Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Нападение голодного пылесоса Валерий Борисович Гусев Дети Шерлока Холмса #25 Давно подмечено, что Димкин младший брат Алешка без приключений, как без пряников. Все зимние каникулы ходил он на свой любимый промысел – призы на новогодних представлениях выигрывать – да и нарвался однажды на… преступника, которого разыскивает Интерпол! Что артист, изображающий Серого Волка, – вор, Алешка узнал только потом, а пока он просто нарисовал его портрет и показал своему папе-сыщику: похвали, папаша… Ух, какой шорох поднялся! Волк-то, оказывается, в розыске! Тогда Алешка решил опередить милицию – сам отправился на поиски и уверенно взял след этого криминального Волка. Следы вели в театр… Валерий Гусев Нападение голодного пылесоса Глава I Под маской волка Наконец-то настали долгожданные зимние каникулы. Новый год. Самый любимый праздник и у детей, и у взрослых. Не знали только мы с Алешкой, что этот Новый год начнется новыми приключениями… …В комнате по-зимнему сумрачно. Наверное потому, что за окном медленно падает густой снег тяжелыми крупными хлопьями. В углу, возле окна, дремлет мохнатая елка, мерцая знакомыми и любимыми с детства игрушками. Когда вечером мама приоткрывает форточку, эти игрушки словно оживают. Они начинают медленно вращаться или раскачиваться на своих ниточках и даже, кажется, тихонько позвякивают. Будто наша елка стоит себе в родном лесу, и под легким зимним ветерком на ней звенят прозрачные сосульки. Так и кажется, что прямо вот сейчас из-под нижних разлапистых ветвей высунет любопытную мордочку какой-нибудь сказочный заяц. Или подмигнет глупый добродушный волк… На то и Новый год. …Алешка сопит над своим альбомом, что-то старательно рисует. У Алешки много талантов: он фантазер, артист, хитрюга, вредина. Но лучше всего он, конечно, рисует. И кстати, как художник, он объединил в себе все эти качества. Его рисунки полны фантазии и полны артистизма. На его портреты иногда обижаются. Он умеет подмечать в людях смешное, нелепое, неискреннее. И в то же время может увидеть в человеке что-то очень хорошее, доброе, о чем никто не догадывается. Даже сам оригинал. Алешка с недовольством отрывается от альбома, ворчит: – Опять на елку идти. Даже надоело. Его в этот Новый год одарили несколькими билетами на новогодние представления. Алешка ходит туда как на работу. Вернее, как в школу. С такой же охотой. Но не пропадать же добру. – Иди, иди, – сказал я. – Может, опять что-нибудь выиграешь. Алешка, собственно, только из-за этого ходит на такие праздники. Он очень любит участвовать во всяких конкурсах. Ну, конечно, не в тех, где бегают в мешках или срезают с завязанными глазами с веревочки всякую ерунду вроде призов. Алешка участвует в интеллектуальных конкурсах. И, как правило, выигрывает. За счет фантазии и артистизма. На эту елку, в клуб каскадеров, он пошел в надежде выиграть какую-нибудь книгу о лошадях. Это его очередное увлечение. Дело в том, что возле нашей школы появилась конюшня. И там живут лошади, на которых всякие любители осваивают верховую езду. А точнее – все не так. Возле нашей школы были выселенные гаражи. Наши районные власти решили, что близость гаражей к школьному зданию отрицательно сказывается на нашей успеваемости и дисциплине. И отдали эти гаражи конно-спортивной школе под руководством тренерши Галины Дмитриевны. Там появилось несколько лошадей, а ухаживать за ними стали наши пацаны. Районные власти правильно рассудили – это уж точно благотворно скажется на нашей успеваемости и дисциплине. Тренерша Галина раньше занималась конным спортом. Она не только учила нас ездить на лошадях, но и проводила с нами воспитательную работу. Она много рассказывала нам о блестящем прошлом советского конного спорта и отечественного коневодства, которое выращивало великолепных лошадей, завоевавших весь мир. Она рассказывала о гнедых владимирских тяжеловозах-рекордсменах, о вороных орловских рысаках для русских троек, о терских лошадях, которые не только выдающиеся спортсмены, но и талантливые цирковые артисты. О золотисто-рыжих резвых буденновских конях, которых создавали специально под «командирское седло» и для запряжки в пулеметные тачанки. О донских, кабардинских, арабских лошадях… И никто ее так не слушал, как Алешка: затаив дыхание и широко распахнув глаза. И ездил Алешка лучше всех наших учеников. Наверное, потому что обращался с лошадью как с лучшим другом и понимал ее как близкого человека. Тренерша Галина занималась в основном с ребятами, но и обучала желающих взрослых. Только за плату. Чтобы было чем кормить лошадей. – Кони тоже хочут кушать, – шутливо говорила она. Алешка пропадает на конюшне все свободное от школы время. Ухаживает за лошадьми: кормит, поит, чистит. И, когда он приходит домой, от него пахнет овсом и кожей. – Мам, – говорит он в восторге, – у них такие глаза! Черные, с длиннющими ресницами! Совсем как у тебя! И, конечно, книга о лошадях ему очень была нужна. Чтобы глубже понять психологию этих животных. – Я пошел, – сказал Алешка и хлопнул дверью. Новогоднее представление в клубе проходило как обычно. На сей раз разыгрывались сложные взаимоотношения глупого Волка и хитрого Зайца по известному сериалу «Ну, погоди!». Волк безуспешно гонялся за Зайцем. Заяц, убегая, строил на пути Волка всякие козни. Волка было жалко. Заяц вызывал далеко не теплые чувства. Алешка быстренько победил в каком-то конкурсе, получил в подарок книгу о крокодилах и уединился с ней в библиотечной комнате. Уходить он не спешил – ждал, когда откроются сказочные избушки, в которых станут выдавать по билету подарки. Все эти подарки Алешка добросовестно сдавал маме. – Это на всю семью, – важно и озабоченно говорил он, добытчик. А мама со значением смотрела на нас и гордилась Алешкиным воспитанием. Только Алешка уселся в кресло с книгой, только раскрыл ее и начал нетерпеливо перелистывать, как в комнату вошел усталый Волк. Он, наверное, решил немного передохнуть от назойливого Зайца. Волк сел возле столика, на котором стояла пепельница, вздохнул и снял с себя лохматую волчью голову. Положил ее на столик и достал сигареты. Алешка взглянул на измученное и грустное лицо артиста и спросил с сочувствием: – Трудно быть волком? – Не знаю, не