Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Алла Пугачева: Рожденная в СССР

Алла Пугачева: Рожденная в СССР
Алла Пугачева: Рожденная в СССР Федор Ибатович Раззаков Алла Пугачева #1 Вот уж поистине Живая Легенда! Пылающей сверхновой звездой ворвавшаяся в неяркий мир советской эстрады, буквально взорвав ее, подняв планку мастерства на головокружительную высоту, мгновенно и навсегда завоевав сердца миллионов. Конечно же, это несравненная Примадонна, постоянная возмутительница спокойствия, дерзкая и эпатажная Алла Пугачева. За ней всегда тянулся и тянется пестрый шлейф восторженных славословий, признаний в любви, ну и, разумеется, самых невероятных, самых фантастических слухов и сплетен. А как начиналась эта «творческая карьера», какие невидимые миру слезы прячутся за этим сиянием и блеском? В огромной, подробнейшей летописи жизни замечательной певицы, составленной Ф. Раззаковым, перечислены не только взлеты и триумфы, призы и награды, но и провалы и падения, досадные ошибки, непростительные срывы. Не обойдены вниманием и счастливые периоды любви в ее жизни, тягостные, мучительные разрывы с былыми возлюбленными. Читая эту книгу, мы словно перечитываем и свою жизнь, ведь мы жили и живем в «эпоху Пугачевой» и нас всегда сопровождает ее неповторимый и страстный голос. Федор Раззаков Алла Пугачева. Рожденная в СССР Часть первая Прелюдия Эта история началась в Москве сразу после войны. На одной из шумных вечеринок судьба свела вместе двух молодых людей: 28-летнего Бориса Пугачева и 24-летнюю Зинаиду Одегову. Симпатия друг к другу у молодых людей возникла сразу, тем более что оба были бывшими фронтовиками: он служил в разведке, она – в зенитной батарее. Как признается позже сама Зинаида, Борис практически сразу завоевал ее сердце, поскольку был человеком жизнерадостным и активным. В 1947 году молодые поженились и стали жить в тесной комнатке жениха на Качановке (был такой район возле нынешнего метро «Аэропорт»). Там у них родился первенец Геннадий. Счастью супругов не было предела. Особенно сильно радовался новорожденному отец, который всегда мечтал о наследнике. Однако счастье было, увы, недолгим. Мальчик родился крайне болезненным и прожил всего лишь несколько месяцев. Только молодость помогла супругам пережить это горе. Да еще смена местожительства: из квартиры, где все напоминало о сыне, они переехали в двухэтажный деревянный дом № 14 в Зонточном переулке, что неподалеку от метро «Таганская», рядом с «сотым» универмагом (сейчас на месте этого дома стоит казино). Эти двухкомнатные хоромы на втором этаже им удалось заполучить благодаря стараниям Бориса, который работал начальником средней руки в обувной промышленности. Как пишет А. Беляков: «Пугачевы представляли собой почти идеальную пару. Зинаида Архиповна была по тем временам большой модницей и хорошо шила – машинка «Зингер» часто стрекотала по вечерам. (Сейчас даже пожилым людям трудно вспомнить такие семейные вечера без телевизора.) А Борис Михайлович, как только выдавался свободный день, мчался на рыбалку. Он возвращался с лещами или плотвичкой и радостно провозглашал с порога: «Сейчас мы эту рыбешку уконтропупим!» (У него, надо заметить, было два любимых словца – вот это самое «уконтропупить» и еще одно, загадочное, – «аляфулюм». Борис Михайлович говорил: все будет «алафулюм», что означало – все будет хорошо, классно, отлично…)». Поскольку глава семейства служил пусть небольшим, но начальником, его зарплаты вполне хватало, чтобы прокормить семью. Поэтому его супруге выпала роль домохозяйки. И еще матери. С момента смерти первенца не прошло и года, как она опять забеременела. Когда она сообщила об этом мужу, тот торжественно провозгласил: «Обязательно будет мальчик. Я это чувствую». Но чутье подвело будущего папашу – на свет родилась девочка. Это случилось в пятницу, 15 апреля 1949 года. Ребенка назвали Аллочкой в честь любимой актрисы Пугачевых: звезды МХАТа Аллы Тарасовой. Узнав о рождении дочери, Борис Михайлович поначалу расстроился. Но потом прикинул, что жизнь впереди длинная, и повеселел: понял, что пацана они с женой еще успеют «отковать». И не ошибся. Спустя ровно год после рождения Аллы Зинаида родила еще одного ребенка – мальчика, которого нарекли Евгением. Парадокс: дочь унаследует характер отца, а сын – матери. И еще одно удивительное совпадение, связанное с тем, что отец, дочь и сын родились практически в одно время: Евгений – 7 апреля, Борис Михайлович – 12-го и Алла – 15-го. Потом и саму Пугачеву апрельские люди будут окружать всю жизнь: у нее и третий муж Евгений Болдин будет «апрельский», и лучший друг, автор большинства ее шлягеров Илья Резник тоже родился в том же месяце. Здесь мы на некоторое время прервемся, чтобы развеять одно заблуждение. Спустя много лет, когда героиня этой книги станет суперзнаменитой, про нее начнут ходить самые разнообразные легенды. Одна из них – о ее незаконнорожденности. Скажем прямо, выглядит она похлеще иных бразильских сериалов. Судите сами. Согласно этой версии, отцом Аллы Пугачевой был не Борис Пугачев, а совсем другой человек – Иосиф Бендецкий. Этот человек якобы познакомился с Зинаидой Одеговой в 1942 году на фронте, где они выступали с концертами в составе фронтовых бригад. Несмотря на то что у Иосифа были жена и маленький сын, Зинаида влюбилась в черноволосого, спортивного сложения мужчину и вскоре забеременела. Однако, чтобы не подставлять любимого, девушке пришлось срочно искать себе мужа. Им стал тяжелораненый летчик, который вскоре скончался. Причем умер он аккурат накануне рождения на свет девочки, которую назвали Аллой. Между тем «добрые люди» успели донести жене Бендецкого о рожденном на стороне ребенке, и возмущенная женщина рассталась с мужем-гуленой. Бендецкий переехал к Зинаиде и прожил с ней в гражданском браке несколько лет. Затем между ними тоже пробежала черная кошка, и они расстались. Вот тогда на горизонте и возник Борис Пугачев. Что было дальше, понятно. Прямо скажем, история душещипательная. Но явно не отвечающая действительности. Ведь если Алла Пугачева родилась в 1943 году, то тогда вся ее официальная биография – вымысел. Выходит, в школу она пошла в 1950 году, а не в 56-м, и «музыкалку» окончила не в 68-м, а на шесть лет раньше. Но, позвольте, чем же тогда она занималась в эти «пропущенные» годы? Ведь это не шутка – целых шесть лет! Можно предположить, что свидетельство о рождении родителями было каким-то образом подделано, но как быть со школьными аттестатами? Их подделать в те годы было просто нереально. Так что история про Иосифа Бендецкого выглядит явной выдумкой. Хотя и отрицать того, что Бендецкий и Одегова были знакомы, тоже нельзя – этому есть множество свидетелей. Но одно дело знакомство, и совсем другое – незаконнорожденный ребенок. Но вернемся в начало 50-х. Поскольку муж целыми днями пропадал на работе, воспитанием детей занималась Зинаида Архиповна. Трудно сказать, кем она хотела видеть своего сына, но в отношении дочери мечта у нее была одна – чтобы та стала артисткой (сама Зинаида ею стать так и не смогла, хотя на фронте, в концертной бригаде считалась лучшей певицей). Поэтому с раннего возраста Аллу приучали к музыке. Девочке было всего пять лет, когда к ней пригласили учительницу музыки. А в шесть лет у Аллы состоялся дебют, причем не во Дворце пионеров или районном ДК, а в Колонном зале Дома Союзов. Как будет вспоминать сама Зинаида Архиповна: «Аллочка шла на концерт в Колонный зал спокойно, а как увидела заполненный зал, побледнела, спряталась за кулисы – она росла застенчивой, но я сказала: «Надо, Алла. Ты уже большая» – и она вышла. Она у нас сразу была большой, хотя брат ее появился, когда ей был всего годик. Так большой и осталась…» В семь лет Аллу отдали в музыкальную школу № 31 при училище имени Ипполитова-Иванова, а ее брата Евгения (Жекуху, как она его называла) – в фигурное катание. Мать только и успевала – отвести-забрать одну, потом – другого. Но она ни о чем не жалела. Сын, конечно, больших успехов на поприще «фигурки» не показывал, но вот дочь была очень талантливой. Стоило ей только сесть за фортепиано и заиграть, как душа матери оттаивала и она понимала – не зря возится с ребенком. Хотя отец порой жалел дочь, видя, как «мучает» ее мать (Зинаида Архиповна раскладывала на полированной крышке фортепиано десять спичек, и дочь должна была сыграть одно и то же упражнение десять раз, перекладывая по одной спичке справа налево). В такие минуты Борис Михайлович взрывался: «Она не будет музыкантом! Она будет официанткой!» Но слыша эти