Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Последний вампир Михаил Георгиевич Зайцев Игнат Сергач #4 Он – авантюрист. Он ловок, хитер, удачлив и владеет редким стилем вьетнамского карате. Ему противостоят: олигархи и отморозки, спецслужбы и сатанисты, бойцы кунг-фу и бандитские киллеры, оборотни в погонах и даже без. Но у него есть надежные друзья, верная любимая и огромный талант к выживанию. Знакомьтесь – его зовут Игнат Сергач, человек-приключение, человек, победивший страх. «… Сегодня ему повезло – не замолчал еще потусторонний голос, предупреждающий об автоматике дверей, а он уже учуял сладость редкого лакомства. Сладость источала молодая женщина, что сидела под схемой линий метро. Пробиваясь сквозь толчею к жертве, он, как это случалось и ранее, досадовал, что не с кем разделить охотничью удачу. Ничем не примечательную на вид самочку под схемой разноцветных линий подземки минувшей ночью оплодотворил, по ощущениям охотника, зрелый и здоровый самец. Причем самец с самкой боялись верить, а охотник знал совершенно точно – физической близости сопутствовало и духовное единение, то есть полное слияние пары, абсолютная гармония, аномальная по нынешним временам. О, да! К величайшей скорби охотника, подобная аномалия встречалась ему все реже и реже, год от года… Наконец-то удалось встать, нависнув над жертвой. Потребовалась определенная сноровка, чтоб изловчиться и развернуть газету. С тех пор, как метро стало привычным местом его охоты, он приноровился прятать лицо за газетным лоскутом. …» Михаил Зайцев Последний вампир Если в мире когда-нибудь существовала основательная, доказанная история, так это о вампирах. Всего в избытке: официальных сообщений, свидетельских показаний людей с хорошей репутацией, хирургов, священников, судей. Законное свидетельство всеобъемлющее.     Жан-Жак Руссо Пролог Он оставил «Мерседес» на платной парковке. Жаль, их немного, надежно охраняемых частных парковок на окраинах. Он неторопливо шел к метро, стараясь не замечать отвратительную безликость типовых застроек, брезгливо перешагивая через шрамы асфальтовых трещин, щурясь в первых лучах восходящего светила. Он шел на охоту, он был голоден. Чем ближе к жерлу метрополитена, тем больше народу вокруг. Самые ранние пассажиры общественного транспорта привычно исчезают под землей, городские артерии с удовольствием поглощают прилив человеческих ресурсов, кровь мегаполиса. Как всегда, прежде чем спуститься в подземелье, он купил газету. Как всегда, слегка пьянея от обилия тел вокруг, влился в плотный поток у сита турникетов, стесненный толпой, сошел вниз, на платформу, втиснулся в вагон метропоезда. Сегодня ему повезло – не замолчал еще потусторонний голос, предупреждающий об автоматике дверей, а он уже учуял сладость редкого лакомства. Сладость источала молодая женщина, что сидела под схемой линий метро. Пробиваясь сквозь толчею к жертве, он, как это случалось и ранее, досадовал, что не с кем разделить охотничью удачу. Ничем не примечательную на вид самочку под схемой разноцветных линий подземки минувшей ночью оплодотворил, по ощущениям охотника, зрелый и здоровый самец. Причем самец с самкой боялись верить, а охотник знал совершенно точно – физической близости сопутствовало и духовное единение, то есть полное слияние пары, абсолютная гармония, аномальная по нынешним временам. О, да! К величайшей скорби охотника, подобная аномалия встречалась ему все реже и реже, год от года… Наконец-то удалось встать, нависнув над жертвой. Потребовалась определенная сноровка, чтоб изловчиться и развернуть газету. С тех пор, как метро стало привычным местом его охоты, он приноровился прятать лицо за газетным лоскутом. Перед глазами плясали буквы. Острые крючки кириллицы напрасно исходили мимолетными для вечности сенсациями. Он настраивался на жертву, а со стороны казалось, что он читает. Лицо его сосредоточенно, глаза бегают, что же касается капелек пота на лбу, так тоже ничего удивительного, в вагоне душно. Слегка трясутся руки? Подумаешь, с кем не бывает, перебрал вчера, экие пустяки. Он изучал жертву, искал, как бы к ней подступиться, и никто этого не замечал, не чувствовал. В том числе и сама жертва. Он искал брешь в природных защитных системах и нашел ее. Нащупал мелкую трещинку пустяковых переживаний. Осторожно просочился в прореху, в червоточинку негативных эмоций, и бережно, нежно прильнул к