пробовал, – как-то загадочно ответил артист и затянулся сигаретой. Алешка не стал к нему приставать, а только время от времени на него поглядывал. Волк докурил сигарету, загасил окурок в пепельнице, вздохнул и снова нахлобучил на голову волчью морду. Алешка проводил его взглядом и покачал головой. Сдав маме подарок с мандаринами и конфетами, Алешка уселся за стол, раскрыл свой альбом. Это вошло уже у него в привычку. Дело в том, что новый учитель рисования обнаружил в Алешке большое дарование. И уделял ему, как своему любимому ученику, большое внимание. Как-то он сказал Алешке: – Вот у меня есть друг… Алешка не очень вежливо поспешил: – Подумаешь, у меня тоже. Штук десять. – Но у меня особый друг. Он писатель. У Алешки друга писателя не нашлось. Пришлось слушать дальше. – Он каждый день встречается с разными людьми, вступает в разные разговоры, много видит всего разного… Алешка промолчал. Не стал говорить, что хоть он и не писатель, но тоже много видит разного и вступает в разные разговоры. – И вот в конце дня он все свои впечатления отражает в записной книжке. Короткими зарисовками. А потом эти зарисовки ложатся на страницы его будущей книги. «Как, оказывается, просто книги писать, – подумал про себя Алешка. – Записывай подряд всякую ерунду – вот тебе и книга». – Но благоразумно промолчал. – И вот ты, Алексей, – продолжил учитель, – если хочешь стать художником, возьми себе за правило самые яркие впечатления дня фиксировать зарисовками. Когда они у тебя накопятся, то сможешь составить из них эпохальное полотно. Что такое «эпохальное полотно», Алешка, конечно, не знал, а спросить постеснялся. Но вечерние зарисовки стали его правилом. Когда папа пришел с работы – у него не было зимних каникул, – он сначала спросил у Алешки, за что тот получил в подарок такую интересную книгу. Папу, как полковника милиции, интересовали всякие злобные и зубастые хищники. – А! – Алешка отмахнулся небрежно. – Вопрос был простой: «Назовите имя первого космонавта, который ступил на Луну». – И кто это был? – с интересом спросил папа. – Барон Мюнхгаузен, не знаешь, что ли? Мама рассмеялась, а папа сказал: – Конечно, ты получил приз не за правильный, а за самый остроумный ответ. – Важен результат, – сразу вступилась мама. – Он еще и целый пакет мандаринов принес. – Это не его заслуга, – сказал папа. – А насчет барона… Тут еще надо подумать. Есть сведения, что до него там уже побывал легендарный француз Сирано де Бержерак. И, кстати, до сих пор некоторые специалисты высказывают сомнения в том, что американцы действительно высаживались на Луне. – Вот! – сказала мама, коротко и ясно. Будто она тоже всегда сомневалась в этом факте. А папа стал с интересом просматривать Алешкины зарисовки, где тот весело отобразил все этапы беготни Волка за Зайцем в юмористическом исполнении. Папа искренне посмеялся и вдруг стал очень серьезным. Он держал в руках рисунок, где был изображен грустный и усталый Волк, с сигаретой в руке и с головой задумчивого артиста. – Это кто? – громко спросил папа. – Это Волк, – объяснил Алешка. – Мы с ним курили в читальном зале. То есть он курил. А я смотрел. Папа, не выпуская из рук рисунка, быстро прошел в кабинет и набрал какой-то номер. – Андреев? Прими информацию: объявленный в розыск А. Тимофеев, по оперативным данным, скрывается в клубе каскадеров под маской Волка. Какие шутки? Он там Волка играет, на сцене, среди детей. Опергруппу на завтра, будем брать. Только осторожно. Вот так вот. На Алешкином рисунке папа увидел фоторобот опасного преступника, которого милиция безуспешно разыскивала уже целый месяц. На следующий день за Алешкой заехала черная машина и увезла его на елку в клуб каскадеров. Там было, как вчера. Шло представление, разыгрывались призы, выдавались подарки в избушках Бабы-Яги. Счастливые детишки хором кричали: «Елочка, зажгись!» Волк бегал за Зайцем. Заяц убегал от Волка и делал ему на пути всякие гадости. И никто, конечно, не заметил, что в зале появились отнюдь не сказочные персонажи. И эти персонажи совершенно незаметно блокировали Волка и доставили его в кабинет директора клуба. Там ему сказали «Попался!» и торжественно сорвали с него маску. Алешка вытаращил глаза и сказал: – Не попался. Это не он. Тот был грустный, а этот придурок какой-то. «Придурок», который оказался заслуженным артистом, обиделся и устроил скандал. Директор клуба не смог толком объяснить, куда исчез вчерашний Волк. Вызвали Зайца. Это была довольно юная девушка. Но она тоже ничего не смогла объяснить. Или не захотела. Командир группы захвата спросил Алешку: – Ты не ошибся? Алешка обиделся. – Вот еще! У него на лице, в районе правой щеки, родинка с волосами. Оперативники переглянулись: объявленный в розыск А. Тимофеев имеет волосатую родинку на правой щеке. – Куда же он делся? Алешка тоже задумался… Но ненадолго. Он воспользовался случаем и на халяву поучаствовал еще в одном конкурсе. Вопрос был простой: «На какой лошади Д’Артаньян впервые въехал в Париж?» Тут все эрудиты во все голоса закричали про беарнского мерина, про его необыкновенную масть и прочее. Только Алешка коротко и веско заявил: – Он вошел в Париж пешком. И был, конечно, прав. Потому что Д’Артаньян продал свою необыкновенную лошадь в пригороде Парижа. И Алешка получил еще один приз – вторую книгу про крокодилов. Странные все-таки новогодние подарки у каскадеров. Глава II Муки творчества Зимние каникулы – прекрасная пора. Только не в этот раз. В этот раз они для меня сильно омрачились. Наш лохматый Бонифаций – преподаватель литературы, фанат словесности – вдруг обнаружил у меня какие-то редкие способности к сочинительству. Я с ним не очень-то согласился. Потому что сочинять в нашем возрасте мы все здорово умеем – жизнь заставляет. Но Бонифаций стал горячо меня уверять, что я смог бы, настойчиво развивая свои способности, стать «заметным пятном в палитре нашей великой и многообразной литературы». Какой-то сомнительный комплимент. Мне вовсе не улыбалось стать пятном. Даже в многообразной палитре. Тем не менее за три последних сочинения Бонифаций недрогнувшей рукой поставил мне в сумме девять баллов. Так что пятном на успеваемости нашего класса я все-таки стал. В общем ряду других пятен нашей многоцветной палитры. – Я жду от тебя, Дима, – сказал