Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Черная богиня Михаил Георгиевич Зайцев Игнат Сергач #3 Он – авантюрист. Он ловок, хитер, удачлив и владеет редким стилем вьетнамского карате. Ему противостоят: олигархи и отморозки, спецслужбы и сатанисты, бойцы кунг-фу и бандитские киллеры, оборотни в погонах и даже без. Но у него есть надежные друзья, верная любимая и огромный талант к выживанию. Знакомьтесь – его зовут Игнат Сергач, человек-приключение, человек, победивший страх. «… Полночь. Тишина. Покой тела, приятная сонливость. Дыхание замедляется, дух погружается в сон все глубже и глубже... ...За дверью на лестничной клетке тявкнула собака и вслед за сварливым «гав-гав» раздался душераздирающий женский крик, резко перешедший в продолжительный визг... Кошмарный звук, будто крючок, зацепил сознание и сдернул его с мелководья сонливости... Игнат соскочил с постели, глупо озираясь по сторонам, чувствуя, как все быстрее и быстрее сокращается сердечная мышца... Обычно ровно в двенадцать, точнее, ровно в двадцать четыре ноль-ноль педантичная пожилая соседка с верхнего этажа выводила пописать на улицу голосистую собачонку женского полу породы мопс. Мала собачка, но голосиста, сука. Еженощно, сразу после полуночи, дверь малогабаритного жилья Игната Кирилловича подвергалась яростному облаиванию. Но сегодня после привычного гавканья собачонки отчего-то заорала собачница-пенсионерка. И продолжает орать – страшно, протяжно, по-звериному. Или это надрывается в крике какая-то другая женщина?.. » Михаил Зайцев Черная богиня Истина бывает часто настолько проста, что в нее не верят.     Ф. Левальд Вместо пролога «– ...Игнат Кириллович, здесь, в деревне Еритница, вы в первый раз столкнулись со столь оголтелым проявлением сектантства? – Да. И очень надеюсь, что в последний. – А как вы относитесь к слухам о том, что некоторые из ваших коллег являются тайными приверженцами разнообразных экзотических культов? – Черт их... простите. Не знаю, что вам и ответить. В России на сегодняшний день только официально зарегистрированных магов, экстрасенсов и иже с ними – более трехсот тысяч. Многие из моих коллег открыто называют себя жрецами вуду, тантристами, зороастрийцами, ну и так далее... Простите, я не вполне понял вопрос. – Я имела в виду потенциально опасные религиозные культы. – С человеческими жертвоприношениями и прочими зверствами, да? Теперь понятно... Что ж, вполне возможно. И профессиональные мистики не застрахованы от помутнения рассудка...»     Из беседы корреспондентки Российского телевидения с Сергачом Игнатом Кирилловичем, состоявшейся примерно за год до описанных ниже событий 1. Воскресенье, вечер Враг выскочил из-за угла полуразрушенного дома, вскинул автомат, прицелился и упал, сраженный метким выстрелом в голову. Сразу же следом за первым из-за угла того же дома выскочил еще один супостат. Игнат поймал крестиком прицела голову автоматчика, произвел выстрел, но затвор винтовки клацнул вхолостую – патроны кончились. Суетясь, Игнат сменил оружие, задействовал гранатомет и успел пальнуть, пока враг целился. Граната разнесла к чертовой матери и автоматчика, и укрытие, за которым он прятался. Последняя граната, однако! Игнат спешно проверил оставшийся боекомплект. Патронов ноль, гранат, и ручных, и к гранатомету, тоже ноль, нож, кастет, арбалет... ага! Еще осталось два болта к арбалету! Срочно вооружившись арбалетом, Игнат не спеша двинул вперед, к воронке, образовавшейся после его последнего гранатометания, на ходу размышляя о том, что никак не может привыкнуть называть заряды к арбалету «болтами». Срабатывают стереотипы мышления, мать их за ногу. Что такое арбалет, ежели вдуматься? Арбалет – это модернизированный лук. Все знают, что из лука стреляют стрелами, и поэтому... БАБАХ! Ну вот, как говорится, – приплыли! Стоило отвлечься на секунду – и, будьте любезны, проворонил, проморгал танк на горизонте. А проклятая гусеничная машина с тремя огромными пушками бабахнула прямой наводкой в Игната из самого крупнокалиберного орудия. Вот так всегда! Удача, кажется, совсем-совсем рядом, еще минута, две, и ты победитель, ан нет! Танк снова выстрелил. Строенный залп из всех орудий. Игнат попытался уклониться. Не тут-то было! Снаряды в клочья разнесли бронежилет. Показатель «уровня жизни» критический. Бежать! Против танка с арбалетом не попрешь. Кабы было в запасе штук сто болтов и штук десять аптечек, еще можно было бы рискнуть потягаться с гусеничным монстром в хитрости и сноровке, но заряда всего два, а аптечки ни одной. Единственное, что осталось, – бежать как можно шустрее и попробовать найти серьезное оружие вкупе с медицинскими