крики, сама Алла страшно пугалась: она боялась стать официанткой – толстой теткой с подносом из столовой, что находилась неподалеку от их дома. Между тем Алла росла застенчивой лет до семи. Потом она пошла в школу и характер у нее стал куда жестче и целеустремленнее. По ее же словам, отец воспитывал ее как мальчишку. Да это и понятно: в те тяжелые годы было не до сантиментов и гораздо легче было тем детям, кто умел за себя постоять в дворовых баталиях. Вот Борис Михайлович дочь и науськивал: спуску никому не давай, чуть что – бей первой. Она и била: когда первой, когда – второй, но спуску никому не давала. Как говорится, «в тыкву могла закатать» любому. Ей даже кличку во дворе дали соответствующую – «Фельдфебель». Был у них в округе жиган Джага, так даже с ним Алла умудрялась быть на равных. Из дворовых мальчишек она больше всего дружила с тремя: Гариком, Витьком и Санычем. Как-то кто-то из ребят позволил себе грубую шутку насчет отца Аллы (посмеялся над его искусственным глазом), так Пугачева подошла к шутнику и со словами «Сейчас ты узнаешь, как жить без глаза» врезала ему кулаком по лицу. И больше подобных шуток никто из дворовой ребятни уже не отпускал. А в школе (№ 496, что в Лавровом переулке) у Пугачевой было другое прозвище – Шая. У них в классе учились четверо рыжих, и один из них был похож на нее. Его обзывали Шая. Его все, кому не лень, обижали, и только Алла защищала. Поэтому сначала ее прозвали «Шаева защитница», а потом сократили до Шаи. Училась Пугачева на «отлично». Единственную четверку с минусом она получила в шестом классе за контурную карту. Так это ее так задело, что она просидела за этой картой целую ночь и уже на следующий день заработала за нее пятерку с плюсом. Правда, в 8-м классе ее успеваемость снизилась – приближались экзамены в главной школе, музыкальной. Вспоминает А. Пугачева: «Я, конечно, не знала, что буду артисткой. И наверное, из-за того, что я даже об этом и не мечтала, – как-то воображала себя ею. Внешность была – да, уникальная… Рыжая, очки круглые, коса-селедка… Ужас, ужас. И все равно казалось… И это мне давало возможность быть лидером в классе. В кого-то могли влюбиться, они были красивее, все это знали. Были усидчивее. Но я была лидером. Была круглой отличницей. Мне сидеть за партой было не так интересно, как отвечать урок. Это был для меня зрительный зал. И если я не знала чего-то – это было для меня просто ужасно. Как забыть слова на сцене. И все равно, если бы я даже поскользнулась и упала перед всем классом, я сказала бы «Ап!». Потому что мне нельзя было иначе. Все знали, что я могу выкрутиться из любого положения. Я всегда все знала. И только иногда я специально не выучивала урок. Нельзя же всегда положительным героем выходить: я чувствовала, что это может наскучить классу…» О том, какой Пугачева была в музыкальной школе № 31, вспоминает ее одноклассница Л. Титова: «В 13 лет Алла была худенькая, замкнутая, но довольно яркая внешне, симпатичная: с медно-рыжей блестящей косой, не красилась, носила очки. Мы часто выступали нашим ансамблем, играли увертюру из «Детей капитана Гранта». Алла была очень способная и могла бы стать хорошей пианисткой, но она не любила часами просиживать за инструментом – не хватало терпения. Потому, наверное, увлеклась эстрадой. К классу седьмому в ней пропала замкнутость, она прямо-таки переменилась, стала шумная, артистичная, у нее появился шарм. Уже тогда она сочиняла песни, постоянно пела, хотя голосок был слабенький…» Несмотря на свою тогдашнюю некрасивость, Пугачева, как и все девчонки, мечтала о большой и светлой любви. Как вспоминают ее одноклассники, она чуть ли не первой в их классе начала встречаться с мальчишками. Поэтому, когда в их классе появилась новенькая – симпатичная Лена Бабкова, которая сразу завладела вниманием пацанов, Пугачева восприняла это болезненно. Правда, чуть позже отношения между ними наладились. В 8-м классе Пугачева угодила в эпицентр громкого скандала. Она тогда не пришла ночевать домой, и про это узнали в школе. Собрали комсомольское собрание и хорошенько пропесочили гулену. В наше сегодняшнее безнравственное время подобное назвали бы вмешательством в личную жизнь, но в те годы за нравственность боролись очень даже яростно, иной раз и с перебором. Зато тогда девочки в 12 лет детей не рожали, чтобы потом выбросить их в мусоропровод, и не мечтали стать валютными проститутками. Между тем чаще всего в отношениях с кавалерами юной Пугачевой не везло. Однажды она собралась пойти в кино с одним мальчиком и полдня готовилась к этому эпохальному событию. Но все испортила родная бабушка Александра Кондратьевна, которая жила в доме Пугачевых. Когда мальчик зашел за Аллой и они уже направлялись к двери, бабушка внезапно спросила внучку: «Аллочка, ты теплые штаны надела?» Внучка в слезах убежала прочь. В другой раз вмешалась мама. Алла тогда встречалась с мальчиком по имени Сева, но когда Зинаида Архиповна узнала об этом, запретила дочери даже думать о свиданиях: «Рано тебе еще!» Пугачева обиделась на мать и даже убежала из дома. Ночь она провела на Курском вокзале. Видимо, впечатления от этой ночевки у нее остались не самые радужные, поэтому домой под утро она вернулась «шелковая». И наказ матери выполнила. В 13 лет Алла Пугачева впервые взяла в руки сигарету: видимо, хотелось ни в чем не уступать мальчишкам. Тогда же ее стала преследовать жуткая аллергия. По ее же словам: «Я ничего не могла надеть, кроме черного. Это было ужасно. Школьная форма меня как-то спасала. Но не та, которая продавалась в магазинах. Приходилось подыскивать какой-то специальный материал и шить у портнихи. Каждый лоскуток проверяли – нет ли у меня на него аллергии. Как правило, от зеленого, красного, голубого меня начинало трясти. Надену платье, пять минут похожу – и впадаю в полуобморочное состояние, голова холодным потом покрывается. Сколько врачей вызывали! Они заявляли, что это, конечно, аллергия, но какая – непонятно. Я все время говорила: «Мама, вот если б можно было стать знаменитой и поехать в другую страну, хоть на край света, чтобы вылечиться, как бы я была счастлива». Мама плакала и отвечала: «Ничего, девочка. Можно и из черного кофточку сделать!» И стала я свои черные вещички носить так, чтобы все думали, будто у меня полно нарядов, но я их просто не хочу надевать. Учителя спрашивали: «Что ж ты на вечер в такой одежде пришла?» Знали, что у меня родители обеспеченные. Так я еще порву на себе что-нибудь нарочно. Пусть все думают: какая же неряха, ведь может прилично одеться, а вон что на себя нацепила. Это была первая и самая сложная роль в моей жизни – изображать взбалмошную, счастливую и богатую…» Поздней весной 1952 года отец Аллы совершенно случайно оказался в поселке Новоалександровский близ Клязьминского водохранилища и настолько был потрясен тамошними местами, что решил тем же летом снять там какой-нибудь домик, чтобы жена и дети могли отдохнуть вдали от городской пыли и суеты. Правда, для Аллы этот отдых не был полноценным: мама заставляла привозить в деревню и пианино «Циммерман», на котором дочь усердно разучивала гаммы в перерывах между играми. Последние иной раз были весьма рискованные. Например, однажды брат Алла приехал в деревню чуть позже сестры и, к своему ужасу, увидел, что по деревне бегает… негр в саване и белой чалме. Приглядевшись, Женя увидел, что это не кто иная, как… его родная сестра. На этом придумки Пугачевой не кончились. В другой раз она решила сделать из брата… сексапильную девчонку. Его переодели в платье, наложили макияж, на голову водрузили мочалку, должную заменить парик. И в таком виде Пугачева отправила братца к своему тогдашнему кавалеру – студенту МАИ Диме Страусову – под видом своей городской подруги Нельки. Самое интересное, что студент минут пять общался с гостьей, но так и не раскрыл мистификации: так искусно был загримирован Евгений (ему даже полотенце под платье запихнули, чтобы имитировать грудь). Потом уже сам мистификатор не выдержал и сказал, кто он на самом деле. Но история на этом не закончилась. Пока брат Аллы общался со студентом, она успела сходить к деревенским ребятам и нажаловалась им на свою подругу: дескать, не успела приехать и уже отбивает у нее парня. Ребята приняли ее беду очень близко к сердцу. И отправились «учить» заезжую вертихвостку уму-разуму. Вот как об этом вспоминает сам Евгений: «И вот мы идем – на повороте стоит человек двенадцать. Одни отозвали Диму якобы по делу, а другие схватили меня и куда-то потащили. Я отбрыкиваюсь, кричу: – Ребята, да