Бонифаций важно, когда мы убирались в зале после школьного новогоднего праздника. – Я жду, Дима, что за время каникул ты сможешь создать какой-нибудь приличный литературный шедевр. Не гонись за объемом. Пусть это не будет широкое полотно, пусть это будет небольшая… – Салфетка? – буркнул я. – Почему салфетка? – удивился Бонифаций. – Что это за жанр? Я имел в виду заметку. В которой, как в капле воды, отразится твое внутреннее восприятие внешнего мира. Сделаешь? Создашь? Все взрослые, вообще все, кто хоть немного старше нас, почему-то считают себя очень умными. Я, конечно, сразу догадался, что предложение Бонифация – это в замаскированной форме задание по литературе на каникулы. Тактично, конечно, но безжалостно. Я вздыхал, слушал, попутно составляя разбежавшиеся по залу стулья в стройные ряды. Бонифаций помогал мне и продолжал вдохновенно вещать: – Даже, Дима, если во время каникул ты ничего интересного во внешнем мире, ничего достойного твоего пера не обнаружишь, напиши хотя бы заметки в форме дневника. Это, кстати, прекрасный жанр. Тысячи великих умов обогатили им золотой фонд мировой литературы. Я так понял, что в этом золотом ряду должен стать тысяча первым. Мне это тоже не улыбалось. Но деваться было некуда. Я дал свое молчаливое согласие. И почти сразу же взялся со создание шедевра под оригинальным названием: «Зимний дневник ученика девятого класса». Первое января я пропустил. Потому что мы элементарно этот день проспали, до самого вечера. Накануне мы проводили за семейным столом и телевизором Старый год, встретили Новый, потом, уже под утро, пошли на школьный стадион со всякой пиротехникой и развлекались до рассвета. На стадионе была почти вся наша школа. Все ученики высыпали на снежное футбольное поле с петардами, родителями и собаками. В общем, повеселились вовсю и, когда вернулись домой, то даже телевизор не включали, повалились спать. А вечером немного отдохнули, доели то, что оставалось от семейного праздничного стола, и снова разбрелись по своим спальным местам. На следующее утро я сел за письменный стол, раскрыл тетрадь, аккуратно вывел «2-е января», подчеркнул и задумался – а что писать-то? «Встал, умылся, позавтракал, сел за письменный стол и раскрыл тетрадь…» – Что с тобой? – встревоженно спросила мама, войдя в комнату. – У вас же каникулы? – Его Бонифаций загрузил, – пояснил Алешка. – Он шедевр должен написать. В виде полотна. Вроде салфетки. Мама удивленно поморгала – она ничего не поняла. Вернее, поняла эти салфетки в виде полотна по-своему: – Вы не простудились вчера? – и потрогала наши лбы. – Жара нет. Я нехотя объяснил, в чем дело. Мама очень обрадовалась: – Вот здорово! Напиши, как ты пылесос в ремонт отнесешь, как вы с Алешкой посуду будете мыть по очереди. Все равно вам делать нечего. – Ну что об этом писать? – начал я отнекиваться. – Это не интересно. Мамины брови поднялись и опустились. И она сказала сурово: – Это очень интересно. Алешка раньше меня сориентировался, захлопнул книгу, вскочил: – Я на конюшню. – Корм скакунам задавать? – ехидно спросила мама. – Ты бы для нас за кормом сходил, в магазин. – Сходи, – поддержал я маму. – А я об этом в дневнике напишу. Тебе приятно будет. – И когда-нибудь, – добавила мама, – все человечество об этом узнает. – Ладно, схожу, – неожиданно согласился Алешка. – Давайте деньги. Я даже удивился. Может, в самом деле ему мировой известности захотелось? Это вряд ли! Быстренько Алешка слетал в магазин, занес продукты на кухню – и на выход. Мама едва успела крикнуть ему вслед: – Алексей, а где сдача? – Потом! – и только хлопнула входная дверь. А я еще довольно долго добросовестно посидел над раскрытой тетрадкой, помучался и записал, как потом оказалось, скучную, но ключевую фразу: «Алешка сходил в магазин, а сдачу маме не отдал». В общем, мне все это надоело, я захлопнул тетрадь и сунул ее в стол. И тоже решил сходить на конюшню, посмотреть, как Алешка катается. Ну, и помочь ему стойло вычистить. И корм лошадкам задать. – Не долго, Дим, – предупредила меня мама. – У меня на вас большие планы. Зря она предупредила. Будто подсказала: скоро не возвращаться, пока мама свои планы не переменит. Я давно заметил – если какое-нибудь неприятное дело долго откладывать, то оно или как-то само собой сделается, или нужда в нем отпадет. Ну вот с тем же пылесосом. Если его долго не отдавать в ремонт, мама в конце концов не выдержит и крикнет: – Отец! Марш в магазин! И без пылесоса не возвращайся. Погода на улице была хорошая, зимняя. С одного края неба светило низкое морозное солнце, а с другого из легкой тучки сыпал легкий снежок из маленьких колючих снежинок. И так чисто вокруг. Как бывает только зимой, когда падает свежий снег. Под ним весь мусор прячется, и кажется, будто его вообще нет. У нас с Алешкой тоже такая практика наметилась, когда пылесос испортился. Разметешь веником всю пыль по углам и под тахту – и так чисто в комнате станет, без всякого пылесоса. Завернув за школу, я пошел в конюшню. Площадка перед ней была огорожена невысоким заборчиком из тонких березовых стволов. На ней тренировались начинающие новички под строгим надзором тренерши Галины. И еще издалека я почувствовал приятный запах. Пахло лошадьми, навозом и влажной кожей. Ну и немного снегом. Не верьте, если кто скажет, что снег не пахнет. Пахнет! И еще как – свежестью и холодом. Ворота в конюшню были распахнуты, и перед ней по кругу легкой рысью бежали лошади. А на их спинах мелко тряслись неумелые всадники – начинающая группа. В центре круга стояла тренерша Галина в красивых сапогах, в ковбойской шляпе. Она похлопывала себя хлыстом по красивому сапогу и внимательно наблюдала за всадниками. И давала им указания. – Артюхин! – звонко неслось в морозном воздухе. – Спинку ровно! Вы не на заборе сидите. Синицына, локти прижми, что ты растопырилась как ворона! Сережкин, ногами работай, не ленись. Ты же – Полковник, а не сержант. Ваня Сережкин, Алешкин одноклассник и верный друг и соперник с детсадовской поры. И конечно, никакой он не сержант, а полковник. Настоящий. Крепенький такой, румяный. Представительный на вид, рассудительный, неторопливый. Основательный, в общем. И очень вежливый. По-моему, он даже к кошкам и собакам обращается на «вы». И все у него – по