с “Главсбытснабом”. Начиналась она с аналитической записки “О состоянии и прогнозном поведении…”, словом, о рынке копировальной техники в 1996 году. Прогнозы были неутешительные. Емельян Павлович улыбнулся: – Помню-помню! Никто не верил. Все кричали “Насыщение! Свободных средств нет!” Я тогда здорово поднялся. Леденцов полистал отчёты и газетные заметки. В 1996-м о нём впервые написали “Губернские новости”. – Ну и что? – пожал он плечами. – Аналитики ошиблись, а я угадал. – Этот аналитик, – мягко сказал Иван Иванович, – редко ошибается. Леденцов глянул на подпись на аналитической записке. Там значилось: “Портнов И. И.” – Моя работа, – согласился И. И., – я сразу понял, что дело нечисто, и собрал кое-какую статистику. Полюбуйтесь. На протянутой Емельяну Павловичу диаграмме “Поставки копировальной техники по регионам РФ в 1996 г.” одна из областей – родная леденцовская – торчала, как средний палец на руке разозлившегося среднего американца. – Как видите, даже Москва поглотила в ту осень ксероксов едва ли не меньше, чем местные офисы. С чего бы? Продолжим… – …Сдаюсь! – через сорок минут Емельян Павлович поднял руки вверх и для убедительности заложил их за голову. – У нас действительно аномальная область, и я действительно умею эти аномалии улавливать… – Не улавливать, – Иван Иванович выглядел усталым, – а создавать. До чего ж вы упрямый. То доказываете мне, что пиво в холодильнике наколдовать можете, а то очевидное отрицаете. – Опять сдаюсь! Признаю себя всемогущим и благим, создателем Вселенной вообще и рынка оргтехники в частности. Портнов остался непроницаемым. – Вселенную, да и рынок оргтехники, – это ещё до вас. А вот насчёт всемогущества вы почти угадали. Вернее сказать, вы почти всемогущи. Завершить лекцию Иван Иванович не успел. Дверь кабинета вдруг распахнулась с неприличным треском, и в комнату ввалились грубые люди в чёрных масках и камуфляже. За ними, отстав на полсекунды, влетели их же грубые вопли: – Мордой на стол! Руки, сука! Не двигаться! 8 Поговорить удалось только в камере для временно задержанных. По пути Леденцов пытался что-нибудь выяснить, получил краткий, но выразительный ответ в виде тычка прикладом и благоразумно заткнулся. Зато уж в камере Емельян Павлович дал волю чувствам и словам. Обращал он их к потолку и лишь на излёте вдохновения повернулся к собрату по несчастью: – Всемогущий, говорите, Иван Иванович? А отсюда, стало быть, начинается мой путь на Голгофу? Иван Иванович поморщился, как будто упоминание о Голгофе задело его за живое. – Почти всемогущий, – выделил он первое слово. – Но не абсолютно. – И кто ж моё всемогущество обломал? Другой всемогущий? Только злой и нехороший? – Вы на верном пути, – Иван Иванович понизил голос, – однако давайте потише, иначе вас очень скоро переведут в психиатрическую лечебницу. Леденцов огляделся. В камере было ещё четверо задержанных, и смотрели они на гостей с брезгливой опасливостью. – Лучше пораскиньте мозгами, – так же тихо продолжил Портнов, – почему вам не удалось тогда спасти вашего друга Мартова? Теперь настала пора морщиться Леденцову. – Мартов-то тут при чём? Кстати, если уж я такой разэдакий, то почему я не смог его спасти? – Дело в том, что кроме таких, как вы, мастеров силы… – Кого? – Мастер силы, мастер желания, “топор” – выбирайте термин себе по вкусу. Так вот, кроме всемогущих со знаком плюс есть ещё всемогущие со знаком минус. – Понятно. То есть эти парни, -Леденцов перешёл на театральный шёпот, – хотят зла! “Я часть той силы, что вечно хочет зла”… – …“и вечно совершает благо”. Очень удачная цитата. Только нужно её перевернуть. “Я часть той силы, что вечно хочет блага и совершает зло”. – Один из лучших переводов, – раздалось из-за спин собеседников. Развернувшись, Иван Иванович и Емельян Павлович обнаружили, что не все обитатели камеры шугаются от них, как от тихопомешанных. Серый тип невнятной наружности под шумок подобрался вплотную и, очевидно, подслушивал. Фигура его невероятным образом совмещала в себе худобу и отёчность, светлые глаза смотрели с меланхолией верблюда сквозь перевязанные ниткой очки. Изо рта у незнакомца неприятно попахивало. – Прошу прощения, – серый тип прикоснулся к воображаемой кепке жестом профессионального попрошайки, – я случайно услышал цитату о благе и зле. И я полностью с вами согласен. – Эй, Тридцать Три! – крикнули от окна попрошайке. – А ну иди сюда, баран! – Все нормально! – Иван Иванович успокаивающе вскинул руку, и Леденцов обнаружил, что этот человек умеет говорить властно. У окна тоже это почувствовали, во всяком случае, промолчали. – Благодарю, – очкарик поклонился. И этот жест у него вышел странно смешанным: угодничество и достоинство в одном флаконе. Точнее, в одной бутылке из-под пива. – Так я продолжу. Перевод, который цитировали вы, использовал и Михаил Афанасьевич Булгаков. Иногда используют перевод Пастернака. Как это… – человечек прикрыл глаза и почти пропел, – “Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла”. Правда, хуже? Емельян Павлович терпеливо сопел, дожидаясь, когда можно будет вернуться к интересующему его разговору. Портнов, наоборот, слушал с очевидным вниманием. – Любопытно, – сказал он. – Вы в прошлом филолог? Леденцов вздрогнул. Не хватало ещё встретить здесь однокашника. – Лингвист, – ответил серый человек. – Точнее, текстолог. Был младшим научным сотрудником института кибернетики. В Москве. Последнее обстоятельство он отметил с чувством превосходства. – И зовут вас? – Тридцать Три, вы же слышали. Это уменьшительно-ласкательное от “Тридцать Три Несчастья”. Емельян Павлович наблюдал за беседой с недоумением. Он не представлял, кому придёт в голову обращаться к блеклому бомжу уменьшительно, да ещё и ласкательно. Зато в глазах Портнова горел охотничий азарт. – Это потому, – продолжал Тридцать Три, – что я приношу несчастье. Так считают. Иван Иванович чуть не облизнулся. – Если бы я верил в судьбу, – сказал он Леденцову, – я бы сказал, что это её знак. А где найти вас, милейший, – обратился он к бывшему лингвисту, – ради продолжения беседы? – Здесь. Или на вокзале. Вопроса “зачем?” он не задал. Раз спрашивают, значит нужен. Господам виднее. – Послушайте, – Емельян Павлович еле дождался, пока Тридцать Три отойдёт на шаг, – зачем вам этот бомж? Мы говорили о людях, которые хотят блага, а творят чёрт знает что. – А это один из них, – ответил Портнов, глядя в спину спившемуся текстологу. – Типичный мастер сглаза. Не слишком сильный, но для начала сойдёт. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/andrey-zhvalevskiy/master-sily/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.