восстанавливающими бонусами. Только Игнат повернулся к танку задницей – бабахнуло в третий раз. На экран брызнула густая кровавая жижа. Жирные красные кляксы в момент растеклись по экрану, зазвенели литавры, и появилась надпись черным: «КОНЕЦ ИГРЫ». Звон литавр сменила тягучая траурная мелодия, компьютер предложил два варианта на выбор: начать новую игру или выйти из программы. Игнат выбрал второй вариант. Музыка оборвалась, компьютер загудел, замигал светодиодами, монитор мигнул, и перед глазами возникли квадратики – «иконки» на зеленом рабочем поле «Виндоус». Резкий, короткий звонок в дверь. От неожиданности Игнат вздрогнул. Когда во время компьютерных забав кибернетический противник неожиданно выскакивал из-за угла, норовя «выстрелить» в лицо игроку, угроза быть «убитым», пусть и понарошку, вызывала у Сергача лишь мимолетную снисходительную улыбку, хотя он и отдавался игре целиком, растворившись в виртуальном пространстве, и в то же время невинная трель электрического звонка в реальной жизни заставила содрогнуться всем телом. Вздрогнув, Игнат нечаянно надавил пальцем на клавишу «мышки». Стрелка курсора, как назло, находилась на пурпурно-красной «иконке» игры. Только что прекращенная игровая программа послушно принялась запускаться по новой. Сергач матюгнулся в сердцах, меж тем в дверь снова позвонили. Нехотя Игнат слез со стула, бросил прощальный взгляд на монитор и пошел в прихожую, повинуясь зову электрического колокольчика. Сквозь окуляр дверного «глазка» Игнат увидел искаженную оптикой смутно знакомую долговязую фигуру... Ба! Да это же Димка Овечкин! Дмитрий Геннадиевич Овечкин собственной персоной! Явился не запылился – дружок давно отшумевших романтических безумств, соратник по студенческим попойкам и танцулькам, последний раз виданный, дай бог памяти... года три, кажется, назад случайно встретились в метро. Собрался-таки навестить старинного приятеля. Щелкнув дверными запорами, Игнат широко распахнул дверь. – Штабс-капитан Овечкин! Какими судьбами?! – Привет! – Овечкин перешагнул порог, протянутую для рукопожатия пятерню Игната не заметил, по-хозяйски осмотрелся и двинулся к вешалке, едва не задев плечом и чудом не опрокинув на хозяина квартиры тяжелую допотопную этажерку. Она стояла впритык к вешалке возле входной двери – пожилая, лет пятидесяти от роду, ветхая этажерка, битком набитая книгами. Четыре деревянных шеста аж двухметровой длины, а между ними восемь полок-перекладин. На этажерке в прихожей Игнат держал беллетристику, как он ее называл, «разового пользования». Единожды читанные, как правило не до конца, развлекательные остросюжетные романы с яркими обложками пестрели на всех восьми полках и предлагались в постоянное пользование отправляющимся восвояси гостям. Этажерка обосновалась в прихожей недавно, с тех пор как понадобилось освободить место на книжных полках для раритетных изданий о всевозможных магических практиках, экзотических культах и поразительных природных феноменах. Прочую литературу Сергач безжалостно подверг сортировке, после которой большая часть криминального чтива перекочевала в прихожую. Выбрасывать книги – грех, вот Игнат и придумал заполнять ими этажерку гостям на радость: каждый по дороге домой (кроме автовладельцев, разумеется) не прочь полистать что-нибудь этакое, легкое и остросюжетное. Извольте выбрать себе книжку в дорогу, дорогой гость, только, чур, обратно не возвращать. Снимая куртку, Овечкин шарил взглядом по книжным корешкам. Развязывая шнурки ботинок, продолжал изучать книжные издания. Избавившись от верхней одежды и уличной обуви, Дмитрий Геннадиевич соизволил дать оценку представленной литературе: – Дерьмо. – Овечкин, не спросясь, сунул ноги в чужие домашние тапочки и наконец сфокусировал взгляд на Игнате. – Чайку поставь, на улице холодище, я продрог весь. – Хорошо, сейчас поставлю, в комнату проходи... – Ага. – Овечкин развернулся к Игнату спиной и деловито прошагал в комнату. Встречаясь после долгой разлуки с другом юности, вольно или невольно переносишься в ту счастливую пору, когда и солнце светило ярче, и женщины все сплошь красавицы, и на деньги наплевать, и выпить мог за ночь все, что есть, и еду жевал своими целехонькими тридцатью двумя в полном комплекте, а жизнь казалась смешной и веселой. И поэтому при виде старого друга обязательно поднимается настроение. Уголки губ разъезжаются в стороны, вынуждая глаза прищуриться, а сквозь прищур уже не видны залысины дружка-товарища и про поредевшие волосы на собственной макушке забываешь. Также забываешь о том, что друг твой никогда не был идеалом, что вы частенько ссорились вследствие его жлобского характера, в результате чего