плану. Освоил компьютер и сказал: «Теперь мне надо научиться верховой езде». Ну да, какой же полковник без коня. Я залюбовался им. Сидел он в седле еще не очень ладно – извините, мешок мешком, но очень основательно и уверенно. Не красиво, но надежно. Взоры красавиц третьего класса не привлечет, но и на глазах у них с коня не свалится. Только что-то Алешки не видно. На уборочных работах, наверное, занят. Тут меня увидела Галина, махнула мне хлыстом и крикнула: – Дима, а где братишка? Я хотела его сегодня на Алмаза посадить. Вот это номер! Он же сюда пошел. Я перемахнул, как донской скакун, через ограду и подбежал к Галине. – А разве Алешка не приходил, теть Галь? – Вроде не был. Надо Сережкина спросить. Полковник! Ко мне! Рысью марш! Ваня выехал из строя и подскакал к нам. Лихо соскочил с коня. Это ему, наверное, так казалось, а по-моему, он просто свалился ему под ноги. И конь удивленно склонил голову: что это такое маленькое и круглое оказалось подо мной? – Алеша? – переспросил Ваня. Он запыхался и разрумянился больше обычного. От удовольствия, наверное, и от быстрой езды. – Вы хотите, Дима, уточнить – был ли он сегодня на занятиях по верховой езде? Я его не видел. И безмерно удивлен этим. Ведь Галина Александровна обещала посадить его на Алмаза. Ваш Алеша заслужил эту честь… – Подожди, – перебил я его. – А он не звонил тебе, вы не договаривались здесь встретиться? – Мы созванивались вчера. А сегодня на связь не выходили. – Куда же он делся? – удивилась Галина. – Он ведь такой дисциплинированный. Это вы нашей маме скажите, подумал я. Она очень обрадуется. И еще больше удивится. Куда же он делся? И тут я вспомнил, что Алешка не отдал маме сдачу от покупок. Зажал денежки. А на что? Скорее всего, на поездки в городском транспорте. Других расходов у него не могло быть. – Если Алешка появится, – попросил я Ваню, – скажи ему, чтобы он сразу же шел домой. – Не сомневайтесь, Дима, я ему передам. – Все это время он стоял, держа в руке повод. – Помогите мне, пожалуйста, забраться в седло. Мы с тетей Галей подсадили Ваню на лошадь, и бравый Полковник снова затрюхал по кругу, подскакивая в седле так, будто оно было утыкано иголками. – Я вечером позвоню, – сказала Галина, тоже обеспокоенная. – Куда он делся? Вернувшись домой, я, конечно, ничего не сказал маме. Не хотелось ее беспокоить раньше времени. – Как там Алешка? – спросила она, отрываясь от швейной машинки, – мама шила Алешке настоящий камзол к конно-спортивному празднику. – Скачет? – Скачет, – небрежно отозвался я, а сам подумал: вот только где? Сел за свой стол, раскрыл тетрадь. Машинально записал: «Алешка куда-то умотал», – и долго опять сидел в раздумье над раскрытой тетрадью. Вообще-то мог бы меня предупредить. Хотя бы записку оставил. Стоп! А может, и оставил. Я пересел за его стол, стал искать записку. Конечно, никакой записки не было. Без всякой уже надежды я раскрыл его папку с рисунками. На первом листе была изображена восьминогая лошадь. Таракан такой страшенный. Лошадь вообще-то сама по себе была красивой, но восемь ног ее немного портили. На втором листе вороной конь зачем-то упорно лез на скалу, цепляясь за нее копытами. Я стал дальше просматривать рисунки. Они мне понравились. Особенно мой портрет. Я на нем был такой умный, такой задумчивый. Потом мне попался еще один портрет. Какого-то явного дурака. Он с таким наивным видом распахнул глаза, будто в первый раз в жизни увидел большого слона. Или маленького муравья. А дальше опять пошли одни лошади. Правда, на четырех ногах. Или лошадиные морды с большими глазами с длинными ресницами. Я даже засмотрелся. А потом вдруг почувствовал: чего-то в Алешкиной папке не хватает. Я еще раз перелистал ее всю. И вспомнил: в ней не было рисунка грустного Волка без маски. Какая-то смутная догадка чуть шевельнулась у меня в голове. И снова замерла, так и не родившись. Точнее, не успев родиться. Потому что зазвонил телефон. Это была тетя Галина. – Дима, – сказала она, – не беспокойся, Алешка здесь. Он на Алмазе катается. Катается! На Алмазе! Ну, будут ему алмазы! Небо в алмазах, как Бонифаций говорит, когда сердится. Алешка заявился домой с ясными глазками и чистой совестью. – Ты где шлялся? – спросил я свистящим от злости шепотом. Чтобы мама не услышала. – Шляются, Дим, собаки бездомные, – парировал Алешка. – А я делом занимался. Не то что некоторые. Которые дневники пишут. Как красны девицы. Я в театр поступил. Артистом. Буду Великана играть. Прямо на сцене. Мне захотелось зажать уши. Или дать ему подзатыльник. Пониже спины. Врал бы поскладнее – умеет ведь. А то нагромоздил… Театр на сцене. Во главе с Великаном. Ух как я разозлился. Потому что очень волновался за него. А он явился и всякие глупости врет! Но оказалось, что Алешка ни слова не соврал. Когда он мне все рассказал, я тут же сел за свою тетрадь и подробно этот рассказ записал. Чтобы ни слова не забыть. Потому что было ясно – этим приключением дело не кончится. Оно только начинается. Глава III «Великан и Роза» Алешка, оказывается, не оставил без внимания историю с Волком – А. Тимофеевым. У моего братишки много достоинств, но и недостатков не меньше. И самая лучшая черта в его сложном характере – упорство. Если Алешка взялся за какое-нибудь дело, он обязательно доведет его до конца. Он и сам не остановится, и всех на ноги поднимет. Поэтому, долго не думая, Алешка решил лично разыскать этого грустного Волка, тем более что он его обнаружил, но не он его упустил. И начал розыски гениально просто. – Дим, – спросил он меня для проверки, – как ты думаешь, кто может лучше знать, где находится Волк? – Охотник! – радостно ляпнул я. Алешка усмехнулся. И назидательно произнес: – Никто лучше Зайца не знает, где находится Волк. Словом, он забрал свой рисунок для опознания и отправился в клуб каскадеров. Там шло очередное новогоднее представление, точно такое же. Алешка жалобно наврал при входе, что он потерял вчера в зале ключи от квартиры и теперь всей нашей семье негде приклонить голову и принять пищу. Добрая бабушка-вахтерша без слов (но со слезами) пропустила его и сказала вслед: – Милок, если не найдешь ключи, приходи ко мне ночевать. Я тебя и покормлю. – Алешку почему-то все стремятся покормить. – Найду! – сказал Алешка. – Я помню, где их