черному, как ночь, родничку в океане оранжевого, как солнце на восходе, счастья. И вздрогнул, содрогнулся конвульсивно от приторной сладости «сока жизни». Вся жизнь – страдания, прав был самый древний из Учителей! Он пил ее страдания, а вместе с ними и ее жизнь. Он наполнял себя животворящим соком, стремился насытиться, пока жертве не станет плохо. Пока самка вспоминает оплодотворившего ее самца с любовью, а не с проклятиями. Пока у нее не начались рвотные спазмы, пока ее лоно не начало кровоточить, и сердце бьется ровно, без перебоев. Поглощая ее страдания, он их множил. Последним, переполнившим его до краев глотком он выпил ее оранжевое счастье, прошлое, настоящее и будущее… – Женщина, с вами все в порядке? – Ой, доченька, ой, боже ж мой, что с тобой, милая? – Помогите кто-нибудь! – Помогите вынести женщину из вагона! – Врача! Врача позовите! На станции должен быть врач! За спиной галдели пассажиры, словно воронье над падалью. Он ступил на платформу одним из первых, комкая газету, утирая пот со лба. Он позволил себе улыбнуться, лишь когда пересел на поезд, идущий в обратную сторону. Ему было хорошо. Очень хорошо. Очень-очень хорошо. Вам не дано даже представить себе, как ему было хорошо!.. 1. До взрыва пять часов тридцать одна минута Жара. Лето в Москве опять испепеляющее. Плавятся мозги и асфальт. И ночью нет отдыха от духоты – молекулы кислорода целый день жарятся на солнечной сковородке, ужариваются в ноль. Лишь к утру выдается полчаса-час относительного комфорта для перемещения в пространстве утомленного солнцем мегаполиса. Заветный час Игнат проспал. Хотя и собирался, и жене обещал сбегать на утренней зорьке в магазин, пополнить продовольственные запасы. Инна, наверное, пыталась его разбудить, но сон оказался сильнее любимой женщины. По природе своей «сова», к лету Инна превратилась в «жаворонка», просыпалась чуть свет и, пока градусник не зашкалит за тридцать, убегала в редакцию, в служебный оазис живительной прохлады, к фыркающим от натуги кондиционерам. А Игнат оставался дома. У нее дома, у жены. Игната разбудил телефон. Мобильник на полу, у передней правой диванной ножки, фиг знает сколько голосил, покуда голое тело Игната Кирилловича не соизволило перевернуться на живот. Вялая ладонь наскребла настырную мобилу. – Алло, – отозвался Игнат как можно более бодрым голосом. – Господин Сергач? Я вас разбудила? – Нет, – соврал Игнат, протирая глаза свободной от трубки рукой. – Ирина Николавна? Я не ошибся? – Нисколько. Удивлены моим звонком, Игнат Кириллович? – Да, если честно. – Игнат тряхнул головой, прогоняя сонливость, сел, опустил ноги на пол. – Откуда вы узнали новый телефонный номер вашего покорного слуги? В смысле, бывшего слуги покорного. Кто вам… – Ах, какие пустяки! – перебила Ирина Николавна. – Обеспеченная и предприимчивая женщина, вроде меня, способна все узнать и все достать. Не будем заостряться на пустяках, поговорим о главном. Игнат Кириллович, это правда? – Да, правда. Я более не прорицатель, уважаемая и предприимчивая Ирина Николавна. Я более не оказываю магических услуг. С оккультным бизнесом покончено раз и навсегда. Начинаю новую жизнь. – Я о другом спрашивала. Игнат Кириллович, это правда, что вы женились? – Истинная правда, Ирина Николавна. – Ваша супруга – Инесса Александровна Кривошеева, главная редакторша газеты «Московские тайны», правда? – Нет. Инна всего лишь замглавного, и то с недавних пор. – Брак с вами у нее второй? – И у меня с ней тоже. – Скажу вам по своему опыту, второй брак – это прелесть. Третий и последующие – уже не то, уже проза. Надеюсь, вы будете счастливы. Хотя бы какое-то время. – И я надеюсь. – Игнат криво улыбнулся: какая же все-таки стерва эта богатая мымра Ирина Николавна! – Игнат Кириллович, если не секрет, чем вы теперь намерены заниматься? Столько лет практиковать в сфере оккультных услуг, поиметь имя, репутацию, собственную фирму, постоянную клиентуру и в одночасье все бросить – бесспорно, поступок, но не опрометчивый ли? – Возможно, и опрометчивый, однако я уже продал дело, аксессуары, отказался от аренды офиса. Сжег, образно выражаясь, мосты в потусторонний мир и занялся… – Игнат прикусил язык. – Извините, Ирина Николавна, род моих нынешних занятий пока секрет. Коммерческая тайна. – Ах, вы меня интригуете! Хотя бы намекните, противный мальчишка. – Тысяча извинений, но нет. Никаких намеков, секрет. – Напрасно