Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох

Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох
Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох Джудит Макнот Современная серия #8 Хозяйка ресторана Кейт Донован, собиравшаяся стать женой известного адвоката, неожиданно влюбляется в одного из клиентов своего жениха – легендарного чикагского магната Митчела Уайатта. Однако неожиданная гибель двух родственников Митчела дает полиции основания считать его убийцей. На его причастность к преступлению указывают все улики – и теперь Кейт предстоит решить, готова ли она, несмотря ни на что, поверить в невиновность любимого мужчины… Еще одно мгновение из жизни любимых героев. Еще мгновение счастья для поклонниц творчества Джудит Макнот. Издание, дополненное автором. Джудит Макнот Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох Judith McNaught Every Breath You Take © Eagle Syndication, Inc., 2005, 2006 © Перевод. Т. А. Перцева, 2007 © ООО Издательство «АСТ МОСКВА», 2009 * * * Холли и Клэю со всей моей любовью Автор выражает признательность Майклу Баблу, любимому певцу, с симпатией и благодарностью; Дане и Ричарду Лекони, двум прекрасным людям, делающим прекрасным окружающее; Дику Смиту, пилоту и другу; Джеймсу и Николь Трассел III, чью свадьбу я пропустила, чтобы издать книгу в срок; Тамаре Андерсон, моему консультанту по правовым вопросам, коллеге-писательнице и настоящему другу; Джо Гранту, моему второму консультанту по правовым вопросам и дорогому другу; семейству Дженест: Джордану, Митчелу, Женевьеве, Александре и Анастасии, пожертвовавшим совместным празднованием Дня благодарения и многим еще ради этой книги… и особенно производственному отделу издательства «Бэллантайн/ Рэндом хаус», сотрудники которого так никогда и не оправятся от усилий, которые потребовались, чтобы выпустить эту книгу в срок. Глава 1 Особняк Уайаттов гордой короной венчал покрытый снегом холм. Готические шпили вздымались прямо в небо, витражи в окнах сверкали драгоценными камнями. В миле от него развертывался настоящий парад роскошных автомобилей. Лимузины и супердорогие машины медленным потоком направлялись к затянутому в униформу охраннику, стоящему у входа в ворота. Каждый раз, когда рядом останавливалась очередная машина, охранник сверял имена пассажиров со списком гостей и вежливо, но непреклонно сообщал водителю: – Мне очень жаль, но из-за сегодняшнего снегопада мистер Уайатт не разрешает машинам парковаться во дворе. Если за рулем был наемный шофер, охранник отступал, позволяя ему сворачивать на подъездную дорожку, чтобы доставить пассажиров к самому дому, прежде чем вернуться на основную дорогу и ждать окончания вечера. Если же машину вел сам владелец, охранник показывал ему на длинный ряд блестящих черных «рейнджроверов», припаркованных на перекрестке. Из выхлопных труб вились дымки, означавшие, что двигатели остаются включенными. – Пожалуйста, подъезжайте сюда и оставьте машину у служителя, – объяснял он. – Вас отвезут к дому. Однако, как скоро обнаруживал каждый вновь прибывший, этот процесс был вовсе не так прост и удобен, как казался на словах. Хотя служителей, как и свободных «рейнджроверов», было немало, высокие сугробы и припаркованные машины так сузили дорогу, что местами было совершенно невозможно проехать, а нескончаемая процессия медленно движущихся автомобилей превратила четыре дюйма никем не убранного снега в густой слой слякоти. Вся процедура донельзя нервировала и раздражала… Всех, кроме… детективов Чилдресса и Макнила, сидевших в неприметном «шевроле» без номеров, стоявшем в боковом проезде, в ста пятидесяти ярдах от входа в поместье Уайаттов. Оба были членами тщательно отобранной команды, созданной только сегодня утром и призванной держать Митчела Уайатта под круглосуточным наблюдением. В восемь часов вечера они проводили его машину сюда, в поместье Сесила Уайатта, где он ловко ускользнул от охранника, пытавшегося остановить его, а потом свернул на дорожку, предназначенную для хозяйских машин, и исчез из поля зрения. После этого детективам не оставалось ничего, кроме как припарковаться и вести запись всех, с кем общался объект слежки. Чтобы облегчить себе задачу, Чилдресс обозревал сцену действия в прибор ночного видения, диктуя номера машин и всякую полезную информацию Макнилу, который старательно заносил все в блокнот. – К старту приближается новый участник соревнования, – пробормотал Чилдресс, когда очередная пара фар приблизилась к охраннику, после чего вслух прочел номер машины и описал ее и водителя: – Белый «мерседес», модель этого года или прошлогодняя, водитель – белый мужчина, лет пятидесяти с лишним, пассажирка – белая женщина, лет двадцати с лишним, прижимается к улыбающемуся папику. Не дождавшись ответа, Чилдресс поднял глаза и понял, что внимание Макнила сосредоточено на машине, медленно спускавшейся с холма справа. – Должно быть, кто-то, кто живет там, наверху, – пробормотал Чилдресс, но тут же добавил, увидев, как черный «линкольн-таун-кар» остановился, закупорив выезд с дорожки, где они стояли: – Смотри-ка, да он еще и любопытен. Задняя дверца отворилась, и оттуда вышел мужчина лет сорока в длинном черном пальто. Чилдресс опустил стекло, намереваясь извиниться за свое присутствие в неподходящем месте, но когда тот остановился и поднес к уху мобильник, мгновенно узнал его и прошептал: – Это Грей Эллиот. Что он здесь делает? – Живет в этих местах. Может, приглашен на вечеринку. – Или решил присоединиться к нашей компании и вести наблюдение, – пошутил Чилдресс без особого, впрочем, воодушевления. Всего год в должности прокурора штата – и Грей Эллиот успел стать героем для каждого здешнего копа: блестящий прокурор, не боящийся браться за самые трудные и рискованные дела. Тот факт, что он принадлежал к числу людей, которые предпочитали служить обществу, вместо того чтобы приумножать и без того немалое состояние, только добавлял блеска его героическому имиджу. И Макнил симпатизировал ему именно по этим причинам. Впрочем, он всегда любил Грея, даже когда тот был беззаботным, легкомысленным, сумасбродным подростком, которого сам Макнил несколько раз приводил в участок за мелкие нарушения. Закончив разговор, Эллиот подошел к машине, наклонился и заглянул внутрь. – Вы, должно быть, Чилдресс, – бросил он вместо приветствия, но тут же обратился к Макнилу: – Мак, можно вас на пару слов? Макнил вышел и, обогнув машину, остановился у багажника. Ветер стих, и работающий двигатель гнал по ногам теплые выхлопные газы. – Я просил, чтобы вас назначили на это расследование, – начал Грей, – потому что вы возглавляли дело по исчезновению Уильяма Уайатта и знакомы со всеми участниками… – Не со всеми, – перебил Мак, не сдержав любопытства. – До сегодняшнего дня я и слыхом не слыхивал ни о каком Митчеле Уайатте. Кто он такой, черт возьми, и почему мы за ним следим? – Сводный брат Уильяма Уайатта. И по моему мнению, именно он виновен в исчезновении Уильяма. – Сводный брат? – повторил Мак, с сомнением качая головой. – После пропажи Уильяма я опросил всех членов семьи и его друзей. Никто и словом не обмолвился о существовании сводного брата. Мало того, когда я говорил с Сесилом Уайаттом, старик несколько раз повторил, как важно найти и вернуть жене и ребенку его единственного внука. – Вас намеренно ввел в заблуждение чванливый, хитрый старый дьявол, не желавший объяснить, что у него есть еще один внук, которого он никогда не хотел признавать. Я знаком с Уайаттами всю жизнь и тоже понятия не имел о сводном брате Уильяма. Как, впрочем, и сам Уильям до июня этого года. Если верить истории, которую я только сейчас услышал, отец Уильяма, Эдвард, спутался со своей секретаршей, когда ребенку было года два и его мать умирала от рака. Секретарша забеременела, а рак вскоре доконал мать Уильяма. Но когда любовница стала давить на Эдварда, требуя, чтобы тот женился, как обещал, он стал увиливать, а потом вообще отрекся от отцовства. Хитрая бабенка пригрозила поведать свою печальную историю репортеру «Трибюн». Тут мобильный Эллиота снова завибрировал. Проверив номер звонившего, он сунул трубку в карман и продолжал: – В то время Сесил решил продвигать Эдварда в большую политику, и скандал разрушил бы все его планы, но и позволить «ничтожной маленькой потаскушке» войти в семью было немыслимо. Такого он допустить не мог. Сесил пытался откупиться, но она продолжала настаивать на праве ребенка иметь законное имя, называться Уайаттом и воспитываться как Уайатт. Она наняла адвоката, и наконец обе стороны пришли к согласию: Эдвард женится на ней за несколько недель до появления новорожденного и разведется сразу после родов. Она отказалась от всех прав на ребенка, передав его под опеку Сесила. Сесил, в свою очередь, обязался позаботиться, чтобы ребенок воспитывался, как подобает Уайатту, со всеми привилегиями, какие дают деньги и связи в обществе, а также включая лучшее образование, путешествия за границу и тому подобное. При этом она получала значительную сумму при условии, что никому ни слова не скажет о том, что случилось, и никогда не попытается вступить в контакт с заинтересованными сторонами, в том числе и с собственным отпрыском. Макнил поднял воротник куртки. Если нижней части тела было довольно тепло, то уши превратились в ледышки. – Очевидно, позднее Сесил передумал насчет внука, – пробормотал он, растирая руки, прежде чем сунуть их в карманы. – Нет, он следовал букве, но не духу сделки. И хотя согласился, чтобы Митчел воспитывался со всеми подобающими Уайатту привилегиями, какие дают деньги и связи в обществе, все же вовсе не имел в виду, что в круг этих связей должна входить сама семья Уайаттов. Через неделю после рождения Сесил отослал Митчела вместе с фальшивым свидетельством о рождении в Италию на воспитание в одну чем-то обязанную ему семью. Когда мальчику исполнилось года четыре, Сесил вырвал его из привычного окружения и отправил в дорогой французский пансион. Позже он учился в частной швейцарской школе, а потом в Оксфорде. – А парнишка знал свое настоящее имя? Или имя того, кто платил за его шикарное образование? – спросил Макнил. – Семья, с которой он жил в Италии, рассказала парню только то, что было велено: будто бы его подбросили на порог одного калифорнийского дома, имя и фамилия наугад выбраны из телефонного справочника, а какие-то щедрые американские спонсоры регулярно платят за воспитание и обучение таких же подкидышей, как он, взамен желая только одного – оставаться анонимными. – Иисусе, – вздохнул Макнил. – Если это жалость, оставьте ее для того, кто этого заслуживает, – саркастически хмыкнул Эллиот. – Судя по тому, что я слышал, юный Митчел вовсю наслаждался жизнью и на все сто использовал свои возможности. Способный спортсмен, он преуспел в спорте, учился в лучших школах и был на короткой ноге с детьми из лучших европейских семей. После окончания колледжа он на редкость умно использовал свое образование, приятную внешность и приобретенные связи, умудрившись сделать кучу денег. Теперь ему тридцать четыре, и почти все его компании находятся в Европе. У него есть квартиры в Риме, Лондоне, Париже и Нью-Йорке. – Эллиот взглянул на часы и нахмурился, пытаясь разглядеть циферблат в темноте. – Не скажете, который час? Макнил задрал рукав и глянул на большие светящиеся зеленые цифры своего «Таймекса»[1 - Товарный знак недорогих надежных часов, производимых одноименной компанией в г. Гринвич, шт. Калифорния. – Здесь и далее примеч. пер.]. – Восемь сорок пять. – Мне нужно идти. Хотя бы ненадолго появиться на вечеринке Сесила. – Но как же Уайатт оказался здесь и сейчас после стольких лет? – поспешно поинтересовался Макнил, стараясь максимально использовать оставшиеся минуты. – Семь месяцев назад, в начале июня, Уильям полез в старый сейф, наткнулся на какие-то документы и был возмущен отношением отца и деда к бедному сводному брату. Он нанял детективов, и когда те обнаружили Митчела Уайатта в Лондоне, Уильям взял жену и сына и полетел в Лондон лично представить их брату и объяснить, что произошло. – Очень благородно с его стороны. Эллиот закинул голову и взглянул на небо. – Тут вы правы, – ответил он голосом человека, пытавшегося скрыть свои чувства. – Уильям был действительно славным парнем, единственным мужчиной в этой семейке на протяжении многих поколений, которого никак нельзя считать эгоистичным социопатом. – Он резко опустил голову. – Что тут поделать? Когда Уильям вернулся из Лондона, переполненный восторгами по поводу поразительных успехов Митчела, Эдвард и слушать ничего не пожелал, заявив, что не собирается иметь ничего общего с так называемым сыном, однако старый Сесил впечатлился настолько, что попросил о встрече. Встреча состоялась в августе, когда Митчел приехал сюда якобы по делам. В ноябре исчез Уильям, и Сесил попросил Митчела вернуться в Чикаго, чтобы они смогли узнать друг друга получше. Как ни странно, старику так пришелся по душе блудный внук, что он даже пригласил Митчела на праздник в честь своего восьмидесятого дня рождения. Ну а теперь мне пора, – бросил он уже на ходу, направляясь к машине. Но Макнил не отставал. – Вы так и не сказали, почему мы держим Митчела Уайатта под наблюдением, – напомнил он. Эллиот резко остановился. Лицо словно окаменело, а в голосе зазвенел лед. – А разве я не сказал? По двум причинам: в сентябре, через месяц после трогательного воссоединения Сесила и Митчела, Эдвард, отец Уильяма и Митчела, упал с балкона тридцатого этажа и, разумеется, разбился. В ноябре исчез Уильям. По странному совпадению, согласно отметке в американском паспорте и отчетам Иммиграционной службы о прибытии в страну, Митчел Уайатт приезжал в США как раз перед каждым печальным событием и почти немедленно уезжал после очередной трагедии. Макнил настороженно прищурился. – Теперь часть картины вам ясна. Могу добавить, что Митчел пробыл в Чикаго две недели. Живет в доме Уильяма. Утешает его красавицу жену и успел подружиться с его четырнадцатилетним сыном, – продолжал Эллиот и, не скрывая омерзения, резко добавил: – По-видимому, Митчел Уайатт систематически истребляет членов собственной семьи и перетягивает оставшихся на свою сторону. – Считаете, он хочет загрести фамильное состояние? – заключил Макнил. – Считаю, что гены Уайаттов произвели на свет очередного социопата. Полного и законченного. Хладнокровного, жестокого убийцу. После его ухода Макнил снова забрался в «шевроле» вместе с Чилдрессом и долго смотрел, как машина Эллиота остановилась у перекрестка, в ожидании пока группу гостей перевозили к дому. Седовласая женщина поскользнулась в слякоти, и муж едва успел ее поддержать. Пара средних лет дрожала на холоде, пока нервные престарелые супруги с помощью служащих парковки пытались подняться на высокую подножку «рейнджровера». – Знаешь, – заметил Чилдресс, когда машины наконец тронулись, – когда мы сегодня проезжали мимо ворот, я глянул на подъездную дорогу, ведущую к дому, и могу поклясться, она выглядела абсолютно чистой. Ни единой снежинки. – Точно, – согласился Макнил. – Так какого же черта охранник заставляет всех оставлять машины здесь, на главной дороге? – Кто знает? – пожал плечами Макнил. Глава 2 Поток прибывающих гостей сузился до тонкой струйки, когда очередная машина медленно приблизилась к воротам. Чилдресс отставил крышку от термоса, в которую только что налил кофе, и взял бинокль. Макнил потянулся к блокноту и принялся записывать передаваемую напарником информацию. – Винтажный «роллс», возможно, 50-х годов, темно-бордовый, в идеальном состоянии. За рулем водитель. На заднем сиденье пассажирка. Господи, что за красота! – «Роллс» или пассажирка? – уточнил Макнил. – «Роллс», – смешливо фыркнул Чилдресс. – Пассажирке на вид лет девяносто. Лицо морщинистое, как сушеная слива, а какую гримасу она скорчила! Просто страх! Вероятно, из-за того, что говорит охранник водителю, которому, судя по виду, тоже под девяносто. Полагаю, старой леди не нравится парковать «роллс» на улице. Тут Чилдресс ошибся. Недовольством тут и не пахло. Сестра Сесила, Оливия Хиберт, была вне себя от бешенства. – Ну что за чванливый тиран! – пожаловалась она водителю, когда тот остановился за рядом «рейнджроверов». – Взгляните на подъездную дорожку, Грейнджер. Вы видите там снег? – Нет, мадам. – Сесил сбивает гостей в отары, как овец, только чтобы показать свою власть! – Похоже, вы правы, мадам, – голосом, дрожащим от возраста и негодования, сказал водитель, служивший у нее сорок лет. Довольная тем, что Грейнджер понял и согласился, Оливия Хиберт в бессильной ярости откинулась на спинку мягкого кожаного сиденья. Как все, кто знал ее брата, Оливия была слишком хорошо знакома с внезапными и не слишком приятными причудами Сесила, причудами, которые тот время от времени изобретал по единственной причине – навязать свою волю людям, считавшимся ему ровней, и этим еще и еще раз доказать, что он по-прежнему выше их всех. – Поверить не могу, что люди все еще мирятся с наглым поведением восьмидесятилетнего сноба, – горько вздохнула она. – Просто удивительно, как это они не повернутся и не уедут домой, увидев, что дорожка совершенно чиста! Говоря это, Оливия немного кривила душой, поскольку прекрасно сознавала, почему гости Сесила готовы мириться с сегодняшними бессмысленными неудобствами. Во-первых, Сесил широко занимался благотворительностью, на которую тратил десятки миллионов долларов. И во-вторых, они собрались не столько, чтобы отпраздновать вместе с ним его восьмидесятилетие, сколько пережить событие, омраченное исчезновением любимого внука – тридцатишестилетнего Уильяма. – В довершение всего сегодня вечером он еще и беззастенчиво использует людское сочувствие. Вот чем он занимается, – прошипела Оливия, когда «роллс» остановился перед домом, где запоздавшие гости все еще выходили из «рейнджроверов». Грейнджер не ответил, экономя силы для утомительного путешествия вокруг машины к задней дверце, которую полагалось распахнуть для пассажирки. Сгорбленные под тяжестью лет плечи бедняги, искореженные артритом позвоночник и колени вызывали искреннюю жалость. Тонкие прядки серебряных волос выбивались из-под черного водительского кепи, а тощая фигурка буквально утопала в черном пальто, ставшем за последнее время слишком просторным для старичка. С усилием открыв дверцу, он протянул изуродованную ревматизмом руку, чтобы помочь даме выйти. Оливия вложила в нее затянутые в перчатку пальцы. – Пожалуй, нужно отдать ваше пальто в переделку, – заметила она, потянувшись к своей трости. – Это для вас немного велико. – Мне очень жаль, мадам. Сжимая трость правой рукой и вцепившись левой в рукав его пальто, Оливия позволила старику медленно вести ее к двери, где в освещенном проеме уже ждал дворецкий Сесила. – И попытайтесь больше есть, Грейнджер. Одежда в наше время обходится не меньше, чем когда-то новая машина. – Да, мадам. Старики с трудом одолели три каменные ступени крыльца, и Грейнджер, слегка задыхаясь, спросил: – Как вы дадите мне знать, когда пожелаете уехать? Оливия мигом остановилась, словно оцепенев, и свирепо уставилась на него. – Даже не думайте двинуться с места! – предупредила она. – Мы по крайней мере не собираемся потакать капризам мелочного тирана! Припаркуйтесь вон там, под крытыми въездными воротами! Услышав это, дворецкий протянул руку, чтобы помочь ей снять пальто, и преспокойно попытался отменить приказ. – Ваша машина должна ждать за воротами, а не в каком-то другом месте, – дерзко сообщил он, когда Грейнджер повернулся и принялся с трудом спускаться вниз. – Пожалуйста, велите вашему водителю… – И не подумаю! – оборвала она и, почти швырнув ему трость, сама сняла пальто. Дворецкий чуть поежился под ее уничтожающим взглядом. – Грейнджер! Грейнджер, застрявший на второй ступеньке, обернулся и уставился на хозяйку, вопросительно подняв белоснежные брови. – Повторяю, встаньте под крытыми воротами, и если кто-то посмеет приблизиться к вам, разрешаю сбить его машиной, – отчеканила она и, явно довольная собой, удостоила дворецкого ледяной улыбки. – Кстати, там стоит черный иностранный спортивный автомобиль. Кому он принадлежит? – Мистеру Митчелу Уайатту, – пояснил дворецкий. – Я так и знала, – злорадно процедила Оливия, сунув пальто дворецкому и одновременно выхватывая у него трость. – Вижу, он тоже не желает подчиняться капризам старого тирана. Гордо тряхнув головой, она тяжело оперлась о трость и побрела по неровному, выложенному сланцевыми плитами холлу на звуки голосов, несущихся из гостиной. – Мистер Сесил велел вам подождать его в кабинете, – бросил ей в спину дворецкий. Но несмотря на внешнюю браваду, Оливии не слишком хотелось оказаться с глазу на глаз со своим грозным братцем. Он обладал поистине дьявольской способностью предвидеть любые попытки сопротивления еще до того, как и в какой форме оно было оказано. Поэтому, вместо того чтобы прямо направиться в кабинет, она свернула налево, к гостиной. Остановившись под арочным входом, она вытянула шею, пытаясь отыскать взглядом союзника: на редкость высокого темноволосого мужчину, который вопреки приказу Сесила тоже припарковал машину в неположенном месте. В гостиной было полно людей, но Митчела не оказалось ни там, ни в столовой, где гости толпились у ломившихся под тяжестью блюд столов. Она уже собиралась вернуться в гостиную, как Сесил, погруженный в беседу с каким-то человеком, случайно поднял глаза, заметил сестру и воззрился на нее холодным, оценивающим взглядом давнего противника, после чего коротким кивком в сторону кабинета приказал немедленно идти туда. Оливия вызывающе вздернула подбородок, но подчинилась. Кабинет Сесила был расположен по другой стороне коридора, в глубине дома, за парадной лестницей. Обычно во время нашествия гостей массивные, обшитые панелями двери были плотно закрыты, ограждая кабинет хозяина от любопытных, но сегодня створки были чуть приоткрыты, и оттуда тянулась тонкая полоска желтого света. Сжав ручку двери, Оливия приостановилась передохнуть, расправила уставшие плечи, подняла голову… и оцепенела в изумлении при виде открывшейся ей сцены. Митчел обнимал жену Уильяма, а голова Кэролайн покоилась на его груди. С руки свисал кружевной носовой платочек. – Не знаю, сколько еще я смогу продержаться, – всхлипнула она, поднимая лицо. – У меня больше нет сил. – У нас нет выхода, – спокойно, но с участливыми нотками в голосе ответил он. Потрясение мгновенно уступило место сочувственному пониманию. Оливия тяжело вздохнула. Бедняжка Кэролайн совсем исхудала и бледна как