Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Мгновение в лучах солнца

Мгновение в лучах солнца
Мгновение в лучах солнца Рэй Дуглас Брэдбери Мгновение в лучах солнца #1 «Они приехали в отель «Де лас флорес» в один из жарких дней в конце октября. Во внутреннем дворике гостиницы пламенели красно-желто-белые цветы, похожие на огонь в камине, освещавший их маленькую комнатку. Муж – высокий, черноволосый, бледный – выглядел так, будто ехал все эти десять тысяч миль во сне; он прошел через мощенный плиткой внутренний двор, неся в руках пачку простыней, с изможденным вздохом повалился на узкую кровать в номере и закрыл глаза. Пока он лежал, его жена, молодая женщина лет двадцати четырех, с золотистыми волосами и в очках с роговой оправой, улыбаясь администратору гостиницы мистеру Гонсалесу, сновала между комнатой и машиной…» Рэй Брэдбери Мгновение в лучах солнца Они приехали в отель «Де лас флорес» в один из жарких дней в конце октября. Во внутреннем дворике гостиницы пламенели красно-желто-белые цветы, похожие на огонь в камине, освещавший их маленькую комнатку. Муж – высокий, черноволосый, бледный – выглядел так, будто ехал все эти десять тысяч миль во сне; он прошел через мощенный плиткой внутренний двор, неся в руках пачку простыней, с изможденным вздохом повалился на узкую кровать в номере и закрыл глаза. Пока он лежал, его жена, молодая женщина лет двадцати четырех, с золотистыми волосами и в очках с роговой оправой, улыбаясь администратору гостиницы мистеру Гонсалесу, сновала между комнатой и машиной. Сперва она притащила два чемодана, затем пишущую машинку, поблагодарив мистера Гонсалеса, но решительно отвергнув его помощь. Затем она приволокла огромный сверток с мексиканскими масками, удачно приобретенными в озерном городке Пацкуаро, и снова побежала к автомобилю за все новыми и новыми чемоданами и свертками поменьше; не забыла даже запасную покрышку, которую они боялись оставить в машине, чтобы какие-нибудь аборигены не укатили ночью по булыжной мостовой. Раскрасневшись от напряжения, она что-то тихо напевала, запирая машину на ключ и проверяя, все ли окна закрыты, а затем помчалась обратно в комнату, где, зажмурившись, на одной из кроватей лежал ее муж. – О господи, – не открывая глаз, пробормотал он, – это не кровать, а черт знает что. Пощупай. Я же тебе говорил, проси с мягкими матрасами. Он устало хлопнул по кровати. – Твердая как камень. – Я не говорю по-испански, – возразила жена, стоя перед ним в некотором замешательстве. – Надо было пойти самому и поговорить с хозяином. – Послушай, – сказал он, приоткрыв свои серые глаза и слегка повернув голову, – я с самого отъезда был за рулем. А ты просто сидела и смотрела в окно. Мы же договаривались: расходы, гостиницы, бензин и все прочее ты возьмешь на себя. Это уже вторая гостиница, где нам попадаются жесткие кровати. – Прости, – сказала она, уже начиная нервничать. – Все, что я хочу, это хотя бы нормально спать по ночам. – Я же сказала, прости. – Ты что, даже не пощупала эти кровати? – Они показались мне вполне нормальными. – Нет, ты все-таки пощупай. Он шлепнул по кровати ладонью и ткнул ее в бок. Женщина повернулась к своей кровати и уселась на нее, проверяя. – Мне кажется, нормально. – Ничего не нормально. – Может быть, моя кровать мягче. Он устало перевернулся и протянул руку, чтобы пощупать другую кровать. – Можешь спать на этой, если хочешь, – предложила она, силясь улыбнуться. – Эта тоже жесткая, – со вздохом произнес он и вновь откинулся на постель, закрывая глаза. Оба молчали, и в комнате повеяло холодом, хотя за окном среди буйной зелени пламенели цветы, а небо светилось великолепной голубизной. Наконец женщина встала, сгребла в охапку пишущую машинку, подхватила чемодан и