Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность

Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность
Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность Пьер Огюстен Карон де Бомарше Библиотека драматургии Агентства ФТМ Прекрасная Розина – сирота и вынуждена жить взаперти у своего опекуна, старика-сладострастника Бартоло, который мечтает жениться на ней и заодно получить ее состояние. Сердце же девушки занято, его уже покорил один молодой человек, почти ей неизвестный Чтобы завоевать любовь Розины, он скрывает свой титул и представляется скромным бакалавром, хотя на самом деле он – знатный граф Альмавива. Пьер Огюстен Карон де Бомарше Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность Комедия в четырех действиях И я, отец, там умереть не мог!     «Заира», действие II Действующие лица Граф Альмавива, испанский гранд, тайный поклонник Розины. Бартоло, доктор, опекун Розины. Розина, особа благородного происхождения, воспитанница Бартоло. Фигаро, севильский цирюльник. Дон Базиль, органист, дающий Розине уроки пения. Весна, престарелый слуга Бартоло. Начеку, другой слуга Бартоло, малый придурковатый и вечно сонный. Нотариус. Алькальд, блюститель закона. Альгуасилы и слуги с факелами. Костюмы действующих лиц, соответствующие старинным испанским. Граф Альмавива. В первом действии появляется в атласном камзоле и в атласных коротких штанах; сверху на нем широкий темный испанский плащ; шляпа черная, с опущенными полями, вокруг тульи цветная лента. Во втором действии он в кавалерийской форме, в сапогах и с усами. В третьем действии он одет бакалавром: волосы в кружок, высокий воротник, камзол, короткие штаны, чулки, плащ, как у аббата. И в четвертом действии на нем великолепный испанский костюм, часть которого составляет роскошный плащ; сверху на нем его обычный плащ, широкий и темный. Бартоло. Короткополый, наглухо застегнутый черный костюм, большой парик, брыжи и отложные манжеты, черный пояс; когда он выходит из дому, то надевает длинный ярко-красный плащ. Розина. Одета, как испанка. Фигаро. На нем костюм испанского щеголя. На голове сетка; шляпа белая с цветной лентой вокруг тульи; на шее свободно повязанный шелковый галстук; жилет и короткие атласные штаны на пуговицах, с петлями, обшитыми серебряной бахромой; широкий шелковый пояс; на концах подвязок кисти; яркий камзол с большими отворотами, одного цвета с жилетом, белые чулки и серые туфли. Дон Базиль. Черная шляпа с опущенными полями, сутана без брыжей и манжет, длинный плащ. Весна и Начеку. Оба в галисийских костюмах, волосы заплетены в косичку, на обоих светло-желтые жилеты, широкие кожаные пояса с пряжками, синие штаны и такие же куртки, рукава которых, с разрезами для рук возле плеч, откинуты за спину. Алькальд. В руке у него длинный белый жезл. Действие происходит в Севилье; первый акт – на улице, под окнами Розины, остальные – в доме доктора Бартоло. Действие первое Сцена представляет улицу в Севилье; во всех домах окна забраны решеткой. Граф, в широком темном плаще и шляпе с опущенными полями, прохаживаясь по сцене, вынимает часы. Явление первое Граф один Граф. Я думал, сейчас больше. До той поры, когда она имеет обыкновение показываться в окне, ждать еще долго. Ну, ничего: лучше прийти раньше времени, чем упустить возможность увидеть ее. Если б какому-нибудь придворному любезнику могло прийти в голову, что я, в ста лье от Мадрида, каждое утро стою под окнами женщины, с которой ни разу словом не перемолвился, он принял бы меня за испанца времен королевы Изабеллы. А что в этом такого? Все охотятся за счастьем. Мое счастье заключено в сердце Розины. Но как же так? Подстерегать женщину в Севилье, когда в столице и при дворе сколько угодно вполне доступных наслаждений? Вот их-то я и избегаю. Я