вы что? Я, может, еще удивить вас хочу. – О, давай, удивляй! – заорали они. Тут я косынку снимаю вместе с мочалкой. Сначала была просто настоящая немая сцена. А потом мы все хохотали как сумасшедшие. Алла, конечно, радовалась больше всех…» Не менее бурно протекала школьная жизнь нашей героини. Вот как об этом вспоминает один из ее одноклассников В. Штерн: «Алла легко могла надавать по шее мальчишке старше себя. В школе у нее были серьезные проблемы с поведением: кнопки на учительском стуле, мел в воде, доска в воске. А во время карибского кризиса (октябрь 1962 года. – Ф. Р.) она решила, что мы просто обязаны поехать к несчастным кубинцам. План был прост: под Аллиным предводительством мы на поезде добираемся до Ленинграда, а там тайно пролезаем в трюм корабля и плывем до Кубы. «Вот увидите, кубинцы нам будут очень рады!» – повторяла она. Но нас сняли с поезда. Алла очень переживала…» Отметим, что в старших классах у Аллы появились четыре закадычные подруги: Нина Белова (самая закадычная), Вера Александрова, Лена Гордеева и Ира Миловидова. Отметим, что Алла тогда была председателем совета отряда, однако вела себя весьма раскованно – например, в 7-м классе уже тайком пробиралась на вечера старшеклассников, которые в ее возрасте посещать не разрешалось. Кроме того, она еще тайком и курила. Вот как об этом вспоминает Е. Гордеева: «Алку мы уже тогда звали Пугачихой. Но никакого негативного смысла в это прозвище не вкладывалось. Несмотря на то что я пришла в 496-ю школу только в 7-м классе, мы с Аллой довольно быстро сблизились. Помню, вскоре после моего прихода мы пошли всем классом на ВДНХ. Алка тогда спросила у меня: «Ты куришь?» – «Конечно», – ответила я. А как я могла ответить иначе?! Мы купили пачку «БТ». И я тогда, по-моему, первый раз закурила. А ведь она была председателем совета отряда…» О том, какой шутницей была в те годы Пугачева, вспоминает Н. Белова: «Алла любила все время что-то представлять: смешно копировала Веру Александрову и нашу математичку Юлию Куприяновну. Как-то подначила меня изобразить, будто я ее девочка, а она мой мальчик. Надела брюки, спрятала волосы под кепку, взяла в зубы сигарету, и мы пошли в обнимку по Воронцовской улице. В итоге к нам подошел какой-то взрослый парень и обратился к Алле: «Парень, дай закурить!» Она же вместо сигареты протянула ему спички. Парень разозлился, обозвал ее «дураком» и дал ей пенделя. Мы очень испугались и сразу свернули наше представление…» А вот еще одно похожее воспоминание – все той же Е. Гордеевой: «По вечерам мы ходили впятером гулять по набережной. Бывало, какие-то мальчишки начинали к нам приставать. И мы выпускали вперед Алку. Она взъерошивала волосы, делала дебильное выражение лица, начинала хромать, подходила к ним и дурным голосом спрашивала, который час или как пройти в библиотеку. Мальчишки в ужасе шарахались от нее. Она доводила нас просто до истерики. Или, скажем, на уроке она разыгрывала сцену, будто ей стало плохо. Мало того, что ее саму отпускали с урока, так еще и посылали Нинку проводить ее до дома. И они вдвоем линяли…» Тем временем в 1963 году в семью Пугачевых пришла беда: арестовали их отца. Он к тому времени дослужился до должности директора Талдомской обувной фабрики и оказался замешан в каких-то махинациях. А в те годы Хрущев объявил настоящую войну расхитителям социалистической собственности. О жесткости этого курса говорит хотя бы такой факт: с ноября 1962 года по июль 1963 года в СССР прошло более 80 «хозяйственных» процессов, на которых было вынесено 163 смертных приговора. Но Борису Пугачеву повезло: его прегрешения потянули всего лишь на три года, из которых суд ему потом скостил ровно половину. Срок он отбывал в колонии под городом Долгопрудным Московской области (кстати, всего в 5 км от дачи в Новоалександровском). Пока отец сидел, Алла Пугачева в 1964 году окончила обе школы: музыкальную и неполную среднюю (8 классов). Свидетельство об окончании «музыкалки» ей было выдано 23 мая. В нем были следующие отметки: специальность – пять, хор – пять, ансамбль – пять, сольфеджио – пять, музыкальная литература – пять. 12 июня у Пугачевой на руках появился и аттестат об окончании средней школы. В нем значились шесть пятерок: по пению, русской литературе, арифметике, рисованию и труду. Четверок было тоже шесть: по рускому языку, истории, алгебре, геометрии, естествознанию и физике. «Трояки» у Пугачевой стояли по географии, черчению, иностранному языку, химии и физкультуре. Без особых проблем Пугачева поступила в Музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова, которое находилось… аккурат по соседству с ее неказистым домиком в Зонточном переулке. Причем повела себя более чем странно: несмотря на то что все, кто слышал ее игру на фортепьяно, сулили ей блестящее будущее пианистки, она выбрала дирижерско-хоровое отделение (руководитель – Владимир Андреевич Веденский). Вспоминает Р. Рюмина (руководительница фортепианного отделения в музыкальной школе № 31): «В 7-м классе Алла подошла ко мне: «Роза Иосифовна, можно я спою вам свою песню?» У нее тогда папа, кажется, серьезно болел. И Аллочка спела очень печальную песню. Стихи, музыку написала сама. Слов я, конечно, уже не помню. Но я так была потрясена, что расплакалась. «Аллочка, почему же ты не играешь с таким чувством, с каким поешь?» Поняла, что призвание ее в другом. Посоветовала маме, чтоб отправляла дочку на дирижерско-хоровое отделение. «Ей надо петь, ставить голос!» Мама очень обиделась на меня. Она же мечтала видеть дочь пианисткой. Но я смогла ее убедить…» На курсе Пугачевой учились практически одни девушки, что ее страшно раздражало: она любила общаться с мальчишками. Поэтому и в училище старалась дружить в основном с представителями сильного пола. Среди них был и Владимир Кричевский, который вспоминает следующее: «Мы с Аллой стали приятелями. В училище вообще духовики – в основном ребята – много общались с дружественным девчачьим дирижерским отделением. Алла славилась своей коммуникабельностью и была завсегдатаем нашего знаменитого духового подвала. Там собирались студенты покурить, выпить вина. Чудный тогда продавался портвейн по рубль ноль две и «Родничок» по 97 копеек. Алла тоже не отказывалась выпить. Мужики поигрывали в карты, иногда на деньги. Правда, кто-то попался, их отчислили, и карточные игры прекратились. А те, кто репетировал, стояли заодно на стреме. Как идет кто-нибудь из преподавателей, подавали сигнал трубой – фрагмент из какой-нибудь симфонии. Иногда нарочно переполошат всех и радуются. Там, в подвале, помнится, стоял большой бюст Мравинского. У него был очень большой нос. Об этот нос мы тушили окурки… Алла не была хорошенькой, хотя копна волос, которые она всегда высоко начесывала, конечно, привлекала. И еще Алла любила очень короткие юбки, хотя они ей не особенно шли. Вообще, она обожала выглядеть вызывающе. Романы у нее случались очень часто – то с одним студентом, то с другим. А поскольку мы с ней были просто друзьями, она о всех своих многочисленных увлечениях мне рассказывала, стихи читала, которые ей посвящали мужчины…» Еще одним другом Пугачевой в училище был Михаил Шуфутинский, который учился на курс младше Пугачевой. По его словам: «У Аллы была хорошая стройная фигура, ножки такие девчачьи, лицо в веснушках и копна рыжих волос, чуть ли не до пояса. Одевалась она очень эффекто, и мальчишки вовсю за ней ухлестывали. Алла часто бывала у нас дома, и бабушка каждый раз укоряла ее за длину юбки: «Как можно ходить в таком виде?! Нельзя же так коротко!» – на что я с видом знатока отвечал: «Бабуля, ну если есть что показать – почему не показать». Наша директриса Гедеванова слыла отпетой ретроградкой не только в музыке, но и в том, что касалось одежды учащихся: у кого из девчонок юбка чуть выше колена – могла не пустить на занятия или выгнать с урока, о джинсах вообще разговоров быть не могло. Пугачевой доставалось больше всех. Иногда мы с Аллой прогуливали занятия. Особенно не хотелось идти на академический хор. Занятия начинались в девять утра, а нас клонило ко сну. Поэтому после первого часа мы обычно сбегали. Шли или ко мне или к ней, она жила на Крестьянке, за «сотым» универмагом, почти у самого училища. Частенько, прогуливая занятия, спускались в подвал училища, там располагались классы для индивидуальных уроков. Просили кого-нибудь из отличников взять ключ на свою фамилию – отказать никто не мог, потому что я был авторитетом, – и начинали там джазовать. Я садился за рояль, кто-то приносил контрабас, Алла пела. Причем пела