секретничаете, Игнат Кириллович. Я женщина со связями в самых разных сферах, я могла бы вам помочь, если попросите. Мы с вами столько лет знакомы, рассчитывайте на меня, договорились? – Спасибо, Ирина Николавна. Всенепременно. – Ах, Игнат, дорогой, у меня к вам просьба! Я так привыкла периодически бывать в вашем уютном офисе на «Белорусской», так привыкла, что вы мне гадаете, помогаете советом. Вы были для меня чем-то вроде психоаналитика, и я не представляю, как буду жить без наших редких встреч, без ваших советов, без прорицателя Сергача, единственного и неповторимого! Игнат Кириллович, милый… – Ясно, Ирина Николавна, – мягко пресек льстивые речи бывший профессиональный оракул. – Сейчас вы попросите о встрече, попросите, чтобы я метнул рунный жребий, у вас снова сложности на личном фронте, да? – Да! Проблемы за линией семейного фронта! С Иннокентием Карловичем мы практически помирились, но в моей жизни возник человек, молодой человек, на пятнадцать лет моложе… – Простите, снова вас перебиваю. Ирина Николавна! Уважаемая! Я больше не прорицатель! Я больше не гадаю на любовь, не торгую амулетами. Все, баста! Вы не поверите, но я продал даже свои знаменитые руны из бивня мамонта. Я завязал с мистикой окончательно и бесповоротно. Извините, я… Ой! – Игнат ойкнул весьма натурально, будто и правда от неожиданности. – Ой, пардон, звонок в дверь! – Игнат врал по системе Станиславского, живо воображая трель звонка в прихожей. – Миллион извинений, принесла кого-то нелегкая. Ирина Николавна, я с вами вскоре свяжусь, еще поговорим, обещаю! – Когда, Игнат Кириллович? – Как-нибудь, в смысле – скоро. Клянусь, перезвоню. Прощайте… то есть до свидания. – Что ж, буду ждать. Целую! – Спасибо. – Игнат отключил телефон, брезгливо швырнул мобильник на мятые простыни. Ха! Она его, видите ли, «целует», лошадь страшная. Игнат скорчил кислую физиономию, взъерошил волосы на затылке, медленно вдохнул, резко выдохнул, встал. Город за раскаляющимися стенами привычно шумел, пытаясь не замечать климатических катаклизмов. Окна в квартире жены выходили на так называемую «солнечную сторону», еще нет и десяти, а в комнате Африка. Под голыми пятками стонет рассохшийся паркет, быстрее в ванную, уже весь потный. Горячую воду, ха-ха-ха, отключили. Ну и фиг с ней! Плохо другое – холодная нагрелась в трубах до температуры парного молока. Не освежающий душ, блин, а теплый водопад на речке Лимпопо, честное слово! «Надо было вместо свадебного путешествия, черт его дери, заниматься жильем, – думал Игнат, намыливая мочалку. – Дав-но б жил как люди, в нормальной хате с кондиционером… Впрочем, нет. Кондишен все равно не успели бы поставить…» Однокомнатная жены возле «Бауманской» и комната Игната недалеко от «Новослободской» в сумме тянули на вполне приличную «двушку» где-нибудь не так далеко от Садового кольца. С милой, разумеется, и в шалаше рай, однако, когда милой нет рядом, в этом чертовом шалаше ужасно неуютно. Вытираться после условно холодного душа Игнат не стал. Чистил зубы, брился, а на потрескавшийся кафель с мокрого тела медленно стекала вода. Оставляя влажные следы, как был, голым, Игнат прошлепал на кухню. Первым делом полил многострадальный кактус на подоконнике, затем поставил чайник. И с тоской вспомнил о своей еще более тесной коммунальной кухонке. Вроде бы логично, что молодожен из коммуналки перебрался в отдельную квартиру супруги, а все равно неловко как-то, чувствуешь себя, блин, альфонсом. Даже невзирая на то, что по условиям «брачного договора» И.К. Сергач на будущую совместную жилплощадь принципиально не претендует. Заваривая крутой зеленый чай, Игнат улыбнулся, вспомнил, как смутил тещу этот самый «договор», на заключении которого он, Сергач, настаивал. Тещу, учительницу литературы, договорные отношения между брачующимися обескуражили, зато в глазах тестя, офицера в отставке, прагматичный зять сразу же подрос до… до звания прапорщика. А прежде тесть-отставник взирал на потенциального зятя-прорицателя вообще как на негодного к строевой доходягу. В переносном смысле, разумеется. Когда ж Сергач объявил, что решил покончить с сомнительными заработками на суевериях, тестюшка возвысил было Игната Кирилловича, образно говоря, до младшего лейтенанта, но тут же разжаловал обратно в прапоры, узнав, чем надумал зятек зарабатывать на хлеб насущный. Жалкое подобие ветра всколыхнуло паруса