направилась к двери. – Куда это ты собралась? – спросил он. – В машину, – отозвалась она. – Поедем искать другую гостиницу. – Поставь на место, – сказал муж. – Я устал. – Мы найдем другую гостиницу. – Сядь. Сегодня переночуем здесь… о боже… а завтра съедем. Моргая, она обвела все эти коробки, ящики, чемоданы, тряпки и запасную покрышку. И опустила пишущую машинку. – К черту! – закричала она вдруг. – Забирай мой матрас. Я буду спать на пружинах. Он не ответил. – Бери мой матрас, только прекрати говорить об этом! – продолжала она. – На, держи! Она сдернула одеяло и рванула матрас. – А что, на двух удобнее, – серьезно сказал он, открывая глаза. – Господи, да забирай оба, я могу спать хоть на гвоздях! – прокричала она. – Только перестань ныть. – Ладно, обойдусь. – Он отвернулся. – Это было бы непорядочно с моей стороны. – С твоей стороны было бы очень порядочно вообще не поднимать шум из-за кровати. Господи, не такая уж она жесткая – если устал, заснешь и на такой. Господи боже, Джозеф! – Не кричи, – сказал Джозеф. – Может, лучше сходишь разузнать насчет вулкана Парикутин? – Сейчас схожу. – Она все еще стояла с раскрасневшимся лицом. – Узнай, во что нам обойдется такси обратно и подъем в горы на лошадях до вулкана, и не забудь посмотреть на небо; если оно голубое, значит, сегодня извержения не будет. Гляди, чтоб тебя не надули. – Как-нибудь справлюсь. Она вышла и затворила за собой дверь. В коридоре стоял сеньор Гонсалес. Он хотел знать, все ли у них в порядке. Она шла по улице мимо городских окон, вдыхая сладковатый аромат горячего пепла. Все небо над городом было голубое, только на севере (а может, на западе или на востоке, она не знала точно) огромное черное облако поднималось из пылающей печи грозного вулкана. Глядя на него, она почувствовала внутри легкую дрожь. Затем она заметила на улице толстого таксиста, и началась торговля. С шестидесяти песо цена, несмотря на мрачное разочарование, отразившееся на лице толстяка с торчащими зубами, быстро упала до тридцати семи. Так! Значит, он должен подъехать завтра в три часа пополудни, понятно? Тогда они успеют миновать запорошенные серым снегом равнины, покрытые хлопьями вулканического пепла, где на мили вокруг царит пыльная зима, и прибыть к вулкану на закате. Ясно? – ?Si, se?ora, esta es muy claro, si![1 - Да, сеньора, вполне ясно, да! (исп.)] – Bueno[2 - Хорошо (исп.).]. Она назвала ему номер их комнаты в гостинице и попрощалась. Она бродила одна, бесцельно заходя в сувенирные лавочки, открывала маленькие лаковые коробочки и вдыхала пряный запах камфарного дерева, кедра и корицы. Она с восхищением смотрела, как ремесленники вырезают сверкающими на солнце бритвенными лезвиями замысловатые цветы, а потом заливают эти узоры красной и синей краской. Город омывал ее тихой, неспешной рекой, она погрузилась в него с головой и шла, не переставая улыбаться, сама того не замечая. Вдруг она взглянула на часы. Прошло полчаса, как она вышла из гостиницы. По лицу ее скользнула тень тревоги. Пустившись было бежать, она снова замедлила шаг и, пожав плечами, пошла не торопясь, как и прежде. Она шла по прохладным плиткам гостиничных коридоров и слушала сладкоголосые трели птицы, доносившиеся из клетки под серебристым канделябром на глинобитной стене, а за небесно-голубым роялем сидела девушка с мягкими и длинными темными волосами и играла ноктюрн Шопена. Женщина посмотрела на окна комнаты: шторы задернуты. Было три часа, нежаркий день. В глубине гостиничного патио она заметила лоток с прохладительными напитками и купила четыре бутылки кока-колы. Улыбнувшись, она отворила дверь их комнаты. – Быстрее ты, конечно, не могла, – проворчал он, отворачиваясь к стене. – Мы выезжаем завтра в три пополудни, – сказала она. – А цена? Она