так хорошо, как поет сейчас. Но тогда она исполняла песни на каком-то немыслимом полуболгарском, полуюгославском языке и по ходу придумывала такие словосочетания и приемы, которых никто из нас, включая ее саму, не знал. Однако получалось очень лихо, в такой ультрасовременной манере, к которой в Европе певицы пришли лет через десять. Мне страшно нравилось ее пение…» К слову, именно за это ультрасовременное пение Пугачева едва не погорела. Однажды она исполняла песню на стихи Леонида Дербенева про фабричную трубу, которая рухнула, и свидетелем этого выступления стал кто-то из руководства училища. За неслыханный упадок нравов Пугачеву собрались уже отчислить из училища. И только заступничество мамы, которая пообещала, что ничего подобного впредь ее дочь себе не позволит, отвело дамоклов меч от будущей примадонны. Несмотря на то что песенное творчество едва не привело Пугачеву к краху карьеры, она твердо решила быть не дирижером, а певицей. И хотя голос у нее тогда был неважнецкий, однако сценического шарма было хоть отбавляй. Именно это в итоге и сыграло свою роль, когда 16-летнюю Аллу Пугачеву пригласили на первые в ее жизни гастроли. Произошло это осенью 1965 года. Вот как она сама об этом вспоминает: «День был пасмурным. Шел дождь. На первом же уроке получила двойку. И вместе со своей подругой убежала с занятий. Невезение продолжалось: в кино попасть не смогли. Дождь лил по-прежнему. Забрели в какой-то клуб. Шли на звуки музыки и попали в зрительный зал. Тихонечко заняли места и стали следить за тем, что происходит на сцене. Играл ансамбль. Из-за кулис вышла артистка в красных лакированных сапогах. Спела незнакомую песенку. Потом о чем-то долго говорила с руководителем. Ушла. Ансамбль снова начал играть. Вышла другая певица в таких же красных сапогах. И песню пела ту же самую. Когда на сцене появилась пятая исполнительница в таких же красных сапогах и запела ту же самую песню, стало невыносимо смешно и я рассмеялась. Руководитель ансамбля закричал, почему в зале сидят посторонние. От этого стало еще смешнее, и вдруг неожиданно для самой себя я громко напела припев песни. И услышала: – Если ты такая смелая, то давай выходи на сцену и пой! – Я бы вышла, да вот сапог красных у меня нет! В Москве тогда были очень модны такие сапоги. Я, как и все девчонки, тоже мечтала о них. – А мы тебе дадим напрокат… Появился азарт. Поднялась на сцену. Действительно дали красные сапоги. И вот я на сцене. Вдруг стало как-то страшно. В зале темно. Огонь прожектора слепит глаза. Но отступать – не в моих правилах. Взяла дыхание и спела песню. – Откуда ты знаешь эту песню? – Выучила, пока слушала других. – Ну, иди! Ушла. А через несколько дней получила почтовую открытку: «Нужно прийти на радио, на запись песни «Робот». Той самой, которую пели тогда в клубе. Оказывается, руководитель ансамбля, он же автор песни (Левон Мерабов написал музыку, а стихи – Михаил Танич. – Ф. Р.) приглашал на следующий день исполнительницу для записи на радио. Получилось, что это был мой первый конкурс, и я на нем победила…» Мерабов руководил ансамблем при известном в эстрадном мире дуэте Александр Лившиц – Александр Левенбук. Этот дуэт в те осенние дни подготовил новую программу под названием «Пиф-Паф» и искал в нее вокалистку. Наверняка читатель догадался, на ком они остановили свой выбор? Правильно, на Пугачевой, с которой их познакомил Мерабов. Однако было сразу два «но»: чтобы отправиться с юной исполнительницей на гастроли, надо было выбить разрешение, во-первых, у ее мамы, во-вторых – у руководства музыкального училища. Первой под усиленную обработку попала мама будущей гастролерши. Поначалу Зинаида Архиповна категорически отказывалась отпускать дочь к черту на кулички (гастроли должны были проходить в Перми и Свердловске), и никакие слезные мольбы Аллы на нее не действовали. Не повлиял на мать и приход в их дом Левенбука, который клятвенно обещал, что лично будет присматривать за Аллой на гастролях. И тогда Пугачева использовала последний шанс: помчалась к дальним родственникам мамы – супружеской чете, которые некогда были артистами оперетты. Те немедленно позвонили Зинаиде Архиповне. И случилось чудо. Переговорив с ними, мать Пугачевой положила трубку на рычаг и после короткой паузы произнесла: «Ну, что ж, подумаем». Но по ее лицу всем стало ясно, что неприступная крепость пала. Что касается руководителей училища, то в их отношении был избран еще более хитрый ход. Было решено придумать Пугачевой какую-нибудь болезнь, под которую можно было взять в учебном заведении академический отпуск. Ну, например, со зрением. В итоге 16 ноября 1965 года из-под руки мамы Пугачевой на свет родилось заявление на имя директора училища Е. К. Гедевановой следующего содержания: «Прошу Вас дать академический отпуск моей дочери Пугачевой А. Б. ученице 2-го курса дирижерско-хорового факультета по состоянию здоровья – на 1965/66 уч. год». Спустя несколько дней после этого Пугачева отправилась на гастроли. Вот как она сама описывает их: «Мне выдали платье. Ядовито-зеленое. С огромным вырезом на спине. Мама, как смогла, уменьшила этот вырез. И все-таки на сцене я старалась не очень демонстрировать свою спину зрителям. Радость от того, что я – артистка – невероятная! Да еще за это платят деньги! Пела «Робот». И еще песню из репертуара Эдиты Пьехи – перед этой певицей я преклонялась, любила ее и ее песни. Наверное, смешно было смотреть на шестнадцатилетнюю тонюсенькую девчонку, которая выговаривает со значением: «На тебе сошелся клином белый свет…» Я сама себе аккомпанировала на рояле, и публика принимала меня очень хорошо. Каково же было мое удивление, когда перед последним концертом директор вдруг сказал мне: «Деточка! Мы возвращаемся в Москву. Советую тебе забыть о сцене – артистка из тебя не получилась. А что касается денег, то ты должна будешь внести в кассу…» И называет мне сумму. Оказалось, что концертное платье, которое так старательно ушивала мне мама, и туфли, которые я приобрела во время гастролей, значительно превышали сумму моего заработка. С таким настроением я возвращаюсь в Москву. Стою на перроне московского вокзала и боюсь идти домой. Тут ко мне подошел наш музыкант, он играл на ударных инструментах. Взял мой чемодан и повел домой. Когда мама открыла дверь, он сразу же ей выпалил: «Вот ваша дочь. Артисткой она не стала. Но я вам говорю – мы о ней еще услышим…» Таковы были мои первые гастроли…» В Москву Пугачева вернулась в конце года. И 27 декабря написала заявление руководству училища: «Мне был предоставлен академический отпуск ввиду болезни, но, так как я чувствую себя вполне здоровой, прошу дать мне возможность продолжать учебу». Вскоре после первых гастролей, в 1966 году, на Аллу Пугачеву обратил внимание редактор популярной воскресной радиопередачи «С добрым утром!» Владимир Трифонов. Он славился тем, что везде и повсюду выискивал подающих надежды молодых артистов и рекламировал их в своей передаче. Вот и Пугачеву постигла та же участь. Причем напарнику Трифонова Дмитрию Иванову она совершенно не понравилась, а Трифонов сказал, что ее ждет большое будущее. «Ну, ну», – скептически сказал Иванов, посчитав увлечение своего напарника очередной блажью. Ближайшее же будущее показало, кто из них прав в этом споре. Песня, которую Пугачева спела в «Утре», была все та же – «Робот» Мерабова и Танича. За те несколько месяцев, что она ее исполняла, Пугачева настолько сроднилась с этой песней, что пела ее практически на одном дыхании. Вот почему, когда «Робот» в ее исполнении прозвучал в эфире, слушатели были в восторге. Как вспоминает М. Танич: «Песня сразу стала популярной. После Аллы ее перепела чуть ли не вся женская часть нашей эстрады. «Робота» исполняли во всех ресторанах, а это всегда было показателем большого успеха…» После того редакцию «Утра» завалили письмами, в которых слушатели восхищались талантом юной певицы и просили продолжить с ней знакомство дальше. Значит, требовалась новая песня. И тут на горизонте Пугачевой возник начинающий композитор Владимир Шаинский. Он написал песню «Как бы мне влюбиться?», но никак не мог найти для нее исполнителя. Сначала он искал его среди звезд: Муслима Магомаева, Вадима Мулермана. Но те под разными предлогами отказывались от сотрудничества с нераскрученным автором. Тогда Шаинский стал искать исполнителей среди более молодого поколения, причем представительниц слабого пола. Ему посоветовали найти Анну Герман. Но та жила в Польше, и выйти на нее у безвестного Шаинского и вовсе не было никаких шансов. Он был