и распалась в итоге дружба. Без скандала, без битья морды – просто появились новые знакомые, с которыми хамоватого старого приятеля не очень хотелось сводить... Игнат глубоко вздохнул. Улыбка его из восторженно-щенячьей преобразовалась в умудренно-ироничную. Пожав плечами, Игнат пошел на кухню ставить чай. Когда Игнат вошел в комнату, из его рук чуть было не выскользнул поднос с двумя чашками и сахарницей. Игнат плотнее сжал губы, чтоб с ходу не обматерить старинного знакомца, сдержался, спросил, насколько мог вежливо: – Дим, на фига ж ты с чужим компьютером балуешься, а? – А чего такого? – Овечкин отвернулся от монитора, встал со стула, отошел от письменного стола, на коем разместился компьютер, и посмотрел на Сергача невинным взглядом лысеющего недоросля. – Поиграть малость захотелось, а игруха глючит. У тебя компьютер китайской сборки, да? – Не знаю, чьей он сборки, компьютер не мой. – Игнат поставил на низкий журнальный столик возле кушетки поднос с чайными принадлежностями, почесывая затылок, подошел к столу письменному, наклонился к компьютеру. На мониторе, поверх застывшей картинки с виртуальным трехмерным пейзажем, зависла табличка. Светлый прямоугольник, испещренный черными латинскими буквами и красными восклицательными знаками. – Приятель на неделю компьютер ко мне закинул. Он с женой в отпуск поехал, дома сынишка-первоклассник с тещей остались. Дабы малолетний Кулибин не спалил Айбиэм, меня попросили приютить персональный компьютер, – объяснил Игнат. Вспоминая инструкции владельца, Игнат нажал одновременно несколько клавиш на клавиатуре, компьютер ответил пронзительным, недовольным писком. Табличка с восклицательными знаками замигала. – Ни фига я в этой технике не понимаю... – пробурчал под нос Игнат, досадливо сморщив лоб. – Ладно, выключу-ка я его на фиг от греха. Обесточу и впредь до возвращения владельца включать больше не буду. Обойдусь как-нибудь без игрушек... Сергач осторожно прикоснулся к большой овальной кнопке на корпусе машины, экран монитора погас, исчез и шум, сопровождавший работу электронного мозга. На всякий случай Игнат заглянул под стол, выдернул вилку питания из розетки. – А это чего за девка? Почему не знаю? – спросил Овечкин игриво. Пока Игнат возился с компьютером, Овечкин успел открыть стеклянные створки одной из книжных полок, взять прислоненную к корешкам книг фотографию и основательно ее изучить. – Хе! Тут на обороте написано: «Мистеру ИКС от Колдуньи». Кто такой этот «мистер»? – ИКС – мои инициалы, Игнат Кириллович Сергач. – Ты чего? Жениться второй раз собираешься, мистер Хэ? – Прошлой весной чуть было не женился на одной стерве. – На этой? – Нет. У тебя в руках фото другой ведьмы. С ней я расстался буквально позавчера. Профессиональная, между прочим, ведьма, из нынешней моей тусовки. Игнат подошел к книжным полкам, выхватил из пальцев Овечкина фотографию девушки и ловко спрятал ее, запихнув в щель между книгами. – Такие вот дела, Дмитрий Геннадиевич, у меня на личном фронте... Да ты садись, чего стоишь? Присаживайся, хочешь – на кушетку, хочешь – в кресло. Сейчас чайник принесу, почаевничаем. – И бутерброды организуй, я жрать хочу... – Овечкин плюхнулся в кресло. – Слышь, Игнат, познакомь с ведьмой. Если ты ей не глянулся, может, я на что сгожусь, а? Овечкин задорно подмигнул, давая понять, на что он может сгодиться симпатичной ведьмочке. – Ну да, – улыбнулся Игнат, – подозреваю, ты ничуть не изменился за прожитые годы и по-прежнему мечтаешь перетрахать всех без исключения красивых баб на белом свете. Однако телефончик смазливой ведьмочки я тебе не дам, ибо зла тебе не желаю, ферштейн? И вообще, любезный сэр, нам с тобой по тридцать семь годочков, забыл? Ежели не ошибаюсь, мы с тобой одногодки... или ты чуть постарше?.. Впрочем, неважно, не суть... В нашем с тобой возрасте Александр Сергеевич Пушкин погиб в перестрелке, и нам пора о вечном думать. – О вечном? О смерти советуешь задуматься, да?.. Хе! Я лично помирать не собираюсь. Я жрать хочу. И пить. – Понял. Иду за чаем. – С бутербродами! – Разумеется... Через две с половиной минуты Игнат вернулся в комнату. В одной руке – чайник, в другой тарелка с бутербродами. За время отсутствия хозяина гость успел раскурить сигарету и приспособить под пепельницу блюдце из-под чайной чашки. – Ура! Чаек и жрачка! – Овечкин затушил сигарету, раздавил ее безжалостно о донышко чайного блюдца. – А заварка где? – Сейчас принесу заварной чайник. Пока Игнат ходил на кухню за маленьким пузатым чайником, Овечкин всухомятку сжевал два из четырех бутербродов с колбасой. А пока хозяин разливал чай по чашкам, гость жадно проглотил третий бутерброд и успел