устал от побед, беспрерывно доставляемых нам корыстью, обычаем или же тщеславием. Это так отрадно, когда тебя любят ради тебя самого! И если бы с помощью этого переодевания я мог убедиться… Кого-то черт несет! (Прячется.) Появляется Фигаро; он весело напевает; за спиной у него гитара на широкой ленте, в руках бумага и карандаш. Явление второе Фигаро, Граф. Фигаро. Прогоним грусть: она Нас заедает! Без песен и вина Жизнь даром пропадает! И каждый – если он На скуку обречен – Исчахнет от забот И дураком умрет! Пока что, право, недурно. И дураком умрет, Лень и вино – мои две страсти: Они мне сердце рвут на части… Да нет, они его не рвут, они оба мирно уживаются в нем… И спорят в сердце из-за власти… А разве говорят: «спорят в сердце»? Ах, Боже мой, наши сочинители комических опер в такие тонкости не входят! В наше время чего не следовало бы говорить, то поется. (Поет.) Лень и вино – мои две страсти: Обеим предан я равно… Мне бы хотелось в заключение придумать что-нибудь необыкновенное, блестящее, сверкающее, содержащее в себе определенную мысль. (Становится на одно колено и пишет, напевая.) Обеим предан я равно: Лень для меня источник счастья, А радость мне дает вино. Э, нет, это плоско. Не то… Здесь требуется противопоставление, антитеза: У лени я всегда во власти, Вино же… Ага, канальство, вот оно!.. Вино же – верный мой слуга! Молодец, Фигаро!.. (Записывает, напевая.) Вино и лень – мои две страсти, И дружба их мне дорога: У лени я всегда во власти, Вино же – верный мой слуга! Вино же – верный мой слуга! Вино же – верный мой слуга! Так, так, а если к этому еще аккомпанемент, то мы тогда посмотрим, господа завистники, правда ли, будто я сам не понимаю, что пишу… (Замечает графа.) Я где-то видел этого аббата. (Встает.) Граф(в сторону). Лицо этого человека мне знакомо. Фигаро. Да нет, это не аббат! Эта горделивая благородная осанка… Граф. Эти ухватки…. Фигаро. Я не ошибся: это граф Альмавива. Граф. Мне кажется, это плут Фигаро. Фигаро. Он самый, ваше сиятельство. Граф. Негодяй! Если ты скажешь хоть одно слово… Фигаро. Да, я узнаю вас, узнаю по лестным определениям, которыми вы всегда меня награждали. Граф. Зато я тебя не узнаю. Ты так растолстел, раздобрел… Фигаро. Ничего не поделаешь, ваше сиятельство, – нужда. Граф. Бедняжка! Однако чем ты занимаешься в Севилье? Ведь я же дал тебе рекомендацию в министерство и просил, чтобы тебе подыскали место. Фигаро. Я его и получил, ваше сиятельство, и моя признательность… Граф. Зови меня Линдором. Разве ты не видишь по этому моему маскараду, что я хочу остаться неузнанным? Фигаро. Я удаляюсь. Граф. Напротив. Я здесь кое-кого поджидаю, а два болтающих человека внушают меньше подозрений, чем один гуляющий. Итак, давай болтать. Какое же тебе предоставили место? Фигаро. Министр, приняв в соображение рекомендации вашего сиятельства, немедленно распорядился назначить меня аптекарским помощником. Граф. В какой-нибудь военный госпиталь? Фигаро. Нет, при андалусском конном заводе. Граф(со смехом). Для начала недурно! Фигаро. Место оказалось приличное: в моем ведении находились все перевязочные и лечебные средства, и я частенько продавал людям хорошие лошадиные снадобья… Граф. Которые убивали подданных короля! Фигаро. Увы! Всеисцеляющего средства не существует. Все-таки они иной раз помогали кое-кому из галисийцев, каталонцев, овернцев. Граф. Почему же ты ушел с должности? Фигаро. Я ушел? Она от меня ушла. На меня наговорили начальству. О зависть бледная с когтистыми руками… Граф. Помилосердствуй, помилосердствуй, друг мой! Неужели и ты сочиняешь стихи? Я видел, как ты, стоя на коленях, что-то царапал и ни свет ни заря распевал. Фигаро. В этом-то вся моя и беда, ваше сиятельство. Когда министру донесли, что я сочиняю любовные стишки, и, смею