уже в отчаянии, когда кто-то из радийных редакторов назвал ему певицу, исполнявшую песню «Робот». «А как ее фамилия?» – поинтересовался композитор. «Да зачем вам фамилия – она мало кому известна», – ответили ему. «А все-таки», – не унимался композитор. «Ну, Алла Пугачева. Легче вам?» Далее привожу слова самого композитора: «Через пару дней я зашел на радио заполнить какие-то документы, и секретарша мне говорит: «Хотите увидеть вашу будущую исполнительницу? Вон в углу за роялем сидит». Я посмотрел – действительно сидит, разбирает мои ноты и что-то вполголоса напевает. Автор текста толкнул меня в бок: «Ты посмотри, что нам подсунули – да у нее совсем голоса нет…» – «Ладно, отвечаю, посмотрим». Потом, конечно же, не выдержал и явился на запись. Притаился, чтобы она меня не увидела. В студию вскоре пришла Алла и начала петь. Вот тут я обалдел…» Обалдел не только Шаинский, но и большинство радиослушателей, которые спустя некоторое время стали свидетелями премьеры этой песни. Спустя несколько дней редакцию «Доброго утра» уже завалили письмами, в которых «Как бы мне влюбиться?» была названа песней месяца. Трифонов ликовал. То же самое и Шаинский, который тут же написал для новоявленной звезды очередную песню – «Не спорь со мной». И она тоже стала победителем того же конкурса – «Песня месяца». Между тем ложку дегтя в бочку меда внес Союз композиторов, который отправил на радио депешу, где выражалось возмущение вопиющим фактом, что не член их организации второй раз побеждает в престижном конкурсе. «Это все подтасовка!» – делали вывод в Союзе композиторов. На радио струхнули. И предложили Шаинскому отказаться от первого места в обмен на хорошее отношение в последующем. Композитор отказался. В итоге этот конкурс вскоре прекратили. А Пугачеву главный редактор музыкального вещания запретил даже на пушечный выстрел подпускать к радио. Но радийщики здесь проявили принципиальность: приводили ее на записи ночью, когда все начальство разъезжалось по домам. Правда, мама певицы была не в восторге от этих полуночных записей. Она возмущалась: «Да как же можно девчонку на ночь отпускать? Что это за радио такое? Куда смотрит комсомольская организация?» Но, поскольку за каждую запись Пугачевой платили по две ставки – 10 рублей, что было неплохой прибавкой к семейному бюджету, роптать на эти ночные отлучки мама юной певицы вскоре перестала. Вспоминает Д. Иванов: «Мне было так забавно видеть, как она слушает нас, открыв рот. Трифонов же просто за ней ухаживал. Он бывал у нее дома, познакомился с родителями. Правда, Алла не отвечала ему взаимностью. Но и он любил ее, наверно, не столько как женщину, а как какое-то свое творение. Он даже немного учил ее петь. Говорил, например: «Вот здесь не надо обертонов, пой «белым звуком»… У нас с Трифоновым был своеобразный бзик – уберечь будущую звезду от случайных связей. Например, композитор мог предложить песню через постель. Мы с Володей за Алкой слегка подслеживали: туда ли пошла, с тем ли человеком общалась. Короче, пасли. Например, Алла говорила: «Я встречаюсь с Вадимом Гамалией. Он хочет показать мне новую песню». Был такой очень популярный композитор. А уж до женщин какой ходок! (Его давно уже нет в живых: убили прямо на улице Горького.) Ага, соображали мы, Вадик – человек непростой. И своими тайными тропами чапали следом за Алкой!» Следующяя песня, с которой связана очередная громкая история в жизни Аллы Пугачевой, называлась «Великаны». Песня входила в репертуар тогдашней звезды советской эстрады ленинградского певца Эдуарда Хиля. Но поскольку ее автором был приятель Иванова и Трифонова, то они уговорили его дать спеть свое творение и Пугачевой. За бутылку водки договорились со звукорежиссером и ночью записали песню. Причем один куплет пел Хиль, другой – Алла. Но этот вариант песни продержался недолго. Когда ее в таком виде услышал по радио Хиль, его возмущению не было предела. «Да как вы смеете! – бушевал он. – Меня, популярного исполнителя, ставить на одну доску с какой-то безвестной девчонкой!» Говорят, когда про это рассказали Пугачевой, она расплакалась. А потом, вытерев слезы, сказала: «Ну, ничего, я ему еще докажу. Я буду популярнее его!..» Вряд ли те, кто слышал тогда эти слова, в них поверили. А ведь они сбудутся. Только до этого момента еще добрых десять лет. Еще один подобный скандал произошел летом 1966-го, когда режиссер «Доброго утра» Лев Штейнрайх включил Пугачеву в состав участников концерта-«солянки», проходившего в саду «Эрмитаж». Пугачева оказалась практически единственной малоизвестной артисткой в этом концерте, что жутко не понравилось некоторым участникам-мэтрам. Как вспоминает Д. Иванов: «Какой же жуткий скандал разразился, когда об этом узнали корифеи… Ладно уж, не стану называть имен тех, кто заходился в истерике, требуя вышвырнуть за ограду эту… как ее… Пугачеву. Сама она стояла в двух шагах от эпицентра этого позорнейшего урагана с лицом, выражавшим не то «сейчас пойду и повешусь», не то «а пошли вы все…», короче, концерт был под угрозой срыва. – Ребята, я не могу! – сказал нам белый как мел Лева Штейнрайх. – Мне самому она нравится. Но гляньте на них. Они же меня сожрут заживо! – А мы? – спросили мы. Лева побледнел еще больше, хотя уже, казалось, дальше некуда, и крикнул страшным фальцетом: – Пугачева будет в программе! Корифеи испуганно отошли в кусты. А потом на сцену вышла Пугачева… В те времена не было никаких цветных дымов, лазерных лучей и взбесившегося полуголого балета. Глуховатый рояль и одиноко торчавший микрофон – вот и вся атрибутика. И печальная девочка, никак не одетая, никак не выглядевшая… Ладно бы еще она вышла со своим популярным «Роботом», так нет же! Она решилась исполнить песню Бориса Савельева на стихи Инны Кашежевой «Я иду из кино»… Я знал эту песню, совсем не годящуюся для людей, пришедших развлечься воскресным вечерком. В ней говорилось о девочке, увидевшей в старой хронике отца, погибшего на войне. С первых же слов зал удивленно притих. Я ни звука не услышал из зала и тогда, когда песня закончилась. А потом был настоящий обвал. Пугачеву не хотели отпускать, требовали песню на «бис», требовали «Робота»…» Благодаря своим приятелям с радио Пугачева стала вхожа в Театр на Таганке. Там она пересмотрела чуть ли не весь репертуар, а также была введена в тамошнюю тусовку. Она общалась с Владимиром Высоцким, Борисом Хмельницким и другими ведущими артистами театра, которые относились к ней как к товарищу. Был момент, когда Высоцкий пристроил ее в один из спектаклей – Пугачева сыграла крохотную роль в массовке, продефилировав по сцене из одного конца в другой. Однако никакого романа между нею и Высоцким не было и в помине. Вообще постоянного парня у Пугачевой в те годы еще не было. Хотя нравилась она многим и в училище, как мы помним, она «романила» направо и налево. Но все эти увлечения быстро заканчивались. Один из ее тогдашних кавалеров – некто Александр Николаев – был так сильно влюблен в рыжеволосую певицу, что посвящал ей свои стихи. Кстати, много лет спустя, разбирая свой архив, Пугачева обнаружит эти вирши и на одно из них даже напишет песню, которая станет шлягером – «Я тебя поцеловала». Одно время за Пугачевой ухаживал даже космонавт Герман Соловьев, с которым она познакомилась во время своей первой гастрольной поездки с радиостанцией «Юность» в Тюмень (об этой поездке речь еще пойдет впереди). Когда они вернулись в Москву, космонавт стал приглашать Пугачеву на различные мероприятия, даже познакомился с ее родителями. Но дальше обычных ухаживаний дело у них так и не пошло, хотя мама Аллы просто спала и видела, чтоб ее дочь вышла замуж за человека такой романтической профессии, как космонавт. «Ведь не эстрадник какой-то», – часто приговаривала Зинаида Архиповна. Но на дочь эти причитания никакого впечатления не произвели. В итоге это увлечение Пугачевой быстро закончилось. Как поведает много лет спустя сама певица, она и женщиной станет не благодаря постоянной связи, а исключительно по воле случая. Это случилось 2 марта 1967 года. Вот как описывает происшедшее человек, который, по его же словам, лично слышал этот рассказ от Пугачевой, – А. Сумин: «В тот день молоденькая девушка Алла вышла на улицу и поняла – ЭТО должно случиться сегодня. И решила, что, как в сказке, это будет первый, кто заговорит с ней и постарается познакомиться. Этим человеком оказался художник, старше ее, который заговорил с девушкой на платформе метро. В его мастерской, где-то в районе Кузьминок, все и случилось…» В начале апреля Пугачева отправилась