занавесок. От терпкого чая защипало в горле. Желудок заурчал, перемалывая съеденный бутерброд. Игнат потянулся, снял с холодильника кипу писчей бумаги. Отодвинул на край столешницы телефонный аппарат с определителем номера, чей-то, уже не помнил, чей, странноватый свадебный подарок. Отыскал взглядом и взял гелевую ручку без колпачка, колпачок потерялся еще позавчера. Прикусил пластмассовый кончик ручки, зарылся в бумагах. Изрядное количество серых тонких листков украшали ровные рукописные строчки. Сергач нашел дописанный им минувшей ночью до середины листок, прочел последний абзац. – Молодчина, Игнат Сергач, – похвалил себя автор. – Мастерство растет не по дням, а по часам. Само собой, не Гоголь и даже не Горький, но на Яна Флеминга в относительно приличном переводе тянет вполне… Жалко, никто, кроме Игната, не видел, как округлились глаза Инны, когда новоиспеченный муженек сообщил, что, дескать, и он в молодости баловался журналистикой и даже состоял в штате узкоотраслевой заводской газетенки. Игнат сделал несколько правок в прочитанном абзаце, сел поудобнее, настроился на дальнейшее сочинительство, и тут затарахтел телефонный аппарат по левую руку от обнаженного автора. Цифры на определителе номера знакомые, с Шаболовки беспокоят. – Алло, Витька, привет! Поздравляю с возвращением. – Мать твою в лоб, Игнат, как ты догадался, что это я звоню? – Элементарно, Ватсон. На Российском телевидении, кроме Витьки Фокина, других знакомых у меня нет. Как съездил? – Нормально. Видел мои репортажи в «Вестях»? – А то! – соврал Игнат. – Клево выглядишь в кадре, старина. – Вообще-то, я только готовил материал, сам на экране ни разу… – Не обижайся, я пошутил! – оборвал приятеля Игнат. – Выразился образно, в том смысле, что ты незримо присутствовал в кадре, находясь за плечом оператора. – И Сергач поспешил сменить тему. – А мы, как ты уже догадался, проблему с жильем до сих пор не решили. После свадьбы махнули в Крым на десять дней, потом дела навалились. Блин! Ты же не знаешь самого главного! Ты месяца два отсутствовал, да? – Больше. Сразу после вашего бракосочетания, на другой день уехал, вернулся вчера, поздно ночью. – Вить, ты не поверишь, но я резко поменял ориентацию. В смысле – социальную. Резко и кардинально. Я больше не мистик-профессионал, я теперь политтехнолог. – Кто?! – Охренел, да? – Сергач, мать твою в лоб, кроме сочинения музыки, все остальные виды человеческой деятельности ты, по-моему, уже успел перепробовать. Или я ошибаюсь? – Ошибаешься, старик! Четверть века тому назад я играл тяжелый рок собственного сочинения в школьном ансамбле, в вокально-инструментальном. И пел, подражал Яну Гилану, а нынче пишу и стараюсь быть похожим на Яна Флеминга, ферштейн? – Абсолютно нихт ферштейн! – Тогда слушай: мы уже купили билеты до Евпатории, а тут Инке пришло приглашение на одну презентацию. Я поперся с ней и совершенно случайно познакомился с неким шепелявым дядечкой из некоего политизированного интернет-издания. Какого, не спрашивай, все равно не скажу. Пока. Шепелявый после энной рюмки коньяка проболтался, мол, урвал заказ на весьма и весьма нестандартный долгоиграющий пиар будущей президентской кампании. В двух словах объяснил, в чем оригинальность проекта. Валяясь на детском евпаторийском пляже, я вспомнил пару его шепелявых слов по сути щедро субсидируемого предвыборного проекта и родил идейку в русле общей концепции, а по возвращении предложил новорожденную идейку шепелявому. Теперь вот сижу, воплощаю собственную плодотворную идею, в поте лица и тела отрабатываю офигенно солидный аванс. В Крыму, кстати, отдохнули мы на три с минусом. Условия аховые, цены, блин, кусаются, в море сплошь медузы. В Крым я больше ни ногой. – Про Крым потом расскажешь. Признавайся, чего сейчас делаешь, авантюрист хренов? Чего, конкретно. – Создаю кой-какой литературно-художественный текст. Подробности при личной встрече. – Как раз на предмет встречи я и звоню. К двадцати ноль-ноль мы с супругой ждем тебя и Инку. Отказы не принимаются. Отметим мое возвращение по полной программе. – О'кей. Кроме нас, кто еще зван, ежели не секрет? – Большинство ты не знаешь, и… – Витя выдержал эффектную паузу, – …и я дозвонился до Федора. Он обещался быть всенепременно. – Серьезно? Блин горелый, я ему звонил-звонил, искал старую черепаху, и все без толку… Друзья-приятели трепались еще минут десять. Говорили о