выронил. Они за батарею упали. Я вчера там свои перчатки сушил. Ключи от квартиры Алешка, конечно, искать не стал, а разыскал Зайца. И познакомился с ним. Зайца звали Юлей, она была студенткой театрального института. Алешка напел ей, что тоже уже всю жизнь мечтает о театре, а для этого разыскивает своего отца. И показал рисунок Волка без маски. Юля сделала большие глаза: – Это твой папа? – А как же! Он у нас потерялся ненадолго. А мы в это время переехали на другую квартиру. И он не знает, где нас искать. Алешка врал весело, легко и беззаботно – как птичка поет. А Юля оказалась очень доверчивой девушкой. И отзывчивой. Она ненадолго задумалась, а потом сказала: – Я тоже не знаю, где твой папа. Мы с ним познакомились здесь, на елке. Но он мне говорил, что когда-то, будучи без работы, играл на сцене детского театра. «Золотой ключик» называется. У метро «Юго-Западная». – Знаю, – сказал Алешка. – Как раз рядом с нашим домом. А почему вы милиционерам этого не сказали? Юля немного смутилась, а потом призналась: – Я не верю, что он в чем-то виноват. Он очень хороший человек. Алешка покачал головой, соглашаясь. Мол, бывает. Бывает, что и хороших людей разыскивает милиция. – Найдешь его, – сказала на прощанье Юля, – передай от меня привет своему папе. – Ладно, – сказал Алешка. – Но он сейчас в командировке. Проговорился! – Как это? – удивилась Юля. – Что-то я не пойму! Ой, извини, второе отделение начинается, бегу на сцену. – И она нахлобучила заячью голову и натянула на руки белые перчатки-лапки. Алешка усмехнулся – повезло! – и отправился дальше. А в фойе его остановила старушка-вахтерша: – Нашел ключи, милок? – Нашел, спасибо за внимание. Теперь можно ездить. Старушка, как и Юля, с удивлением посмотрела ему вслед. Почему можно ездить с ключами от квартиры? Загадка. Это был второй Алешкин прокол. Он это сообразил уже на улице и взял за правило: если врешь, то хорошо помни, как именно врешь. Чтобы ключи от квартиры с ключами от машины не путать. И своего папу с чужим – тоже. Над входом в театр висела эмблема: занавес, на нем косая молния и длинноносый человечек с громадным ключом в руке. Алешка потоптался у входа. На билет у него денег не было, да и представление начиналось не скоро. К тому же за дверью маячил здоровенный детина с черной бородой – Карабас-Барабас, а не дружелюбная старушка Тортила. Алешка осмотрелся. Не иначе искал глупого петуха, чтобы под прикрытием его хвоста проникнуть в харчевню… то есть в театр. Петух нашелся. В виде объявления на стене: «Театр „Золотой ключик“ продолжает набор актеров в труппу для постановки пьесы „Великан и Роза“. Обращаться к режиссеру Кабакову». Алешка, долго не раздумывая, толкнул тяжелую дверь. – Тебе чего? – прогремел над его головой сочный бас. – Кабакова, – спокойно ответил Алешка. – По вопросу трудоустройства. – Обедает! – прогремело над ним. – Подожду, – так же коротко ответил Алешка. И стал деловито расхаживать по пустому фойе, разглядывая на стенах фотографии спектаклей «Золотого ключика». Спектакли были какие-то странные, непривычные. Разглядывать фотографии было интересно. Как загадочные картинки в детском журнале. Приятно было их отгадывать. Например, сказка «Репка» Алешку особенно удивила. Это была не традиционная репка, которая застряла на огороде, а корабль под названием «Репка», который сел на мель, и его безрезультатно стаскивали с мели всем экипажем. До тех пор, пока не появился юнга-девочка по имени Мышка. Она сдернула хвостиком «Репку» с мели и снова шмыгнула в норку – в трюм. Алешка пожал плечами и перешел к следующему стенду, но тут, в дальнем углу фойе, отворилась дверь с табличкой «Буфет» и из нее вылетел невысокий толстенький человек. За воротом у него торчала заткнутая белая салфетка, на круглощеком румяном лице сияла улыбка, а в руке был бутерброд, который человек дожевывал на ходу. Это и был режиссер Кабаков. – К вам, Антон Иванович! – прогремел на все фойе Карабас. Антон Иванович глянул на Алешку и, не останавливаясь, горделиво пожаловался ему, показывая обглоданный бутерброд: – Видишь, на ходу обедать приходится. Весь в искусстве. Тебе чего? – На сцену хочу, – тоже гордо сказал Алешка. – Есть данные? – Конечно. – Где выступал? – В разных местах, – попробовал уклониться Алешка, вприпрыжку поспешая рядом с режиссером, который был весь в искусстве. Даже остановиться не мог. – В детском саду, в школе. У нас в школе есть свой театр. Бонифаций руководит. – Лев? – Учитель. Игорь Зиновьевич. – Знаю! Талантлив. Мыслит нестандартно. Мог бы стать большим режиссером, а стал маленьким учителем. – Хороший маленький учитель, – обиделся Алешка, – это тоже неплохо. – Ну-ну, – снисходительно извинился большой режиссер. – Я не в этом смысле, не обижайся. – Они делали уже второй круг по фойе, как два коня в одной упряжке – большой и маленький. – А что означает Бонифаций, знаешь? – Кликуха такая, – кивнул Алешка. – Сам ты кликуха. Бонифаций с латыни переводится как «Делающий добро». – Похоже на него, – подумав, согласился Алешка. – Но не всегда. – С вами нельзя иначе. Яблоко будешь? Одно тебе, другое мне. Хрустя яблоками, они помчались дальше. – В каком амплуа выступал? Алешка не знал, что такое амплуа, и поэтому ответил осторожно: – В разном. Режиссер понял его затруднение и подсказал: – В каких ролях? Кого играл? – В детском саду, – стал вспоминать Алешка, – Снеговика играл, но это без слов, только таял, а еще Козленка номер три. – Это как – номер три? – немного притормозил режиссер. – Три козленка было. Первый, второй и третий. – И как-то туманно пояснил: – Волк и семеро козлят. – Не понял, – отмахнулся режиссер и запустил огрызок в урну. – Роль удалась? – Бесспорно. – А как ты ее воплотил? Мекал? Травку жевал? – Бодался! – Гениально! Дальше. Тут Алешку осенило. Ему ведь очень было нужно проникнуть в коллектив театра. И он хвастливо заявил: – В школе обычно великанов всяких играл. – Чего? – режиссер затормозил так, что его подошвы завизжали, как шины на асфальте. Он взглянул на Алешку сверху вниз: – Не соответствуешь. Рост у тебя неубедительный. – Еще чего! – возмутился Алешка. – Если по-вашему, то плохой артист должен играть плохих людей, а хороший – хороших? Да? Разве маленький человек не может сыграть большого? Режиссер призадумался, потом