полотно. Вполне естественно, что ей приходится искать утешение у кого-то из членов семьи, но ее развратник папаша проводит очередной медовый месяц где-то в Европе с пятой женой, а от Сесила ничего не дождешься, кроме сухих наставлений о необходимости быть сильной в тяжкие времена. Четырнадцатилетний сын Кэролайн сам нуждался в материнской поддержке, и Кэролайн изображала при нем храбрую, несгибаемую мать семейства, но самой ей не на кого было опереться… если не считать Митчела. Привычная благодарность охватила Оливию при мысли о том, что Митчел попал в лоно семьи в тот самый момент, когда от него больше всего требовалось помочь Кэролайн и деду перенести скорбь от утраты мужа и внука. К сожалению, Оливию не покидало ощущение, что будь у Митчела выбор, он не помог бы Сесилу выбраться из горящего дома. Очевидно, у него не было ни малейшего желания поддерживать отношения с родными и их друзьями, и, хуже всего, Оливия была вполне уверена, что он намеревается очень скоро покинуть Чикаго, не предупредив никого, кроме разве Кэролайн. И Оливия прекрасно его понимала. Уайатты избавились от младенца как от омерзительного комка грязи, случайно запятнавшего их идеальное, безупречно чистое существование. Сама она почти ничего не знала о судьбе нежеланного ребенка Эдварда и ничего не сделала, чтобы ее изменить. Поэтому и воспринимала презрительное отношение Митчела к ней как нечто должное. Но не могла смириться с мыслью о том, что он вот-вот покинет Чикаго. Уж очень она хотела, чтобы он прежде всего узнал ее получше и понял, что ей можно довериться. И страстно мечтала, чтобы он перед отъездом назвал ее «тетя Оливия». Хотя бы только раз. И больше ей ничего не нужно. Но было и еще одно. То, чего Оливия желала гораздо больше. То, что она должна получить от него, пока еще не поздно: прощение за многолетнее равнодушие. Однако в этот момент ее больше всего тревожило, что Сесил может оказаться за ее спиной, распахнуть двери в кабинет и совершенно неверно истолковать увиденную сцену. Поэтому, вместо того чтобы ворваться в кабинет, отчего Кэролайн наверняка почувствует себя виноватой, а Митчел будет вынужден давать ненужные объяснения, Оливия решила предупредить о своем появлении: громко стукнула в дверь тростью и одновременно принялась возиться с ручкой, после чего для пущего эффекта вытянула трость перед собой, как слепая, и медленно вплыла в кабинет, ощупывая дубовый пол и внимательно присматриваясь к паркету, словно боялась упасть. – Вам нужно больше света? – осведомился Митчел. Оливия, словно удивленная его присутствием, вскинула голову, но, если честно сказать, ее неприятно уколола ирония в голосе Митчела. Он, как минутой раньше, стоял перед камином, но Кэролайн успела опуститься в ближайшее кресло. Сердце Оливии сжалось при виде темных кругов под ее прекрасными зеленовато-карими глазами. – Бедное мое дитя, – прошептала она, кладя руку на золотистые волосы невестки. Кэролайн чуть откинула голову и прижалась щекой к ее ладони. – Тетя Оливия, – снова всхлипнула она. Оливия хотела остаться рядом с ней, но увидела, как Митчел, отступив от камина, лениво изучает висевшие на стенах портреты. Эта большая комната была настоящим святилищем Уайаттов, где находились портреты и фотографии предков всех размеров, от громадных до совсем скромных. На памяти Оливии Митчел впервые проявил хоть какой-то интерес к Уайаттам: по крайней мере ей хотелось так думать. – Это твой прадед, – объяснила она, показывая на портрет над камином. – Видишь сходство? – С кем? – издевательски поинтересовался он. – С собой, – упрямо стояла на своем Оливия, но он бросил на нее холодный предостерегающий взгляд, до невероятности походивший на те холодные предостерегающие взгляды, которыми славился его прадед, после чего сунул руку в карман брюк и отошел. Оливия вняла предупреждению, но продолжала искоса наблюдать за ним, надеясь на очередную возможность растопить ледяной панцирь, если Митчел выкажет хоть малейший интерес к другому портрету. Сесил неизменно заставлял себя ждать: по его мнению, это доказывало его превосходство над окружающими. Обычно, если среди окружающих оказывалась Оливия, это невероятно ее раздражало, но сейчас она надеялась, что ожидание продлится не меньше часа. Митчел остановился перед другим портретом, и Оливия поспешила присоединиться к нему, но тут же изумленно ахнула. Он рассматривал изображение девушки, скромно сидевшей на садовых качелях: в длинные волосы вплетены розовые бутоны, почти такие же, как вышитые шелком на юбке белого платья. Митчел косо взглянул на Оливию. – Вы? – коротко спросил он. – Господи Боже! Как вы угадали? В то время мне едва исполнилось пятнадцать! Вместо ответа он кивнул в сторону другого портрета: – И это тоже вы? – Да. Тут мне двадцать, и я только что обручилась с мистером Хибертом. Вот он, на соседнем портрете. Нас нарисовали в один день. – Что-то вы вовсе не выглядите такой счастливой, как полагалось бы в такую минуту. – Так и было, – призналась Оливия, забывая, что это она хотела вызвать Митчела на откровенность, а не наоборот. – Я считала, что он… и его семья… немного занудны. Митчел впервые открыто улыбнулся. – А почему вы так считали? – допытывался он, словно забыв о присутствии Кэролайн. – Теперь… теперь все кажется ужасно глупым, но один из его предков подписал Декларацию независимости, а другой был генералом во время Гражданской войны, и его семейка слишком много из себя строила… ну, знаете, прямо так и пыжились от гордости и вечно хвастались своими заслугами. – Возмутительное поведение, – с деланной серьезностью согласился он. Оливия, в полном восторге от этой перепалки, решилась на большее: – Вот именно. Можно подумать, они явились в Америку на «Мэйфлауэре»[2 - Корабль, на котором прибыли в Америку первые поселенцы.]! – Уверен, что они пытались, – пошутил Митчел, – но корабль был слишком маленьким, и им скорее всего не удалось достать билеты. – Что же, вероятно, потому, – призналась Оливия, наклонившись поближе, – что на борту уже были мы! Митчел рассмеялся, и Оливия, окончательно потеряв голову, выпалила свои затаенные мысли: – Мужчины в роду Уайаттов, все до одного, красавцы, но в мое время мы назвали бы вас хрустальной мечтой, молодой человек. Лицо Митчела окаменело в тот момент, когда она обмолвилась о его принадлежности к роду Уайаттов, но Оливия так отчаянно хотела набрать потерянные очки, что указала на единственную черту, которой не обладали его предки: – Правда, у них карие глаза, зато у тебя – синие. – Непонятно, как это произошло, – скучающе протянул он. – Твоя ма… Оливия было осеклась, но тут же передумала и решила, что он имеет право знать. Может, даже хочет знать. – Я помню, что у твоей матери были прелестные синие глаза. Никогда не видела такого оттенка, как у нее, ни до ни после. Она ожидала расспросов, но вместо этого он сложил руки на груди и с ледяным нетерпением уставился на нее. Похоже, ему действительно все равно! Оливия поспешно отвела глаза и показала на маленький портрет, висевший как раз под изображением Джорджа Хиберта. – Что ты думаешь о нем? – спросила она, стараясь привлечь внимание внучатого племянника к солидному джентльмену в крахмальной рубашке и галстуке в розовую, голубую и желтую полоску. – Думаю, что у него омерзительно дурной вкус, по крайней мере в отношении галстуков, – резко ответил Митчел и отвернулся. Оливия повернулась к Кэролайн, которая медленно покачала головой, словно подтверждая очевидное: тетка сделала одну ошибку, упомянув о матери, и вторую – пытаясь заставить Митчела признать родство с оригиналами портретов. Поэтому Оливия молча наблюдала, как он переходит от одного портрета к другому: высокий, широкоплечий мужчина, как две капли воды похожий на своих предков. Гордость заставляла Митчела отрицать и сходство, и наследие, но Оливия молча дивилась бесплодности его усилий. Его предки, все до одного, были такими же высокими, с такой же гордой осанкой, острым умом… и изменчивым темпераментом. В точности как у него. Она вспомнила о язвительном замечании в адрес своего свекра, действительно имевшего несчастье выбирать на редкость безвкусные галстуки, посмотрела на профиль Митчела и слегка повеселела. От носков сверкающих черных итальянских мокасин до сшитого на заказ костюма цвета маренго, белоснежной сорочки и безупречной укладки густых темных волос Митчел, как все мужчины Уайаттов, был прекрасно ухоженным воплощением хорошего, но консервативного вкуса. Однако она успела обнаружить три особенности, несомненно, отличавшие его от предков: сдержанное чувство юмора, вкрадчивое светское обаяние и неотразимая улыбка. Сочетание было поистине смертоносным, то есть убийственным, до того, что даже у старухи вроде нее немного закружилась голова. Мужчины в семье Уайаттов были властными и энергичными, но обычно почти не обладали чувством юмора, не говоря уже о каком-то обаянии. Если их стиль – Хамфри Богарт, то Митчел был Кэри Грантом, с квадратной челюстью и ледяными синими глазами. – Это не займет много времени, – резко бросил Сесил, врываясь в кабинет. Оливия едва заметно поморщилась, наблюдая, как брат идет к письменному столу. До чего же неприятно, что, хотя брат на два года старше, артрит не согнул его позвоночника. – Садитесь, – велел он. Митчел подошел к Оливии и выдвинул для нее кресло, а сам шагнул к углу стола, сунул руки в карманы и поднял брови. – Я сказал, садись! – рявкнул Сесил. Легкая саркастическая усмешка тронула губы Митчела. Оглядевшись, он остался на месте. – Кого ты ищешь? – спросил Сесил. – Вашу собаку. Оливия внутренне сжалась, а Кэролайн затаила дыхание. Сесил долго, пристально смотрел на него с неприязнью и, кажется, с уважением. – Как пожелаешь, – процедил он, переводя взгляд на Оливию и Кэролайн. – Я хотел, чтобы вы двое тоже присутствовали, поскольку чувствовал себя обязанным перед Митчелом сказать это при всех и потому что, как рассудила судьба, мы единственные взрослые, оставшиеся в этой семье. Взгляд его снова остановился на Митчеле. – Много лет назад гордость и гнев подтолкнули меня на величайшую несправедливость, и я намереваюсь признать это сейчас, перед твоей теткой и невесткой. Мой гнев не имел ничего общего с тобой и был направлен на твоего отца и женщину, ставшую твоей матерью. Мой сын Эдвард был настоящим бабником, и это меня бесило. Когда его молодая жена умирала от рака, он ухитрился сделать ребенка другой женщине, твоей матери, и за это я так и не смог его простить. Как и не мог простить твоей матери полное отсутствие моральных принципов. Она связалась с моим распутным сыном, хорошо зная, в каком состоянии находится его жена, но при этом забыла об элементарной порядочности. Она так и не поняла, как оскорбляет его первую жену, настаивая, что бы он женился на ней всего через полгода после ее смерти. Мало того, позволила себе забеременеть и родить ребенка только с той целью, чтобы подцепить выгодного мужа и войти в нашу семью. Сесил замолчал. Оливия встревоженно изучала лицо Митчела, гадая, что он думает, услышав уродливую правду о родителях. Но вид у него был по-прежнему отсутствующий, словно ему рассказывали не слишком приятную историю о не слишком хороших знакомых. Не заметь Оливия слегка сведенных бровей, посчитала бы, что ему попросту скучно. Безразличный к столь тонким нюансам, Сесил продолжал: – Могу я быть до конца откровенным? – Ради Бога, сколько угодно, – отозвался Митчел с издевательской учтивостью. – Я был крайне возмущен, нет, взбешен поведением твоих родителей, но когда твоя мать наняла пройдоху-адвоката, чтобы вытянуть у меня деньги и заставить воспитывать своего незаконного ребенка как истинного Уайатта, мое отвращение переросло в ненависть, и я был готов сделать все, что в моих силах, лишь бы ей ничего не досталось. Все, что угодно. Можешь ты понять мои чувства? – Прекрасно. – Если бы твоя мать просто хотела денег, чтобы воспитывать сына и жить прилично, я мог бы ей посочувствовать, – добавил Сесил, и Оливия впервые увидела нечто вроде удивления, промелькнувшего на замкнутом лице Митчела. – Но в ней не было ни крошки материнского чувства. Главным для нее были деньги и возможность находиться среди богатых людей. И она считала, что для ребенка этого тоже будет достаточно. Сесил встал. Оливия заметила, что для этого ему пришлось опереться обеими руками о столешницу, словно он был куда слабее, чем хотел показать. – Ты был отпрыском безвольного непорядочного человека и хитрой, алчной маленькой потаскушки. Мне и в голову не приходило, что из тебя могло получиться что-то хорошее, но, как выяснилось, я ошибался. Кровь Уайаттов дала себя знать. Я любил твоего брата Уильяма, и он был хорошим мужем и отцом, но слишком мягкосердечным человеком. Кроме того, он, как и Эдвард, был полностью лишен честолюбия. Ты же, Митчел, унаследовал лучшие черты своих предков. Я выбросил тебя в этот мир, не дав ничего, кроме образования и возможности завести нужные связи. Ты же всего за десять лет создал впечатляющую финансовую империю, унаследовав способности от Уайаттов. Пусть ты не рос в нашей семье, зато ты один из нас, – договорил Сесил, выжидающе поглядывая на Митчела. Но тот, вместо того чтобы радоваться, явно развлекался. – Должен ли я считать это комплиментом? Брови Сесила сошлись вместе, но губы тут же приподнялись в довольной улыбке. – Разумеется, нет. Ты Уайатт, а Уайатты не ищут и не нуждаются в одобрении окружающих. – И, словно осознав, что он ничуть не смягчил внука, Сесил сменил тактику: – И поскольку ты – Уайатт, должен понимать, как трудно признать, что гордость и гнев много лет назад подтолкнули меня к роковой ошибке – ошибке, за которую ты платил всю жизнь. Я не жду прощения, потому что Уайатты не требуют простых извинений за то, что простить нельзя, а мне уже восемьдесят лет, так что для покаяния осталось немного. Я тоже Уайатт, так что не могу просить прощения. Я могу просить только этого. – Старик вытянул трясущуюся руку: – Ты можешь пожать ее? Оливия была тронута почти до слез, а мягкая нижняя губка Кэролайн подрагивала в ободряющей улыбке, но Митчел проигнорировал жест деда. – Нет, пока не пойму, о чем мы сговариваемся. – Сегодня мой восьмидесятый день рождения, – устало бросил Сесил, убирая руку. – Я отвечаю за Оливию, Кэролайн и молодого Билли. Но когда уйду, за ними будет некому присмотреть. Я знаю, что Оливия неравнодушна к тебе и, вне всякого сомнения, считает союзником, поскольку вы оба проигнорировали мое требование припарковать машины на улице. Митчел бросил удивленный взгляд на Оливию, и она вроде бы различила, как весело блеснули его глаза, прежде чем он вновь повернулся к Сесилу. – Я знаю также, что Уильям с первой встречи ощутил родственную связь с тобой, а наш Уильям прекрасно разбирался в людях. Кэролайн и юный Билли говорят, что со времени исчезновения Уильяма ты проводишь с ними много времени и, полагаю, сумел заслужить их расположение. Сесил помолчал, но Митчел ничем не подтвердил и не опроверг его слова, так что он снова протянул руку и очертя голову бросился вперед: – Нравится тебе или нет, но ты мой внук. Мне, и особенно им, необходимо знать, готов ли ты принять эту роль и будешь ли заботиться о них, когда меня не станет. Итак, пожмем друг другу руки в знак согласия? Оливии оставалось только удивляться, до чего же умно Сесил изложил свою просьбу. Значит, он делает это ради нее и Кэролайн? Она страшно обрадовалась, когда Митчел, секунду поколебавшись, обменялся рукопожатием с дедом. – Значит, это улажено, – буркнул Сесил, сбрасывая мантию беспомощной слабости, как плохо сидящий пиджак. – Оливия, Кэролайн, ведите Митчела в гостиную и постарайтесь, чтобы он встретился со всеми нужными людьми. – Ты не собираешься сделать что-то вроде объявления насчет того, кто он и где был все это время? – Разумеется, нет! Официальное объявление даст повод к дополнительным вопросам, на которые у меня нет ни малейшего желания отвечать. Я уже упомянул кое-кому, что Митчел был достаточно добр, чтобы на время оставить свой бизнес в Европе и провести несколько недель с нами. Ведите себя так, словно все давно знают, кто он. Собственно говоря, многие успели с ним познакомиться раньше. Вполне удовлетворенный исходом дела, Сесил шагнул к двери. – И каким образом, спрашивается, я должна это сделать? – осведомилась Оливия. Сесил раздраженно обернулся: – Подходишь к очередной компании и говоришь: «Надеюсь, вы все знакомы с Митчелом?» А когда кто-то говорит, что незнаком, изображай удивление. Остаток вечера они проведут, гадая, как и когда успели оскорбить меня настолько, чтобы оказаться вне круга избранных. Он снова пошел к двери, обернулся, и губы его тронула коварная ухмылка. – А еще лучше, подведи Митчела к кому-нибудь и начинай в таком роде: «Митчел, ты, конечно, помнишь такого-то и такого-то?» Они, разумеется, впервые его видят, но будут еще больше шокированы, если он признается, что никогда с ними не встречался. Это позволит Митчелу оказаться в более выгодном положении. – С этими словами он наконец ушел. Оливия украдкой взглянула на Митчела, чтобы понять его реакцию, но тот пристально смотрел в спину деда, поэтому она сказала: – У Сесила за пазухой полно таких утонченных, но ловких трюков. – Сам Сесил полон… Но, бросив взгляд на перепуганное лицо Оливии, Митчел осекся и прикусил губу. К счастью, Кэролайн вовремя вмешалась, пригасив остроту момента: – Видите ли, я сегодня не в настроении вести светские беседы или отвечать на вопросы насчет Уильяма, тем более что ответов у меня нет. Я бы предпочла подождать здесь. – Я провожу вас домой, – поспешно предложил Митчел, но она улыбнулась и покачала головой: – Сесил прав. Лучше представить вас сегодня всем присутствующим, тем более что большинство приятелей Сесила уже здесь. – Помилуйте, я ведь не дебютантка, – сардонически хмыкнул он. – Никто не примет вас за дебютантку, – сухо возразила Кэролайн, – но многие женщины будут рассматривать вас как божественно темную и соблазнительную конфетку. Он шагнул к ней и попытался поднять на ноги. – В другой раз. Кэролайн только сильнее вжалась в кресло и отчаянно замотала головой: – Это самое подходящее время и самый лучший способ. Идите с Оливией. Но Митчел не трогался с места. – Пожалуйста, сделайте это ради меня, – настаивала она. – После сегодняшнего вечера Билли повсюду может появляться с вами, иначе люди посчитают, что я уже успела заменить Уильяма новым бойфрендом. – Пятнадцать минут, – нетерпеливо согласился Митчел, подавая руку Оливии. Та молча взяла ее. Глава 3 На пороге гостиной Оливия помедлила, позволив Митчелу хорошенько осмотреться. Пока он разглядывал блестящее общество, она наскоро снабжала его сведениями о внушительных родословных и впечатляющих успехах собравшихся. – Тот джентльмен, с которым только что говорил Сесил, – внук основателя «Юниверсал раббер». Собирается баллотироваться в сенаторы, и все мы уверены, что когда-нибудь он станет президентом. Хорошенькая брюнетка рядом с ним, которая как раз смотрит в нашу сторону, – его жена. Митчел позволил ей высказываться, хотя с первого взгляда понял, кто эти люди и что собой представляют: самодовольные, напыщенные мужчины, уверенные, что хорошее происхождение автоматически возносит их над простыми смертными, и распущенные тщеславные женщины, скучающие от безделья, недовольные своей жизнью и своими мужьями и развлекающиеся благотворительностью и грязненькими романчиками. Эта сцена вовсе не была нова для Митчела, разве что была лишена европейского лоска и разнообразия типов, к которому он привык. Очередная, довольно провинциальная вечеринка, на каких он бывал не раз. Привычное событие в его жизни. – Джентльмен в темно-сером костюме и бордовом галстуке – Грей Эллиот, – продолжала Оливия. – Грей происходит из хорошей старой чикагской семьи и самый молодой из окружных прокуроров. Но он уже доказал, что способен на многое, и приобрел большую известность. С ним рядом стоят Эван Бартлетт и его отец Генри. Бартлетты были поверенными Уайаттов, сколько я себя помню и еще гораздо дольше: на протяжении многих поколений. Митчел смотрел на старшего Бартлетта и представлял, как тот улаживал скандальную историю, связанную с его появлением на свет: поддельное свидетельство о рождении, условия развода, выплаты матери. – …молодой Эван – блестящий адвокат, – весело щебетала Оливия, – который почти перехватил поводья у Генри… «Молодой Эван, – мрачно думал Митчел, – завтра же просмотрит все старые дела, когда отец расскажет ему все, что помнит о Митчеле Уайатте». Оливия с тревогой вгляделась в лицо Митчела, ожидая его реакции. – Уже скучаешь? – сокрушенно пробормотала она. Митчел не испытывал ничего, кроме брезгливости, но она так явно хотела угодить ему и ввести в свой круг, что он невольно покачал головой: – Вовсе нет. – Собираешься скоро нас покинуть? – вздохнула Оливия. – Да. Через две недели. Она немедленно отвернула лицо, судорожно вцепившись в его рукав и дрожа как в ознобе. Митчел поспешно обнял ее за талию и огляделся в поисках ближайшего свободного стула. – Вы больны… – начал он, но дрожь прошла так же быстро, как началась. – Я редко болею, – сухо отозвалась она. – А если бы и заболела, заверяю тебя, не стала бы делать этого в присутствии гостей! И в доказательство она подняла голову и окинула его вызывающе гордым взглядом, хотя выцветшие янтарные глаза подозрительно влажно блестели. При виде ее слез Митчел скрипнул зубами. Он отвергал ее право расстраиваться из-за его отъезда. Еще в кабинете Сесила он понял, почему она пыталась рассказывать ему о портретах родственников. Знал, почему ей так чертовски не терпится повести его в гостиную и представить всем как своего внучатого племянника. За последние тридцать четыре года Оливия даже не попыталась послать ему хотя бы записку с объяснением, кто он и кем она ему приходится. А вот теперь ей приспичило каяться. Воображает, что может все искупить пустыми, никому не нужными поступками! Ее умоляющее лицо и цепкая рука вовсе не кажутся ему признаками истинной симпатии к нему и скорее говорят о вине и страхе. Да, она всего лишь напуганная старуха с нечистой совестью, стоящая на пороге смерти. Хитрая старуха, желающая побыстрее получить прощение. Вероятно, поэтому и не хочет, чтобы он обманул ее ожидания, слишком поспешно уехав из города. Недаром она подозрительно быстро оправилась от приступа дурноты и сдержанно, почти безразлично поинтересовалась: – Возвращаешься в Лондон или Париж? – Нет! – отрезал Митчел, решив устроить ее в ближайшем кресле и тут же ретироваться. Не собирается он представляться