разном, шутили, посмеивались. Положив трубку, Игнат присвоил началу сегодняшнего дня название «утро неожиданных звонков». И понадеялся, что грядет «день плодотворной работы». В том, что вместе с ослаблением жары случится «вечер приятных встреч и умеренных возлияний», Игнат не сомневался. Не отрывая голой задницы от табурета, Сергач открыл дверцу холодильника. Взял последнюю из припасенных баночку кока-колы. Открыл, глотнул с удовольствием холодненького, утер пот со лба и, согнувшись над листком в три погибели, принялся писать. Быстро-быстро, едва успевая фиксировать на бумаге остросюжетные и слегка политизированные фантазии. В окрестностях Берлина бушевало ненастье. Март напомнил о невротическом характере недоношенного первенца весны, расплакавшись кляксами мокрого снега. Шепеляво свистел порывистый ветер. Тихо и жалобно постанывали ветви деревьев. Свинцовые тучи на бледном, словно лицо больного ребенка, небе спрятали еще зимнее, еще робкое солнце, подменив рассвет хмурыми сумерками. Островки терзаемых ветром деревьев поредели. Владимир выключил фары. Серпантин мокрого снега мельтешил перед глазами, но Владимир, прищурившись, разглядел далеко впереди темные контуры города. Он улыбнулся. Чуть заметно, более глазами, чем губами. На мгновение лицо его преобразилось. Улыбка смягчила по-мужски скупые черты его простого, открытого лица, а колючие хрусталики глаз полыхнули двумя теплыми огоньками. Мгновение улетучилось в вечность, сгинуло в снежной круговерти за бортом машины, и на лице Владимира вновь, как и прежде, застыло непроницаемое выражение сосредоточенности профессионала. Владимир переключил скорость, плавно вдавил педаль газа в пол. Двести двадцать километров в час на мокром шоссе в ненастное утро. Вряд ли преследующие его люди (тоже профессионалы, между прочим) решатся гнать свои фирменные авто с форсированными двигателями и прочими техническими чудесами со скоростью более ста двадцати – ста сорока миль. С самого начала безумной гонки Владимир задал неприемлемый для преследователей темп. Да, он рисковал, однако без риска уйти на старенькой «Волге» от «Мерседесов» последней модели было практически невозможно. К тому же он привык рисковать. Риск – это его работа, его образ жизни и ежедневный, ежеминутный, ежесекундный тест на профпригодность. Шоссе круто вильнуло. Старушка «Волга» вписалась в левый поворот, оставшись на своей полосе движения, а вот мчавшийся навстречу из мокрой темноты «Фольксваген» занесло за пунктир разделительной линии. Спокойное лицо Владимира осветило желтым светом фар встречной машины. Обыватель за рулем «Фольксвагена» с перепугу ударил по тормозам, автомобиль развернуло, и он остановился, перегородив дорогу. Немец в «Фольксвагене» прикрыл локтями голову, повис на ремне безопасности, зажмурился, ожидая удара металла о металл, скрежета ломающихся автомобильных корпусов, хруста костей, боли и смерти. «Волга», заложив резкий вираж, обогнула внезапно возникшее препятствие и умчалась за горизонт, но водитель «Фольксвагена» все сидел и сидел скрючившись, шепча поминальную молитву. Владимир успел позабыть о досадном недоразумении на повороте, а до трусливого немца только-только дошло, что переселение его трепещущей души в лучший из миров откладывается на неопределенное время. «Фольксваген» робко тронулся с места и поехал тихо-тихо, вплотную прижавшись к обочине. А «Волга» тем временем выехала на окраину города. На пустынную площадь с подслеповатым, одиноким фонарем. Фонарный столб, будто часовой, торчал подле глухой кирпичной стены многоэтажного жилого дома. Снежные мухи навязчиво липли к тусклой лампе, но она продолжала дисциплинированно светить на телефонную будку, притулившуюся к красному кирпичу. Владимир остановил «Волгу» под фонарем. Заглушил мотор, ключи оставил в замке зажигания, решительно распахнул автомобильную дверцу и шагнул в холод хмурого утра. Хлопнула, закрываясь, дверца автомобиля, и как по команде из-за угла красного дома вышли трое. Три массивные фигуры. Каждая достойна украсить обложку спортивного журнала, посвященного тяжелой атлетике. Каждая в отдельности, ибо все трое крупным планом на одной обложке не поместятся, как бы ни исхитрялся журнальный фотограф. Одна из фигур поспешила к телефонной будке, другая к машине, возле которой застыл Владимир. Третий амбал, выйдя из-за угла, остановился, дернул «молнию» непромокаемой куртки