улыбнулась его затылку, по-прежнему держа в руках холодные бутылки. – Всего тридцать семь песо. – Хватило бы и двадцати. Нечего давать этим мексиканцам наживаться на тебе. – Я же богаче их; если уж кто и заслуживает, чтоб на нем наживались, так это мы. – Да при чем тут это? Просто они любят торговаться. – Когда я с ними торгуюсь, я чувствую себя скотиной. – В путеводителе написано, что они называют двойную цену и ждут, что ты выторгуешь половину. – Не стоит поднимать шум из-за доллара. – Доллар есть доллар. – Заплачу этот доллар из своего кармана, – сказала она. – Я принесла холодных напитков – хочешь? – Что у тебя там? – Он поднялся и сел на кровати. – Кока-кола. – Ты же знаешь, я не слишком люблю кока-колу; отнеси две бутылки назад и возьми апельсиновый «Краш». – Пожалуйста? – спросила она, не трогаясь с места. – Пожалуйста, – согласился он, глядя на нее. – Как вулкан, дымит? – Да. – Ты спрашивала? – Нет, я посмотрела на небо. Все в дыму. – Надо было спросить. – Да небо вот-вот лопнет от дыма, черт возьми. – Но как мы узнаем, что извержение будет именно завтра? – Никак. Если извержения не будет, отложим поездку. – Я тоже так думаю. – Он снова улегся. Она принесла две бутылки апельсинового «Краша». – Недостаточно холодный, – заметил он, отпивая. Они поужинали в патио: скворчащий стейк, зеленый горошек, тарелка испанского риса, немного вина и пряные персики на десерт. Вытерев рот салфеткой, он как бы мимоходом заметил: – Знаешь, я хотел сказать тебе. Я тут проверил записи того, что я задолжал тебе за последние шесть дней, пока мы ехали от Мехико досюда. Ты считаешь, что я должен тебе сто двадцать пять песо, то есть примерно двадцать пять американских долларов, так? – Да. – Я сложил, и у меня получилось всего двадцать два. – Думаю, этого не может быть, – возразила она, все еще ковыряя ложечкой персик. – Я проверял дважды. – Я тоже. – Думаю, ты посчитала неверно. – Может быть. – Она резко вскочила, с грохотом отодвигая стул. – Пойдем проверим. В номере под зажженной лампой лежал открытый блокнот. Они вместе стали проверять цифры. – Видишь, – спокойно сказал он. – У тебя три доллара лишних. Как так? – Так вышло. Прости. – Бухгалтер из тебя никудышный. – Я стараюсь. – Плохо стараешься. Я думал, у тебя есть хоть немного чувства ответственности. – Я очень стараюсь. – Ты забыла проверить, накачаны ли шины, ты выбрала номер с жесткими кроватями, у тебя постоянно все теряется, в Акапулько ты потеряла ключ от багажника, задевала куда-то манометр от насоса, и к тому же ты не умеешь вести счета. Я кручу баранку… – Знаю, знаю, ты целыми днями крутишь баранку и ты устал, в Мехико ты подхватил ларингит и боишься, что зараза снова даст о себе знать, тебе не хотелось бы, чтоб она дала осложнение на сердце, так что самое малое, что я могу для тебя сделать, это держать свой нос в чистоте, а счета в порядке. Все это я знаю наизусть. Но я всего лишь писатель, и я допускаю, что сделала ошибку. – Так ты никогда не станешь хорошим писателем, – сказал он. – Сложение – это же так просто. – Я сделала это не нарочно! – вскричала она, отшвырнув карандаш. – Черт побери! Мне сейчас даже жаль, что я обманула тебя не нарочно. Я о многом сейчас жалею. Жалею, что не нарочно потеряла манометр, во всяком случае мне было бы приятно думать, что я насолила тебе. Жаль, что я не специально выбрала эти кровати из-за жестких матрасов, вот бы я посмеялась сегодня ночью, думая, как жестко тебе на них спать; жаль, что я не сделала этого нарочно. А теперь еще мне жаль, что я не специально подтасовала цифры. С какой радостью я бы посмеялась и над этим тоже. – Не кричи так, замолчи, – сказал он ей, как ребенку. – Разрази меня гром, если я замолчу. – Я только хотел знать, сколько у тебя еще в