надкусить четвертый. – Продолжаем разговор! – воскликнул повеселевший после бутербродов Овечкин, прихлебывая чаек. – Я так понял: ты до сих пор работаешь гадалкой? – Не гадалкой, а прорицателем. Давно, еще в прошлом веке, когда Первый канал преобразовался в Общественный, меня, молодого и красивого ассистента режиссера с незаконченным высшим образованием, сократили на фиг, и нелегкая занесла Игната Кирилловича в оккультный бизнес, где... – Я помню, – перебил Овечкин, – ты рассказывал, как попал в этот бизнес. Тогда, в метро, когда начирикал свой новый адресок. Ты еще говорил, что живешь теперь в коммунальной квартире. – Верно. – Игнат пробежался взглядом по скромным квадратным метрам жилого помещения. – Это моя комната в двухкомнатной коммуналке. Меньшая из двух. Правда, с соседом повезло, редко наведывается. Вечный командированный мой соседушка. Живу фактически один, в центре Москвы, особенно не тужу, но, знаешь, в последнее время я что-то начал раскисать. Еще год назад был живчиком и закоренелым оптимистом, а сейчас как-то... – Игнат вздохнул, тряхнул головой, улыбнулся уголком рта. – Впрочем, чегой-то я гружу тебя своими психоделическими проблемами? Ты-то как? Помнится, в последнюю нашу случайную встречу в метрополитене ты был капитаном. Теперь, наверное, уже полковник или по крайней мере майор. Я прав? – Не-а. Чтоб ты знал, я ушел из ментуры. Раньше там житуха была – сплошной кайф! Корочки ментовские, а форму нам, технарям, носить необязательно, и за погоны платят. Ни за что бы не ушел, если бы не Чечня. Первую чеченскую нормально отсиделся, вторую пересидел, думал, пронесло. Хренушки! Прихожу как-то на работу. Первый, в полдвенадцатого. Заварил чаек, закуриваю, и тут открывается дверь, в кабинет вбегает толпа генералов, орут: «Где технари?» Отвечаю: «Я технарь». Они мне: «Вечером вылетаешь в Моздок». Пришел, понимаешь, в кои-то веки первым на работу, и нате! Полгода в Моздоке при штабе припухал, вернулся, почесал репу и решил: надо сваливать из органов. Справил себе, любимому, нагрудный знак «За отличную службу в МВД» и слинял. – И где ж ты сейчас пашешь, штабс-капитан в отставке? Кем устроился? – Да так... – Овечкин закурил новую сигарету. – Кручусь-верчусь то там, то здесь... Кириллыч, подогрей-ка еще чайку. Кипяток остыл, пока трепались. И бутербродов еще настругай, ага? – Как скажешь. – Игнат покорно удалился на кухню, прихватив с собой остывший чайник. Войдя в комнату с подносом, на котором дымил подогретый чайник и благоухали свежие лепестки колбасы поверх ломтиков черного хлеба, Игнат застал Овечкина за обследованием книжных полок. – Овечкин, блин! Осторожней, книжки не мои! – Интересное кино... – Не особенно обращая внимание на хозяина, гость продолжал небрежно шуршать страницами толстенного фолианта «Жизнь вампиров» одна тысяча девятисотого года издания. – Интересная петрушка – компьютер у тебя чужой, книжки чужие... – Поставь «Вампиров» на место, садись чай жрать. – С удовольствием. – Овечкин вернулся в насиженное кресло. – Книги мне передал во временное пользование приятель по кличке Архивариус. – Избавившись от подноса, Сергач поспешил к книжным полкам, запихнул «Жизнь вампиров» обратно в плотный книжный ряд. – Архи... кто? – Архивариус. Он, типа, писатель, а точнее – летописец мистического мракобесия в современной России. Его летописи вроде бы собираются издавать французы – Архивариус сейчас в Лионе, ведет переговоры с издателями, а я пользуюсь пока его библиотекой. Повышаю, так сказать, профессиональный уровень. Обогащаю эрудицию. – Судя по дешевой колбасе, которой ты меня кормишь, тебе бы и материально не помешало обогатиться, – ухмыльнулся Овечкин, потянувшись за очередным бутербродом. – А кому б помешало? – ухмыльнулся и Игнат, выравнивая пожелтевшие книжные корешки. – Хотя на отсутствие финансов мне лично грех жаловаться. – Игнат вернулся к столику с чаем, сел на кушетку, плеснул в пустую чашку заварки. – Бизнес у меня, хвала духам, налажен. Имею диплом магистра рунических искусств, лицензию, пусть и весьма скромный, но личный офис недалеко от Белорусского вокзала. Ни от кого не завишу, сам себе голова. Есть постоянные клиенты, в основном клиентки: богатые дамочки, падкие до прорицаний. Год назад отсветился на телеэкране и увеличил расценки. Не видел меня случайно в прошлом году по телику? – Не-а, – покачал головой Овечкин. – Что? Напряг свои прежние связи на Ти-Ви и поимел халявную рекламку, да? – Ошибаешься. Прошлой весной влип по собственному желанию в одну драматическую историю и...