гостям, вот и вся недолга! – Простите, уже поздно, а мне нужно отвезти Кэролайн домой. – Собираешься когда-нибудь еще раз приехать в Чикаго? – Через две недели после отъезда, – коротко ответил Митчел, едва ли не насильно подводя ее к неудобному на вид антикварному стульчику, прямо у входа в гостиную. Но она остановила его, прислонив трость к его коленям: – Так ты вернешься через несколько недель? Митчел взглянул на просветлевшее лицо и засиявшие, полные слез глаза, и крошечный камешек оторвался от стены безразличия, которую он воздвиг и всю свою жизнь всячески оберегал от незнакомых ему членов семьи. Оливия буквально лучилась радостью и сжимала его руку, словно не могла заставить себя отпустить его. Она напоминала ему хитрого паучка, не обращавшего внимания на его куда большие размеры и готового храбро встретить опасность, поджидавшую тех, у кого хватало ума бродить под обваливающимися стенами. Он мог одним щелчком сбросить ее с рукава, но вместо этого услышал собственный голос: – Я строю дом на Ангилье, и мне нужно провести там пару недель, а после этого я вернусь. – Я так рада! – воскликнула она и в доказательство порывисто прижалась пергаментной щекой к его руке. – Я слышала, Ангилья – прекрасный остров. Кстати, там есть отель, о котором все только и говорят. Генри Бартлетт часто туда ездит, – добавила она, но тут же вспомнила о восхитительной задаче, которую взяла на себя и еще не успела выполнить. – Это Мэтью Фаррел и его жена, Мередит Бэнкрофт. Они только что вернулись из поездки в Китай. Ты, разумеется, слышал о них? – Да, – протянул Митчел, с удивлением обнаружив, что действительно знает и искренне любит по крайней мере двух людей в этой комнате. Вытянув шею, Оливия приготовилась вести его в бой. – Итак, кому первому тебя представить? – Мэтью Фаррелу, – поспешно ответил Митчел. – Прекрасно, но нам придется пройти мимо Бартлеттов. Так что начнем с них. Она взяла его под руку, весело улыбнулась и потащила вперед. Митчел, не видя выхода, наскоро нацепил на лицо маску учтивости и позволил ей править бал. Очевидно, Сесил уже успел кое-кому шепнуть о появлении Митчела, и новость быстро распространилась среди гостей, потому что стоило ему войти в гостиную под руку с Оливией, как множество любопытных лиц тут же повернулось в их сторону. Давно его не разглядывали так пристально, подвергая тщательному осмотру с головы до ног. Уровень шума мгновенно снизился почти до нуля, превратившись в восторженный шепоток. Оливия мгновенно отметила благоприятное впечатление, произведенное племянником, и зашагала еще медленнее, чтобы как следует его показать. – Похоже, ты вызвал настоящий фурор среди дам, – довольно прошептала она и, окинув комнату понимающим взглядом, добавила: – Даже среди замужних. «Особенно среди замужних», – мрачно подумал Митчел. Как же, в стойло ведут нового жеребца, и к тому же чистокровного! Порода делала его гораздо более желанным любовником, чем простые инструкторы по теннису, фитнесу или нищие художники и актеры. Он давно уже выступал в высшей лиге с такими же, как эти, игроками, знал все правила и способы их выиграть. Он не гордился и не стыдился прошлых успехов, но и не пытался их повторить. Единственной реакцией на собравшихся в этой комнате женщин было чувство облегчения. Какое счастье, что Оливия слишком старомодна, чтобы понять, о чем думают некоторые из них. Оливия снова сжала его пальцы, чтобы привлечь внимание, и Митчел повернул к ней голову. – Я знаю, о чем думают эти особы, – объявила она. – И о чем же? – осторожно осведомился растерявшийся Митчел. Оливия утвердительно кивнула и счастливо прошептала: – Они думают, что ты их хрустальная мечта! А вот Генри Бартлетт явно так не считал. Генри Бартлетт точно знал, кто такой Митчел Уайатт, и Генри Бартлетт хотел, чтобы Митчел тоже это знал. Когда Оливия в соответствии с инструкциями Сесила поинтересовалась, встречался ли он с Митчелом, ледяная улыбка Бартлетта сменилась наглой ухмылкой. – Да, – грубо ответил он, сунув руку в карман, вместо того чтобы протянуть ее Митчелу. – Правда, тогда он был куда меньше. Столь неожиданный ответ поверг Оливию в полное смятение. – Генри, ты, должно быть, путаешь Митчела с кем-то еще. Ты не мог знать Митчела в детстве… – Думаю, Генри прав, – перебил Митчел, бесстрастно глядя на Бартлетта. – Бьюсь об заклад, именно он взял меня в мой первый полет. – О нет, только проводил до самолета. – Теперь у Митчела свой самолет, – вставила Оливия, создав у Митчела впечатление, что она ни слова не поняла из того, что сказал Генри, но ощутила нечто неладное, и это ей не понравилось. Обратившись к сыну Бартлетта, она добавила: – Митчел, это Эван Бартлетт, сын Генри. – Но тут же осознав ошибку, неуклюже поправилась: – Ты ведь помнишь Эвана, не так ли? – Мы не знакомы! – отрезал Митчел, и пальцы Оливии нервно затеребили жемчужную нить у горла. Однако Эван оказался лучше воспитан, чем отец. Он пожал Митчелу руку, не стал задавать нескромных вопросов и предпочел для разговора нейтральную тему вроде частных самолетов: – Мы ищем для своей фирмы «Гольфстрим G-3» двухлетней давности. Полеты на коммерческих авиалиниях отнимают столько времени и усилий, что хотя бы в целях экономии просто необходимо иметь свой самолет. Ясно, что больше так продолжаться не может. Митчел зловредно отомстил Генри, предоставив его сыну выпутываться из трудного положения, и вместо ответа просто поднял брови и промолчал. – Проблема в том, – продолжал Эван после неловкой паузы, – что «G-3» – довольно дорогое удовольствие, особенно если помнить, что «лир» с таким же успехом доставит нас куда угодно. – Но не с такими удобствами, – заметил наконец Митчел. – Верно. Разумеется, если брать в расчет комфорт и роскошь, в том случае когда деньги абсолютно не имеют значения, единственный самолет, который стоило бы иметь, – «G-5». Боже, что за красавец! Редкого пера птичка! Я вожделею ее каждый раз, когда вижу на взлетной полосе. Возбуждает, как вид красивой женщины. Вы никогда не бывали внутри? Митчел предположил, что он имеет в виду самолет, а не женщину. Не будь здесь Оливии, наверняка попросил бы уточнить, исключительно чтобы позабавиться реакцией Эвана. Но поскольку рядом стояла тетка, Митчел только утвердительно кивнул. – А какой же самолет у вас? – допытывался Эван. – «G-5». Оливия громко фыркнула, но тут же испуганно огляделась. – Через две недели Митчел уезжает на Ангилью, – выпалила она. – Вы ведь часто там бываете, не так ли, Генри? – Несколько раз в год, – ответил Эван за отца, поскольку тот упорно молчал. – Через три недели я сам впервые туда лечу. Хотел поехать в ноябре, но не смог получить номера в клубе «Айленд» до первого февраля. Там почти невозможно остановиться, если только вы не постоянный гость. А вы тоже там останавливаетесь, когда бываете на Ангилье? – Нет, – коротко обронил Митчел и, чтобы воспрепятствовать Оливии, явно умиравшей от желания во всеуслышание сообщить, что он строит там дом, поспешно добавил: – У моего друга там яхта. Он всегда приглашает меня останавливаться у него. – Надеюсь, мне не придется отменять поездку, – пожаловался Эван. – Один из наших клиентов внезапно умер, а его дочь, как сами понимаете, безутешна. Она может не… – Он осекся, глянул на часы и нахмурился. – Кстати, о кончине клиента: сегодня вечером мне придется идти на его поминки, и я уже сильно опаздываю. Он попрощался с отцом и Митчелом, поцеловал Оливию в щеку и стал пробираться к выходу сквозь толпу. Оливия воспользовалась его уходом и, холодно кивнув Генри, потащила Митчела прочь. – Ну-ка посмотрим, где сейчас Мэтью Фаррел, – пробормотала она, оглядываясь. – Смотри, он сам идет сюда. По-моему, ему не терпится познакомиться с тобой. – Почему вы так думаете? – спросил Митчел, втайне наслаждаясь озадаченной улыбкой друга. – Да ведь он тебе улыбается. – Возможно, считает меня хрустальной мечтой, – хмыкнул Митчел, ощущая, как предвкушение встречи вытесняет раздражение и скуку. Глава 4 Кейт Донован стояла на террасе виллы, которую Эван зарезервировал для них в клубе «Айленд», и любовалась пейзажем, казавшимся крохотным уголком рая. Виллу окружал сад, напоенный ароматами цветущего жасмина, белого и красного. Под ослепительно синим небом, усеянным пушистыми белыми облачками, по сверкающим водам залива Мондиз скользили грациозные лодки и блестящие яхты. На полумесяце пляжа, усыпанного белоснежным, как сахар, песком, нежились купальщики, а на заднем плане маячили внимательные служители отеля в ожидании, пока кто-то из гостей поднимет флажок, означающий требование подойти и принести охлажденное полотенце, напиток или какое-то блюдо. Парочка, пытавшаяся управлять байдаркой около самого берега, сдалась и выскочила из воды, смеясь и таща за собой суденышко. Кейт невольно улыбнулась, на секунду забывшись, прежде чем очередная волна тоски и одиночества нахлынула на нее и унесла все попытки отрешиться от гнетущей скорби по ушедшему отцу. Остров Ангилья был ослепительно красив, а отель казался мавританским дворцом из волшебной сказки, с куполами, башенками и сказочными садами. Но здесь Кейт была совершенно одна. Вместо того чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей, пребывание в этом тропическом раю только усиливало нереальность происходившего и ощущение полной изоляции от окружающего мира, которые она чувствовала со дня похорон. Телефон зазвонил, и она убежала с террасы, в надежде что это окажется Эван. – Кейт, это Холли. Погоди секунду… Жизнерадостный голос лучшей подруги пролился бальзамом на душу Кейт, как и знакомый лай собак, пробивавшийся даже сюда. Холли была ветеринаром и часто брала в дом бездомных псов, которым неизменно удавалось найти хозяев. Поэтому поговорить с ней без этого хорового сопровождения было почти невозможно. – Извини насчет шума! – задыхаясь, выпалила Холли. – Я только сейчас взяла спасенного добермана, и он сеет рознь среди остальных. Ну, как Ангилья? – Изумительная красота. Настоящий рай. – А как ты себя чувствуешь? Головные боли прошли? – Совсем. Последний приступ был в самолете из Чикаго. Мне было так плохо, что когда мы приземлились на Сен-Мартене, Эван попросил таксиста доставить нас к врачу. Тот отвез нас к своему доктору, славному старичку, открывшему кабинет в собственном доме. Старичок говорил только по-французски. Водитель немного знал английский, так что ему пришлось служить переводчиком. – Слава Богу, что у тебя нет гинекологических проблем! Улыбнувшись шутке Холли, Кейт продолжала: – Очевидно, водитель сумел донести до старика смысл происходящего, потому что тот решил, что у меня мигрени… Кстати, единственное слово, которое я поняла. Так или иначе, он дал мне рецепт на таблетки от мигрени, которые я должна принимать каждый день следующие две недели. Я честно их принимаю, но думаю, что головные боли скорее всего последствия стресса и прошли сами собой, когда я немного отдохнула. – Все равно продолжай их принимать, – строго приказала Холли, и когда Кейт клятвенно пообещала пить лекарство, перешла к более нейтральной теме: – Как насчет клуба «Айленд»? Расскажи, какой он? Стараясь изобразить некоторое воодушевление – исключительно ради Холли, – Кейт принялась описывать отель: – Тридцать отдельных вилл, каждая со своим садом, террасой и панорамным видом на залив. Все белое: отель, виллы, даже полы в комнатах. Ванная комната размером с мою гостиную, а ванна скорее напоминает небольшой бассейн. Главное здание отеля, где регистрируют приезжих, довольно маленькое, но бутики просто потрясающие, а еда – фантастическая. – Успела увидеть каких-нибудь знаменитостей? – Рассыльный сказал, что на прошлой неделе здесь останавливался Дональд Трамп, а Джулия Робертс гостила месяц назад. На одной из вилл живет семья, которая наняла телохранителя для своего сына-подростка, но я не знаю, как их фамилия, и не думаю, что кто-то из служащих скажет мне, даже если я и спрошу. Они тут все чрезвычайно скрытные и очень преданны отелю. Честно говоря, здесь есть один молодой официант, которого я очень хотела бы видеть в своем штате. То есть в нашем, – поправилась Кейт, стараясь говорить деловитым тоном и не выдать, как она одинока. Впрочем, Холли ничуть не обманывалась насчет состояния подруги. – Забудь о ресторане. Лучше позови к телефону Эвана. Его ждут самые строгие наставления. Он просто обязан заставить тебя смеяться и заниматься с тобой любовью до умопомрачения, так чтобы ты ни о чем не думала, пока не вернешься домой. – Эвана здесь нет, – поколебавшись, нерешительно призналась Кейт. – Играет в гольф? Проходит тридцать шесть лунок в день или только двадцать семь? – Ни в какой гольф он не играет. Он в Чикаго. – Что? – рассерженно выпалила Холли. – Его отец должен был получить отсрочку по одному важному делу, – пояснила Кейт, – но судья им отказал. Эвану пришлось немедленно вернуться в Чикаго, чтобы либо присутствовать на заседаниях, либо убедить судью в необходимости его отложить. – Когда он собирается вернуться на Ангилью? – с горечью осведомилась Холли. – Возможно, завтра. Скорее всего. – Эван – спесивый, безмозглый кретин, и мне плевать, какие предлоги он изобретает, лишь бы не быть рядом с тобой. Он едва успел на поминки по твоему отцу, да и то попал к самому окончанию. И все потому, что, видите ли, сначала ему пришлось ехать на день рождения к какому-то богатому старикашке. Он прекрасно знал, что ты не желаешь никуда ехать сразу же после похорон, но делал все, чтобы ты почувствовала себя виноватой и отправилась с ним. А теперь ты торчишь там одна! – Это еще не самое плохое место на земле, где можно торчать одной, – попыталась пошутить Кейт, чтобы успокоить Холли. Краем глаза она заметила большого пса, который вылез из кустов и неторопливо семенил по саду. Зажав трубку между плечом и щекой, она принялась разворачивать бекон, который приберегла для него от завтрака. – Признаюсь, здесь имеется красавец мужчина, с которым мы довольно часто видимся. Мы с Максом уже привыкли обедать вместе. – Ну-ка подробнее, – потребовала заинтригованная Холли. По-прежнему прижимая телефон щекой, Кейт вышла на террасу и принялась описывать пса, который сожрал очередной кусок бекона, с тем чтобы терпеливо дожидаться следующего. – Очень высок, со светло-каштановыми волосами и невероятно умными карими глазами. Для такого громилы он к тому же на удивление нежен. Я зову его Максом, сокращенное от Максимилиана. Но Холли было не так просто провести. Расслышав веселые нотки в голосе подруги, она с подозрением спросила: – А что с ним не так, Кейт? – Слишком худ, срочно нуждается в ванне и в жизни не видел щетки для волос. – Господи! – И еще у него четыре ноги. – А вот с этой проблемой тебе не справиться, – хихикнула Холли. – Мы говорим о собаке или о кошке? – Об очень большой собаке, – с улыбкой подтвердила Кейт, отдавая псу последний ломтик бекона и вытирая пальцы о салфетку. – Напоминает мне того кобеля, которого ты как-то спасла. Помнишь, мы еще целую вечность его ловили. Короткая желтовато-коричневая шерсть и черная морда. По-моему, ты еще сказала, что эту породу использовали для охоты на тигров и что под конец несчастные тигры с ног валились. – Не тигры, а львы, – поправила Холли. – Эти собаки называются родезийские риджбэки. – Ну, Макс не из таких, и он определенно бродячий. Имеет двух мохнатых подружек, гораздо меньше размером, чем он сам, и они всегда приходят к обеду. Но Макс довольно часто забегает и один, только чтобы поздороваться. Он вообще не прочь пофлиртовать. – Кстати, о флирте: не сделаешь мне небольшое одолжение, пока торчишь там одна, потому что Эван слишком занят, чтобы уделить тебе внимание? – Какое именно? – спросила Кейт, заподозрив неладное. – Скажи, пожалуйста, в твоем обозримом пространстве имеются привлекательные неженатые мужчины? – Не думаю. – Ладно, в таком случае видела ли ты хотя бы приличного швейцара? Симпатичного коридорного? – Почему ты спрашиваешь? – Потому что я окажусь на седьмом небе, если буду знать, что ты переспишь с кем-то, пока Эван оплачивает чертовы отельные счета, – ехидно пояснила Холли. Кейт сдавленно хмыкнула: – Договорились. Гнев в голосе Холли сменился удивлением. – И ты это сделаешь? – Нет, – с сожалением признала Кейт, – но позволю тебе думать, что так оно и было, и ты окажешься на седьмом небе, и все будут счастливы. Дружеская перепалка немного подняла настроение Кейт, и, повесив трубку, она решила найти себе какое-то занятие. Можно пойти поплавать, а потом пойти на ленч в «Сандбер», уютный маленький ресторанчик с крытым двориком, мавританскими арками и великолепным видом на залив. А если надоест смотреть на воду, можно почитать книгу «Как справиться с горем», купленную в аэропорту О’Хэйр. В конце концов, давно пора составить список неотложных дел, за которые следует приняться, как только она вернется в Чикаго. В ресторане полно работы, особенно теперь, когда она осталась единственной владелицей, а кроме того, следует позаботиться о собственности отца. Больше все равно некому. Обычно простой процесс составления списков неизменно улучшал самочувствие и поднимал силы Кейт. И поэтому в тяжелых обстоятельствах она принималась составлять списки – списки важных дел в порядке значимости, списки аргументов «за» и «против», когда предстояло принять трудное решение. Холли вечно подтрунивала над ней из-за этой привычки, но Кейт это занятие неизменно успокаивало. Теперь, когда у нее появились планы на день, она сразу оживилась. Не дожидаясь, пока очередной приступ бессилия и бесплодной скорби опять свалит ее с ног, она переоделась в желтый купальник и завязала на талии такое же желтое парео, после чего положила книгу и таблетку от головной боли в зеленую парусиновую сумку-мешок, которую использовала также в качестве пляжной, и отправилась поплавать. Сначала освежающее купание, потом восхитительный ленч. Молодой официант материализовался ниоткуда, едва подошва босоножки Кейт коснулась пола крытого дворика «Сандбера», но когда он попытался подвести ее к единственному свободному столику, девушка заколебалась. Пожалуй, ей следует убраться подальше от тропического солнца, прежде чем оно сожжет ее светлую кожу прямо через тент. Кроме того, за соседним столиком сидели трое подростков с телохранителем. Они уже пытались неумело, но настойчиво заигрывать с ней и теперь с надеждой поглядывали в ее сторону. – Пожалуй, я поем в зале, – сказала она официанту. Тот искренне расстроился. – Но в таком случае вам придется поесть у стойки бара, если не хотите ждать, пока освободится столик. Кейт остановилась под мавританской аркой и заглянула внутрь. Никто не сидел у маленькой стойки, и высокие табуреты со спинками, на которые можно опереться, выглядели достаточно удобно. Ничего страшного, если она поест у стойки. Она выбрала табурет, повернутый к дворику, чтобы можно было посматривать на воду, и вытащила из сумки книгу, блокнот и ручку. Удостоверившись, что у нее есть все необходимое, она повесила сумку на спинку табурета и заказала салат и стакан томатного сока. На пляже, стоило ей выйти из воды, как служащий тут же принес полотенце, и теперь душистый сквознячок пролетал сквозь открытые арки, высушивая влажные волосы. До чего же приятно хоть ненадолго избавиться от палящего солнца! И в ресторане достаточно тихо, чтобы не мешать ее размышлениям. Кейт смотрела на воду, думая о том, какой список составлять первым, и нетерпеливо постукивая ручкой по стойке. Пожалуй, стоит начать с ее отношений с Эваном. Официант принес ей стакан томатного сока как раз в тот момент, когда она разделила страницу вертикальной линией на два столбца. Над левым она написала «Доводы за», над правым – «Доводы против». Она действительно не понимала, что делать дальше, и совсем не была уверена, что хочет по-прежнему встречаться с Эваном. Холли вешала на него все грехи, в том числе и тот, что за четыре года он не удосужился надеть на палец Кейт обручальное кольцо. Но в последнем больше всего была виновата сама Кейт. Когда она чувствовала, что он готов заговорить о женитьбе, немедленно делала все, чтобы этого не произошло, переводя разговор на отвлеченные темы. Ее отец любил Эвана и был бы рад и горд, войди его дочь в семью Бартлеттов. Он мечтал, чтобы Кейт жила счастливо, беззаботно, не беспокоилась о деньгах, не экономила каждый цент… – Что это? – спросила она официанта, когда тот поставил второй стакан томатного сока рядом с первым, к которому она едва притронулась. – Привет от молодых джентльменов во дворике, – с улыбкой ответил он. – Они просили принести вам стакан того, что вы пьете, и включить стоимость в счет их родителей. Кейт едва сдержала улыбку и посмотрела в сторону их столика. Три молодые физиономии с надеждой улыбались ей. Люди за соседним столиком, очевидно, знали о проделке мальчишек, потому что не сводили глаз с Кейт, как, впрочем, и пара, сидевшая рядом с ней и явно слышавшая речь официанта. Судя по виду, мальчишкам было от тринадцати до шестнадцати лет, и Кейт лихорадочно размышляла, как лучше всего выйти из положения, не ранив их самолюбия. – Передайте им большое спасибо от меня и… и скажите, что я работаю. Несколько неуклюжее извинение, зато они уж точно не попытаются подсесть к ней в баре. К тому времени как официант принес заказанный салат, Кейт успела записать по несколько пунктов в обоих столбцах. Но вскоре поняла, что в ее нынешнем состоянии вряд ли может быть объективной как насчет Эвана, так и относительно их взаимных чувств. Поэтому она оставила список до лучших времен и перевернула страницу, чтобы начать новый, озаглавленный «Что необходимо переделать в ресторане». Но тут рядом снова появился официант с третьим стаканом томатного сока. – С приветом от молодых джентльменов, – повторил он, на этот раз закатывая глаза и ухмыляясь. Кейт оглянулась, обнаружив, что несколько пар за ближайшими столиками откровенно улыбались, а те, что сидели рядом с мальчиками, открыто наблюдали за ней, все, если не считать мужчины, занявшего столик, от которого она отказалась раньше. Сконфуженная не за себя, а за подростков, Кейт строго взглянула на них и медленно покачала головой. Но все же улыбнулась, чтобы не слишком расстроить молодых дурачков своим отказом, и снова занялась списком. Рука ее слегка задрожала. В ее памяти ресторан «Донован» вечно будет связан с отцом. Расположенный в деловой части города, он начинался с маленького ирландского паба и постепенно превратился в один из самых элегантных и популярных чикагских ресторанов. И для этого потребовалось немало усилий Дэниела Патрика Донована, остроумного