согласился: – Оригинально мыслишь. Но вот большому человеку сыграть маленького сложно. Согласен? Тогда приходи завтра к трем, будем читать пьесу. И тебе роль дадим. Пьеса – закачаешься! – «Великан и Роза», я знаю. – А кто Великан, знаешь? – Режиссер аж расплылся весь. – Оригинальная трактовка: Великан – это директор фирмы. А Роза… – Знаю! Роза его секретарша. – Вот и нет! – счастливо расхохотался режиссер. – Роза – его любимая кошечка. Она потерялась, представляешь? Великан в отчаяньи! Он переодевается в… – В карлика? – Как ты догадался? Молодец! Он переодевается и отправляется на поиски Розы. Здорово? Талантливо, да? Нестандартно. Приходи завтра к трем. – Я и брата могу привести. Он тоже артист. – Приводи. – И режиссер, размахивая салфеткой как флагом, скрылся за дверью с надписью «Буфет». Алешка посидел немного, чтобы перестала кружиться голова, и отправился кататься на Алмазе. – Ну, и зачем тебе это надо? – спросил я. – Слава актера нужна? – Как зачем? Этот Волк работал в «Ключике». Там его наверняка помнят. И я обязательно про него что-нибудь узнаю. Так просто ведь мне никто ничего не скажет. А я там покручусь в коллективе – кто-нибудь обязательно проговорится. – Тебе-то что? – рассердился я. – Катался бы на лошади! – Дим! – Алешка широко распахнул глаза. – Неужели ты не понял, что тут скрывается тайна. Ну да, раз скрывается тайна, надо ее раскрыть. – Без тебя раскроют, – буркнул я. – Не раскроют, – серьезно сказал Алешка. – У меня некоторые ниточки в руках. А у них нет. – И он раскрыл папку с рисунками, засунул туда портрет Волка. Я воспользовался случаем: – Лех, а зачем эта лошадь на скалу лезет? Что она там забыла? Алешка оживился: – Это, Дим, кабардинка. Специальная такая горная лошадь. Ее вывели для горных троп. Она очень добрая, выносливая и очень цепкая. У нее, Дим, исключительно крепкий копытный рог. Да уж, конечно, добрая. Недобрую лошадь лазить по скалам, цепляясь «исключительно крепким копытным рогом», не заставишь. – Они, Дим, и в цирке выступают. Ну да, под самым куполом. Но вслух я этого не сказал, а только поразился – сколько он уже про лошадей знает! И я взял следующий рисунок. – Лех, а почему у этой лошади столько ног? Алешка очень удивился вопросу. Он показался ему наивным. – Очень просто, Дим, – нехотя, как дурачку, объяснил он. – Я изо всех этих ног самые лучшие выберу. Чтобы лошадь в беге как бы летела над землей. Плавно, Дим, и неукротимо. Ни фига себе! Какие творческие тонкости. А впоследствии, в ближайшее время, я убедился, что и в раскрытии тайны печального Волка Алешка применил тот же метод. Из лишних ног выбрал самые подходящие. – Да, – сказал я, – спасибо тебе за мой портрет. – Понравился? – оживился Алешка. – Очень, – искренне признался я. – У меня там такое умное лицо. Алешка как-то странно взглянул на меня. Недоверчиво как-то. Вздохнул: – Ну, ладно. Если ты не обиделся, я тебе его дарю. Только на стенку не вешай. И не показывай никому. Даже маме. Скромный какой. Настоящий талант и должен быть скромным. – А почему маме нельзя показать? Алешка пожал плечами: – Расстроится, – и протянул мне портрет… задумчивого дурака. Не знаю, как мама, а я расстроился. И засунул этот портрет подальше, в нижний ящик письменного стола. Глава IV Кузнечик на собаке Утром я записал в дневнике очередную дату – 3-е января – и фразу: «Ходил в мастерскую, сдал пылесос в ремонт». Алешка заглянул через мое плечо: – Никуда ты не пойдешь, ни в какую мастерскую. Сейчас пойдем на стадион, на скачки. А потом в театр, на репетицию. – А пылесос? Мама ругается. – Мы его сами починим. Давай его спрячем в шкаф, будто ты его сдал. А потом починим. Будто ты его из мастерской забрал. – А деньги на ремонт? Мама деньги дала. Куда их денем? – Мы ей что-нибудь купим. Приятное. Она будет рада. И не станет расспрашивать. Все он решает прямо левой ногой. Элементарно. – Зачеркивать? – спросил я про эту фразу. – Зачем? – удивился Алешка. – Конспирация нам не помешает. Ох и хитер мой братец! И мы пошли на стадион. Это были еще не скачки. Вроде репетиции. Тренер Галина сказала, что скачки будут в последний день каникул. И победителя ждет приз. – Какой? – сразу спросил Алешка. – Секрет. Зачем тебе знать? – А я из-за всякой ерунды стараться не буду. Тренер Галина рассмеялась и потрепала его по голове: – Старайся, Алексей, не пожалеешь. Приз отличный. Иди, время есть, потренируйся немного. И помни: у тебя главный соперник – Полковник. Алешка нырнул в конюшню и вывел из нее Алмаза. Это был очень красивый конь, с гибкой шеей, немного горбоносый, на тонких сильных ногах. Он доверчиво и грациозно шел за Алешкой мерным шагом, почти положив голову ему на плечо. Будто шептал что-то в ухо, делился своими лошадиными секретами. Сразу видно, что они любят друг друга. Тренер тетя Галя помогла Алешке оседлать Алмаза и забраться к нему на спину. Алешка тронул повод, и Алмаз послушно, легко перебирая ногами, разбрасывая копытами снег, поскакал по кругу. Да, если Полковник казался в седле плотным кулачком, то Алешка – совсем наоборот. Худенький, длинноногий, он напоминал своими локтями и коленками маленького сложившегося кузнечика на спине большой собаки. Нет, это не было смешно. Это было красиво. А когда Алешка послал Алмаза в галоп, мне и вправду показалось, что у лошади восемь ног. Или даже двенадцать. Они так и мелькали, далеко отбрасывая копытами снежные комки. Тренер Галина распахнула выезд из загона, и все всадники, друг за другом, выскочили на футбольное поле. Выстроились на старте в неровную линию. Лошади волновались не меньше жокеев, переступали ногами, стригли ушами, взмахивали гривами. – Внимание! – тренер подняла руку со стартовым флажком. – Три круга, галопом – марш! Она взмахнула флажком, и лошади помчались. Сначала на старте была суета и толчея, но уже на первом круге все участники скачек вытянулись в линию. Впереди легко, чуть касаясь утрамбованного снега, летел Алмаз на своих восьми ногах. За ним, чуть отстав, поспешал Гордый с Полковником. Так они и прошли всю дистанцию. Алмаз финишировал первым, Гордый – за ним. Полковник свалился с него и вежливо сказал: – Это не я проиграл, Леша. И не ты выиграл. Это наши лошади. Алешка засмеялся. Полковник покачал головой – тут у него тем более не было