– Игнат замолчал, почесал затылок, махнул рукой. – Да фиг с ним, дело прошлое, не хочется вспоминать... – Игнат хитро улыбнулся, подмигнул Овечкину сразу обоими глазами. – А чегой-то мы с тобой чай хлещем? Может, по рюмашке пропустим за встречу? У меня есть чем отравиться. Угощаю! – Не-а. – Вопреки ожиданиям Овечкин отрицательно мотнул лобастой головой. – Я к тебе по делу пришел. Вопрос у меня есть к тебе по Древней Индии. – По Древней Индии?.. – малость обалдел Сергач. – Шутишь? – Не-а. Абсолютно серьезно. У меня к тебе религиозный вопрос. Я ж помню: ты в студенчестве ходил на сборище кришнаитов, увлекался ихними культами. – Ха! Был грех, один раз занесло на конспиративную квартиру поклонников синего бога возле университета. Из любопытства. Времена-то были какие: кругом лозунги типа: «Слава КПСС», у кришнаитов конспирация – жуть! Собираются по одному, расходятся поодиночке, а в темных закоулках мерещатся агенты КГБ. Экзотика, блин! – А еще ты йогой занимался. – Занимался, – кивнул Игнат. – И Рерихов читал, повинуясь тогдашней моде. И девочкам байки про Шамбалу травил, врал про йогов, про тугов, про ракшасов. Да, был грех: как и многие из тогдашней «продвинутой» молодежи, я какое-то время балдел от всего индусского, кроме кинематографа. – Скажи, а сейчас ты можешь вспомнить подробности о тугах? – О тугах?! Зачем тебе понадобились туги? – Какая, на хрен, разница, зачем? Ну-у, допустим, пришла в голову фантазия повысить собственный интеллектуальный уровень в области индийских религиозных культов. Вспомнил про «продвинутого» друга юности Игната Сергача, увлекавшегося когда-то йогой и прочими индийскими штучками-дрючками. Смутно вспомнилось, как ты, молодой и красивый, на какой-то студенческой пьянке всех стращал этими самыми тугами. Вспомнил, пришел и спросил, чего в этом особенного? Тем более ты нынче не кто-нибудь, а профессиональный мистик. К кому, как не к тебе, обращаться с вопросом о тугах, ну ты сам прикинь, а? – Ох, Димон, чего-то ты темнишь! Интригуешь, недоговариваешь. – Я не понимаю: в чем проблема? Тебе чего? Жалко, что ли, о тугах рассказать? – Да нет, отчего же, мне не жалко... – Игнат озадаченно почесал затылок. – Никак не врублюсь в суть прикола. Идиотизм какой-то, ей-богу! Сто лет не виделись, и нате вам: приперся, от выпивки отказался, спрашивает про тугов. В чем прикол? Колись, Овечкин! – Никаких приколов! Вот тебе крест. – Овечкин демонстративно перекрестился. Неумело. Слева направо, двумя перстами. – Давай рассказывай все, чего про тугов знаешь, и я пойду. Время позднее, а мне до дому от тебя на метро с пересадкой. Давай трави, не тяни резину. – Ладно. Ежели ты действительно серьезно, то... – Я серьезно! Абсолютно серьезно. Сколько раз можно повторять?! Трави давай, не ломайся. – Ну хорошо... – Игнат сморщил лоб, прикрыл глаза, напрягая память. – Насколько я припоминаю, туги – секта фанатиков, почитателей индийской богини Кали. Туги объединялись в тайные общества, вели двойную жизнь, тщательно скрывая собственные религиозные пристрастия. Обычно, говоря «туг», обязательно добавляют: «туг-душитель», ибо, принося в жертву Кали человеческие жизни, туги имели обыкновение подстерегать и душить тайком невинных обывателей. Богиня Кали – дочь Шивы, одного из великих брахманских богов... Погоди-ка, или она жена Шивы?.. Блин, забыл... Впрочем, это неважно. Она – дух зла, ее цель – разрушение. У богини есть свои храмы, где ей приносят в жертву быков и петухов, но истинные ее жрецы – туги, «сыновья смерти». Убивая, туги не имели права проливать кровь жертвы, поэтому они и душили бедных индусов... Извини, я невольно оговорился: душили они как раз отнюдь не бедных соотечественников. Выбирали жертву побогаче, душили и потом грабили. Тугизм – это религия, тайное общество и в то же время способ обогащения. Своеобразный бандитизм с религиозной подоплекой. Богоугодный грабеж. Насколько я помню, для удушения туги использовали длинную шелковую ленту с вшитым на конце утяжелителем и якобы виртуозно владели этим нехитрым тряпочным оружием. Умели молниеносно метнуть ленту так, что она захлестывала шею петлей и от удавки никому не удавалось освободиться. Кажется, в середине или в конце девятнадцатого века англичане, обустроившие Индию, извели тугов под корень... Да, точно! Вспомнил. Туги были закоренелыми фаталистами, свято верили в судьбу. Англичане как-то поймали одного туга, и он решил, что это судьба, что такова воля Кали. Раскололся, сдал всех тайных жрецов Черной богини, которых знал, а те в свою очередь тоже решили, что их арест предначертан судьбой, что такова их карма, и стали закладывать братьев по вере. Пошла цепная реакция. В течение двух, кажется, месяцев тугизм по всей стране был уничтожен... Вот, пожалуй, и все, что я помню о