обаятельного человека, у которого было немало друзей среди постоянных посетителей. Расхаживая между столиками и переговариваясь с гостями, он, однако, ухитрялся отслеживать каждую мелочь, касающуюся еды и обслуживания. Он был добрым духом ресторана, и теперь Кейт приходилось справляться без него. Стараясь держать эмоции в узде, Кейт продолжала работать над списком. Если верить метрдотелю, все столики заказаны на ближайшие одиннадцать дней, а список очередников был длиннее обычного количества отмен заказов. Теперь Кейт требовалось изучить все детали управления рестораном и сделать все, чтобы удержаться в пределах бюджета. Кроме того, придется каждую неделю собирать весь штат, пока служащие не убедятся, что она действительно способна занять место отца… и пока сама она не будет в этом уверена. Да, и еще нужно убедиться, все ли в порядке с новыми обложками для меню, выбранными отцом. Он любил эти пухлые бордовые кожаные обложки с вытисненным золотом названием ресторана. Он любил бордовые кожаные стулья с блестящими медными головками гвоздиков, вспомнила она с болью. И официантов в свежевыглаженных пиджаках. И сверкающие хрустальные бокалы… И начищенную медную подножку у стойки бара… Кейт перестала писать и прижала большой и указательный пальцы к переносице, чтобы сдержать жгущие глаза слезы. Из дворика донесся дружный смех, нарушивший тишину в ресторане. Кейт сморгнула слезы и подняла голову. – Привет от молодых джентльменов, – объявил официант, поднося четвертый по счету стакан с соком. – Отнесите обратно и передайте, что я не желаю это принимать, – резко приказала Кейт и, бросив извиняющийся взгляд на посетителей, перевернула страницу блокнота. Нужно составить список всего, что она намеревалась сделать в доме отца. При виде официанта, несшего нетронутый стакан сока на подносе, мальчишки дружно застонали. Митчел Уайатт, сидевший за соседним столиком, отвернулся, чтобы скрыть смех, и встретился с веселыми взглядами соседей слева. К этому времени все обедавшие во дворике уже знали о напрасных попытках подростков произвести впечатление на хорошенькую девушку у стойки бара. Правда, Митчел не мог ничего сказать о ее внешности, поскольку ее лицо находилось в тени. Согласно громко и несколько раз высказанному мнению подростков она была «Таааакая классная» и «Таааакая шикарная». Официант поставил стакан на столик и сурово уведомил озорников: – Леди больше не желает томатного сока. Стараясь не слишком откровенно веселиться при виде очевидного разочарования мальчишек, Митчел решил углубиться в отчеты подрядчика, но самый младший из подростков, похоже, решил спросить совета у старшего, более опытного мужчины. Подавшись к Митчелу, он беспомощно поднял руки и задал свой вопрос: – А что бы сделали вы на нашем месте? Несколько раздраженный новой помехой, Митчел с легкой брезгливостью осмотрел стакан неаппетитного томатного сока и ответил: – На вашем месте я добавил бы водки и палочку сельдерея. – Точно! – взволнованно воскликнул парнишка, глядя на официанта. Тот, в свою очередь, вопросительно уставился на телохранителя, сидевшего рядом и делавшего вид, что читает газету. – Ну помоги нам, Дирк, – умоляюще пробормотал один из мальчишек. Телохранитель поколебался, вздохнул и кивнул официанту: – Ладно. Одну порцию. Мальчишки взвыли от восторга, хлопая друг друга по рукам. Сосед слева, смеясь, признался Митчелу: – Я бы на их месте сделал то же самое. Черт, будь я холостяком, сам бы подкатился к ней. Классная девочка! Митчел, окончательно обозлившись, оставил бесплодные попытки сосредоточиться на отчете и поискал взглядом официанта, чтобы попросить счет. Но официант уже скрылся внутри ресторана. Не подозревая о событиях во дворике, Кейт просматривала список дел, которые следовало бы сделать в доме отца, и сердце все сильнее сжималось от боли. Пожертвовать одежду Армии спасения… Костюмы отца… любимый зеленый свитер, в котором его глаза казались еще зеленее… Какие чудесные глаза у него были! Смеющиеся ирландские глаза. Больше она никогда их не увидит. И тут Кейт в ужасе осознала, что вот-вот заплачет! Нужно немедленно выбираться отсюда! Она закрыла блокнот и слезла с табурета как раз в тот момент, когда официант поставил перед ней «Кровавую Мэри», а из дворика вышел мужчина и направился к ней. – С приветом от юных джентльменов, – в который раз повторил официант. – Томатный сок – это здорово. А вот «Кровавая Мэри» – нет, – бросила она официанту. – И детям неприлично и грубо выкидывать подобные штуки! – Это не их идея, мисс, – поспешно заверил официант. – В таком случае чья же? – не унималась Кейт, не заботясь о том, что все в ресторане, а возможно, и во дворике навострили уши с очевидной целью услышать, что она сделает с «Кровавой Мэри». – Моя, – признался подошедший к ней мужчина. Судя по низкому голосу, он достаточно взрослый, что бы участвовать в подобных проделках! Кейт решительно отказывалась взглянуть на него, но все же достаточно громко пробормотала: – По-моему, законом запрещено покупать алкоголь для подростков. С этими словами она схватила левой рукой блокнот и книгу, продела правую сквозь длинные ручки зеленой парусиновой сумки и подняла бокал с коктейлем, намереваясь отдать ему. – Мне это не нужно… Ручки сумки застряли между табуретом и стойкой. Она нетерпеливо дернула за них, одновременно сунув стакан мужчине. Красная жидкость выплеснулась на его безупречно белую сорочку. – О нет! – охнула Кейт, заглушая вырвавшееся ругательство и дружный вздох зевак. – Мне так жаль! Бросив все, она поставила полупустой стакан на стойку и потянулась к кувшину воды со льдом и полотняной салфетке. – Томатный сок впитается, если немедленно его не стереть, – продолжала она, боясь взглянуть ему в глаза. Когда она принялась поливать шелковую сорочку ледяной водой, Митчел вздрогнул от холода, но тут она взялась энергично вытирать пятно салфеткой, перемежая усилия лихорадочными извинениями, и чувство юмора взяло верх над раздражением. Но когда она приказала маячившему поблизости официанту принести содовой, Митчел решил положить этому конец. – Не смейте ничего ей давать, иначе она и это выльет на меня, – предупредил он. – Принесите лучше полотенце. Она выплеснула на Митчела коктейль еще до того, как его глаза привыкли к полумраку, и с той минуты не поднимала глаз выше его груди, так что он понятия не имел, как выглядит девушка, если не считать того, что рост у нее примерно пять футов шесть дюймов, а волосы – длинные темно-рыжие, очень густые и вьющиеся. Помимо этого, со своего пункта наблюдения он видел только, что ресницы и брови у нее такого же цвета, как волосы. Поэтому он опустил голову и обратился к ее ресницам: – Разве никто не учил вас говорить: «Спасибо вам огромное, но мне ничего не надо»? Кейт наконец сообразила, что он не злится, и испытала нечто вроде облегчения, смешанного со стыдом. – Боюсь, ваша рубашка окончательно испорчена, – вздохнула она, потянувшись правой рукой за принесенным официантом полотенцем и сунув пальцы левой между пуговицами его сорочки. – Я попытаюсь промокнуть ее, насколько сумею. – Это намного лучше, чем пытаться меня утопить. – Не представляете, до чего мне совестно, – тихо призналась она. – Хуже и быть не может. – Может, – заверил Митчел, стараясь одновременно прочесть заглавие книги, которую она уронила. – Это как? – Я не подговаривал мальчишек посылать вам «Кровавую Мэри», – ответил он за секунду до того, как понял, что книга называется «Как справиться с горем». Совершенно убитая, она наконец подняла глаза, и его словно ослепило. И в этой вспышке озарения до него все-таки дошло, почему трое подростков не постеснялись выставить себя дураками из-за этой девушки. Это лицо, без всякого следа косметики и обрамленное массой тициановских волос, словно сошло с портрета древнего мастера: кожа цвета слоновой кости, высокие скулы и маленький квадратный подбородок с интригующей ямочкой посредине. Прямой нос, пухлый широковатый рот… но его мгновенно заворожили ее глаза поразительного цвета мокрой листвы, выглядывающие из-под грациозно летящих темно-рыжих бровей и густой бахромы длинных ресниц цвета ржавчины. Слишком поздно он сообразил, что эти глаза полны слез, и ощутил острый, совершенно идиотский укол сожаления за то, что невольно стал их причиной. – Я, разумеется, заплачу за рубашку, – пробормотала она, отступая и отворачиваясь. – Я, разумеется, ничего другого и не ожидал от человека со столь благородными принципами, – весело парировал Митчел, наблюдая, как она кладет полотенце на стойку и сует руку в парусиновую сумку. Он заметил, что на ее левом безымянном пальце нет кольца. Кейт расслышала шутливые нотки в его голосе и не поверила ушам. До чего же славный человек! И до чего же поразительно красив! Стоя спиной к нему, она вынула из сумки чековую книжку и пошарила в поисках ручки. – Сколько я вам должна? Митчел поколебался, занятый поспешными оценками и вычислениями. Клуб «Айленд» – чрезвычайно дорогой, элитарный отель, и все же ее часы и кольцо на правой руке были недорогими, а на сумке красуется название книжного магазина, а не логотип модного дизайнера. Это означало, что она, вероятно, приехала с кем-то, кто оплачивает ее расходы. Еще бы, с такой внешностью! Должно быть, миллионеры в очередь выстраиваются, чтобы возить ее в лучшие отели и всячески развлекать… только вот купальник слишком скромен для такой девицы, как она. Кроме этого, было в ней нечто мягкое и беззащитное и даже… слегка чопорное?! Не дождавшись ответа, Кейт обернулась и вопросительно уставилась на него. – Это очень дорогая рубашка, – объявил он похоронным тоном, хотя в уголках губ таилась усмешка. – Будь я на вашем месте, предложил бы поужинать сегодня же вечером. Растерянный смех сорвался с губ Кейт, на миг вытесняя ноющую тоску, которая не оставляла ее почти две недели. – Ваша рубашка настолько дорогая? Митчел торжественно кивнул, изображая предельное сожаление: – Боюсь, что так. И приглашение к ужину будет самым мудрым выбором с финансовой точки зрения, уж поверьте. – После всего, что я натворила, вы еще хотите поужинать со мной? – недоверчиво уточнила Кейт. – Да, но только твердыми продуктами. Никаких жидкостей в пределах вашей досягаемости. Не в силах сдержаться, Кейт поспешно наклонила голову. Плечи затряслись от смеха. – Насколько я понял, вы готовы выплатить долг… скажем, сегодня, в восемь вечера? – вкрадчиво осведомился Митчел, втайне желая подсмотреть выражение ее лица. Она немного помялась, но все же кивнула и подняла голову. При виде ее завораживающей улыбки Митчел ощутил, как его сердце пропустило удар. Настоящая романтическая героиня. Раньше он думал, что такие бывают только в дурацких книжках про любовь… – Я Кейт Донован, – представилась она, протягивая руку. – Митчел Уайатт, – ответил он, сжимая ее пальцы. И рука у нее крепкая и теплая. Не то что эти снулые рыбы из высшего общества! Практичный ум Кейт уже включился в работу, напомнив ей, что Эван заранее зарезервировал на сегодняшний вечер столик в «Вояже», чудесном ресторане отеля со стеклянными стенами, у самой воды. – Давайте встретимся в «Вояже», в восемь, – предложила она. – Нет, лучше у входа в отель. Я имел в виду другой ресторан. Кейт ощутила некую смутную неловкость, но была слишком озабочена испорченной сорочкой и сознанием того, что все посетители ресторана либо следят за ними, либо подслушивают. Кроме того, ей не давало покоя его необычайно красивое лицо. – Хорошо, – обронила она, собирая вещи. Вместо того чтобы пройти через дворик мимо столика подростков, Кейт повернула к выходу, находившемуся прямо у нее за спиной, что позволило ей сократить путь к вилле, где она жила. Уже уходя, она оглянулась и, не увидев высокого мужчины с большим красным пятном на рубашке, сообразила, что он покинул ресторан через главный вход, и виновато покачала головой. Представить только, что ему пришлось вытерпеть от подростков во дворике, когда он проходил мимо! Глава 5 Стоя перед зеркалом в ванной, Кейт, завернутая в белый махровый халат, любезно предоставленный администрацией отеля, старательно уложила кудрявые волосы мягкими волнами, после чего выключила фен и подошла к шкафу, чтобы обозреть свой гардероб. Для большинства островных ресторанов не требовалось вечерней одежды, но некоторые были весьма дорогими и элитарными, а Кейт понятия не имела, куда ее поведут и будут ли на ее спутнике джинсы с майкой или спортивный пиджак со слаксами. Поскольку за ленчем он носил белую сорочку, слаксы и мокасины, вполне вероятно, что к вечеру оденется так же строго, а может, и еще элегантнее. Поэтому Кейт выбрала шелковые брюки с узором, воспроизводившим «Водяные лилии» Моне на бледно-голубом фоне, такого же цвета топ с широким, обнажающим плечи вырезом и светло-голубым поясом. Но вместо того чтобы одеваться, помедлила, продолжая вертеть в руках вешалку. Решив, что не стоит рисковать с выбором одежды, она повесила брюки и топ обратно в шкаф и подошла к телефону в гостиной. Нажала кнопку вызова портье и попросила соединить ее с номером Митчела Уайатта. – Простите, – ответил молодой человек после некоторой паузы, – но мистер Уайатт здесь не живет. – Вы уверены? – Абсолютно, мисс Донован. Та смутная неловкость, испытанная Кейт при упоминании «другого ресторана», превратилась в настоящую тревогу. Уставясь невидящим взглядом на проспект предоставляемых отелем услуг, лежавший рядом с телефоном, она перебирала в уме неопровержимые факты. Сегодня она познакомилась с мужчиной, человеком, о котором абсолютно ничего не знает, и согласилась сесть к нему в машину и отправиться неизвестно куда. Да, он необычайно красив, несомненно, обаятелен и боек на язык – идеальная комбинация для жиголо, околачивающихся вокруг дорогих отелей в надежде подцепить богатую женщину. Но вполне вероятно, что жиголо – еще не самый худший вариант. А вдруг это убийца, серийный убийца, перебирающийся с острова на остров, зверски разделываясь со своими жертвами и хороня их тела в песке? Придя в отчаяние, Кейт вышла на террасу и едва подавила нервный крик, когда из кустов неожиданно высунулась собачья голова. – Ты напугал меня, Макс! – упрекнула она, и пес даже попятился под ее обвиняющим взглядом. Пристыженная, Кейт сразу сменила тон: – Нет-нет, это не ты виноват. Я уже боюсь, потому что, вполне возможно, согласилась пообедать с Фредди Крюгером или Джеком Потрошителем. Пес оглянулся, словно желая увериться, что за ними никто не наблюдает, после чего обошел кусты и нерешительно поставил лапу на ступеньку террасы. Только одну лапу, как заметила Кейт. Не обе. – У меня больше нет еды, – с сожалением сказала она, показывая на пустой столик. – Видишь, тут ничего не лежит. Макс поставил на ступеньку вторую лапу, по-прежнему робко, словно хотел от нее чего-то. Шагнув вперед, она положила ладонь на его голову. – Мне нечего тебе дать, – повторила она, но хвост энергично завилял, едва она дотронулась до Макса. – Ты этого хочешь? – удивилась она, осторожно проводя рукой от макушки до шеи. В ответ он прижался головой к ее ноге, и поскольку она продолжала гладить его, налег на нее всем весом и даже закрыл глаза в молчаливом наслаждении. – Я тоже одинока, Макс, – прошептала Кейт. После смерти отца нервы были в таком состоянии, что, осознав, как одинок несчастный пес, она едва не заплакала и попыталась сосредоточиться на чем-то еще. Но на ум приходили только возможные неприятные последствия ее поспешного согласия поужинать сегодня с незнакомцем. Она продолжала ласкать Макса, не думая о времени. И когда взглянула на часы, оказалось, что уже без четверти восемь. – Мне пора, – вздохнула она, потрепав напоследок пса по голове, прежде чем отойти. – Вот что я тебе скажу, – добавила она на ходу, стараясь говорить как можно более ободряюще, – если я вернусь живой и невредимой, утром мы позавтракаем вместе и я закажу плотный мясной завтрак специально для тебя, договорились? Ну, как это звучит? Большие карие глаза вопросительно уставились на нее. Хвост снова пришел в движение. Он хотел, чтобы его продолжали гладить, и это было яснее всяких слов. Но Кейт попятилась в номер и, задвигая стеклянную дверь, продолжала дурацкие попытки поднять настроение брошенному псу и тем самым облегчить собственную совесть. Продолжая осыпать его обещаниями, она медленно закрывала дверь. – Я закажу тебе бекон и сосиски, нет, лучше стейк на косточке, чтобы ты мог взять ее с собой и зарыть! А теперь тебе пора идти, – уговаривала она, преодолевая последний дюйм пространства между дверью и стеной. Пес остался по другую сторону, продолжая пристально смотреть на нее. Кейт неохотно отвернулась. Через десять минут, успев за это время натянуть выбранный костюм, Кейт нагнулась, чтобы застегнуть светло-голубые босоножки, захватила маленькую голубую сумочку-планшетку, в тон босоножкам, и шагнула к выходу. Настало время обнаружить, не совершила ли она самую глупую и, возможно, роковую ошибку в жизни, согласившись поужинать с первым встречным вне отеля. Если она не вернется сегодня и ее труп обнаружат где-нибудь на пляже, ни один человек не узнает, кто ее прикончил. На полпути к двери ее осенила идея. Повернув назад, Кейт вытащила из зеленой сумки ручку и блокнот и вырвала чистую страничку, на которой написала большими буквами: «Я отправилась ужинать с человеком, назвавшимся Митчелом Уайаттом. Мы встретились сегодня днем в «Сандбере», где я пролила на его сорочку «Кровавую Мэри». Официант может дать вам его описание». Довольная своей сообразительностью, она прислонила записку к телефонному аппарату, где ее легко найдет полиция, если будет расследовать исчезновение постоялицы. Прочтя записку, они немедленно отправятся в «Сандбер», где тот или иной официант обязательно сумеет составить словесный портрет ее похитителя. У самого выхода Кейт снова помедлила и оглянулась на дверь террасы. Макс спустился вниз и бежал к кустам. Очевидно, он слишком умен, чтобы оставаться на террасе в ее отсутствие, и Кейт была этому рада. Он наверняка перебрался под прикрытие деревьев, в общество своих приятельниц. Но когда она отошла на несколько шагов от виллы, где находился ее номер, пес, обогнув здание, уселся рядом с ней. Кейт встревоженно оглянулась. – Ты слишком вольничаешь, – строго заметила она. – Садовники наверняка тебя ищут, а если меня не будет, кто тебя защитит? – И, показав на рощу, она приказала: – Туда! Макс взглянул сначала в указанном направлении, а потом на нее. – Ты прекрасно меня понял, – твердо настаивала Кейт, – потому что люди всегда преследуют и прогоняют тебя и приходится убегать. А теперь иди. Я вполне серьезно. Уходи! Пес медленно встал. – Давай же! Проваливай! – резко повторила Кейт, хлопнув для пущего эффекта в ладоши, после чего повернулась к нему спиной и решительно зашагала по дорожке к главному входу в отель. Краем глаза она увидела, как пес бежит к деревьям, но старается держаться параллельно ее маршруту. Он был таким большим, сильным и грациозным, что без усилий покрывал одним прыжком огромное расстояние, но если бедняга попытается встретить ее у дверей отеля, как пить дать попадет в беду. Она вспомнила, как он прижимался к ней, как закрывал глаза, когда она его гладила, и почувствовала себя безжалостной ведьмой за то, что прогнала беднягу. Глава 6 – Добрый вечер, мисс, – приветствовал швейцар, когда Кейт около восьми часов пересекла вестибюль главного здания отеля. Праздничные факелы освещали вход и обе стороны длинной подъездной дорожки, по которой гуляли парочки. Многие были уже одеты к ужину в отеле, остальные, в шортах и майках, отправлялись на поиски менее утонченных развлечений. – Разрешите вызвать такси? – Нет, спасибо. Кейт оглядела длинный ряд машин. Лениво отметив, что большинство из них были красными с белым прокатными автомобилями, она вдруг вспомнила, как читала где-то, что «жуки-фольксвагены» были любимым транспортом серийных убийц. Если Уайатт подъедет на таком, она ни за что в него не сядет! Вместо того чтобы вернуться в вестибюль и ждать там, она медленно побрела по тротуару, обсаженному по левой стороне гигантскими кустами. Подъездная дорожка отеля оказалась справа. Когда она добралась до конца живой изгороди, на дороге показался черный кабриолет с опущенной крышей. Но внезапный взрыв рассерженных воплей с другой стороны кустов наполнил ее неприятным предчувствием и заставил ускорить шаг. Мимо нее, вероятно, на крики, пробежали двое рассыльных. Кейт услышала слово «собака» и помчалась туда как раз в тот момент, когда Митчел Уайатт остановил кабриолет на обочине рядом с ней. Она еще успела заметить его удивленное лицо, но времени останавливаться и объяснять не было. Обогнув кусты, Кейт остановилась рядом с рассыльными, и страх быстро сменился веселой улыбкой. Двое обозленных орущих садовников гонялись за Максом, размахивая граблями, но, разумеется, где им было его догнать! – Секунду назад я думал, что вы бежите к моей машине, потому что вам не терпится снова меня увидеть. Кейт, оглянувшись, рассеянно улыбнулась: – Вы были польщены или напуганы? – Вы пролетели мимо, прежде чем я успел среагировать, – признался он и шутливо добавил: – Если вы так уж заинтересованы в исходе состязания между собакой и садовниками, я за садовников. Десять к одному. – Двадцать к одному, и то мало, – лихо парировала Кейт. Он ухмыльнулся, и вдруг все страхи Кейт относительно Митчела показались совершенно бессмысленными. Ну какой он преступник? Выждав еще немного, дабы убедиться, что Максу не грозит опасность, она повернулась и вместе с Митчелом пошла к машине. – Зачем они его гоняют? Правда, одна из горничных рассказывала, что собаки, сбивающиеся в стаи, могут стать настоящей угрозой для острова, но этот пес абсолютно безвреден. Он просто голоден. И никому не причиняет зла. – Насколько я понял из разговора рассыльных, именно этот пес разоряет сад, потому что очень уж велик, – возразил Митчел, открывая для нее дверцу машины. – Кроме того, он пугает гостей отеля. На прошлой неделе подбежал к маленькой девочке, и та ударилась в слезы. – Он так одинок, – грустно пробормотала Кейт, не переставая вспоминать о том, как Макс прислонился к ней и закрыл глаза. Уже сев в машину, она вдруг вспомнила: – На каком языке говорит швейцар? Большинство служащих говорят по-французски, но это совсем другой язык. – Голландский, и я, вероятнее всего, не понял и половины… – начал он, но визг автомобильных тормозов заставил их обоих оглянуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как пес мчится по дороге, увертываясь от машин и от тележки для