на гастроли в Тюмень в составе концертной бригады радиостанции «Юность». В эту бригаду вошли как уже признанные эстрадники вроде Яна Френкеля, Александры Пахмутовой, Николая Добронравова, так и молодежь: поэт Диомид Костюрин, журналисты Максим Кусургашев, Феликс Медведев и Борис Вахнюк. Последний вспоминает: «Дождавшись очереди, Алла вышла на сцену – тоненькая, хрупкая, в строгом платьице, вместо рыжей копны – аккуратно подстриженный каштановый колокольчик. Села к роялю, произнесла сбивчиво в микрофон стихи, самолично написанные к случаю, и ударила по клавишам. Пела не залитованное и рекомендованное реперткомом. Пела про то, что «Прилепился к окошку лист, это значит, что всю ночь под осенний свист дождик плачет». Про некую цветочницу, которая, наплевав на расположение короля, сбежала от него ночью с… шутом. И собственную песню спела – трагическую, под обожаемую Пиаф: «Брошенный в кресло клетчатый плед и запах дыма твоих сигарет, и этот вальс, наш единственный вальс!..» Зал бушевал. Кипел за кулисами и Юрий Георгиевич Эрвье. Геолог, доктор наук, первооткрыватель тюменских богатств, Герой Труда, лауреат и прочая, прочая. Он успел полюбить юную певицу. Она даже получала неслыханные по тем временам гонорары: за концерт на деревенском рыбозаводе – огромную селедочную банку паюсной икры…» А вот как об этой поездке вспоминал другой ее участник – Феликс Медведев: «Я помню Аллу тоненькой тугой веточкой, но уже тогда не гнувшейся под пронизывающей заполярной метелью. С гитарой в худых полудетских ручонках. Припухшие мочки ушей еще свободны от сережек. По командировке ЦК комсомола с радиостанцией «Юность» мы облетаем с концертами нефтяной Север. Нас шестеро: журналист, певица, поэт, художник, композитор. Старшой. Меня назначили поэтом. Я должен был сочинять для композитора стихи, тот писать – музыку, а Алла должна была исполнять свежеиспеченные песни. Я старался: За Ямалом Ледовитый океан, Над Ямалом небосвод от вьюги пьян, Под Ямалом мы, геологи, нашли черную кровь земли… Композитор пыхтел, но в памяти остались лишь песни самой Аллы. Видимо, уже тогда проявлялся характер, самодостаточность, свой, пугачевский взгляд на все в этой жизни. А может, это было предощущение великой судьбы. Алла была среди нас звездой. Она только что спела по радио «Робота», и он сделал ее всесоюзно известной среди молодежи. Да, уже тогда, в Тюмени, в Салехарде, в Нарьян-Маре, в Лабытнангах, в глуши у черта на куличках был ее несомненный успех. Но ощущения бестии еще не было. А впрочем, был в нашей группке молодой поэт Диомид Костюрин, безнадежно в нее влюбленный. Будто из-за нее, из-за Аллы, он тронулся разумом и уже позже в Москве, успев выпустить книгу стихов, выбросился из окна. В той поездке мы пели его грустную песню о чужой жене: «Две рюмки до края, и обе до дна, уходит, уходит чужая жена». Не знаю, о ком эта песня, Алла тогда еще не была замужем. Но когда сегодня я вспоминаю те пронзительные слова, хочется плакать. Однажды нас позвал к себе в гости домой великий полярный исследователь, «отец» тюменской нефти, легендарный Юрий Георгиевич Эрвье. Сидя в уютной квартире, мы «представлялись» как могли: Алла – «роботом», Дима – чужой женой, я – стихами о своей первой женщине. Сентиментальный Эрвье и в самом деле расплакался. И я запомнил, как Алла по-мужски, по-«бестийски», успокоила его: «Перестаньте, ведь это все о вас…» И он подтвердил: «Да, обо мне». И мы снова выпили за него и за нас. Выпили на равных, девочки и мальчики. Девочкой была только Алла. И на другой день, когда надо было на дребезжащем вертолете лететь на очередную точку, чтобы петь и плясать перед геологами, Алла тоже летела со всеми. Напуганный страшными рассказами о падающих камнем вниз железных птицах и четырехчасовым перелетом, я отказался от визита на Новую Землю. Мне с ужасом представлялась черная ледяная пропасть Ледовитого океана. Пугачева полетела. Потому что ничего не боялась…» В Тюмени, под Салехардом, Пугачева справила свое 18-летие. Случилось это спонтанно. Они всей концертной бригадой возвращались в свое общежитие после концерта, как вдруг Пугачева возьми да и признайся: «А у меня сегодня день рождения». Что тут началось! Кто-то сбегал за шампанским, но бокалов под рукой не оказалось. Тогда именинница достала из-за пазухи… свои концертные туфли и пить принялись прямо из них. Потом продолжили веселье в общежитии. Однако затем кто-то из артистов их урезонил: дескать, люди спят, давайте потише. Но тут к ним в комнату ввалились сами работяги, что жили за стенкой, и присоединились к их пирушке. Тем временем в личной жизни Пугачевой произошли перемены: у нее случился роман со студентом Иняза Валерием Романовым. С этим парнем она познакомилась благодаря своему брату: они с Романовым работали в одном комсомольском оперативном отряде. Романов очень красиво ухаживал за Пугачевой: дарил ей дорогие подарки, водил в рестораны (его родители были людьми довольно состоятельными). По словам Евгения: «Валера и Алка общались только друг с другом. Я даже ревновал, что сестра «увела» моего товарища…» Летом 1967-го началась очередная арабо-израильская война, в которой Советский Союз выступил на стороне арабов. Помощь заключалась в поставках оружия и предоставлении разного рода специалистов. Попал под эту компанию и Романов, которого отправили на Ближний Восток в качестве переводчика. Но прежде чем уехать, он пришел к Пугачевой, чтобы предложить ей отправиться с ним. «Ты можешь поехать со мной как моя жена, – огорошил он девушку неожиданным предложением. – В таких случаях людей расписывают в три дня». Однако Пугачева колебалась. Выходить замуж, да еще покидать страну на год-два совершенно не входило в ее планы. В итоге она отказалась от предложения своего кавалера, но пообещала его обязательно дождаться. Осенью Пугачева снова уехала с гастролями в Тюмень. Вновь они давали концерты в богом и чертом забытых уголках, которые потом станут городами. Добирались они туда на теплоходе ВТТ-10 по Оби, Иртышу. С легкой руки Бориса Вахнюка теплоход прозвали «Броненосец Поносцев», поскольку практически всех артистов на протяжении всего маршрута мучала дизентерия. В Москву артисты вернулись поздней осенью. 7 ноября все вместе участвовали в демонстрации на Красной площади. Именно там Пугачева поставила свою подпись на гитаре Бориса Вахнюка. Новый 1968 год Пугачева встречала в кафе «Молодежное», что на улице Горького. И там с ней приключилась весьма забавная история. Она спела песню «Одинокая гармонь», переиначив ее на шутливый манер. К примеру, там были такие строчки: «Знаю я, знаю я, шо те надо. Я не дам, я не дам, шо ты хошь». Публика была в восторге. Однако едва Пугачева сошла со сцены, как к ней подошли двое комсомольских дружинников и попросили пройти с ними в их штаб. Там Пугачева уже приготовилась выслушать поток нравоучений, как вдруг вместо этого… ее похвалили за хороший голос и предложили выступить на городском конкурсе комсомольской песни от Фрунзенского района. Но Пугачева им отказала. Обиделась на то, что ее увели из кафе самым бесцеремонным образом. Во время зимних каникул 68-го Пугачева съездила с концертами на Ямал, где благодарные слушатели преподнесли ей в подарок белый полушубок. В марте уехала на два дня в Тюмень, где участвовала в открытии Дворца нефтяников. Там она спела три песни: «Король, цветочница и шут» Владимира Шаинского, песню Кирилла Акимова и свою собственную – «Единственный вальс». Успех был грандиозный. На волне этого успеха, вернувшись в Москву, Пугачева записала еще одну песню на тюменскую тему – «Джинн». Про природный газ. Тем временем Трифонов и Иванов пробили на телевидении новую передачу – «С днем рождения!» (прообраз будущей «Утренней почты»). И в качестве одной из первых исполнительниц пригласили в нее свою хорошую знакомую – Аллу Пугачеву. Правда, далось им это с боем. Теленачальники наотрез отказывались видеть Пугачеву на голубом экране, называя ее не иначе как «хабалкой». Но тогда создатели передачи поставили вопрос ребром: либо они будут приглашать в передачу тех артистов, кого хотят, либо передачи вообще не будет. Подействовало. Летом 68-го Пугачева должна была окончить Музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова. Но диплом ей не выдали. Как вспоминает ее преподаватель И. Тупиков: «Теорию Алла сдала прекрасно, отрепетированную хором под ее руководством колыбельную из фильма «Цирк» спели хорошо, а напоследок надо было исполнить под собственный аккомпанемент песню. Алла спела «Дороги». Но начальник экзаменационной комиссии (Александр Александрович Юрлов. – Ф. Р.) поставил ей «пару», сказав, что слишком много эстрадного налета, недопустимого к преподаванию в советской школе! Мы пытались возразить, но спорить с председателем не было смысла. Студентку отправили на полгода работать в школу учителем музыки…» «Перековку» Пугачева проходила в средней школе № 621, которая только-только открылась на Ташкентской улице. Вела там музыку. Почти с первого же урока за ней закрепилась кличка – Алка-кричалка. А все потому, что, не обладая должным опытом и авторитетом, она не находила ничего лучшего, как кричать на своих нерадивых учеников. А однажды и вовсе пригрозила их побить, если они не перестанут хулиганить. Причем сказала это так убедительно, что ребята поняли – эта может. Постепенно порядок на ее уроках был восстановлен. Во многом это произошло благодаря певческому таланту Пугачевой. В конце уроков, если дети вели себя примерно, она пела им песни под собственный аккомпанемент. Особенно нравилась ребятам в ее исполнении песня «Огромное небо» из репертуара Эдиты Пьехи. Еще она им рассказывала о своих поездках в Тюмень, о встречах с известными людьми. Однажды кто-то из ребят стал вовсю хвалить тогдашнюю советскую эстраду и на этой почве у них с Пугачевой вышел большой спор. Молодая учительница, которая так проникновенно пела «Огромное небо», вдруг принялась уверять своих учеников, что эстрада – это ерунда, а вот классика… Она даже принесла в школу свой старенький проигрыватель и поставила ребятам пластинку с оперой «Князь Игорь». Ученики послушали, но эстраду не разлюбили. По-прежнему орали на переменах «Опять от меня сбежала последняя электричка…». В апреле 1969 года Пугачева устроилась певицей и аккомпаниатором в эстрадно-цирковое училище. Произошло это случайно. В училище пришла разнарядка на Калужскую и Тамбовскую области: надо было спешно формировать бригаду и отправляться туда с концертами. Исполнителей всех жанров найти удалось быстро, и не было только певицы. Вот тут кто-то и посоветовал Михаилу Плоткину, который формировал бригаду, Аллу Пугачеву. «А кто это такая?» – спросил Плоткин. «Ну, та, которая про робота поет», – последовал ответ. Между тем Плоткин не стал сам встречаться с Пугачевой, а поручил эту миссию своему коллеге – преподавателю пантомимы Олегу Непомнящему. Последний вспоминает: «Мы договорились с Аллой о встрече на следующий день, 24 апреля. Я сказал, что буду ждать ее в фойе циркового училища в час дня. По благоприобретенной привычке строжиться на студентов, я придирчиво спросил: – Не опоздаешь? – Нет. Я хотела бы заработать. Слегка обескураженный таким предметным отпором, я, тем не менее, не утратив педагогических интонаций, попрощался и почему-то уверовал, что моим поискам и мытарствам пришел конец. На следующий день, по-видимому, в связи с законом мировой справедливости, я сам опоздал к назначенному часу. Всего на пять минут, но мне было чрезвычайно неловко. У входа в училище я столкнулся со своим студентом Миколасом Орбакасом, который тоже опаздывал непосредственно на урок, за что немедленно получил от меня разнос (23-летний Орбакас тогда учился на 4-м курсе. – Ф. Р.). Миколас извинился, ссылась на трудности с транспортом, прибавил шагу и немного обогнал меня… Ждавшая меня в фойе девушка как-то пристально, со значением глянула на Орбакаса и потом смотрела на него, не отрываясь. Ее поведение показалось мне немного странным, равно как и блеск ее зеленых, с бесовщинкой на дне зрачков, глаз. Много позже выяснилось, что накануне Алла встречалась с композитором Кириллом Акимовым и поэтессой Кариной Филипповой, уповая на их помощь в формировании собственного профессионального репертуара. В конце встречи, когда все деловые вопросы были оговорены, Карина, по национальности цыганка, предложила Алле погадать: – Будет у тебя завтра встреча в казенном доме, и первый мужчина, которого ты встретишь, станет твоим мужем. Волею случая первым мужчиной, которого встретила Алла, стал не я, а обогнавший меня Орбакас. Этим-то и объяснялось ее до странности пристальное внимание к его персоне. Мы поднялись по лестнице на второй этаж, вошли в аудиторию… Пока я объяснял скептически настроенным ко всему на свете будущим звездам цирка суть дела, Алла спокойно стояла в стороне – юная, почти подросток, с веснушками на носу и рыжими косичками, в легком платьице и простеньком жакете, она выглядела чуть строже, чем предполагал ее нежный возраст. Едва дождавшись моего приглашающего жеста, она кивнула всем в знак приветствия, решительно села за рояль, словно не испытывая никакого волнения, и запела… Прилепился к окошку лист Это значит, Что всю ночь под осенний свист Дождик плачет… Отзвучали последние аккорды, в аудитории возникла длинная пауза. Не хотелось хлопать, и было странно что-нибудь говорить. Она с улыбкой окинула взглядом притихшую публику, рассмеялась и нарочито простецки, чтобы скрыть собственное смущение и разрядить обстановку, сказала: – Ну, че, понравилось? Первым нашелся Белов (завкафедрой эксцентрики и клоунады. – Ф. Р.): – Да, конечно. Я думаю, ни у кого нет вопросов. Он выдержал паузу, словно ожидая подтверждения своим словам. Народ безмолвствовал, и Юрий Петрович продолжил: – Мы будем рады, если вы поедете с нашим коллективом. Ступор наконец прошел, и наши студенты бурно зааплодировали, словно на собрании приветствовали высокопоставленного оратора…» Между тем той весной состоялся дебют Пугачевой-певицы в большом кинематографе. Режиссер Павел Арсенов готовился на киностудии имени Горького к съемкам фильма-сказки «Король-Олень», музыку к которому писал Микаэл Таривердиев. Последний вспоминал: «Вадим Коростылев написал сценарий по сказке Гоцци, и они с Пашей Арсеновым предложили мне сделать кинооперу. Мы начали работать, это было очень интересно именно потому, что это был не мюзикл, а опера. Незадолго до этого прошла картина Деми «Шербурские зонтики», и мы хотели сделать нечто подобное. Где был бы минимум текста и максимум музыки. Как раз в это же время я работал над своей первой оперой «Кто ты?», и весь курс Бориса Покровского из ГИТИСа, который принимал участие в ее постановке, мы задействовали и на съемках «Короля-Оленя». Все хоровые вещи пели они. Конечно, картина снималась так, что все сначала было записано, а потом уже были съемки. Именно тогда впервые появилась Пугачева, юная, никому не известная девчушка лет восемнадцати (на самом деле ей тогда исполнилось 20 лет. – Ф. Р.). Она показалась мне очень талантливой, гибкой и подвижной. Совсем ребенок…» Одну из трех вокальных партий – «Дуэт Короля и Анжелы» – Пугачева записала в апреле 69-го на «Мелодии». Съемки фильма должны были начаться сразу после майских праздников, но случилась заминка: павильон оказался не готов к сроку. И тогда, чтобы не терять время, была записана вся оставшаяся музыка (Пугачева спела еще две песни: «Тарантеллу» и «Балладу Анжелы»). Как вспоминает сама певица: «Первая работа в кино далась мне нелегко. С музыкальной точки зрения это вроде бы и удача, ибо по настроению все получилось совершенно точно. А вот по актерскому воплощению характера кто-то из нас допустил неточность: либо я, либо исполнительница роли Анжелы актриса Малявина. Когда я записывала вокальную партию Анжелы, еще не было никакого отснятого материала, и мне, в некотором роде, пришлось работать вслепую. Более всего я ориентировалась на композитора: Микаэл Таривердиев расписал мне буквально в каждой песне, что и как нужно делать. Наша Анжела была инфантильной и подчас капризной принцессой. Представление об этом образе героини у Валентины Малявиной поначалу тоже укладывалось в такие рамки. Эта актриса обладает очень своеобразным тембром голоса, и я пыталась максимально приблизиться к нему. В результате пела не своим голосом. Словом, получилось то, что нужно было композитору, но не совсем то, что нужно было для фильма. Потому что, как выяснилось в ходе съемок, режиссер видел в Анжеле натуру резкую, настойчивую, прямолинейную…» В том же мае состоялась вторая попытка Пугачевой сдать госэкзамены в Музыкальном училище имени Ипполитова-Иванова. На этот раз удачная: она отпела перед комиссией какую-то песенку для 4-го класса школы, и ей выдали вожделенный диплом. В нем значилось, что его обладатель окончил училище по специальности хоровое дирижирование с квалификацией дирижера хора, учителя пения в общеобразовательной школе, преподавателя сольфеджио в детской музыкальной школе. Однако ни по одной из этих специальностей Пугачева работать не стала. Ей вполне хватило тех нескольких