тугах. – Маловато, – скорчил кислую физиономию Овечкин. – Ни фига себе! – возмутился Игнат. – Ну ты даешь, Овечкин! Я, можно сказать, целую лекцию ему прочитал, сам удивляюсь, что столько помню, оказывается, об этих чертовых тугах, а он, вместо того чтоб восхититься моей эрудицией, морду кривит! Овечкин пропустил мимо ушей тираду Игната, спросил деловито: – Игнат, а в книжках этого твоего... как бишь его... – Архивариуса? Нет, там в основном литература о вампирах, магах и оборотнях, восточной тематики там почти нет, – соврал Игнат, опасаясь, что Овечкин полезет шарить по книжным полкам, найдет нужную книжку и начнет канючить: «Дай почитать». Но, хвала духам, пронесло. В сторону книжных полок Овечкин лишь взглянул, после чего сосредоточил взгляд на Сергаче и продолжил расспросы: – А тот мужик, преподававший йогу, у которого ты какое-то время занимался, он, кажись, из Индии приехал, да? – «Какое-то время» – громко сказано. Три раза сходил на занятия к Борису Викторовичу и бросил. И ни в какой Индии он не жил. Он, когда в МГИМО учился, попал в Болгарию, на стажировку. В тот же самый период в Софию выписали самого настоящего йога, из Индии, чтоб занимался с болгарскими партийными шишками пранаямой... – Чем? – Пранаямой. Так называется первая ступень хатха-йоги. Дыхательные упражнения, сравнительно простые и полезные для здоровья. Ну так вот, болгарских партийных лидеров особо пранаяма не увлекла. Индийский йог жил в той же гостинице, где и Борис Викторович. Они познакомились, оба неплохо болтали по-английски, подружились, и месяца четыре индиец учил Бориса Викторовича хатха-йоге. Четыре месяца индивидуальных занятий с настоящим гуру... – «Гуру» означает «учитель», да? – блеснул интеллектом Овечкин. – Скорее «духовный наставник». Это вроде как титул, его имеют единицы. Все практикующие йогу в СССР учились самостоятельно по книжкам, а Борису Викторовичу повезло – у настоящего гуру постигал азы. Когда вернулся в Москву, встретился с советскими йогами-самоучками, те обалдели и едва все не вымерли от зависти. Моду на восточные единоборства в начале восьмидесятых помнишь? Подпольные секции, официальные секции «на самоокупаемости» помнишь? – А то как же! Сам ходил, платил по десять рублей в месяц. У нас группа была – человек сто. Примерно десять штук в год с нас тренер имел. По тем временам совсем не хило. Ты вроде тоже единоборствами увлекался, да? – Да, но уже после армии, довольно серьезно и вовсе не ради моды. Видишь, у меня правая бровь рассечена? Сей шрам есть памятка о тренировках под руководством вьетнамского инструктора Фам Тхыу Тхыонга. Про моду на единоборства я вспомнил, потому как с модой на йогу происходило примерно то же самое, только с меньшим размахом. Группы поменьше, занятия на дому, пятнадцать-двадцать рублей с рыла. Но Борис Викторович за длинным рублем не гнался, отчего и поссорился с московскими йогами. Цены, понимаешь ли, перебивал, учил почти бесплатно. Он вообще, если честно, на йоге двинулся, и здорово. Представляешь, из МГИМО ушел, устроился сторожем, целыми днями дышал и медитировал. Он... – Ты с ним дружил, да? – Как тебе сказать... Пожалуй, да. Не особо тесно, но, можно сказать, дружил. Он был мне интересен. Неординарная личность, этакий социальный мутант. – А сейчас? – Чего сейчас? – Сейчас вы дружите? – Поддерживаем кое-какие отношения, довольно вяло. Перезваниваемся, иногда встречаемся. Редко. Борис живет затворником. Никаких занятий по йоге давно не ведет, в одиночку практикует «раджу». – Раджа-йогу? – Знаешь, чего это такое? – Не-а. Слово слышал, смысла не помню. – Так называемая царская йога. Некоторые считают, что хатха-йога – лишь подготовительный этап для занятия «раджой». Ты вообще знаешь, чего такое йога? Нет? Понятие «йога» в переводе на русский означает «духовная дисциплина, связывающая человека со всевышним». Кстати, настоящие кришнаиты, не те, что собирались когда-то на хате возле университета и на конспиративной квартире в начале проспекта Мира, а настоящие, правильные кришнаиты практикуют крийя-йогу, ее еще называют карма-йогой, «йогой деяния»... – Игнат запнулся. Внимательно посмотрел на Овечкина. – Димка, и все-таки я не пойму: какого лешего ты меня сначала на предмет тугов пытал, теперь про йогу расспрашиваешь, Борисом Викторовичем интересуешься? – Про йоги-хуеги я тебя не расспрашиваю. Про них ты мне сам, по собственной инициативе лапшу вешаешь. А про этого... как его... про Бориса Викторовича я вспомнил, чтоб узнать, как бы с ним встретиться. – Зачем?! – напрягся Игнат. – Не понимаю. – Хе! Ясно зачем. Человек свихнулся на йоге, у индуса учился, и про Индию, и про ихних богов все должен