с капюшоном из коричневой болоньи, сунул руку за пазуху. «Преследователи отчаялись меня догнать и вышли на связь с резервной группой, организовали цепочку засад на подступах к городу, – без особого труда догадался Владимир. – Если они выходили в эфир – велика вероятность, что ребята из штази перехватили сигнал…» Амбал номер один облокотился на телефонную будку, амбал номер два навис над Владимиром горой мускулистой плоти, амбал номер три вытащил пистолет из подмышечной кобуры. – Ваш телефонный звонок отменяется, мистер, – произнес по-английски амбал под условным вторым номером. – Предлагаю короткую прогулку за угол к нашему автомобилю. У нас хорошая машина, мистер, не чета вашей. Прокатимся с комфортом, о'кей? – Не бывает хороших или плохих машин, бывают разные водители. – Владимир непроизвольно поморщился. Из ощерившейся пасти амбала отвратительно пахло чесноком. Смешно – дородный детина, боясь простудиться, мок под снегом и жевал чеснок для профилактики, а Владимира, судя по поведению, он совершенно не опасается – уверен, что три к одному заведомо выигрышный расклад. – Теряем время, мистер. Прошу вас, не испытывайте мое терпение. Я десять лет дрался на профессиональном ринге, нервишки, знаете ли, ни к черту… – Что? Часто попадало по голове? – У нас инструкция, мистер, брать вас целым и невредимым, но босс простит, если я позволю себе один хук с левой. Пойдемте, я устал вас уговаривать. – Простите великодушно, однако я все же позвоню по телефону, ладно? Боксер глянул с откровенным презрением сверху вниз на более чем скромного по габаритам в сравнении с ним Владимира, оскалил неправдоподобно ровные вставные зубы и собрался высказать нечто резкое, оскорбительное, но не успел. Отработанным до автоматизма, до изящной небрежности движением Владимир схватился за складки одежды на груди амбала, развернулся боком к противнику, припал на одно колено – и тяжеленная туша англоговорящего пожирателя чеснока полетела, как принято говорить, «вверх тормашками». Едзаси – «летняя гроза», так поэтично называют японские дзюдоисты выполненную Владимиром атакующую комбинацию. Меж тем падение боксера на мостовую имело весьма прозаические последствия. Упав неуклюже и неумело, тяжеловес стукнулся головой о булыжник и лишился чувств. Амбал еще пребывал в состоянии свободного полета, когда Владимир, отпустив захват, потянулся рукой к своей правой голени. Находясь в коленопреклоненной позе, при некоторой сноровке выхватить из спрятанных под брючиной, притороченных ремешками к щиколотке ножен миниатюрный обоюдоострый клинок – секундное дело. Лезвие сверкнуло в воздухе, и одновременно с приземлением жертвы «летней грозы» метательный нож глубоко вонзился в предплечье громилы с пистолетом, что стоял на углу, в пяти примерно метрах от Владимира. Пистолет покатился по мостовой. Владимир прыгнул. Правая, толчковая нога описала широкую восходящую дугу, каблук полуботинка Владимира ударил в висок последнего невредимого амбала. Того, который подпирал могучим бицепсом телефонную будку. Будка с телефоном покачнулась – сползая по стеклянной стенке, оглушенный враг чуть было ее не опрокинул. Но обошлось, слава богу. Будка устояла, выстояла… – Руки вверх! – прозвучала короткая, отданная по-немецки команда за спиной у Владимира. Он послушно остановился в шаге от телефонной будки, покорно поднял руки, расслабился. Амбал со стальной занозой в предплечье побежал за угол и тихо вскрикнул. За углом его ждали. Незнакомые люди в черном, много людей, материализовавшись из серой пустоты, мгновенно заполнили пятачок освещенного фонарем пространства. Тупое пистолетное рыло уперлось в спину Владимира. Чужая ловкая рука забралась под отворот пиджака, извлекла из внутреннего кармана прямоугольник удостоверения. – Владимир Владимирович… – прочитал имя с отчеством, записанные в удостоверении, голос за спиной. Давление пистолетного ствола между лопаток ослабло. – Доброе утро, коллега, мы из штази. – Я ждал вас. – Владимир опустил руки, повернулся лицом к незнакомцу, который в одной руке держал пистолет, а в другой документы. – Капитан Крейсберг, – представился худой горбоносый мужчина и, прежде чем вернуть красную книжицу, еще раз заглянул в удостоверение, запоминая имя-отчество русского разведчика. – Можете обращаться ко мне просто Гюнтер, Владимир Владимирович. – В таком случае и я для вас просто Владимир, – разрешил