гольфа, в которую догадались забраться садовники. Тележка благополучно остановилась у обочины, как и прибывшее такси, но отъезжавшее такси как раз начало набирать скорость, и Кейт в ужасе окликнула собаку. Макс свернул на звук ее голоса и побежал к ней. Такси сбило беднягу. Кейт выскочила из машины и метнулась к собаке еще до того, как водитель такси успел выйти. Митчел догнал ее и схватил за руку. – Дайте мне сначала посмотреть, – настаивал он. – Но я хочу помочь! – не помня себя, крикнула Кейт, пытаясь вырваться. – Да пустите же! Пораженный явным стремлением девушки устроить публичную сцену, Митчел отпустил ее и ускорил шаг. Добравшись наконец до такси, Кейт поняла, что худшие ее страхи оправдались. Макс неподвижно лежал на боку. Глаза закрыты, голова покоится на бордюре обочины. Кейт, опустившись на колени, лихорадочно пыталась нащупать пульс у него на горле. Немного погодя она облегченно вздохнула. – Он жив, но нам необходима помощь, – быстро проговорила она и, подняв голову, оглядела рассыльных и садовников, собравшихся около водителя такси и Митчела. – Немедленно вызовите ветеринара, – велела она рассыльным. Те непонимающе уставились на садовников. – Ветеринара? – повторил один, когда Кейт принялась осторожно обследовать кровоточащую рану на голове Макса. – Доктора для животных, – нетерпеливо пояснил Митчел сначала на английском, потом на голландском. Очевидно, садовников возмутило предложение; рассыльные же упорно стояли на своем: – Нет, мисс, никакого доктора. Мы сами позаботимся о собаке. Поезжайте, и желаем вам хорошо провести вечер! – пробормотал все тот же рассыльный и сказал что-то по-голландски своим спутникам. Они дружно двинулись вперед. Когда их тень упала на Кейт, она вскинула голову, неожиданно сообразив, как именно они «позаботятся» о большом погибающем животном-разрушителе, раздражавшем взрослых гостей отеля и, по их мнению, являвшемся угрозой для детей. – И что вы собираетесь делать? – поинтересовалась она. – Оттащим с дороги, чтобы машины могли проезжать, а потом уберем. – Нет, – решительно покачала головой Кейт. – Его нельзя трогать. Машины могут его объезжать. А вдруг у него сломаны кости или поврежден позвоночник? Конечно, им всем было абсолютно наплевать на несчастья приблудного пса! И поэтому она умоляюще взглянула на человека, с которым обещала поужинать: – Мы должны ему помочь! Митчел смотрел в ее грустное прекрасное лицо и понимал, что она ждет от него согласия спасти жизнь грязного, бездомного, бродячего пса. И он почему-то согласился, хотя именно эти зеленые глаза, а не собачьи беды послужили тому причиной. Втайне пораженный тем воздействием, которое оказывают на него эти залитые слезами глаза, Митчел торжественно пообещал: – Посмотрю, что тут можно сделать. Швейцар вежливо улыбнулся при виде Митчела: – Добрый вечер, мистер Уайатт. Митчел предположил, что швейцар, должно быть, видел всю сцену, и поэтому, игнорируя приветствия и воздерживаясь от объяснений, сразу перешел к делу: – Собака тяжело ранена. Где тут ближайший ветеринар? – На Ангилье только один ветеринар, но его кабинет в этот час закрыт. – И в доказательство, что уже довольно поздно, швейцар многозначительно показал на заходящее солнце. Предвидя, каким будет его ответ, Митчел прошел мимо него в вестибюль и направился к стойке портье, где уже ожидали своей очереди две пары и какой-то мужчина спрашивал дорогу к ресторану. Но тут из боковой двери вышел управляющий, увидел Митчела и ринулся вперед, чтобы приветствовать его. – Мистер Уайатт! – восторженно воскликнул он. Митчел приветливо кивнул. – Я и не знал, что вы остановились в нашем отеле, – продолжал управляющий, протягивая руку. – Я передавал дела своему помощнику, потому что на следующей неделе он будет исполнять мои обязанности. Завтра мне нужно срочно вылететь в Штаты, и боюсь, он совершенно растерялся. Митчел пожал протянутую руку и сунул в ладонь стодолларовую банкноту. – Я рад, что вы сегодня здесь, Морис, потому что на подъездной дорожке случилась автомобильная авария, требующая вашего особого внимания. – О нет! Неужели кто-то пострадал? – Именно. – Один из наших гостей? – Нет, один из ваших бродячих псов, – бросил на ходу Митчел, направляясь к телефону, Морису пришлось почти бежать, чтобы не отстать от него. – Мне немедленно нужна «скорая» и врач. – Вы… вы хотите послать за «скорой» и врачом, потому что машина сбила бездомную собаку? Вместо ответа Митчел поднял трубку и протянул ее взъерошенному управляющему. – Я хочу, чтобы они приехали как можно скорее. Заметьте, я питаю самые нежные чувства именно к этой собаке. Управляющий взял трубку, нажал кнопку и поколебался. – Но они откажутся лечить бродячего пса. – Апеллируйте к их человечности, – сухо посоветовал Митчел, вынимая деньги из кармана и принимаясь отсчитывать крупные банкноты, чтобы возместить причиненное беспокойство водителю «скорой» и врачу. Управляющий, понаблюдав за этой сценой, быстро набрал остальные цифры телефонного номера. Митчел оставался на месте, пока управляющий не положил трубку, после чего отдал ему деньги с просьбой разделить по справедливости. Выйдя из отеля, он сразу увидел Кейт Донован. Таксист, сбивший Макса, уже уехал, рассыльные и садовники исчезли, и только она, поджав ноги, сидела одна на траве рядом с собакой. В свете факела ее рыжие волосы казались шелковой мантией, волнами лежавшей на плечах. Маленькая рука осторожно гладила раненого пса. Митчелу она показалась каким-то неземным видением. Заслышав шаги, она подняла голову и пристально всмотрелась в него, словно пыталась угадать, что ему удалось сделать. – Помощь уже в пути, – сообщил он, присаживаясь на корточки рядом с ней. – Как пациент? – Дыхание, похоже, выровнялось, – ответила она, продолжая гладить густую шерсть. – По-моему, переломов нет. И раны неглубокие, но у него может быть внутреннее кровотечение. Несколько минут назад он начал приходить в себя, по крайней мере мне так показалось. – Она замолчала, и Митчел больше ничего не сказал, потому что продолжал к чему-то прислушиваться. И очень скоро он услышал то, что ожидал: вой сирены, становившийся все громче. Кейт не обратила внимания на сирену, потому что ощутила легкое подергивание мышц под пальцами. Макс внезапно открыл глаза. – Ну вот, кажется, обошлось! – весело объявила она. – Лежи спокойно! Для пущей наглядности она придавила пса обеими руками, когда тот сделал слабую попытку перевернуться на живот. – Помощь уже идет, – пообещала она и, не глядя на Митчела, спросила: – Какого рода помощь? Ее слова почти заглушил рев мотора. Машина «скорой» остановилась перед отелем. – Вот эта, – пояснил Митчел, вставая. Кейт подалась вперед, вгляделась в машину и уставилась на него с нескрываемым восхищением и веселым недоверием. – Вы вызвали «скорую»? Она хотела сказать что-то еще, но Митчел уже направился к «скорой», а пес, постепенно приходивший в волнение, дергался, безуспешно пытаясь встать. Продолжая успокаивать его словами и ласками, она наблюдала, как двое мужчин выпрыгнули из «скорой», и в то же время темно-зеленый автомобиль, промчавшийся по подъездной дорожке, остановился позади них. Машина все еще покачивалась, когда водитель распахнул дверь и вышел, неся в руках большую черную сумку. Кейт сразу поняла, что это врач, но ее восторг был несколько омрачен опасением, что и врач, и санитары «скорой» повернутся и уедут, как только Митчел объяснит, кто на самом деле их пациент. Она со страхом наблюдала, как Митчел показывает на лежащую собаку, удержать которую стоило немалого труда. Кейт затаила дыхание. Доктор повернулся и направился к ним. Санитары спешно вытащили из машины носилки. Кейт, стараясь скрыть радость, прошептала Максу: – Думаю, мы с тобой в очень хороших руках. Она еще больше уверилась в этом, когда врач присел возле нервничавшего, настороженного пса и открыл сумку. – Наш местный ветеринар в отпуске, но я перед отъездом позвонил своему другу-ветеринару на Сен-Мартене и привез с собой все, что он порекомендовал. Знаете, – спокойно продолжал он, – собаки обычно меня любят. Надеюсь, и этот тоже, потому что пока не хочу колоть ему транквилизатор. Раны на голове могут быть… Он медленно протянул руку. Тихое рычание вырвалось из горла животного. Губы натянулись, обнажив белые клыки. Врач тут же отдернул руку. – Раненые животные часто нападают на тех, кто подойдет слишком близко, – сообщил он и снова потянулся к собаке, на этот раз куда осторожнее. – Но вижу, парень разрешает вам касаться его, так что, может, и мне позволит. Он немного боится меня… и все это рычание… просто притворство. – Но я не думаю… Предупреждение Кейт запоздало, заглушенное воплем боли. Глава 7 – По-моему, с собакой все будет в порядке, – сказал врач, оглядываясь в поисках сумки. «Скорая» уже уехала, после того как собаку положили на пол в гостиной, около журнального столика. – Завтра вам нужно перевезти пса на Сен-Мартен, где ветеринар его посмотрит и сделает рентген головы и плеча. – Не знаю, как вас и благодарить, – искренне выпалила Кейт, – и мне ужасно жаль, что он вас укусил. – Укус не слишком глубокий, но очень болезненный, – сухо ответил врач, собирая бинты и флакон с антисептиком со стола около дверей на террасу. – И конечно, следует помнить о бешенстве. Кейт едва успела скрыть улыбку беспокойства и раскаяния. – Но вы говорили, что на острове уже много лет как не было ни одного случая бешенства? – Да. Но прошу вас оставить при себе это животное до отъезда. Потом я сам о нем позабочусь. Жаль, что вы мне не позволяете забрать его с собой сейчас. – Я хочу сама ухаживать за ним, пока еще здесь, – пробормотала Кейт. Ей казалось, что врач предпочел бы немедленно усыпить Макса, чтобы обнаружить, не бешеный ли он, вместо того чтобы выждать полагающийся десятидневный период карантина и только потом проверить, нет ли у Макса опасных симптомов. – Если у него действительно проявятся эти симптомы, сообщите мне немедленно, чтобы я смог сделать прививки. Согласны? – Совершенно, – кивнула Кейт. – И вы ясно поняли, каковы эти симптомы? – Я все записала, – заверила Кейт, показывая блокнот. – Если собака исчезнет раньше, чем пройдет десятидневный срок, – наставлял врач, – мне придется подвергнуться лечению, независимо от того, бешеный он или нет. Митчел посчитал, что наслушался достаточно об этой весьма маловероятной возможности и в дальнейших рассуждениях на эту тему просто нет смысла, по крайней мере до того, как эта самая невероятная возможность не станет столь же маловероятной реальностью. Пес был настолько слаб и оглушен, что клыки едва поцарапали кожу, но врач взвыл от боли и стал обрабатывать руку с таким видом, словно была повреждена крупная артерия. – Мы все прекрасно поняли, – вкрадчиво вставил Митчел, провожая врача к выходу и широко распахивая дверь. – И станем выводить его только на поводке. Доктор замер на пороге, поколебался и обернулся: – А у вас есть поводок? – Купим утром. Но врач и не думал уходить. – И сделаете это прямо с утра? – На рассвете, – кивнул Митчел и, легонько сжав локоть врача, повернул его и бесцеремонно вытолкнул в коридор. Кейт наблюдала этот маневр с дальнего конца комнаты, пораженная и восхищенная хладнокровием Митчела, как и его быстрой реакцией в критические моменты. Сколько всего случилось за те несколько часов, что она узнала его! Сначала громко и несправедливо обругала за «Кровавую Мэри», потом выплеснула коктейль ему на сорочку, отвертелась от обещанного ему ужина и втянула в операцию по спасению бродячей собаки. И все это он перенес стоически и очень, очень любезно и снисходительно. Всего час назад она воображала, что он убийца, теперь же считала другом и союзником и поэтому не постеснялась выразить свои искренние чувства теплой улыбкой. – Я все-таки осталась должна вам ужин. Можно позвонить в обслуживание номеров, и мы поедим на террасе, если хотите. Поскольку Эван собирался прилететь завтра вечером, оставалась еще одна альтернатива. – Или предпочтете забыть об ужине и позволите мне заплатить за сорочку? Интересно, заметил ли Митчел, что она предоставила ему только два выхода? Но, судя по его поведению, ему было совершенно все равно. – Нет уж, ограничимся ужином, тем более что он мне был обещан, а я, как строгий кредитор, всегда стараюсь получать долги. Очевидно, ее бойфренд приезжает завтра, иначе она обязательно объяснила бы, почему не сможет перенести ужин на следующий вечер. Кейт сложила руки на груди и весело уставилась на него: – В самом деле? – Всегда, – подчеркнул он, потянувшись за проспектом услуг, оказываемых отелем. – В таком случае сколько я должна вам за врача и «скорую»? – Нисколько, – покачал головой Митчел, добравшись до раздела «Обслуживание номеров». – Но разве вы не предложили денег, чтобы они согласились приехать и лечить собаку? – Я воззвал к их человечности. – Понятно, – вздохнула Кейт, делая вид, что поверила. – Именно поэтому они так быстро добрались сюда? То есть менее чем через десять минут после того, как вы вышли из вестибюля? Митчел искоса посмотрел на нее. Кейт наблюдала за ним с понимающей усмешкой, и он вдруг ощутил внезапный и явно преждевременный порыв сжать ее в объятиях и накрыть губами этот соблазнительный рот. Эта мысль вызвала на его губах легкую улыбку, но он справился с собой, пожал плечами и сказал: – Они добрались быстро, потому что это очень маленький остров. – И еще потому, что вы пообещали им очень большие чаевые? Стараясь не рассмеяться, Митчел углубился в меню: – Что вы хотите на ужин? Кейт назвала те же восхитительные блюда, которые ела накануне. – Креветки, гребешки и салат из авокадо, – перечислила она, наклоняясь, чтобы проверить состояние спящего пса. – Хотите, я позвоню в обслуживание номеров? – спросил он. – Да, пожалуйста, – кивнула Кейт, не оборачиваясь. – Заказывайте все, что хотите. Все, что любите, – подчеркнула она, представляя, какая огромная сумма потребовалась, чтобы заставить водителя «скорой» и врача примчаться на помощь бездомной собаке. Нос Макса на ощупь был теплым, дыхание – слабым и немного учащенным, но врач заверил, что этого следовало ожидать. Митчел поднял было трубку, но тут же резко бросил обратно. Озадаченная Кейт обернулась и увидела, что он стоит у телефона, мрачно сведя брови, с листком разлинованной бумаги в руках. Листок бумаги… из ее блокнота!!! Записка, которую она написала, чтобы помочь полиции опознать преступника в случае ее исчезновения! – Я сейчас все объясню, – пролепетала она, вскакивая и подбегая к нему. – Умираю от нетерпения послушать объяснение, – холодно бросил он, подавая ей записку. Кейт отреагировала на его ледяной тон с испугавшей ее страстью. Она не хотела оскорбить этого человека. Не хотела, чтобы он дурно о ней подумал… только не сейчас, когда она так благодарна ему. Когда поняла, что он не может быть преступником! Он обращался с ней далеко не так враждебно, когда она винила его за «Кровавую Мэри», да еще и вылила полстакана на его сорочку! Пытаясь придумать наименее оскорбительное объяснение, она перечитала записку: «Я отправилась ужинать с человеком, назвавшимся Митчелом Уайаттом. Мы встретились сегодня днем в «Сандбере», где я пролила на его сорочку «Кровавую Мэри». Официант может дать его описание». * * * Пытаясь выиграть время, Кейт положила обличающую записку на письменный стол. – Сегодня, – нерешительно начала она, – не зная, что надеть к ужину, я решила позвонить вам и спросить, куда мы идем. – Она осеклась, нервно вытирая ладони о брюки. – Продолжайте, – резко приказал он. – Но когда я позвонила портье и попросила его соединить меня с вашим номером, он сказал, что вы здесь не живете. Это… это немного меня смутило. И тут в голову полезли разные мысли… Я была так уверена, что вы здешний постоялец, когда соглашалась поужинать с вами. – Какие именно мысли? – допрашивал он. Кейт попыталась было уклониться, но пронзительный взгляд синих глаз, словно рапирой, пригвоздил ее к месту. – Видите ли… некоторые детали заставили меня посчитать вас… – она почти подавилась словом, – жиголо. – Кем? – прорычал он, помрачнев как туча. – Пожалуйста, попытайтесь взглянуть на это с моей точки зрения. Вы болтаетесь вокруг очень дорогого отеля, в котором не проживаете, вы возмутительно красивы, невероятно хорошо воспитаны, неотразимо обаятельны и очень быстро действуете: ровно через три минуты после знакомства попросили пригласить вас на ужин! Выражение его лица ничуть не смягчилось, и Кейт поняла, что, во-первых, ему ничуть не польстили ее комплименты насчет внешности и обаяния и, во-вторых, он по-прежнему ждет, чтобы она объяснила, почему велела тому, кто прочитает записку, получить его описание у официанта. Откинув волосы со лба, она наконец признала всю постыдную правду: – Я ужасно расстроилась, что позволила заманить себя в сети жиголо, но тут же поняла, что вы можете оказаться кое-кем похуже. – Нет ничего более омерзительного, чем жиголо. – Нет, просто омерзительный – это еще полбеды. Вы могли оказаться опасным. Да просто убийцей, который знакомится с одинокими женщинами в отелях, убивает их и хоронит тела в песке… или что-то в этом роде… – заикаясь докончила Кейт, чувствуя себя полной кретинкой. – И поэтому оставили записку властям на случай вашего исчезновения? Кейт пристыженно кивнула. – Хотели удостовериться, что мне ваше убийство не сойдет с рук? Кейт была так унижена и зла на себя, что не обратила внимания на веселые нотки в его низком голосе. Не в силах выдержать его взгляд, она повернулась к Максу. – Тогда это казалось не такой идиотской идеей, как сейчас. Второй раз за последние полчаса Митчелу пришлось бороться с порывом обнять ее. Поэтому, чтобы отвлечься, он отвернулся и взялся за телефонную трубку. Испуганная его резким жестом, Кейт робко спросила: – Кому вы звоните? – В обслуживание номеров, – мягко пояснил он. – В таком случае, – покаянно пробормотала Кейт, – можете сменить мой заказ на черствый хлеб и воду. Митчел все еще улыбался, когда в трубке послышался голос служащего. Глава 8 Оставив Митчела общаться с обслуживанием номеров, Кейт вышла в роскошную ванную, служившую заодно гардеробной, чтобы привести себя в порядок. Вертясь перед зеркалами в полный рост, занимавшими целую стену, она стряхивала приставшие к брюкам травинки и комочки грязи, но на одной штанине оказалось очень заметное влажное пятно. Понимая, что времени нет, она подошла к шкафу и снова принялась перебирать одежду. Холли помогала ей собраться, потому что за день до отлета Кейт свалилась с очередным приступом жестокой головной боли, которая преследовала ее с самой смерти отца. Холли выбрала наряды для романтического отдыха с Эваном, и ни один не подходил именно для этого случая. В конце концов Кейт выбрала свободные брюки кремового шелка с широкой каймой золотой марокканской вышивки внизу и тонкую шелковую блузку того же цвета с узкими бретельками, которые завязывались бантами на плечах. Костюм казался слишком женственным для ужина наедине с мужчиной в номере отеля, но закрывал все, если не считать рук, да и вырез не был слишком низким, так что лучше просто не придумаешь. Она наскоро переоделась, сунула ноги в золотистые босоножки, задержалась перед зеркалом над раковиной ровно настолько, чтобы провести щеткой по волосам и обновить помаду на губах. Кейт была полна решимости искупить все свои грехи перед Митчелом, сделав этот вечер как можно более приятным, и поэтому не намеревалась заставлять его ждать дольше, чем необходимо. Телефон зазвонил, как раз когда Кейт красила губы. Она машинально потянулась к отводной трубке возле зеркала, но, поколебавшись, все же не стала отвечать. Эван звонил каждый вечер примерно в это время, и этот звонок, несомненно, тоже от него. Если он хочет сказать, что не сможет завтра прилететь на Ангилью, возможно, с облегчением оставит сообщение на голосовой почте отеля. Если же собирается подтвердить, что прилетает, как собирался, она выслушает сообщение позже. Сейчас же ей нужно выплатить неотложный долг человеку в соседней комнате. И единственный способ это сделать – стать идеальной хозяйкой. А это Кейт, выросшая в ресторанном бизнесе, умела как нельзя лучше. Она бросила в зеркало последний взгляд, выключила свет и вышла, ожидая увидеть Митчела на террасе, где он наверняка наслаждается теплой лунной ночью. Но он стоял возле спящей собаки, сунув руки в карманы, с чуть удивленной улыбкой на губах. Она замерла на пороге, вновь пораженная выражением его лица, пытаясь угадать, о чем он думает. И тут ее поразила одна деталь. Он выглядел таким же безупречно ухоженным, как сразу же после приезда в отель. Густые черные волосы были идеально подстрижены, уложены и ничуть не растрепались. Белоснежная сорочка нисколько не помята, как и рыжевато-коричневые брюки. Коричневые мокасины сверкают. Он повесил синий блейзер на стул и подвернул рукава, но если не считать этих изменений, ни за что не скажешь, что он помогал перекладывать на носилки большую грязную собаку, а потом еще и устраивать ее в комнате! Днем в полумраке ресторана она была слишком пристыжена историей с «Кровавой Мэри», чтобы обратить особое внимание на его внешность, смутно отметив только, что он красив. Сегодня вечером она была целиком занята Максом и не успела как следует изучить человека, галантно откликнувшегося на призыв о помощи. Но сейчас вдруг осознала, что Митчел Уайатт не просто красив. Он – само совершенство! Высокий, с очень широкими плечами, мускулистой грудью и узкими бедрами. Загорелое лицо, квадратный подбородок, густые и прямые брови над обрамленными темными ресницами глазами цвета индиго. Вообще-то такая редкостная красота в мужчине не производила на Кейт особого впечатления, потому что подобные люди обычно были либо тщеславны, либо ограниченны. Как правило, в них проступало нечто женственное, но этот человек был добр и заботлив, и никто не мог бы отрицать в нем истинно мужского начала. По крайней мере, стоя в ее гостиной, он положительно излучал сексуальную энергию и чувственность. Все эти качества в сочетании с мрачноватым юмором и несколько пресыщенной утонченностью позволили Кейт считать его самым привлекательным из всех ее знакомых мужчин. Роскошные, богатые, элегантные женщины, конечно, так и падали к его ногам, стоило ему поманить пальцем. В отличие от них она не слишком роскошна, редко бывает в обществе и сейчас даже рада этим недостаткам, потому что в противном случае он обратил бы на нее всю силу своего обаяния и красоты. События этого вечера и без того действовали ей на нервы. Не хватало еще отбиваться от не слишком