знать. Порасспрошу его о тугах. – Дались тебе эти туги! – разозлился Игнат. – Объяснишь ты мне, в конце концов, на кой черт... – Объясню! – повысил голос Овечкин. – Успокойся, не нервничай. Объясню после того, как ты сведешь меня с Борисом Викторовичем, лады? – Слушай, Овечкин, мне, вообще-то, ежели вдуматься, наплевать, чем и почему ты интересуешься, но Борис Викторович – человек особый. Аскет-одиночка, он, конечно, малость не в себе, однако, когда нужно, может и на хер послать, грубо и прямолинейно. Овечкин, прищурившись, оглядел Игната с ног до головы, ухмыльнулся и спросил, расплывшись в улыбке: – Сто баксов за полчаса беседы о тугах его устроят? И полтинник тебе за сводничество в том случае, если йог Боря расскажет мне что-нибудь... э-э-э... что-нибудь эксклюзивное. О'кей? Игнат в свою очередь внимательно посмотрел на Овечкина: не шутит ли он, не паясничает? Нет. Насколько Игнат помнил манеры Овечкина, его ужимки и ухмылки, Димка говорил вполне серьезно. Привычку шутить с каменным лицом, а говорить дело, надменно улыбаясь, по всей вероятности, Дмитрий Овечкин сохранит до конца жизни. Пользуясь паузой в разговоре, Овечкин поспешил развеять последние сомнения собеседника. Привстал с кресла, вытащил из кармана брюк бумажник, извлек из него две купюры, сто– и пятидесятидолларовую, небрежно бросил на стол. – Твой сумасшедший йог, надо думать, по сей день работает сторожем. Сотня баксов ему не помешает за консультацию? Да и ты, Игнатик, не «новый русский», чтоб отказываться от полтинника за пустяковую услугу. Одно условие – бабки вернете, и он, и ты, если информация окажется фуфлом. Договорились? – Это не йог сумасшедший, это ты сошел с ума, Дима, – произнес Игнат. – Сколько тебя помню, ты всегда был, извини, жадиной и скрягой и тут вдруг... Игнат замолчал, слегка смутившись. А ведь и правда – вопросы и действия Овечкина чертовски похожи на поступок сумасшедшего. Одет скромно, не бедно, но и не богато, колбасу дешевую жрать не брезгует и добавки просит. И при этом задает идиотские, чисто академические, далекие от реальной жизни вопросы, демонстрируя готовность за ответы расплатиться баксами... Если эти ответы ему понравятся и его удовлетворят! – Ну чего, Игнатик? Договорились? – Овечкин, тебе нужна, как ты выразился, «эксклюзивная» информация о тугах. Но кто будет оценивать, эксклюзивная эта самая информация или нет? Ты же и будешь оценивать, а посему... – Хорош умничать! Ты меня убедил. Шибко ты хитрый, как я погляжу. – Овечкин демонстративно повертел головой вправо-влево, произнося слово «погляжу», шаря взглядом по допотопной обстановке в комнате Игната, и улыбнулся еще шире. – Если такой умный, почему не богатый, а? Договоримся так: фиг с тобой, об эксклюзивности забыли, полтинник уже твой и йог в любом случае зарабатывает сотку. О'кей? – Хокей. – Игнат взял со стола деньги, посмотрел на свет. Овечкин рассмеялся, громко и искренне: – Ха-ха-ха! Не бойся! Не фальшивые. – Это я так... – засмущался Игнат. – Просто так, по привычке проверил баксы... Ты знаешь чего? Ты возьми пока деньги. Сегодня уже поздно: ты можешь не поверить, но Борис Викторович спать ложится в двадцать ноль-ноль, встает в четыре. Я завтра утром с ним созвонюсь, постараюсь договориться, и тогда уж, если... – Э нет! Так дело не пойдет! – Овечкин шумно вылез из-за стола, потянулся, разминая плечи. – Ты, Сергач, человек совестливый, ответственный. Оставлю тебе деньги – обязательно позвонишь йогу Боре и уболтаешь его со мной встретиться. Заберу бабки – хер тебя знает, какой у тебя повод найдется и меня продинамить, и себя обделить, и йога-сторожа лишить сотни баксов. – Дим, но, быть может, все-таки хоть в двух словах объяснишь, зачем, черт побери, тебе пона... – Надоел! – прервал Игната на полуслове Овечкин. – Утомил. Все, абзац! Обо всем договорились! Я ухожу, и завтра... Ты завтра днем дома? – Дома. Я, типа, взял тайм-аут, разрешил себе недельку побездельничать. – О'кей! Завтра, часиков в двенадцать, в час, звякну узнать, когда, во сколько к йогу в гости идем. – Овечкин посмотрел на часы у себя на запястье. – Ого! Уже двадцать три тридцать! Я побежал. Тебе хорошо, ты в центре живешь, а мне каково, представь, в Медведково кататься на общественном транспорте?! – Купил бы машину на лишние деньги, вместо того чтоб расплачиваться баксами за сомнительное удовольствие узнать чего-то особенное о тугах-душителях. Овечкин предпочел не вступать в новый круг препирательств и вопросов на тему тугов и долларов, проигнорировал последнюю реплику Игната, деловито проследовал в коридор и, присев подле забитой беллетристикой этажерки, стал обуваться в свои уличные ботинки. – Не хочешь