русский, отправляя служебное удостоверение обратно во внутренний карман строгого однобортного пиджака. – Владимир, мы запеленговали сигнал… – Я знаю, – перебил русский. – Я ждал вас, надеялся, что вы появитесь хотя бы минутой раньше и избавите меня от сеанса весьма специфической утренней гимнастики. – Ах-ха-ха… А вы юморист, Володя! И вы прекрасно говорите по-немецки, браво!.. Мы спешили, но нас задержала авария на дороге. Представляете – в десяти километрах отсюда, на шоссе, кто-то прострелил шины сразу трем «Мерседесам». – Вот как? – Владимир улыбнулся. – Уж не из той ли пушки, что минуту назад щекотала мой позвоночник, прострелили колеса «мерсов»? – Как вы угадали? Ах-ха-ха… – Извините, Гюнтер, с вами очень весело, но мне необходимо сделать один телефонный звонок. – Помочь со спецсвязью? – Спасибо, не утруждайтесь. Я воспользуюсь вот этим телефоном-автоматом. – Не смею мешать, коллега. – Кстати, Гюнтер! Пока не забыл – когда следующий раз будете осуществлять задержание, прошу вас, не касайтесь пистолетным стволом задерживаемого. Это очень опасно. Опасно для вас, Гюнтер. – Владимир развернулся на каблуках и взялся за алюминиевую ручку двери телефонной будки. Оказавшись внутри параллелепипеда с телефоном, разведчик смял ладошкой взмокшее под снегом лицо, пригладил русые волосы, нащупал мелочь в кармане и не глядя набрал впечатавшийся в память номер. Разговаривал он недолго. Говорил ленивым, сонным голосом перебравшего с вечера бюргера. Не представившись, сообщил какой-то тетушке Эльзе, что, дескать, болит голова и надо бы срочно сходить за пивом, но есть подозрение, что по дороге встретятся племянники дядюшки Натана и придется отказаться от кружки баварского, придется пить тот сорт пива, что первым повезет купить в столь ранний час. А так хочется глотнуть именно баварского, светлого. Старушка на другом конце провода понимающе хихикала и успокаивала – главное, чтоб голова не болела, остальное – мелочи. И сердечно попросила передать горячий привет племянникам дяди Натана, буде те повстречаются на пути. И попрощалась, пожелав удачи. Владимир вышел из телефонной будки. Под фонарем никого не было. Исчезла маленькая толпа людей в черном, испарились туши самонадеянных болванов-тяжеловесов. Лишь Гюнтер скучал, прогуливаясь около залепленной тающим снегом «Волги». – Поедем на вашей машине, Володя? – спросил Гюнтер, зябко поежившись. – Или… – Поедем! Однако машина не моя. Бесшабашный автолюбитель очень кстати забыл ключи в замке и… Сами понимаете… – Вам везет, Володя. – Гюнтер открыл дверцу «Волги», жестом предложил русскому садиться за руль. – К сожалению, в соответствии с законом всемирной гармонии, каждый случай неожиданного везения с лихвой компенсируется серией патологических неудач. – А вы философ, Вова. – Я реалист, Гюнтер! Владимир втиснулся в автомобильный салон. Гюнтер сел в кресло рядом с водительским. Мотор кашлянул, заурчал, готовый зарычать, «Волга» описала круг почета по безымянной площади и юркнула в метастаз узкого переулка. – В ГДР не так много советских машин, надо же было такому случиться – мне подвернулась именно «Волга»… Кстати, Гюнтер, ближе к центру я выйду, а вы не забудьте, пожалуйста, вернуть автомобиль разгильдяю-автовладельцу. – Я думал, мы сейчас вместе едем в… – Нет! Минут через пятнадцать мы с вами расстанемся, Гюнтер. Я покидаю Германию. Ни к чему, образно выражаясь, «дергать тигра за усы». Все, что от меня здесь требовалось, я выполнил. А играть в кошки-мышки с разозленным моими успехами врагом – увольте! Подобные игры, замешанные на доисторическом чувстве примитивной мести, мне претят. – Отбываете в Москву, Владимир Владимирович? – Надеюсь. Очень надеюсь, что так. В любом случае я вам больше не доставлю хлопот, товарищ капитан. – Да! Голова моя – решето! Володя, мы проверили документы жирных мальчиков, которые пытались помешать вашим телефонным переговорам. Все трое – туристы из Голландии. Бумаги в полном порядке. – А пистолет они нашли за углом? – Естественно! – Фу, как банально! И у ребят из «Мерседесов» с простреленными покрышками, конечно, тоже официально оформленные туристические визы? – Разумеется. – Гарантирую – мой отъезд на Родину повлечет за собой массовый отток туристов из вашей прекрасной страны. – Ах-ха-ха!.. Определенно вы мне все больше и больше нравитесь, коллега! Согласен – вы и есть та заезжая достопримечательность, которая