думать, довольно изящные, что я посылал загадки в газеты, что мои мадригалы ходят по рукам, словом, когда министр узнал, что мои сочинения с пылу, с жару попадают в печать, он взглянул на дело серьезно и распорядился отрешить меня от должности под тем предлогом, что любовь к изящной словесности несовместима с усердием к делам службы. Граф. Здраво рассудил! И ты не возразил ему на это… Фигаро. Я был счастлив тем, что обо мне забыли: по моему разумению, если начальник не делает нам зла, то это уже немалое благо. Граф. Ты чего-то не договариваешь. Помнится, когда ты служил у меня, ты был изрядным сорванцом… Фигаро. Ах, Боже мой, ваше сиятельство, у бедняка не должно быть ни единого недостатка – это общее мнение! Граф. Шалопаем, сумасбродом… Фигаро. Ежели принять в рассуждение все добродетели, которых требуют от слуги, то много ли, ваше сиятельство, найдется господ, достойных быть слугами? Граф(со смехом). Неглупо сказано. Так ты переехал сюда? Фигаро. Не сразу… Граф(прерывает его). Одну секунду… Мне показалось, что это она… Продолжай, я тебя слушаю. Фигаро. Я вернулся в Мадрид и решил еще раз блеснуть своими литературными способностями. Театр показался мне достойным поприщем… Граф. Боже милосердный! Во время следующей реплики Фигаро граф не сводит глаз с окна. Фигаро. Откровенно говоря, мне непонятно, почему я не имел большого успеха: ведь я наводнил партер прекрасными работниками, – руки у них… как вальки. Я запретил перчатки, трости, все, что мешает рукоплесканиям. И даю вам честное слово, перед началом представления я проникся уверенностью, что завсегдатаи кофейной относятся ко мне в высшей степени благожелательно. Однако ж происки завистников… Граф. Ага, завистники! Значит, автор провалился. Фигаро. Как и всякий другой. Что же в этом особенного? Они меня освистали. Но если бы мне еще раз удалось заставить их собраться в зрительном зале… Граф. То скука бы им за тебя как следует отомстила? Фигаро. О, черт, как же я их ненавижу! Граф. Ты все еще бранишься! А знаешь ли ты, что в суде предоставляют не более двадцати четырех часов для того, чтобы ругать судей? Фигаро. А в театре – двадцать четыре года. Всей жизни не хватит, чтобы излить мою досаду. Граф. Мне нравится твоя забавная ярость. Но ты мне так и не сказал, что побудило тебя расстаться с Мадридом. Фигаро. Мой ангел-хранитель, ваше сиятельство: я счастлив, что свиделся с прежним моим господином. В Мадриде я убедился, что республика литераторов – это республика волков, всегда готовых перегрызть друг другу горло, и что, заслужив всеобщее презрение смехотворным своим неистовством, все букашки, мошки, комары, критики, москиты, завистники, борзописцы, книготорговцы, цензоры, всё, что присасывается к коже несчастных литераторов, – все это раздирает их на части и вытягивает из них последние соки. Мне опротивело сочинительство, я надоел самому себе, все окружающие мне опостылели, я запутался в долгах, а в карманах у меня гулял ветер. Наконец, рассудив, что ощутительный доход от бритвы лучше суетной славы пера, я оставил Мадрид. Котомку за плечи, и вот, как заправский философ, стал я обходить обе Кастилии, Ламанчу, Эстремадуру, Сьерра-Морену, Андалусию; в одном городе меня встречали радушно, в другом сажали в тюрьму, я же ко всему относился спокойно. Одни меня хвалили, другие порицали, я радовался хорошей погоде, не сетовал на дурную, издевался над глупцами, не клонил головы перед злыми, смеялся над своей бедностью, брил всех подряд и в конце концов поселился в Севилье, а теперь я снова готов к услугам вашего сиятельства, – приказывайте все, что вам заблагорассудится. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/per-bomarshe/sevilskiy-cirulnik-ili-tschetnaya-predostorozhnost/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.