личный автотранспорт покупать, возьми такси, раз имеешь баксы на кармане, – не унимался Игнат. – На тачке до Медведкова минут за сорок домчишься. – Чем советы давать, лучше бы дал какую-нибудь книжонку из этой чепуховины почитать в дорогу, – откликнулся Овечкин, кончая шнуровать второй ботинок и между делом обозревая развалы детективно-приключенческой литературы на этажерке. – Без проблем. Выбирай любую книжку в подарок. – В натуре, что ли, в подарок? – не поверил Овечкин. – От чистого сердца, – подтвердил Игнат. Овечкин глянул на Сергача снизу вверх недоверчиво, хмыкнул и, закончив с ботинками, прежде чем выпрямиться, вытянул с самого низа толстенную книжку под названием «Жертва маньяка». Ушел Овечкин, как и пришел, не заметив протянутую, на этот раз для прощального рукопожатия, пятерню, небрежно бросив через плечо короткое «пока». Закрыв за Овечкиным дверь, Игнат отчетливо услышал перестук каблуков, цокот тяжелых ботинок по лестничным ступенькам. Овечкин благоразумно решил не дожидаться древнего подъемного механизма, достойного места в музее лифтов (если таковой музей кто-нибудь решится организовать). Минус старых домов – скрежетание неспешных клеток-лифтов, поднимающихся со скоростью гусеницы и спускающихся рывками с непредсказуемостью бабочки, готовой в любой момент зависнуть. Плюс капитальных домов в центре – широкие лестницы, соблазняющие на пешие спуски пологими ступенями и обещающие при подъеме помощь удобными перилами. Массивные, толстые, изолирующие шумы стены – еще один плюс домов-ветеранов. «Чему ты удивляешься, Игнат Кириллыч? Каждый сходит с ума по-своему. Загадку внезапного интереса полузабытого приятеля к фанатикам-сектантам из далекой Индии, коих английские колонизаторы уничтожили еще в девятнадцатом веке, в принципе разгадать невозможно. Очевидно, не вдруг, не с бухты-барахты Димка Овечкин заинтересовался тугами, но, не зная мотивов, невозможно строить предположения о целях. К тому же пора, давно пора привыкнуть, Игнат Кириллыч, к чудачествам людским, чай, не первый год работаешь в чудаковатой сфере оккультных услуг. И нечего утруждать мозги бесполезными головоломками!» Игнат убрал с журнального столика грязную посуду, свалил ее в мойку на кухне, проветрил прокуренную Овечкиным комнату, расстелил постель на кушетке, почистил зубы, наспех ополоснулся в душе и голышом пробежался из ванной до кушетки, по дороге погасив свет во всех помещениях коммунального жилища. Нырнув под теплое верблюжье одеяло, Игнат блаженно вытянулся во весь рост, закинул руки за голову, прикрыл глаза. Полночь. Тишина. Покой тела, приятная сонливость. Дыхание замедляется, дух погружается в сон все глубже и глубже... ...За дверью на лестничной клетке тявкнула собака и вслед за сварливым «гав-гав» раздался душераздирающий женский крик, резко перешедший в продолжительный визг... Кошмарный звук, будто крючок, зацепил сознание и сдернул его с мелководья сонливости... Игнат соскочил с постели, глупо озираясь по сторонам, чувствуя, как все быстрее и быстрее сокращается сердечная мышца... Обычно ровно в двенадцать, точнее, ровно в двадцать четыре ноль-ноль педантичная пожилая соседка с верхнего этажа выводила пописать на улицу голосистую собачонку женского полу породы мопс. Мала собачка, но голосиста, сука. Еженощно, сразу после полуночи, дверь малогабаритного жилья Игната Кирилловича подвергалась яростному облаиванию. Но сегодня после привычного гавканья собачонки отчего-то заорала собачница-пенсионерка. И продолжает орать – страшно, протяжно, по-звериному. Или это надрывается в крике какая-то другая женщина?.. Как назло, встрепенувшийся Игнат позабыл напрочь, куда делся его домашний халат. Выбежав в прихожую, вспомнил – халат в ванной. Дернулся было в ванную. Передумал: крик за дверью рвал барабанные перепонки, возникло ощущение, что надо успеть. Куда? Выбежать на лестницу! Зачем? Помочь женщине и избавиться самому от самого неприятного из всех человеческих страхов – страха перед неизвестностью. «Чего же она орет-то так? Как... как будто ее режут!» – успел подумать Игнат, спешно срывая с вешалки демисезонное пальто, надевая его на голое тело. Едва не опрокинул шаткую этажерку, но, хвала духам, обошлось. Припал к дверному «глазку». Ничего не видно... Нет! Видно! Перепуганная мопсиха забилась в угол прямоугольника лестничной площадки. Собачка дрожит – тоже, видимо, испугалась крика хозяйки. На каменном полу валяется брошенный поводок, который соседка обычно крепко держит в руке, опасаясь за собачью безопасность. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mihail-zaycev/chernaya-boginya/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.