интересовала янки-»туристов». – Вы мне тоже симпатичны, Гюнтер. Однако… – Путин убрал ногу с педали газа, крутанул рулевое колесо, – …пора прощаться. «Волга» остановилась. Разведчики пожали друг другу руки. Владимир взял с диванчика заднего сиденья изящный чемодан крокодиловой кожи и скромного покроя плащ, пожелал Гюнтеру «ни пуха», услышал обязательное «к черту» в ответ и оставил капитана Крейсберга одного в салоне старенькой «Волги». Некоторое время Гюнтер Крейсберг с легким оттенком грусти в голубых глазах смотрел вслед мирно бредущему среди толчеи позевывающих утренних прохожих русскому разведчику. По мере удаления Владимира Владимировича выражение глаз коллег Гюнтера менялось. Сентиментальная грустинка медленно, но верно превращалась в злобную, мстительную искру лютой ненависти. Неприметная фигура русского агента затерялась среди случайных прохожих. Крейсберг почесал кончиком пальца горбатый нос, грязно выругался на иврите и перелез в еще теплое водительское кресло. Игнат поставил точку. Задумался на секунду, шлепнул себя ладошкой по лбу и схватился за телефонную трубку. С лихостью и азартом виртуоза исполнил на клавишах с тональным набором авангардную мелодию служебного телефонного номера жены, с нетерпением дождался ответа. – Слушаю вас… – Инна! Это я! Есть пара минут для любимого мужа? – В магазин сходил? – Схожу, обещаю!.. – Новая идея? – Угадала! Только что родилась, пару мгновений тому назад. Нужно срочно на ком-то проверить, а то вдруг я в маразме?! – Судя по твоим интонациям, ты в экстазе. – В творческом! Кажется, придумал гениальный ход – весь опус назову «Ошибка президента», как тебе? – Банально, дорогой. – Имеется в виду президент враждебной делу мира во всем мире вражеской корпорации. Злобный президент преступной фирмы ошибся в оценке крутизны нашего кадрового разведчика, что его, злодея иностранного, и погубило в итоге. Как тебе такой сюжетец? – Напоминает ремейк первого романа о Джеймсе Бонде. – Именно! Откровенный перепев Флеминга, в том-то вся и фишка! Сейчас возьмусь за эпизод, когда герой мочит в уборной аэропорта двух арабов-диверсантов и вынужденно покидает страну на ближайшем авиарейсе. Отправлю его на Ямайку! – Смотри, не перегни палку. – Блин! В программе «Куклы», образно говоря, палку за много лет эфиров гнули и так и эдак, в вашей газете карикатуристы рисуют, кого хотят и как хотят, а писателю ИКС нельзя похулиганить, да? – Ты работаешь под заказ, не забудь. – Помню! Помню и то, что кто-то грозился помочь мне с эпиграфом к шпионскому заказному роману. – И этот кто-то… то есть – эта кто-то не забыла своей угрозы. Тебе везет, Сергач, сегодня с утра пораньше проглядела статью молодой сотрудницы о женском детективном творчестве и выписала для тебя цитату. – Диктуй. – Записывай: «Если правда, что зло порождает зло, то добро должно порождать добро». Александра Маринина. Собрание сочинений, том двенадцатый, страница восемьдесят пять. – Гениально!.. Да, слушай! Чуть не вылетело из головы – сегодня вечером мы приглашены к… Вдруг раздался звонок в прихожей. Длинный и требовательный. Игнат аж на табуретке подпрыгнул. – Алло! Эй, Сергач! Ты чего там? Чего замолчал? Алло! – Ха! Утро неожиданных звонков продолжается, в дверь звонят. – Поди открой. – Я голый. – Оденься быстро и открой! – затараторила Инна скороговоркой. – У меня с соседями завидные отношения, и, будь любезен, пожалуйста, прояви максимум вежливости и доброжелательности. И позвони мне потом. – Слушаюсь и повинуюсь, моя королева, – ответил Сергач сварливо пикающей трубке. А в прихожей тихо, тишина после первого дз-з-з-ынь. Может, не стоит суетиться? Может, соседи или кто там еще – водопроводчики, почтальоны, свидетели Иеговы, дворники, – разок звякнув, одумались и ушли восвояси, а? Фиг! Снова настырное дз-з-з-зы… – Блин! – Игнат соскочил с табурета, побежал в комнату, у поворота в закуток прихожей притормозил, крикнул, оглянувшись на входную дверь: – Обождите шесть секунд! Сейчас открою!.. Разумеется, одевался Игнат дольше шести обещанных секунд, однако и минуты не прошло, а он уже заглядывал в дверной «глазок», одной рукой одергивая футболку с аппликацией трилистника «Адидас», другой подтягивая шорты, опять же фирменные, родные «адидасовские». Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mihail-zaycev/posledniy-vampir/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.