шансов. – Знаешь, Леш, если бы я скакал на Алмазе… Лешка неожиданно согласился: – Хорошо. На соревновании поменяемся. Скачи на Алмазе. – Правда? – обрадовался Полковник. – Спасибо. Это по-дружески. Но ведь ты проиграешь. – Не думаю, – уверенно возразил Алешка. – Почему? – удивился Ваня. – Алмаз у нас самый резвый. И тут Алешка произнес совершенно загадочную фразу: – Потому что волк украл лошадь! – Не понял… – Наш степенный Полковник, наверное, первый раз в жизни растерялся. И я тоже. «Волк украл лошадь». Не слабо! Даже круто! Волки обычно овец крадут. Да и при чем здесь это? После обеда, во время которого мама похвалила меня за пылесос, мы отправились в театр. – Да, – спросила она, закрывая за нами дверь, – а когда он будет готов? – Вчера вечером, – сказал Алешка, думая совсем о другом. – Или сегодня утром. – А вы куда? – Мы – в театр. – Молодцы! – сказала мама. – А деньги на билеты? – Ой, мамочка! – защебетал Алешка. – Я забыл тебе сдачу отдать. Можно мы ее на билеты потратим? – Конечно. Только берите хорошие, в партер. – В ложу бенуара, – ответил Алешка. Какие слова знает! И маму это тоже поразило. – Как вы быстро взрослеете, – нежно сказала она нам вслед. Карабас без лишних слов впустил нас в фойе. – Идите в зрительный зал, – сказал он. – Все уже собрались. В зрительном зале было темно. Только на сцене горел свет. Там стоял обеденный стол, во главе его сидел режиссер Кабаков и что-то жевал. И запивал водой из бутылки. А в первом ряду разместились актеры. В основном молодые и веселые. В руках они держали книжечки. Наверное, подумал я, это и есть пьеса про Великана. Актеры не шумели, не переговаривались, а только переглядывались и улыбались друг другу. Видимо, так они обменивались мнениями о пьесе. Режиссер сделал глоток и встал: – Друзья мои! Мы должны прежде всего понять и определить сверхзадачу этой гениальной пьесы… – А кто ее написал? – нахально перебил его Алешка. – Я, – скромно потупился режиссер. И показал всем видом: разве я виноват в своей гениальности. – Прошу не перебивать. Что я говорил? Ах да! Сверхзадача. Вот вопрос: кто главный герой пьесы? Вы скажете: Великан. И ошибетесь. Великан, по ходу пьесы, уходит домой из своего офиса. Сажает Розочку в сумку. Розочка убегает. Великан, в отчаянии, переодевается Карликом и отправляется на розыски Розочки. И он встречается со многими людьми. Самыми разными: с бомжами и чиновниками, с продавцами и артистами, с жуликами и милиционерами. Что это значит? Значит, мы можем дать развернутую картину нашей жизни. Показать ее плохие и хорошие стороны… – А зачем плохие показывать? – опять перебил его Алешка. – Их и так все знают. – Здравая мысль, – поддержал его бородатый актер, который сидел рядом. Он все время то сдирал с себя бороду, то лепил ее обратно. И каждый раз удивлялся. Тут поднялся шум. Началось бурное обсуждение. В общем, все как у нас на уроке, когда ученики не очень слушают учителя. И все ведь Алешка натворил. Я решил ему об этом сказать. Чтобы он больше не выскакивал. Повернулся к нему… И отскочил как ошпаренный. На Алешкином месте сидел какой-то жутко бородатый мальчик. Мальчик расхохотался. Оказывается, пока все спорили, Алешка успел подружиться с бородатым актером и тот дал ему примерить свою ужасную самоклеящуюся бороду. Когда я пришел в себя, споры о сверхзадаче уже закончились и начались споры по распределению ролей. Здесь процесс тоже пошел как в детской игре: «Чур, я – царь! Чур, я – царевна! Чур, я – сапожник!» Постепенно роли разошлись. И неудивительно, что Алешке досталась одна из главных. Ему поручили играть Великана, переодевшегося Карликом. – Славно! – сказал довольный режиссер. – Но у нас никого нет на роль кошечки Розы. Действительно, из всех актрис ни одной не было с кошачьей внешностью. И повадками. Одна тетка, правда, немножко подходила – у нее под носом были вполне приличные усики. Но режиссер отверг ее кандидатуру: – Роль тигрицы вам, Офелия Львовна, обеспечена в следующей пьесе. Актриса обиделась и ушла. Дожидаться следующей пьесы. Но тут опять всех «выручил» Алешка: – Я знаю одного Зайца, очень похожего на кошку. – Такие бывают? – удивился режиссер. Алешка кивнул. – Зови! – и радостно шлепнул ладонью по столу. – На когда? – спросил Алешка. – На завтра. В три. – Приведу, – пообещал Алешка. Но поставил условие. Вернее, намекнул: – А моему брату роли не хватило. Режиссер на секунду задумался. Улыбнулся, найдя выход: – Офелия нас бросила. Предала. Забирай ее роль. Как тебя зовут? Дима? Вот и отлично. – А что за роль? – спросил я. Так, на всякий случай – не собирался я играть в этом гениальном спектакле. – О! Это прекрасная роль! – режиссер Кабаков даже жевать перестал. – Офелия должна была играть ружье! – Что?! – Ничего удивительного. По законам драматургии. Ты, наверное, помнишь знаменитые слова Антона Павловича Чехова, великого писателя и драматурга? – Ну… Смотря какие… Не все, конечно… – Антон Павлович говорил… – Кому? – перебил Алешка. – Вам? – Не только мне. Всему миру. Он говорил, что если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно обязательно должно выстрелить. – Я не хочу висеть на стене, – со всей решимостью заявил я. И встал. – Куда же ты, Дима? – воскликнул режиссер. – В моей пьесе этот эпизод решается элегантнее, чем у Чехова. В моей пьесе ружье не висит на стене, а стоит в углу. Все три акта. Это еще куда ни шло. – А стрелять из меня что будет? – спросил я на всякий случай. Кабаков от души рассмеялся, очень довольный. – Я и здесь пошел дальше Чехова. – Он выдержал паузу. – В моей пьесе ружье не стреляет! Я только глазами похлопал. А режиссер с улыбкой ждал аплодисментов. Не дождался и пояснил свое гениальное решение: – Представляешь, Дима, какая сложная, интересная и ответственная у тебя роль – изображать в течение трех актов нестреляющее ружье! Нестреляющее ружье – это просто палка. Вот ты и должен изобразить его внутреннюю борьбу. Внутреннее напряжение от противоречия. Ему так хочется выстрелить – а нельзя! – Ты только не пукни, – заботливо шепнул мне на ухо Алешка. Грянули аплодисменты – Кабаков, польщенный, раскланялся. Но аплодировали, по-моему, не ему, а Лешкиной шутке. Вскоре мы разошлись по домам. Алешка был страшно доволен – он уже подружился со многими актерами, особенно