настойчивых ухаживаний убийственно привлекательного мужчины. Запоздало сообразив, что слишком долго изучает его, Кейт выступила вперед и сказала первое, что пришло в голову: – Простите, что задержалась. Он повернулся на звук ее голоса и, не отвечая, медленно оглядел ее с головы до ног с откровенно оценивающей мужской улыбкой, которая мгновенно вывела Кейт из равновесия. Пришлось старательно переставлять ноги с единственной мыслью: как бы не споткнуться. И когда его взгляд снова уперся в ее лицо, она сжалась в ожидании двусмысленного комплимента. – Вижу, вы сумели укротить свои локоны, – мягко заметил он. Нервные предчувствия Кейт вылились в облегченный смех. – Я заставила их покориться, пытая щипцами для распрямления волос и феном, – пояснила она, останавливаясь рядом с ним. – Ну, как поживает наш пациент? Наклонившись, она потрепала Макса за уши и ощутила крупинки какого-то порошка, которого на нем раньше не было. Такой же порошок усеял белый ковер вокруг лежавшей собаки. Кейт нерешительно оглянулась, стряхивая непонятное снадобье с пальцев. – Вы не знаете, что это? – Порошок от блох. Я попросил служащего принести немного. Пока вы переодевались. – Почему вы считаете, что у него блохи? – Их там легион. На моих глазах они пытались утащить его к двери, – сухо объяснил он и схватил ее за руку, заставляя подняться. – На вашем месте я бы держался подальше, пока эта штука не подействует, иначе вы всю ночь проведете, почесываясь за ушами и не только. Кейт удивилась и растрогалась, обнаружив, что пока ее не было, он успел позаботиться еще об одной проблеме. Выпрямившись, она испытующе вгляделась в красивое смуглое лицо. Рядом с ним она постоянно чувствовала себя неловко просто потому, что он возмутительно хорош собой и ее так и подмывало сказать ему это, а потом немедленно извиниться. Но вместо этого она искренне призналась: – Вы очень славный. Митчелу снова захотелось прижаться к ее губам, но, глядя в сияющие зеленые глаза, он вдруг задался вопросом: так ли уж банально утверждение, что глаза – зеркало души? Правда, он тут же уставился на чувственный полный рот, но когда он почти поддался порыву поцеловать ее, тишина разлетелась в прах под напором пляжных музыкантов, принявшихся энергично исполнять «Прощай, Ямайка» под аккомпанемент барабанов. Кейт немедленно отступила, улыбнулась и кивком показала в сторону открытых дверей террасы, откуда доносилась музыка: – Я люблю калипсо. Вы и их выступление устроили, когда требовали доставить в номер порошок от блох? Девушка так быстро пришла в себя, что Митчел почти поверил, будто она не поняла, что именно должно было случиться минутой раньше. Почти. Если бы не предательские розовые пятна, выступившие на высоких скулах. Ее притворство показалось ему забавным, но совершенно зряшным и ненужным. Оба они взрослые люди, их явно тянет друг к другу, и, следовательно, вечер просто должен закончиться на мягкой огромной кровати ее номера. И нет никаких причин изображать невинность и делать вид, что ничего особенного не происходит. – Если бы я нанимал музыкантов, – сухо сообщил он, – объяснил бы, что предпочитаю куда более медленный темп – по крайней мере сначала. Кейт отлично поняла двойной смысл, вложенный им в якобы невинную реплику, и на миг широко раскрыла глаза. Чуть раньше, утверждая, что он слишком напористо действует, она не ожидала, что он так быстро и почти без пауз перейдет от разговора о блохах к попытке поцелуя и откровенным намекам на секс. Или этот человек настолько самовлюблен, что действительно считает себя неотразимым для любой женщины? Но может, она ошибается? В конце концов Кейт решила, что воображение сыграло с ней злую шутку, и напомнила себе, что собиралась сегодня быть идеальной хозяйкой. – Позвольте вам чего-нибудь налить, – предложила она с улыбкой, подходя к хорошо укомплектованному бару. – Что предпочитаете? – Водку с тоником, если у вас есть лед. Если же нет, тогда просто водку. – Уверена, что лед у нас есть, – кивнула она, поднимая крышку ведерка для льда. – Здешние служащие все предусмотрели. И даже раздают на пляже охлажденные полотенца. Из маленького холодильника появились миниатюрная бутылочка водки, тоник и свежий лайм. – Пока вы переодевались, кто-то звонил, – вспомнил он. Кейт взглянула на красную лампочку автоответчика, осуждающе подмигивавшую с телефонного аппарата, и открыла бутылку. – Знаю. Прослушаю сообщение позже. – Когда вы его ожидаете? – небрежно, словно продолжая давно начатый разговор, спросил он. Кейт растерялась. Откуда он догадался, что она ожидает мужчину? Но, быстро взяв себя в руки, она умудрилась улыбнуться и так же небрежно ответить: – Возможно, завтра вечером. Добавляя льда в стакан, она напрасно ожидала ответа Митчела. Молчание с каждой минутой становилось все более неловким. И поэтому Кейт сочла нужным сообщить об Эване дополнительную информацию, хотя, откровенно говоря, вообще не желала о нем упоминать: – Все дни он проводит в суде, где рассматривается сложное дело, а по вечерам сидит над бумагами, пытаясь выработать соглашение между сторонами. Четыре дня назад он прилетел сюда со мной, но судья отказался дать отсрочку по делу, и ему пришлось немедленно лететь обратно. Он думал, что суд быстро закончится, но, как видно, ошибся. Выпалив все это, Кейт поняла, что, возможно, правильно поступила, упомянув об Эване. Теперь она не только подтвердила существование бойфренда, но и сумела воздвигнуть нечто вроде невидимого барьера между собой и Митчелом. Если упоминание о «темпе», который предпочитает Митчел, действительно имеет сексуальный оттенок, этого больше не повторится. Впредь он не попытается ее поцеловать, и, следовательно, у нее не будет искушения позволить ему… Каким бы славным и привлекательным ни казался Митчел, все же факт остается фактом: он совершенно незнакомый человек, и они одни в номере. – Мы встречаемся уже несколько лет, – добавила она для пущего эффекта, чтобы окончательно лишить его всяких надежд, после чего безмятежно налила водки в стакан Митчела в твердой уверенности, что предстоящий вечер будет полностью лишен всяких выводивших из равновесия подводных течений. Митчел молча наблюдал за ней, в свою очередь, совершенно убежденный, что бойфренд-адвокат не является препятствием для сегодняшнего завершения вечера в одной постели. Для него было совершенно очевидно, что Кейт не считала себя влюбленной: вокруг влюбленной женщины создается особенная атмосфера, тем более когда она говорит о возлюбленном. А вот в голосе Кейт Донован звучало почти нескрываемое равнодушие. Парень не помешает им, даже если они решат насладиться друг другом еще день-другой. По опыту Митчела адвокаты, предсказывающие успешное и скорое окончание «сложного дела», либо тешат несбыточными надеждами себя, либо сознательно вводят в заблуждение других, в данном случае Кейт. В мозгу Митчела уже сложился образ преуспевающего законника среднего возраста, которому несколько лет назад удалось вскружить голову Кейт, вероятно, почти сразу после того, как она окончила колледж. Митчел мог бы подтвердить свои подозрения несколькими вопросами, но настроение вечера было бы непоправимо испорчено, хотя бы потому, что просто неприлично обсуждать с ней ее любовника и вмешиваться в личную жизнь незнакомого человека в самое неподходящее для этого время. Согласно личному кодексу европейской сексуальной этики, спать с любовницей другого мужчины вполне допустимо. Но только по взаимному согласию. Однако судачить о человеке в его отсутствие – дурной тон и недостойно джентльмена. А Митчел ненавидел и презирал неджентльменские поступки. Не подозревая о том, что рассказ об Эване произвел прямо противоположное впечатление тому, на которое она рассчитывала, Кейт добавила к водке с тоником ломтик лайма и отнесла готовый напиток Митчелу. Когда она протянула стакан, он, помня о злосчастной «Кровавой Мэри», отступил на шаг и с преувеличенной осторожностью взял стакан. Кейт решила, что из всех его привлекательных качеств ей больше всего нравится обезоруживающее чувство юмора, вероятно, потому, что так было легче забыть о его внешности и расслабиться. Добродушно улыбаясь его выходке, она задала первый пришедший на ум вопрос: – Где вы научились голландскому? – В Голландии, – пожал он плечами, пригубив водку. – Когда вы там были? – Лет в одиннадцать-двенадцать. Он, похоже, не слишком спешил откровенничать, но Кейт упорно продолжала допрос, наверное, потому, что это казалось достаточно подходящей темой для начала беседы: – А почему вы оказались в Голландии в таком возрасте? – Я учился в школе с мальчиком, семья которого жила в Амстердаме, и два года подряд он приглашал меня проводить летние каникулы с его семьей. – А я никогда не была в Европе, – с легкой завистью протянула Кейт, отворачиваясь и снова направляясь к бару, – но Амстердам мне хотелось бы увидеть больше всего! Знаете, что я представляю, когда при мне кто-то упоминает об Амстердаме? – Нет, – покачал головой Митчел, любуясь бессознательной грацией ее легкой походки и сияющим водопадом темно-рыжих волос, рассыпавшихся по спине. – Что вы представляете, когда кто-то упоминает об Амстердаме? Оглянувшись, она бросила на него взгляд, исполненный шутливого сожаления, и присела на корточки перед холодильником. – Те же две вещи, что и вы и скорее всего остальные. – Марихуану и проституток? – уверенно предположил Митчел. Она встала с бутылкой перье в руках, но вместо того чтобы подтвердить сказанное, долго возилась с пробкой. Решив помочь, Митчел шагнул вперед, но тут же понял, что ее плечи трясутся от смеха, и замер от удивления. – Понимаете, первое, что приходит на ум при упоминании об Амстердаме, – это кафе, в меню которых входит марихуана, и проститутки, стоящие в витринах. Она засмеялась громче и энергично тряхнула головой, так что волосы разлетелись в разные стороны. – И вовсе не это! – выдавила она наконец, ухитрившись снять пробку с бутылки и наполняя стакан газированной водой. – Но о чем еще можно думать? – пожал плечами Митчел. Кейт, все еще смеясь, повернулась к нему. – Тюльпаны, – сообщила она, забирая с собой стакан и подходя к Митчелу. – И каналы. Тюльпаны и каналы – вот что главное в Амстердаме! – Не все так считают, – возразил Митчел. – Очевидно, нет, – согласилась она, втайне отказываясь признавать его правоту. – Однако должна заметить, что на календарях Амстердам всегда утопает в тюльпанах всех цветов радуги и каналы просто изумительны. И там нет ни снимков меню с марихуаной в качестве закуски, ни проституток в витринах. – Блюда с марихуаной перечисляются в отдельных меню, – поправил Митчел, получая почти забытое, детское удовольствие от невинной, веселой, абсолютно бессмысленной перепалки с дерзкой девчонкой, которая привлекала, забавляла и противоречила ему на каждом шагу. – И никто не предлагает их в качестве закуски. – А должны бы, – заявила Кейт, автоматически превращаясь во владелицу ресторана. – Марихуана возбуждает аппетит. – Это из личного опыта? – осведомился Митчел с понимающей улыбкой. – У меня диплом университета, – как бы между делом сообщила Кейт. «Весьма информативно», – отметил про себя Митчел. Чтобы избавиться от дальнейших вопросов, Кейт подняла руки, словно сдаваясь, и весело положила конец дальнейшему обсуждению: – Больше ни слова об Амстердаме, иначе вы навеки испортите мое представление об этом городе, прежде чем я успею в нем побывать. Вы уже уничтожили мои мечты о полях разноцветных тюльпанов образами кафе, пропахших наркотиками, и мои видения чудесных каналов превратились в тени грязных переулков, где проститутки выставлены на продажу. Кроме того, – добавила она, услышав стук в дверь, – наш ужин прибыл. Митчел распознал нотки облегчения в ее голосе и понял, что девушка испытывала искреннюю неловкость, обсуждая с ним нелегальный секс и наркотики. Это поразило и озадачило его, хотя все, что она ни делала, либо сбивало с толку, либо интриговало. Несколько минут он наблюдал, как она с такой уверенностью распоряжается официантами, расставлявшими на столе изысканные блюда, словно всю жизнь управляла хозяйством в лучших домах и отелях. Только недавно она стояла на коленях перед искалеченным псом и умоляюще смотрела на Митчела со слезами на глазах, после чего он обнаружил ее сидящей на обочине подъездной дорожки, абсолютно безразличной к своему внешнему виду, одежде и реакции других гостей отеля. А когда он сказал, что помощь сейчас будет, она подняла лицо и улыбнулась с неподдельной благодарностью. Ничего не скажешь, он действительно ей нравится, и она даже не пытается это скрыть, и все же… Митчел чувствовал, что лишает ее равновесия. Она была красива яркой, почти экзотической красотой… но когда он молчаливо восхитился тем, как она выглядит в широких, развевающихся шелковых брюках и маленьком белом топе, державшемся на прозрачных бретельках, завязанных бантами, она так смутилась, что он поспешил перевести взгляд на ее волосы. Несколько минут назад они были на грани поцелуя… но когда им помешала музыка, Кейт отодвинулась и попыталась сделать вид, что ничего не случилось. Учитывая все это, Митчел засомневался в собственной правоте насчет ее чувств к адвокату. Может, она оставалась со своим дружком по той причине, что действительно была к нему привязана? Или по крайней мере была намерена не изменять ему! Митчел горячо надеялся, что ошибается, потому что ее влекло к нему… а его очень влекло к ней. Нет, не очень. Безумно. И нужно честно в этом признаться. Официанты потянулись к выходу. – Ужин подан! – беспечно объявила Кейт. Митчел повернулся и увидел ее, залитую сиянием свечей. Морской ветерок играл с огненной мантией волос на ее плечах. Страстно влечет… Когда он приблизился к столу, она небрежно откинула непокорную прядь со щеки, и у него замерло сердце от этого бессознательно женственного жеста, словно Митчел никогда раньше не видел, как сотни женщин делают это. – Садитесь, пожалуйста, – любезно пригласила она, когда он попытался выдвинуть для нее стул. – Вам и так пришлось целую вечность ждать этого ужина. Ее нервозность немного улеглась. Теперь она была на знакомой территории, стояла возле изысканно накрытого, уставленного свечами стола, принимая особо важного гостя, для которого хотела казаться приятной и радушной хозяйкой. Эту роль она могла играть идеально. Потому что училась у настоящего мастера, и только он был способен сделать это лучше. Но больше она никогда не увидит отца в этой роли. Сморгнув неизвестно откуда взявшиеся слезы, Кейт потянулась к открытой бутылке вина на приставном столике. – Разрешите налить вам вина? – спросила она, улыбаясь сквозь пелену слез. – Это зависит от того, где именно вы собираетесь его наливать и насколько метко целитесь. Непрошеная тоска мгновенно сменилась приступом веселости. – Очень-очень метко, – заверила она, наклоняясь над его бокалом. – А у меня имеется свидетельство обратного, – усмехнулся Митчел. К его досаде, она тут же отомстила, улыбаясь прямо ему в глаза, одновременно ловко отмерив нужное количество вина в бокал. – Собственно говоря, в тот раз я поразила именно ту цель, которую хотела, – сообщила она. И прежде чем Митчел успел определить, насколько она серьезна, Кейт отвернулась, легко скользнула на стоящий напротив стул и безмятежно уставилась на него. – Намекаете на то, что специально облили меня «Кровавой Мэри»? – осведомился он. – Сами знаете, что говорят о темпераменте рыжих, – откликнулась Кейт, разворачивая салфетку, но тут же подалась вперед и широко раскрыла глаза, словно в голову пришла ужасающая, но забавная мысль. – Надеюсь, вы не думаете, что я попросту крашу волосы в этот немыслимый цвет? Митчел был окончательно сбит с толку. Неужели она специально окатила его коктейлем в приступе детской неуправляемой обиды? – Вы действительно сделали это специально? – спросил он с наигранной небрежностью. – Обещаете не сердиться? – Нет, – добродушно улыбнулся он. С губ Кейт едва не сорвался растерянный смешок: такого она не ожидала. – Ну хотя бы обещаете никогда больше не заговаривать об этом, если я скажу правду? – Нет, – с ленивой улыбкой повторил он. Кейт прикусила губу, чтобы не рассмеяться. – По крайней мере вы честны и искренни, хотя умеете ввести в заблуждение. И, всячески стараясь оторвать от него взгляд, подняла корзинку с хрустящими булочками и предложила гостю. – А вы? Вы честны и искренни? – весело поинтересовался он, беря булочку, и, несмотря на беспечную атмосферу, Кейт безошибочно ощутила некое подводное течение. И неожиданно сообразила, что он затеял игру в кошки-мышки. По всему видно, что в этой игре он чемпион мира, тем более что отводит себе роль кота. Но одновременно она чувствовала, что он не слишком забавляется игрой. И поскольку ее целью было отплатить за его невероятную доброту, подарив приятный вечер, то она решила положить конец всей шараде. Смело встретив его взгляд, она со спокойным чистосердечием ответила: – Я сделала это не нарочно. Просто притворялась, что специально облила вас. Чтобы взять реванш за ваши постоянные шуточки насчет «Кровавой Мэри». Митчел слышал ее слова, но беспомощно тонул в ее глазах, а выражение прелестного лица так повлияло на умственные способности, что ему уже было все равно, сделала она это нарочно или нет. Однако почему-то сразу же понял, что она говорит правду, и это означало для него больше, чем следовало бы. Интересно, в какой семье, в каком городе, на какой планете появилось это непредсказуемое, живое, веселое создание со своенравным чувством юмора, разящей в самое сердце улыбкой и неисцелимой страстью к спасению раненых дворняжек? Митчел потянулся к ножу для масла. – Откуда вы взялись, черт возьми? – Из Чикаго, – растерянно пробормотала она. Он резко вскинул голову и уставился на нее с таким недоверием, что Кейт сочла нужным подтвердить свои слова. – Чикаго, – повторила она. – Я родилась и выросла там. А как насчет вас? Чикаго. Митчел умудрился скрыть свое недовольство, но мгновенно насторожился. – Я нигде не жил достаточно долго, чтобы считать какое-то место своим, – уклончиво пробормотал он, считая, что этого вполне достаточно. По крайней мере остальные вполне удовлетворялись таким ответом. Да и вопрос был чисто риторическим. Люди задавали его, потому что так принято при знакомстве. Правда их ничуть не интересовала. Но Кейт Донован была не из таких. – А в каких местах вы росли? – допытывалась она и шутливо добавила: – Хотя не так долго, чтобы считать их своими. – В различных европейских городах, – неохотно ответил Митчел, решив немедленно сменить тему. Однако не тут-то было. – А где вы живете сейчас? – Там, куда призывает работа. У меня квартиры во многих столицах Европы и Нью-Йорке. Работа иногда призывала его и в Чикаго, но упоминать об этом он не хотел, желая избежать непременных расспросов о том, есть ли у них общие знакомые. Конечно, она вряд ли знает кого-нибудь, принадлежавшего к кругу Уайаттов, но эта фамилия была известна многим чикагцам, особенно читавшим газеты. И поскольку Кейт знала его фамилию, вполне может спросить, из тех ли он Уайаттов, а ему совершенно не хотелось сознаваться в таком родстве, а тем более обсуждать подробности отношений с семьей. Кейт ожидала, что он перечислит, в каких городах у него квартиры, или объяснит, в чем заключается его работа. Но поскольку Митчел молчал, она предположила, что он намеренно избегает этих тем. Это показалось ей странным. Кейт не хотела совать нос не в свое дело, но не могла с легкостью переключиться на другую тему и поэтому все же спросила: – И никаких корней? – Совершенно никаких, – подтвердил Митчел и, встретившись с ее непонимающим взглядом, усмехнулся: – Судя по выражению вашего лица, вы находите это несколько неестественным? – Да нет, просто трудно такое представить. – Решив, что если она поделится с ним сведениями о себе, он последует ее примеру, Кейт продолжала: – Я родилась и росла в ирландском квартале. Мой отец владел маленьким рестораном, и много лет мы жили в квартирке наверху. По вечерам жители квартала собирались у нас поесть и пообщаться. Днем я ходила в школу Святого Михаила с детьми из своего квартала. Позже поступила в Университет Лойолы. После окончания стала работать недалеко от дома, хотя к тому времени очень изменилась. Митчел с чем-то вроде веселого недоверия осознал, что его безумно влечет к милой рыженькой ирландке-католичке из солидной американской семьи среднего класса. Совершенно нетипично для него, и неудивительно, что она кажется такой загадкой. – А куда вы устроились после окончания университета? – Социальным работником в департамент социального обеспечения семьи. Митчел едва сдержал смех. Значит, его безумно влечет к рыжей ирландке-католичке из среднего класса с сильно развитым общественным сознанием. – Но почему вы решили заняться социальной работой, а не ресторанным бизнесом? Полагаю, в детстве вы достаточно его изучили? – допрашивал он. – Это был скорее не ресторан, а уютный ирландский паб с весьма ограниченным меню из ирландских блюд и сандвичей, но я ужасно его любила, особенно когда кто-то играл на пианино, а посетители пели ирландские песни. Караоке, – с улыбкой добавила она, – весьма почитаемая форма развлечения в ирландских пабах на протяжении сотен лет, только термин появился в последние годы. Митчел, знавший, что такое караоке, был так же хорошо знаком с несколькими пабами в Ирландии, поэтому прекрасно понимал, что она имеет в виду. – Продолжайте, – попросил он, потянувшись к бокалу с вином. – Вы любили музыку… Кейт поняла, что он к тому же умеет слушать, и подумала, что если она будет немного откровеннее и побольше расскажет о своей жизни, он сделает то же самое. – Я любила музыку, но в спальне она была плохо слышна, а мне не разрешали спускаться вниз после пяти вечера, поэтому я украдкой пробиралась в гостиную, когда няня за сыпала, и слушала музыку оттуда. К тому времени, когда мне исполнилось семь лет, я знала все песни наизусть: грустные, революционные, непристойные. Значений слов я не совсем понимала, зато произносила их с чисто ирландским выговором. Говоря по правде, – призналась Кейт, попробовав салат, – я часами смотрела по телевизору старые мюзиклы и хотела стать певицей в ночном клубе и носить красивые наряды, как женщины в тех фильмах. Воображала, что наш старый кухонный стол – это рояль, ложилась на него в картинной позе и пела в импровизированный микрофон – чаще всего в ручку от метлы. Митчел сочувственно хмыкнул. – И вы никогда не пели для посетителей внизу? – Как же, пела. Мой официальный дебют состоялся в семь