заначке. Запустив дрожащие пальцы в кошелек, она выложила оттуда все свои деньги. Когда он пересчитал, оказалось, пяти долларов не хватает. – Ты не только плохой счетовод, который то и дело меня обкрадывает, а теперь еще и пять долларов пропали, – сказал он. – Ну и где они? – Не знаю. Наверное, я забыла записать в расходы, а если и записала, то забыла указать, на что их потратила. Господи боже, я не хочу снова пересчитывать весь этот список. Лучше заплачу недостачу из своих карманных, и вопрос исчерпан. Возьми свои пять долларов! А теперь пойдем прогуляемся, здесь так душно. Она рывком распахнула дверь, дрожа от гнева, совершенно не соразмерного всему случившемуся. Ее трясло, бросало то в жар, то в холод, она знала, что щеки у нее горят, а глаза блестят, и когда сеньор Гонсалес с поклоном пожелал им приятно провести вечер, в ответ ей пришлось выдавить из себя улыбку. – Держи, – сказал муж, протягивая ей ключ от номера. – Только, ради бога, не потеряй. На утопающей в зелени zocalo[3 - Площадь (исп., лат. – ам.).] играл оркестр. Он дудел, гудел, трубил, свистел на эстраде и слепил бронзой публику. Площадь пестрела разномастным народом и буйством красок: мужчины и юноши вышагивали в одну сторону по розово-голубым плиткам мостовой, а женщины и девушки двигались им навстречу, кокетливо подмигивая друг дружке темными, как маслины, глазами; мужчины, держась под руки, то сближались с ними, то расходились, с важным видом о чем-то переговариваясь, а женщины и девушки двигались парами, словно сплетаясь в венки и наполняя все вокруг сладким цветочным ароматом, разносимым летним ночным ветерком над остывающими узорами плиточной мостовой, и шепчась вслед разносчикам прохладительных напитков, тамаля[4 - Тамаль – мексиканское блюдо из толченой кукурузы с мясом и красным перцем.] и энчилад[5 - Энчилада – мексиканский блинчик с острой мясной начинкой.]. Оркестр грянул разок «Янки Дудль», к удовольствию светловолосой женщины в роговых очках, которая с широкой улыбкой повернулась к мужу. Затем, когда оркестр принялся наяривать «Кумпарситу» и «La Paloma Azul»[6 - «Сизый голубь» (исп.).], она почувствовала, как на душе у нее потеплело, и начала потихоньку, вполголоса подпевать. – Ты ведешь себя как туристка, – одернул ее муж. – Просто мне хорошо. – Не будь дурой, больше я не прошу. Мимо них, шаркая, проходил торговец серебряными безделушками. – ?Se?or? Пока оркестр играл, Джозеф осмотрел товар и выбрал браслет, очень изящную, очень изысканную вещицу. – Сколько? – Veinte pesos, se?or[7 - Двадцать песо, сеньор (исп.).]. – Ого, – с улыбкой произнес Джозеф и сказал по-испански: – Я дам тебе за него пять песо. – Пять? – отозвался тот по-испански. – Да я умру с голоду. – Не торгуйся с ним, – вмешалась жена. – Не твое дело, – улыбаясь, сказал муж. – Пять песо, сеньор, – повторил он торговцу. – Нет, нет, для меня это будет в убыток. Последняя цена – десять песо. – Может быть, я дам тебе шесть, – предложил муж. – И ни песо больше. Торговец в каком-то оторопелом испуге нерешительно замялся, а Джозеф небрежно кинул браслет на красный сафьяновый лоток и отвернулся: – Я не буду брать. Всего хорошего. – ?Se?or! Шесть песо, и он ваш! Мужчина рассмеялся. – Дай ему шесть песо, дорогая. Негнущимися руками она достала бумажник и протянула торговцу несколько банкнот. Торговец ушел. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/rey-bredberi/mgnovenie-v-luchah-solnca/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Да, сеньора, вполне ясно, да! (исп.) 2 Хорошо (исп.). 3 Площадь (исп., лат. – ам.). 4 Тамаль – мексиканское блюдо из толченой кукурузы с мясом и красным перцем. 5 Энчилада – мексиканский блинчик с острой мясной начинкой. 6 «Сизый голубь» (исп.). 7 Двадцать песо, сеньор (исп.).