с теми, кто знал серого Волка. Родителей дома не было. Они пошли по магазинам – искать подарок папиному другу на день рождения. Алешка сразу же уселся за телефон и стал названивать Зайцу, похожему на киску. Номер был долго занят, а потом ему ответили: – Молодой человек, Июлия занята в вечернем спектакле и будет не раньше одиннадцати часов. – Это отвечала строгая Юлькина бабушка. Алешка положил трубку и вдруг шлепнул себя ладонью в лоб: – Дим! Мы про пылесос-то забыли! Давай его сюда. Он взгромоздил пылесос на кухонный стол и через три минуты разобрал его до винтика. – Ну что? – спросил я. – На помойку? – Он еще сто лет проработает, – уверенно сказал Алешка. – Тащи сюда наш проигрыватель. – И он включил паяльник. – Проигрыватель? – удивился я. – У нас что, пылесос будет с музыкой? Музыкальный пылесос? – Это мысль! – загорелся Алешка. – Давай еще к нему телевизор присобачим. Оказалось, что проигрыватель был нужен Алешке не для того, чтобы сделать из пылесоса самоходную музыкальную установку. Он выпаял из него какие-то сопротивления и впаял в нутро пылесоса. И начал его собирать. Я смотрел на груду деталей, и мне не верилось, что все они найдут свое место. Алешка сопел, порой ворчал что-то сквозь зубы; над столом мелькали его быстрые руки с тонкими пальчиками. Иногда он коротко командовал: – Подержи! Подай! Не мешай! Деталей становилось все меньше… Наконец, на столе остались только какая-то скобочка, два винта и подшипник. – А это куда? – спросил я. – На помойку, – серьезно ответил Алешка. – Это лишние детали. Ошибка конструктора. Ну, нахал, подумал я. А нахал тем временем воткнул вилку в розетку и щелкнул выключателем… Пылесос подпрыгнул и взревел как новенький. Алешка его выключил. Я с восхищением покачал головой. Тут как раз вернулись наши родители. У мамы в руках был букет цветов, а у папы – красивая большая коробка. Новый пылесос. – Ну вот, – огорченно шепнул мне Алешка, – зря старались. Оказалось – не зря. Оказалось, что этот пылесос – подарок на день рождения папиному сотруднику. А цветы – его жене. Мама еще не сняла шубу и не сбросила сапоги, а сразу спросила: – Пылесос принесли? Молодцы! А то мне надо завтра почистить папин выходной костюм. Он весь в моей шерсти. То есть в моей шубе. Да, есть немножко. Папа говорит, что мамина шуба продолжает жить своей дикой лесной жизнью. И два раза в год линяет. Сбрасывает старую шерсть и обрастает новой. Ну а папин костюм имел несчастье повисеть рядом с ней в «период осенней линьки». – Как спектакль? – спросила мама, пристраивая чужие цветы в нашу вазу. – Интересный? – Класс! – сказал Алешка. И начал рассказывать. Как всегда, коротко и ясно. – Там один Великан… Ну, вообще-то он Карлик. И вот он посадил Розу в сумку… – Почему в сумку? – удивилась мама. – Цветок – в сумку. Почему не на грядку? Дикость какая-то. – Не цветок, ма! А кошку. – Час от часу не легче! Эти ваши современные режиссеры… Великан, который вообще-то карлик… Кошка на грядке… Чушь собачья… – Мама махнула рукой, поставила цветы на подоконник, полюбовалась на них и пошла готовить ужин. – А почему пылесос на столе? – спросила она сердито. – Вы что, его кормили? – Мы стол пылесосили, – брякнул я. Мама вздохнула и ничего не сказала. А что тут скажешь? Роза в сумке, карликовый великан, голодный пылесос… После ужина Алешка опять позвонил этой… Июлии. – Кому так поздно? – спросил папа. – Невесте, – сказал Алешка. – А… – папа одобрительно кивнул. – Из хорошей семьи девушка? – Сирота, – буркнул Алешка, набирая номер. – Ты, Алексей, тогда уж повнимательнее с ней, повежливей. Алешка кивнул и мотнул головой, мол, не мешай, потому что трубку сняла сама Июлия. – Привет, Заяц, – фамильярно сказал Алешка. – Я тебе работу нашел. Кошкой в сумке. Не пожалеешь. Папа схватился за голову и пошел к маме. И я слышал, как он сказал ей, смеясь: – Нет, не пойдет она за такого грубияна. – Но грубит-то с фантазией, – вздохнув, похвалила его мама. Алешка между тем вел переговоры. – А кто ставит спектакль? – спросила Июлия. Ей, видимо, не очень улыбалась роль Кошки в сумке. Но ведь зимние каникулы кончаются, а с ними и елочные представления. Череда заработков прервется. – Один знаменитый дирижер… То есть режиссер. – Станиславский? – усмехнулась Июлия. – Не очень, – осторожно ответил Алешка. – Ладно, я завтра приду. Встречай меня у входа. Алешка положил трубку и, нахмурясь, немного задумался. И потом посветлел лицом и что-то пробормотал себе под нос. Глава V Нападение голодного пылесоса Утром я подробно записал наши приключения в театре «Золотой ключик». Ну, не совсем подробно, конечно. Кое-что пришлось опустить, чтобы не бросить тень на Лешкину репутацию. И мою тоже. До трех часов было еще полно времени, и мы пошли на конюшню. Алешка пошептался со своим любимцем Алмазом, немного покатался, а я пока чистил его стойло. (Не Лешкино, конечно, а Алмазово). Потом пришел Полковник, и они с Алешкой снова стали спорить, кто из них будет победителем в скачке на приз Нового года. Самое интересное, другие возможные кандидатуры ими даже не упоминались. Тут у них было полное согласие: победит либо Полковник, либо рядовой Алешка. В споре Полковник вежливо горячился, рядовой усмехался. Ну что ж, недолго ждать, посмотрим, кто кого победит. Хотя резвее Алмаза лошадей на конюшне не было. Да и не могло быть – он ведь не кто-нибудь, он – ахалтекинец. Алешка, со слов тренерши Галины, рассказал мне, что про эту древнюю породу была сложена прекрасная легенда. Был такой немыслимо резвый скакун Ахал. Ему не было равных лошадей, он обгонял всех. И тогда ему избрали в соперники сокола. Они помчались – Ахал по земле, сокол в небе. И победил конь, он обогнал птицу. С тех пор несколько веков лошадям этой породы дают имена птиц. Но Алешка был уверен в победе. Конечно, и я бы не сомневался, если бы он скакал на Алмазе. Тем более что у них такая дружба. Алмаз прислушивается к Алешке. А Лешка с ним разговаривает по-человечески. Сколько раз я слышал: «Подойди ко мне. Подними ногу. Не эту, правую. Ну-ка, повернись». И Алмаз спокойно и послушно делал все, о чем просил его этот маленький человек. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/valeriy-gusev/napadenie-golodnogo-pylesosa/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.