лет. – И как все прошло? История была смешной, но пришлось бы упоминать об отце, поэтому она молча смотрела в сад, пытаясь решить, сумеет ли продолжать рассказ без того, чтобы не заплакать. – Достаточно сказать, что все прошло не совсем так, как ожидалось, – выдавила она наконец. Митчел почти не замечал, что ест. Она была такой откровенной всего минуту назад, что теперь явное нежелание изложить подробности дебюта вызвало в нем сильнейшее желание вытянуть из нее детали. И поскольку простая вежливость требовала по крайней мере дать ей спокойно поесть, Митчел сдержал любопытство, приберегая расспросы на потом. Шеф-повар в клубе «Айленд» пользовался мировой славой, и креветки и салат авокадо, заказанный Митчелом для них обоих, подавался с восхитительным соусом из пармезана с каперсами. Рыба люциан, которую он попросил для себя, оказалась изумительно приготовленной и была подана с кедровыми орешками и свежей спаржей. Но ему куда больше нравилась рыжая особа, сидевшая напротив, и он едва ощущал вкус еды. Подождав, пока она попробует салат и основное блюдо, он осушил бокал и полусерьезно заметил: – Я не позволю вам проигнорировать мой вопрос о вашем певческом дебюте в пабе. После довольно долгого молчания звуки его низкого баритона словно пробудили Кейт от сна. Девушка резко вскинула голову и, пытаясь скрыть свою реакцию, уставилась на него, как надеялась, с выражением веселого высокомерия. – Я отказываюсь поведать вам историю, пока вы не расскажете мне нечто такое, что выставит вас в невыгодном свете. Вместо того чтобы согласиться или сдаться, он откинулся на спинку стула, вертя в руках бокал и молча, задумчиво разглядывая ее. Кейт пыталась стойко выдержать его взгляд, но засмеялась и махнула рукой: – Все, сдаюсь, сдаюсь… И ужасно интересно, о чем вы думаете? – Пытаюсь решить, к чему прибегнуть: лести или подкупу? – Попробуйте подкуп, – дерзко посоветовала Кейт, потому что ставкой была всего лишь история, а она была уверена, что он предложит какую-то дурацкую приманку. – В таком случае завтра я обещаю купить ошейник и поводок… Кейт в притворном ужасе закатила глаза: – Либо вы не в себе, либо совершенно не разбираетесь в аксессуарах. Лучше ограничьтесь галстуками… – И помогу доставить вашего Макса к ветеринару на Сен-Мартен, – продолжал он, не обращая внимания на укол. Только тут Кейт поняла, о чем идет речь, и с благодарностью посмотрела на него, как ни странно, чувствуя, что им предстоит стать лучшими друзьями и что это было кем-то предназначено. Он ответил ей таким же взглядом, тепло улыбаясь… нет, не тепло! Интимно! Кейт, боясь самой себя, попыталась отвлечь его шуткой: – Что же, взятка немалая! А как вы собирались мне льстить? Митчел задумчиво поднял брови. На губах играла улыбка. – Скорее, уговаривать. Напомнить о том, что вы мне должны, – хмыкнул он. Кейт ужасно захотелось закрыть лицо и заткнуть уши, чтобы не видеть и не слышать его. Даже сейчас, в спокойном состоянии, он буквально излучал сексуальную энергию. А уж когда смеялся, был просто неотразим. Когда улыбался, выглядел опасно привлекательным. А уж когда был молчалив и задумчив, как минуту назад, еще больше интриговал ее. Он был настолько физически привлекателен, остроумен и утончен, что ему хотелось доверять. Хотелось дружить с ним, хотя он был последним человеком на Карибских островах, которому можно довериться. С которым можно подружиться… даже полюбить… Мощный магнит весом в двести фунтов, а она чувствовала себя крохотной скрепкой, изо всех сил борющейся с его притяжением. Но он все равно неумолимо притягивал ее к себе, дюйм за дюймом, через весь стол. Пожалуй, ей легче развлекать и забавлять его, чем пытаться целых три безмолвных секунды противостоять его притяжению. Что ж, наверное, придется сдаться и рассказать историю дебюта. Митчел мгновенно понял, что решение принято. – Что побудило вас? – довольно ухмыльнулся он. – Подкуп или уговоры? – Я совершенно равнодушна к подкупу, – язвительно объявила Кейт и хотела было добавить, что не менее равнодушна к уговорам, но не успела, потому что Митчел кивнул: – Вот и прекрасно. Я заеду за вами утром в десять. А теперь выкладывайте, как прошел дебют. – Это случилось в День святого Патрика, – со вздохом начала Кейт, – так что к семи вечера в пабе яблоку негде было упасть. Пиво лилось рекой, а от оглушительного рева дрожали стены. Я знала, что отец куда-то вышел, потому что перед этим он поднялся наверх за бумажником, поэтому я прокралась вниз, хотя, если его не было дома, мне вообще строго-настрого запрещалось заходить туда. Таковы были правила, и я знала, как мне влетит, если я их нарушу. Это знал и бармен, но народу толпилось столько, а я была такой маленькой, что меня никто не заметил. Сначала я просто торчала на последней ступеньке, тихо подпевая музыке. Но оттуда ничего не было видно, поэтому я продвинулась чуть дальше… и дальше… и дальше… пока не добралась до конца стойки. Пианино находилось у меня за спиной, а справа за стойкой сидела пожилая парочка. Я не знала, что они давно наблюдают за мной, пока мужчина не нагнулся и не спросил, есть ли у меня любимая песня. Я сказала, что моя любимая песня – «Дэнни-бой», потому что моего папу зовут Дэниел… Кейт потянулась за стаканом, чтобы скрыть боль, нахлынувшую при упоминании о песне, которую она пела для отца в последний раз, стоя у могилы. Тогда по ее лицу струились слезы, а остальные собравшиеся дружно сморкались в платки. – Кажется, я совсем не даю вам есть, – извинился Митчел. Кейт съела кусочек гребешка и чуть-чуть риса, чтобы выиграть время и немного успокоиться, но Митчел почти не коснулся еды. Кейт заметила, что для такого высокого человека, который, должно быть, уже успел проголодаться, он ел очень мало. – Как только захотите продолжить… – поторопил он через несколько минут. Его улыбка была такой заразительной, что Кейт улыбнулась в ответ и продолжала историю, почти забыв о давящей тоске, которую испытывала совсем недавно. – Мужчина за стойкой поднялся и, вероятно, дал пианисту денег, потому что тот сразу заиграл «Дэнни-бой». И тогда незнакомец подхватил меня на руки, поставил на свой табурет и потребовал, чтобы все замолчали, потому что сейчас буду петь я. Кейт снова помедлила, на этот раз потому, что старалась не хихикнуть. – Вот так он и настал, мой звездный час. Я так нервничала, что пришлось сцепить руки за спиной, чтобы они не дрожали. А когда попыталась петь, из горла вырвалось нечто вроде кваканья. – И на этом все кончилось? – К несчастью, нет, – засмеялась Кейт, качая головой. Митчел, которому не терпелось узнать, что будет дальше, попробовал угадать: – Вам наконец удалось запеть громче и очень фальшиво? Его улыбка померкла при мысли о том, как в подобных обстоятельствах могут быть жестоки к маленькому ребенку люди, успевшие набраться. Но Кейт снова покачала головой и приняла оскорбленный вид. – Мой конец истории нравится мне куда больше. – И каким же был конец? – Собственно, как только я обрела голос, все было лучше некуда. К счастью, пока я пела, все молчали, а потом тишина продолжалась еще несколько секунд, прежде чем раздались аплодисменты. – Громкие? – Очень. Естественно, я посчитала это одобрением публики и принялась петь другую песню, уже более веселую, которая, как я понимала, покажет всем мое блестящее владение ирландским наречием. Когда я ее пела, кто-то дал мне зеленую шляпу гнома и игрушечную дубинку. И тут, как раз на последнем куплете… – она все-таки расхохоталась, – вошел отец. О Господи, что там началось!.. – Он, конечно, расстроился, – предположил Митчел, подумав про себя, что ее отцу совсем не следовало ругать девочку, раз она дала такое великолепное представление. – Это правда. Он действительно немного расстроился, – подтвердила она, смеясь еще громче. – Видите ли, к тому времени как он пришел, я уже стояла не на стуле, а на барной стойке, чтобы все могли меня видеть. Нахлобучила зеленую шляпу, размахивала дубинкой и во весь голос распевала разухабистую песню «Собирайтесь все бродяги и прохвосты». На случай если вам она не известна, некоторые куплеты несколько непристойны, и я как раз дошла до одного из них, когда передо мной возник отец. – И что случилось? – Мой голос оборвался на полуслове. – А ваш отец? Как он поступил? – Стащил меня со стойки, а назавтра попросил моего дядю использовать все его влияние, чтобы немедленно записать меня в школу Святого Михаила, с тем чтобы монахини… э… смогли как-то участвовать в моем воспитании. До этого я ходила в обычную школу, потому что она была гораздо ближе, и брала уроки катехизиса в Святом Михаиле только по субботам. – И на этом ваша певческая карьера закончилась? – поинтересовался Митчел, поднося бокал к губам. – Почти. Отныне мое пение ограничивалось исключительно церковным хором. При слове «хор» Митчел поперхнулся. – Слава Богу, что монахини не заманили вас в свой монастырь и не превратили в невесту Христову! – выпалил он, хотя вовсе не собирался выражать свои мысли вслух. – Заманить меня в монастырь? – хмыкнула она. – Да они бы не позволили мне и порога переступить, даже если бы я об этом умоляла! Не было того правила в уставе, которое я не обошла бы или не нарушила, и меня всегда, всегда ухитрялись поймать, в точности как в тот день, когда отец застал меня поющей в баре. Все годы учебы меня оставляли после уроков за одно или другое нарушение. И я практически истерла все школьные доски, выписывая по сто раз обещания вроде: «Я буду подчиняться школьным правилам» и «Я больше не буду грубить учителям». Бедные монахини окончательно отчаялись бы, если бы не мой «ангельский» голосок. Без меня, как они утверждали, церковный хор многое бы потерял. Митчел все еще пытался соотнести образ ангелочка из церковного хора с привлекательной рыжеволосой особой, сидевшей напротив него, когда та беспечно заметила: – Лично мне кажется, что вовсе не мои вокальные способности, а влияние дяди не позволило монахиням исключить меня в первый же год. – Ваш дядя жертвовал на церковь много денег? – Не деньги, а все свое время. Мой дядя был приходским священником. Митчел с комическим ужасом уставился на нее. Кейт, склонив голову набок, изучала его лицо. – Похоже, вам это не понравилось. – Страшно подумать, что вы могли бы стать монахиней. Вот это был бы настоящий кошмар. – Но почему? Неужели это вас так раздосадовало бы? Ответ был очевиден, но поскольку Кейт, похоже, действительно не понимала, Митчел перевел многозначительный взгляд на ее манящие губы и грудь и снова посмотрел в глаза. – А вы как полагаете, Кейт? Трудно было иначе истолковать значение его слов. И Кейт ощутила, как горячая волна прихлынула к низу живота, разлилась жаркой молнией по ногам до кончиков пальцев. Реакция ее тела была столь сильной и неожиданной, что она подавилась нервным смехом, встала и, стараясь выглядеть сдержанной и суровой, строго спросила: – Вы всегда так откровенны? – Я хочу быть уверенным, что мы с вами в одной команде. – Я даже не уверена, что мы с вами в одной лиге, – пробормотала Кейт, нервно откидывая волосы со лба. Его восхищенный взгляд скользнул по ее волосам, притягивая, соблазняя, уговаривая… Рука Кейт дрогнула, а щеки заполыхали румянцем. Он заметил это и улыбнулся: – А я думаю, что все именно так и есть. Не зная, как выйти из положения, Кейт снисходительно усмехнулась: – По-моему, вы чересчур уверены в себе. – Не обязательно, – невозмутимо парировал он. – Скорее всего я просто позволил себе вообразить, что вас влечет ко мне так же сильно, как меня к вам. Поэтому если я и виновен, то лишь в том, что принял желаемое за возможное, а излишняя самонадеянность тут ни при чем. – И, окончательно лишив ее равновесия, многозначительно поднял брови: – Как видите, существуют всякие возможности. Выбор зависит от вас. «Вы не в моей команде… даже не в одной лиге… Вы сознательно вводите себя в заблуждение…» Вот что ей следовало бы ответить! Но пронизывающий взгляд синих глаз разоблачал ее, не говоря уже о понимающей улыбке, и она втайне сознавала, что вряд ли будет выглядеть убедительно, тем более что потеряла значительную часть уверенности в себе. Пытаясь выкрутиться из невыгодного положения, она проигнорировала его требование сделать выбор и, смеясь, пробормотала: – Ненавижу, когда меня ставят перед подобными альтернативами. Это… так ограничивает! – И прежде чем он успел сказать хотя бы слово и заманить ее в очередную ловушку… или к себе на колени, Кейт поспешно добавила: – Пойду посмотрю, как там Макс, и принесу нам еще льда. А вы пока поешьте. Она бросилась в номер, но, не останавливаясь у ведерка со льдом, прошла прямо в ванную, включила свет и закрыла дверь. Опершись ладонями на изысканные керамические плитки туалетного столика, она низко опустила голову и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы обрести равновесие. Но думала только о том, каково это – таять под поцелуями Митчела, нежиться в его объятиях. Расстроенная направлением, которое приняли ее мысли, Кейт подняла голову и злобно уставилась на себя в зеркало. Как можно вообще рассчитывать на короткую бессмысленную сексуальную связь с незнакомым человеком, если раньше она не делала ничего подобного? Наверное, потому, что этот самый незнакомец, ожидающий ее на террасе, – ожившая фантазия любой женщины: остроумен, обаятелен, утончен, заботлив, добр и… о да, ошеломляюще красив и чересчур сексуален. Даже обстановка поистине идиллична: тропический остров, ужин при лунном свете, пьянящий аромат жасмина и накаленный ритм стальных барабанов, играющих музыку калипсо на пляже. Кейт поняла, что и время выбрано самое подходящее, потому что она собиралась положить конец долгим отношениям с Эваном. И все это подталкивало ее прямо в объятия Митчела Уайатта, искушая сотворить то, о чем она, возможно, горько пожалеет потом. Кейт никогда не занималась сексом ради секса. Даже в университете, со знакомыми мальчиками. В отличие от других студенток ее не устраивал случайный партнер на одну ночь. Если она пойдет на это сейчас, если немедленно не возьмет себя в руки, завтра ее гордость и самоуважение навсегда останутся в прошлом. Кейт задумчиво потерла лоб. В конце концов, она взрослая женщина и, возможно, утром не будет испытывать угрызений совести. Она знала, что если решит отказать ему, скорее всего потом долго-долго будет гадать, как все могло бы быть. И Кейт, беспомощно пожав плечами, посчитала, что лучше все пустить на самотек, и потянулась к выключателю на стене, рядом с телефоном. Красный индикатор настойчиво, повелительно подмигивал, и то ли из чувства вины, то ли из осторожности она вдруг решила узнать, что хотел сказать ей Эван. Подняв трубку, она нажала кнопку голосовой почты. – Одно непрослушанное сообщение, – объявил автоответчик, и секундой спустя раздался знакомый сдержанный голос Эвана: – Кейт, это я. Ты, вероятно, ушла на ужин. Судя по тону, он казался расстроенным и измученным, поэтому Кейт угадала, что последует дальше, прежде чем он продолжил: – Прости, но я не смогу прилететь завтра. Я делаю все возможное, чтобы закончить дело, и ты, разумеется, это понимаешь. Заседание никоим образом не может продлиться дольше одного дня, так что я буду послезавтра. Рассчитывай на меня. Кейт «рассчитывала» вот уже третий день. И поэтому повесила трубку. Глава 9 Выйдя в гостиную, она подошла к спящему Максу и коснулась его носа. Влажный и немного холоднее, чем раньше, да и дыхание ровное. Погладив его, она тихо спросила: – Ну, Макс, как ты себя чувствуешь? К ее восторженному изумлению, он приоткрыл глаза и слабо вильнул хвостом. – Похоже, с тобой все будет хорошо, – прошептала она, почесывая его за ушами. – Если через несколько минут к тебе вернутся силы и если ты действительно хороший сторожевой пес, можешь спокойно выходить на террасу. Нужно, чтобы за мной кто-нибудь присмотрел, потому что так и подмывает сделать ужасную глупость. А может, и не такая это глупость… Но тут она ощутила странное покалывание в затылке и оглянулась. Митчел не сводил с нее глаз. – Как он? Пульс Кейт чуть участился. – Получше, – кивнула она, вставая. – Сейчас приду, только смою с рук этот мерзкий порошок. Она заперлась в ванной и наскоро вымыла руки. Проходя через гостиную, она увидела бар, вспомнила про ведерко со льдом, которым воспользовалась как предлогом удрать на пару минут, и захватила его с собой, а заодно и бутылку бренди. – Я принесла дары, – пошутила она, ставя на маленький столик бутылку и ведерко. – Хотите еще вина? – Я налил нам обоим, пока ждал вас. Взглянув на его тарелку, Кейт обнаружила, что он не прикоснулся к еде, с тех пор как она ушла. Вероятно, предпочел, чтобы все остыло, чем ужинать без нее. Помимо всего прочего, у этого человека безупречные манеры. Пытаясь оправдаться за свое долгое отсутствие, она поспешно подняла вилку и позволила ему выбрать тему разговора. К ее облегчению… и некоторому разочарованию, он завел легкую, ни к чему не обязывающую беседу насчет отеля и погоды, а также рассказал забавную историю о двух парах, нанявших на Сен-Мартене лодку на три часа и пропадавших три дня. Вскоре Кейт еще раз убедилась в его умении развлечь даму. Музыканты либо закончили играть, либо сделали перерыв, но доносившиеся с пляжа взрывы смеха означали, что гости отеля по-прежнему развлекаются. Кейт повернула голову, прислушиваясь к шороху прибоя, ритмично накатывавшего на берег, и одновременно размышляя о том, как заставить его говорить о себе и одновременно не показаться слишком назойливой. Ею владело не обычное любопытство, а искренняя потребность узнать и понять его лучше. Несмотря на все обаяние и внешнее дружелюбие, Кейт все сильнее ощущала, что ее новый знакомый – человек непростой. Недаром он уклоняется от всяких расспросов на личные темы и мгновенно настораживается, стоит ей попробовать что-то выведать. Очевидно, Митчел не против интимной близости, но ей начинало казаться, что он вряд ли доступен кому-то на чисто эмоциональном уровне. Даже ей. Украдкой вздохнув, Кейт выругала себя за то, что думает и чувствует как влюбленная, потерявшая голову девчонка, которой не терпится узнать все возможное о предмете своего увлечения. Митчел поднял бокал и откинулся на спинку стула, наслаждаясь видом ее прелестного профиля и соблазнительным изгибом маленького рта и с улыбкой представляя семилетнюю малышку, раскинувшуюся на кухонном столе с палкой от метлы вместо микрофона. Потом он попытался представить ее в форме ученицы католической школы: скорее всего белая блузка и клетчатый джемпер с темной юбкой, белыми носочками и коричневыми туфлями. Когда он воображал, как она поднимается на цыпочки, чтобы в сотый раз написать «Я больше не буду грубить учителям», уголки его глаз смешливо сощурились. Монахини считали, что она поет как ангел, вспомнил он, и перед глазами немедленно возникла новая картина: маленькая девочка в длинном белом одеянии с огромными зелеными глазами, поднятыми к небу, и с книгой гимнов в руках. Митчел был немного знаком с католическими церковными хорами. Недаром он до пяти лет жил в итальянской семье Каллиорозо, откуда уехал в свой первый пансион. Незадолго до его отъезда Серджио Каллиорозо и его жена сообразили, что Митчела вряд ли крестили, и поскольку были истовыми католиками, выбрали для него эту религию. Митчел отчетливо помнил тот июльский день, когда его крестили, потому что в маленькой деревенской церкви было невыносимо душно, а Розалия Каллиорозо весь предыдущий вечер крахмалила и гладила его белую рубашку, пока она не сделалась твердой, как картон. В довершение всех неудобств старый священник выбрал для бесконечной проповеди таинство крещения. И пока он битый час уныло бубнил слова проповеди, Митчел только и думал о том, как хорошо было бы, если бы кто-то налил ему на голову немного холодной воды, поскольку именно это, как объясняла Розалия, с ним и должны сделать. Но когда время пришло, вода оказалась тепловатой, как и воздействие всей церемонии. Став католиком, он не ощутил ни святости, ни благочестия, ни даже малейшей приверженности к католицизму. Во всех пансионах, в которых ему доводилось жить потом, посещение церкви считалось обязательным, так что Митчел прежде всего старался узнать, какие службы в каком пансионе самые короткие, после чего незамедлительно решал «обратиться» именно в эту религию. Когда ему исполнилось четырнадцать и единственный раввин в городе заболел так сильно, что больше не смог исполнять свои обязанности, Митчел немедленно объявил о горячем желании обратиться в иудейство и почти полгода сумел увертываться от всякого посещения служб вообще. А вот Кейт каким-то образом процветала в удушливой атмосфере приходской школы. Митчел снова глотнул вина, втайне поражаясь, до чего же она естественна и непринужденна, несмотря на лицо и фигуру, которым позавидовали бы большинство женщин. Митчел наслаждался обществом многих умных красивых женщин, а также знал женщин попроще, зато восхитительно остроумных, начитанных и интеллектуально одаренных. Но Кейт Донован была единственной, обладавшей всеми их лучшими качествами и к тому же имевшей поразительно доброе сердце и некую внутреннюю порядочность. Все это делало ее чертовски неотразимой… при условии, что ее внушенные приходской школой моральные принципы и некоторая чопорность не зайдут сегодня чересчур далеко. Она не упоминала ни о матери, ни о сестрах или братьях, но хотя Митчелу было бы интересно о них узнать, все же спрашивать он не намеревался. Если он и дальше станет допытываться о ее семье, она будет иметь полное право расспросить о его родных. И хотя он был готов почти на все, чтобы затащить ее в эту гигантскую кровать, все же не намеревался удовлетворять ничье любопытство относительно своего детства и родных. Кейт рассеянно смотрела на стену деревьев и кустов на краю сада: возможно, составляла список вопросов для него, грустно улыбнулся Митчел. Но тут она неожиданно замерла и подалась вперед: – Видели? – Что именно? – спросил Митчел, вскакивая. – Какое-то шевеление в деревьях, и я заметила, как что-то сверкнуло, вероятно, отразилось в лунном свете. Да, ничего не скажешь, сразу видно городскую девушку! Так испугаться всего лишь безвредного ночного животного! Вместо того чтобы снова сесть, Митчел отошел от стола. – Собака или кошка, – заверил он, шагнув к ней. – Их глаза вспыхивают в темноте, когда попадают в полосу лунного света. – В таком случае эта собака или кошка была ростом почти шесть футов. – Потому что она залезла на дерево, – рассудил Митчел, но поскольку она продолжала с сомнением вглядываться в деревья, добавил: – Только не ожидайте, что я отправлюсь на поиски. На сегодня я уже исчерпал свою квоту героических поступков. Кейт решила, что он был прав насчет животного на дереве, и ей быстро передалось его шутливое настроение. – Где ваше чувство рыцарства? – упрекнула она. В низком голосе зазвучали многозначительные нотки. – Мое рыцарство испаряется, как только с десертом покончено. Он стоял так близко, что штанины рыжевато-коричневых брюк почти касались ее коленей, и Кейт пришлось откинуть голову, чтобы продолжать разговор. Но она как могла старалась казаться веселой и беззаботной, несмотря на его физическое преимущество. – Но мы еще не приступали к десерту, – напомнила она. – Так давайте начнем, – изрек он со спокойной неумолимостью и протянул руку. Сердце Кейт ударило в ребра. Медленно-медленно его рука потянулась к ее руке. Ее пальцы скользнули в его теплую ладонь. Он протянул другую руку, и Кейт ощутила, как ее поднимают. Правая рука Митчела легла на ее талию, притягивая Кейт к мужской, твердой, как скала, груди. Левой он положил ее руку на свое плечо. Ожидая поцелуя, Кейт подставила было губы, но он отступил вбок и чуть влево. За мгновение до того, как потерять равновесие и споткнуться о его ноги, Кейт сообразила, что пляжные музыканты играют «Девушку из Ипанемы» и Митчел вовсе не собирается целовать ее. Просто таким образом пытается пригласить на танец. Причем ключевое слово именно «пытается», и Кейт едва сдержала приступ сконфуженного смеха, поскольку пришлось сделать два быстрых неуклюжих шага, чтобы не наступить ему на ноги, и еще два шага вперед, чтобы поймать ритм. – Ну, как танцуется? – шутливо спросил он. Несколько минут назад она боялась дотронуться до него из страха, что попросту займется пламенем. Теперь же прислонилась лбом к той же каменно-твердой мужской груди, от прикосновения к которой покалывало соски. – Могли бы упомянуть, что намерены танцевать, а не тащить в постель, – беспомощно рассмеялась она. – Но я действительно собираюсь тащить вас в постель, – тихо предупредил он, так близко наклонившись к ее макушке, что его дыхание колебало волосы. Кейт мгновенно стало не до смеха. Зато все ощущения невероятно обострились. Чувственная мелодия самбы пульсировала в ночи, и его длинные ноги то и дело прижимались к ее ногам. Прошло не меньше минуты, прежде чем Кейт поняла, что он танцевал так же, как делал все остальное: умело и без всяких видимых усилий. Вне всякого сомнения, он и в постели так же неотразим: требователен, нежен, но ведет себя с женщиной истинно по-мужски. Ее предательское тело стало теплым и податливым, и Кейт из последних сил боролась с ошеломляющим искушением отдаться легкому нажиму его руки на ее спину и прижаться теснее. Интересно, строго спрашивала она себя, что будет после того, как она переспит с ним? Он весьма обыденно относится к сексу и, вне всякого сомнения, забывает женщин так же быстро и легко, как соблазняет. Если так, забыть о ней вдвойне легко. Но вот она вряд ли вообще сумеет забыть Митчела, даже если откажется переспать с ним. А уж что с ней будет твориться, если она не откажется? В этом случае ей долгие годы предстоит ужасно страдать. Пытаясь сосредоточиться на этой невеселой мысли, Кейт смотрела прямо перед собой, но видела только его загорелую шею в распахнутом вороте белой сорочки, откуда, как раз поверх пуговички, виднелись крохотные черные волоски. Она поспешно перевела взгляд вправо и обнаружила, что уставилась на длинные мужские пальцы, переплетенные с ее собственными. У него очень красивые руки, с короткими ухоженными ногтями. Сильные, все умеющие руки, которые безошибочно найдут на ее теле самые чувствительные места, если только она позволит… Кейт смирилась с поражением. Она готова все ему позволить. Невзирая на последствия, намеревается обнаружить, что ждет ее в его объятиях. Она должна знать. Должна понять, почему он сумел пробудить в ней взрывное сочетание пьянящего желания и теплого дружелюбия всего через несколько часов после первой встречи. Кейт прижалась щекой к его груди, закрыла глаза и отдалась ритму танца, предугадывая каждое движение Митчела, словно они целую вечность танцевали вместе. Митчел слегка приподнял подбородок, полностью расслабившись в предвкушении того, что должно сейчас произойти. Слегка повернув запястье, он посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать пять. Минут через пять служащие отеля придут убрать остатки ужина, если предположить, что они будут точны и прибудут в указанное Кейт время. Она скорее всего забыла об этом. В отличие от Митчела. А он не хотел еще одного неудачного поцелуя, как тот, последний. Кроме того, куда теперь спешить? По опыту он знал, что предвкушение любого интимного акта, включая первый поцелуй между будущими любовниками, часто так же приятно, как и сам акт. А последнее время само предвкушение все чаще казалось гораздо приятнее свершения. Музыканты замолчали, дожидаясь взрыва аплодисментов от слушателей. Кейт остановилась и взглянула на него глазами, полными покорности и лунного света. Митчел понял, что она ожидала поцелуя, и, мгновенно изменив решение, подумал, что сейчас настал миг легкого короткого поцелуя. Обещания того, что последует позже. Едва он наклонил голову, Кейт приготовилась к требовательной чувственной атаке, но поцелуй оказался на удивление легким, скорее, дружеским, нерешительное прикосновение к ее губам его рта – улыбающегося рта. И она тоже слегка улыбнулась, положила руки на его плечи и вернула первый поцелуй. Самый первый. Когда будущие любовники только знакомятся друг с другом. Но тут давление его губ чуть усилилось, потом еще, еще… пока ее губы не раскрылись. Тогда его пальцы зарылись в волосы на ее затылке, продолжая прижимать ее голову к своей, а свободная рука скользнула по ее бедрам, притягивая их к его возбужденной плоти. Кейт так забылась в жарком, требовательном поцелуе, что почти не услышала стука. Она так и не поняла, что это такое, пока Митчел не оторвался от нее и, злобно нахмурясь, не уставился на что-то за ее плечом. – Обслуживание номеров, – выдавил он, отступая. – Ты велела им прийти в половине двенадцатого, чтобы убрать посуду. До Кейт наконец дошел смысл его слов. Поспешно отвернувшись от него, она шагнула к двери, чтобы впустить официантов. Митчел смотрел ей вслед и тихо ругался, пытаясь укротить разбушевавшуюся похоть. Поняв, что физическое свидетельство этой похоти не желает ни на йоту уменьшаться, он повернулся и ушел с террасы, вынужденный ретироваться в темноту сада, чтобы спрятать дикое возбуждение, которое никак не должно было стать следствием одного сравнительно целомудренного поцелуя. Да хотя бы и дюжины! Глава 10 Кейт открыла дверь улыбающимся официантам, молодому и постарше. – Как ваш ужин, мисс? – спросил тот, что помоложе, ввозя сервировочный столик. – Восхитительный, – слегка задыхаясь, заверила она, хотя не могла припомнить, что именно ела. – А вино понравилось? – осведомился второй, осторожно обходя спящую собаку. – Да. Очень, – подтвердила Кейт с улыбкой, пытаясь обрести равновесие. Проверила, не стало ли хуже Максу, пригладила волосы и вышла на террасу. Митчел стоял в саду, сунув руки в карманы и задумчиво глядя на залитую лунным светом воду. Музыканты снова заиграли, и когда Кейт стала обходить стол, молодой официант, силившийся воткнуть пробку в недопитую бутылку вина, приостановился. – Там, внизу, устроили вечеринку. Надеюсь, музыка не потревожила ни вас, ни вашего мужа. – О нет, мы… мы… нам очень нравится, – пробормотала Кейт, запнувшись при слове «муж». Не потому, что Митчел не был ее мужем. Просто она поняла, какой неловкой будет ситуация завтрашним или послезавтрашним вечером, если те же официанты подадут обед ей и Эвану! Возможно, Митчел подумал о том же, поэтому и ушел в темноту, в самую глубь сада. Но Кейт вынудила себя выбросить из головы тревоги о будущем и ступила с террасы в траву. Очень скоро ей придется жить с последствиями своего решения остаться на ночь с Митчелом. Но пока что решение принято, и назад дороги нет. Да она и не хочет отступать, особенно после их поцелуя. Оказалось, что до этой минуты она не знала, что такое настоящий поцелуй, и отчего-то ощущала, что Митчел почти так же удивлен и захвачен этим поцелуем, как сама она. Он повернулся к ней, и Кейт всмотрелась в его лицо, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что поцелуй действительно повлиял на него. Очень хотелось верить, что и для него это не обычный поцелуй. Да-да, Кейт необходимо было поверить в это, и все же в бледном лунном свете она видела, что Митчел почти хмурится. Однако он стоял слишком далеко, чтобы понять, так ли это. Кейт нерешительно улыбнулась и попыталась придумать, что сказать ему, когда подойдет ближе. Он не улыбнулся в ответ. Почему? А Митчел не улыбался, потому что изучал женщину, только сейчас единственным поцелуем умудрившуюся возбудить в нем порыв неуправляемой, алчной похоти. Изучал и вовсе не радовался тому, что видел. Она шла навстречу, заложив руки за спину. Ветерок играл ее длинными волосами, забирался под широкие брюки. В эту минуту она напомнила ему певчую из ирландского хора, и соблазнительный костюм, который она носила и который он мысленно сдирал с нее во время ужина, теперь показался девственно-белым. Кейт Донован совсем не была женщиной в его вкусе, и бурная физическая реакция на единственный поцелуй тоже показалась ему весьма необычной. Днем, когда она опрокинула на него «Кровавую Мэри», его желание вновь увидеть ее было вполне естественным: какой мужчина не назначил бы свидания такой хорошенькой девушке? Но вечером его влечение к ней усиливалось так бурно с каждым новым ее поступком и словом, что единственный поцелуй, предназначенный, чтобы выразить чисто физическое желание, которое скоро будет удовлетворено, стал чем-то другим. Выражением безумной потребности. Кейт остановилась, чтобы сорвать белый цветок с куста. Поднесла цветок к носу, глубоко вдыхая аромат и глядя на воду. И внезапно Митчел перенесся на десять лет назад, в дом греческого бизнесмена, где праздновали какое-то событие. Когда ему надоел шум, он захватил с собой выпивку и медленно побрел по тропинке, кончавшейся у входа в маленький, залитый светом факелов садик на краю обрыва. В центре стояла статуя молодой женщины с вьющимися волосами, державшей в руке цветок. Судя по одежде, статую изваяли совсем недавно, но что-то в ней привлекало Митчела. – Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – спросил он у статуи, изучая черты ее лица. Идиотский вопрос. Как и тот факт, что он сравнивает рыженькую девушку из Чикаго с греческой статуей из алебастра. Его реакция на Кейт Донован была не только странной, но и непредсказуемой, и хотя Митчел понятия не имел, почему она так на него повлияла и куда все это приведет, все же несколько насторожился. Общее направление движения вызвало смутные подозрения. Придется проследить, чтобы курс прокладывался более тщательно и на его условиях. Кейт остановилась перед ним и посмотрела в сторону берега, где музыканты заиграли очередную самбу. – Мы опять с музыкой, – беспечно сообщила она, стараясь игнорировать его холодноватую улыбку и руки в карманах. – Официант сказал, что там чья-то вечеринка. Митчел посмотрел в ту сторону и назвал мелодию, которую играли музыканты. – «Корковадо», – отметил он, но не попытался вновь пригласить ее на танец, и Кейт решила, что он так сдержан в присутствии официантов. И поскольку так и не смогла возродить то настроение, которое царило здесь до появления официантов, решила, что лучше всего затеять легкую беседу, а если повезет, побольше узнать о человеке, с которым собиралась лечь в постель. – Судя по тому, как вы танцуете, я уже поняла, что вы любите музыку, – начала она. – А какая ваша любимая? – Джаз. Кейт с преувеличенным отчаянием вздохнула: – Мужчины вечно предпочитают джаз, потому что им лень слушать тексты песен. А с джазом можно даже не притворяться, что слушаешь. Ну а кроме джаза? – Классическая музыка. – В которой вообще нет текстов, – кивнула она с таким самодовольным видом, что Митчел невольно улыбнулся. – А кроме джаза и классической музыки? – Опера. – Тексты, которые вообще невозможно разобрать, – сухо заметила Кейт, торжествующе поднимая руки в знак того, что сумела доказать свою теорию, но промелькнувшая в его глазах нерешительность заставила ее опустить руки. – Вы знаете итальянский? Именно итальянский, а не английский был первым языком Митчела, но вместо того чтобы признаться в этом и спровоцировать очередной допрос, он просто кивнул. – Может, и говорите на нем? То есть объясняетесь так же хорошо, как на голландском и английском?! – Я не слишком силен в голландском, – напомнил он. Из этого Кейт заключила, что в итальянском он как раз силен, и с возрастающим уважением уставилась на собеседника. – И сколько же языков вы знаете? – Не считал. – Давайте посчитаем, – предложила Кейт, принимаясь загибать пальцы. – Лучше не надо! – отрезал Митчел, надежно пригасив и ее улыбку, и энтузиазм, отчего ему вдруг стало так стыдно, что он поспешил неуклюже загладить свою грубость, предложив не слишком понятное объяснение, смутившее девушку и потребовавшее уточнения: – Большинство европейцев говорят на нескольких языках. – Но вы скорее похожи на американца. Никогда бы не подумала, что вы европеец. – Я не европеец. – Тогда кто же вы? – не выдержала она. – Ни то и ни другое. Я нечто вроде гибрида всех цивилизаций, – ответил Митчел напрямик, потому что именно гибридом и считал себя. Но когда сообразил, что мягкий голос и сияющие глаза только сейчас заманили его в ловушку, заставив высказать то, что он никогда не признал бы вслух, ему стало не по себе. Митчел нетерпеливо посмотрел в сторону террасы и, взяв Кейт под руку, повернул туда. – Официанты уже ушли. Зайдем в номер, – попросил он, намереваясь без дальнейших обсуждений уложить ее в постель. Кейт кивнула и послушно пошла рядом. Митчел предположил, что она разгадала его план. Но когда они оказались на террасе, она намеренно или случайно расстроила его замысел, усевшись на каменную балюстраду. – Митчел… Она впервые назвала его по имени тихим, мелодичным голосом, но тут же осеклась, словно звук его имени в ее устах доставил ей такое же нежданное удовольствие, как и самому Митчелу. Он прислонился бедром к противоположной балюстраде и сложил руки на груди. – Что? – откликнулся он, смирившись с необходимостью, прежде чем затащить ее в номер, назвать несколько языков, которыми владел. – Почему вы называете себя гибридом? – прошептала она, доверчиво подняв к нему лицо. – Потому что я американец по рождению и европеец по воспитанию. Она кивнула, словно удовлетворившись ответом. – У вас есть братья и сестры? Расстроенный и раздраженный неожиданным оборотом, который приняла беседа, Митчел коротко ответил: – В общем, нет. – В общем, нет, – повторила она и шутливо поинтересовалась: – Как насчет отца и матери? – Тоже нет. – И вообще никаких родных? – Да какая вам разница, черт возьми? – Полагаю, никакой, – пожала она плечами, но в голос закрались нотки грусти и отрешенности. У Митчела сложилось отчетливое впечатление, что по какой-то причине дальнейший отказ отвечать на вопросы станет тяжким доводом против него в том решении, которое она сейчас старается принять. – У меня есть невестка, племянник и внучатая тетка, – сухо сообщил он, отказываясь признавать существование деда. – Как у вас могут быть невестка и племянник, если нет ни братьев, ни сестер? – Куда ведет эта беседа? – спросил он вместо ответа. – Может, вы служите в ЦРУ или занимаетесь поисками людей, пропавших без вести? Если бы не усталость и злость, он наверняка рассмеялся бы. – Ни в коем случае. – Нет, разумеется, нет, – весело заключила она, вставая, – иначе приготовили бы гораздо более правдоподобную легенду, верно? Митчел встал и нетерпеливо дернул плечом. – Вы всегда так любознательны? Это прозвучало тонко замаскированным упреком и предупреждением отвязаться. И Кейт отвязалась, в прямом и переносном смысле. Отвернувшись, она взирала на холодную реальность ситуации, никак не желавшей превращаться в романтическую идиллию, о которой она мечтала несколько минут назад. Все, чего он желал, – провести с ней час-другой в постели. И интересовала она его как вполне подходящий сексуальный партнер. В какой-то момент она вдруг подумала, что, может, стоит довольствоваться этим, но вспомнила, сколько боли, неопределенности и грусти ей придется вынести по возвращении в Чикаго. Не стоит добавлять к этому унижение и угрызения совести! Язык ее тела читался безошибочно, и Митчел внезапно решил, что на этом и стоит закончить вечер. Так гораздо лучше. Мало того, он почувствовал нечто вроде облегчения, что вечер закончится именно так. Завтра, когда они будут на Сен-Мартене, он вполне успеет насладиться ею, морально и физически. – Становится поздно, – спокойно напомнил он. – За еду за вами завтра в десять. Вместо того чтобы согласиться, как он того ожидал, Кейт покачала головой, откашлялась и пробормотала: – Нет. Спасибо, но завтра я вполне справлюсь сама. Митчел решил, что она дуется, и поскольку не выносил надутых женщин, ощутил извращенное удовлетворение, обнаружив, что и она способна капризничать. Да вот только, когда Кейт повернулась и взглянула на него, он понял, что она вовсе не дуется. Просто сказала, что думает. – До свидания, Митчел, – кивнула она, мягко улыбаясь. – Спасибо за чудесный неповторимый вечер. Я бы не отказалась от него ни за что на свете. Митчел был настолько обезоружен, что передумал заканчивать вечер подобным образом. – Нам совсем не обязательно прощаться прямо сейчас, – заметил он. – О нет, обязательно. И хотя Митчел был готов изменить свое мнение, все же не позволял загонять себя в угол или принуждать к компромиссу. – Все потому, что я не захотел поведать вам историю своей жизни, – бесстрастно констатировал он. – Нет, потому что вы вытянули из меня историю моей жизни, ничего не предложив в ответ. – Ничего? – поддел он, поднимая брови. Он напоминал, что вместо биографии предложил ей свое тело, и Кейт пришлось бороться с новой волной соблазна и ощущением предопределенности их дружбы, которое уже испытывала раньше. Сама не сознавая, что делает, она положила ладонь на его небритую щеку и широко улыбнулась, глядя в полуприкрытые тяжелыми веками глаза. – Знаю, любая женщина с радостью согласилась бы на все, что вы предлагаете, – шутливо начала она, – но проблема в том, что, по-моему, вы нечто гораздо большее, чем просто очередное смазливое личико… Нерешительная улыбка чуть приподняла края губ. В глазах промелькнули смешливые искорки, и та связь, которая зародилась между ними, еще усилилась заодно с растущим и неприятно ноющим чувством потери. – По правде говоря, я думаю, что вы похожи на капусту – много-много листьев, слой за слоем, и если бы мы завтра встретились, я бы продолжала стараться снимать эти слои, чтобы заглянуть под очередной и посмотреть, что там прячется. – И поскольку он не ответил, она сделала это за него: – Но вы мне не позволите, и вам очень не понравится, если я хотя бы попробую, верно? Захваченный врасплох, шокированный ее откровенностью и одновременно восхищенный отвагой, Митчел воздал ей должное, честно ответив: – Не понравится. И очень. – Я знала это, – снова улыбнувшись, прошептала она и медленно скользнула рукой по его плечу, прежде чем отнять окончательно. – А теперь уходите, пока я не передумала. Митчел заметил, как неохотно она отстранилась, услышал легкую дрожь в голосе и с абсолютной уверенностью понял, что может обнять ее и заставить передумать. Он даже ощутил, что на каком-то подсознательном уровне она хотела, чтобы он сделал это, хотела так же сильно, как и он. Но вместо этого он решил исполнить высказанную вслух просьбу, отчасти потому, что сейчас это было самой мудрой тактикой. Однако, не желая заканчивать их короткое знакомство на мрачной ноте, перед уходом он намеренно шутливо объявил: – Вы еще пожалеете о своем решении. – Вне всякого сомнения, – с готовностью кивнув, заверила она ему в тон, но ее глаза подозрительно блестели. Уже привыкший тонко улавливать каждый оттенок ее настроения, Митчел предположил, что этим блеском она обязана непрошеным слезам. – Если передумаете насчет завтрашнего дня… – Не передумаю, – тихо перебила она. – Прощайте. Она уже протянула руку для рукопожатия, совсем как двенадцать часов назад, когда представилась ему после истории с пролитым коктейлем. Он уставился на эту руку и внезапно ни с того ни с сего, без каких-либо резонов едва не поддался почти непреодолимому желанию уговорить ее провести вместе ночь. Игнорируя протянутую руку, он сжал ее подбородок большим и указательным пальцами, приподнял лицо и улыбнулся, глядя прямо ей в глаза: – В Европе, когда мужчина и женщина проводят вечер вместе, они на прощание целуются. Если бы она отвела взгляд или попыталась высвободиться, Митчел насильно завладел бы ее губами, заглушил поцелуями и ласками все возражения. Но она с наивным недоумением уставилась на него. – В какой части Европы принято такое? Во Франции? Швеции? Бельгии? Митчел нахмурился: – Вы чертовски упрямы, верно? – В Испании? Трансильвании? – настойчиво продолжала она. Митчел раздраженно передернул плечами и опустил руку. Кейт отступила. – Я провожу вас, – вежливо добавила она, поворачиваясь. Он отклонил ее предложение скучающим, надменным тоном: – Не трудитесь. Я обойду вокруг здания. Отчаянно пытаясь не заплакать, Кейт смотрела, как он спускается с террасы и поворачивает налево, на дорожку, ведущую вдоль заднего фасада ее виллы. Но тут он внезапно остановился, извлек из кармана ключи, задумчиво наклонил голову и снова обернулся. При виде его улыбающегося лица надежды Кейт возродились с новой силой, но слова прозвучали пощечиной, мигом вернувшей ее к трезвой, болезненно-холодной реальности. – Вы сделали правильный выбор. Он и не подозревал, как жестоко обидел ее равнодушными словами и небрежной усмешкой, но она старательно растянула губы в ответной улыбке. – Знаю, – солгала она. Он кивнул, словно обрадованный, что между ними все улажено, после чего пошел дальше и исчез за углом. Исчез из ее жизни. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/dzhudit-maknot/esche-odno-mgnovenie-ili-kazhdyy-tvoy-vzdoh/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Товарный знак недорогих надежных часов, производимых одноименной компанией в г. Гринвич, шт. Калифорния. – Здесь и далее примеч. пер. 2 Корабль, на котором прибыли в Америку первые поселенцы.