месяцев, что она пробыла в 621-й школе. Тем временем летом начались гастроли Пугачевой с циркачами. Программа называлась романтично – «Бумажный кораблик». Сначала отправились в Калужскую область. «Гвоздем» гастролей был суперпопулярный в те годы артист театра «Ромэн» Николай Сличенко, а все остальные были у него на «разогреве». Путешествовали небольшим караваном: в черной «Волге» передвигался Сличенко со своей супругой Агамировой, а следом, в автобусе «Кубань», тряслись циркачи. Концерты состояли из двух отделений: в первом выступали Олег Непомнящий с пантомимами, Анатолий Марчевский с клоунадой, Сосо Петросян жонглировал, Алла Пугачева аккомпанировала (на пианино и даже аккордеоне) и пела (в ее исполнении звучали песни: «Робот», «Синяя вода», «Орленок» и др.). Второе отделение было целиком отдано Сличенко. Ставка Пугачевой была 5 рублей 75 копеек за концерт. После Калужской области гастрольная бригада перебазировалась в Тамбовскую. Там, в газете «Тамбовская правда», появилась рецензия на творчество Аллы Пугачевой. Это была ее первая рецензия в прессе. Цитирую: «Аллу Пугачеву мы не раз слышали в программах радиостанции «Юность». А теперь она предстала на эстраде. Условия выступления Аллы на этих концертах значительно сложнее – нет эстрадного оркестра. Однако она справилась со своей задачей. Ее песни достаточно современны, своеобразны, легко запоминаются и хорошо звучат…» Именно во время тех гастролей между Пугачевой и Орбакасом пробежала первая искра взаимной симпатии. А когда они вернулись в августе с гастролей, то стали жить вместе, уже ни от кого не скрываясь. По словам М. Орбакаса: «На этих гастролях мы очень сблизились с Аллой. Я признался ей в любви, и она дала понять, что среди всех ребят выделяет именно меня. А за ней тогда все ухаживали. Когда мы вернулись с гастролей, мы стали жить вместе, Алла часто ночевала у меня в общежитии. Но, честно говоря, отношения между нами были полуплатонические. Ни о каком сексе «до свадьбы» не могло быть и речи! Воспитание Аллы этого не позволяло. А мне, может быть, и хотелось большего, но я не могу никого насиловать, мол: «Давай! Давай!», поэтому я терпеливо ждал… Но я абсолютно не готовился стать ее мужем. Я чувствовал, что еще не нагулялся. Хотелось видеться с друзьями. Ну и с подругами… Но однажды утром Алла разбудила меня и сказала: «Ну что, пойдем делать предложение…» Речь шла о визите к родителям. Я хотел было взбрыкнуться, стал ссылаться на отсутствие костюма. Мол, как-то неудобно идти в джинсах и в клетчатой рубашке-ковбойке. Тем не менее отвертеться ссылками на несолидный гардероб мне не удалось. Алла сказала, что ничего страшного, что, мол, пора поближе познакомиться с ее родителями… Зинаида Архиповна сразу же спросила: «А где вы будете жить?» А Борис Михайлович тут же подсказал выход: «У нас по соседству освободилась комната, пока что никто не занял. Не зевайте! Просите ее как молодая семья!» В общем, мы уже начали обсуждать детали, как тут началось итальянское кино! Раздается звонок в дверь. Кто бы вы думали пришел? Еще один жених!!! Это был Валера Романов. Русский парень из Риги. Валерий после института служил военным переводчиком в Египте, а до этого ухаживал за Аллой. И вот он и решил сделать ей сюрприз: вернулся на родину без всякого предупреждения. Реакция у присутствующих была разная. Алла, например, дико хохотала, слезы текли градом. Мама ее то бледнела, то краснела, то улыбалась, то морщилась. У папы вдруг нашлись срочные дела на кухне… Видя такую неловкую ситуацию, я тоже быстро раскланялся. Помнится, у меня еще мелькнула мысль: вот она судьба! Я ведь, повторяю, не очень-то хотел жениться. Считал, что по-хорошему нужно еще пару лет подождать, чтобы закончить училище, погастролировать, денег сколотить. Я понимал, что между моими чувствами к Алле и прозой семейной жизни большая разница. Я был не готов. С этими мыслями я поехал в общежитие в Кунцево, к своим самым близким друзьям. Они стали утешать, сбегали в гастроном за бутылочкой. Мы выпили и легли спать. Рано утром часов в семь меня будят. Надо мной стоит Алла и спрашивает: «Ты чего? Мы ведь решили идти в ЗАГС подавать заявление…» Я опешил и забормотал: «А как же Валера Романов?» – «Романов уехал», – успокоила она…» 8 октября 1969 года молодые поженились и Пугачева сменила фамилию на Орбакене. Денег, которые молодые заработали во время летних гастролей, хватило, чтобы сшить жениху свадебный костюм, невесте купить платье, а на оставшиеся деньги снять столовую на Крестьянской заставе, куда были приглашены аж 90 человек. Подавляющая часть гостей была из Москвы. Из Литвы приехали человек пять – родители жениха и друзья. Свидетелями на свадьбе были со стороны жениха художник-сюрреалист Виктор Кротов, со стороны невесты – ее сокурсница по училищу Наталья Лебедева. С жильем молодым повезло: квартиру они получили очень быстро. Правда, не ту, о которой говорил отец Пугачевой, но тоже в том же районе. Благодаря стараниям директора Музыкального училища имени Ипполитова-Иванова Гедевановой, которая была еще и депутатом Ждановского района, им удалось получить комнату на той же Крестьянке. Пусть в старом, полусписанном доме-развалюхе, зато там у них была своя собственная комната (в другой проживала молодая семья с ребенком). Со своим армейским другом Орбакас за два дня сделал там ремонт. Горячей воды, правда, в доме не было, но поблизости находились Воронцовские бани, куда молодожены и ходили каждые выходные. Вместе со своим супругом Пугачева продолжала гастролировать по российской глубинке. Однако, несмотря на то что в концертных программах, где она выступала, зрители принимали ее особенно тепло, эстрадные чиновники были совсем иного мнения о ее вокальных способностях. Именно этим объяснялось то, что, когда в 1970 году курс Орбакаса окончил училище, его в полном составе приняли в Московскую областную филармонию, а перед Пугачевой поставили шлагбаум. Ей так и сказали, что ее творческая манера – это калька с худших образцов западных исполнителей. И тогда она ушла в вокально-инструментальный ансамбль «Новый электрон», который хотя и был приписан к Липецкой филармонии, но базировался в Москве. Сосватал Пугачеву в этот ВИА ее старый приятель с Воронцовской улицы Валерий Приказчиков, который был… руководителем «Электрона». Между тем стоило Пугачевой только объявиться в филармонии, как на нее тут же «положил глаз» один из тамошних руководителей области. Он слыл большим женолюбом и не пропускал мимо себя практически ни одной юбки. Вот и новенькую солистку «Нового электрона» он как-то пригласил в свой кабинет и вкрадчивым голосом стал интересоваться, а не боязно ли ей мотаться со своим ансамблем по самым глухим уголкам провинции. «Но это же моя работа», – недоуменно пожала плечами Пугачева. «Работа разная бывает, – гнул свою линию руководитель. – Например, я мог бы замолвить за тебя словечко перед филармонией и ты бы как сыр в масле каталась». «А что для этого нужно?» – спросила гостья, которая по лоснящимся от похоти глазам хозяина кабинета уже начала догадываться о его намерениях. «Ровным счетом сущие пустяки, – оживился руководитель, подошел к креслу, где сидела Пугачева и нежно положил свои руки ей на плечи. – А нужно мне, милочка моя…» Однако гостья не дала ему договорить. Выскользнув из его цепких рук, она чуть ли не по стеночке попятилась к двери. «Я подумаю над вашим предложением», – только и сумела выдавить из себя Пугачева, спиной открыла дверь и выскользнула в коридор. История продолжения не имела, поскольку Пугачева сделала все возможное, чтобы больше на глаза этому человеку не попадаться. Не секрет, что многие молодые певицы, поставленные перед тем же выбором, что и Пугачева, вынуждены были уступать притязаниям высокопоставленных кавалеров. За это они имели звания, хорошие ставки и другие блага, позволявшие им жить безбездно. Пугачева шла иным путем: дорогу к славе она прокладывала не собственным телом, а талантом. За что поначалу и «огребала» по полной программе. На рубеже 70-х Пугачева являла собой типичного представителя самого низшего эшелона отечественной эстрады. Разъезжала с мало кому известным ансамблем по городам и весям, жила в самых дешевых провинциальных гостиницах, где по коридорам косяками бегали тараканы и даже крысы. Обедала в зачуханных столовых, а иной раз и прямо в гостиничном номере, для чего с собой на гастроли брался самодельный кипятильник и маленькая электроплитка. Одевалась она тоже бедно – иной раз подолгу ходила в одной-единственной водолазке. Да и как было разгуляться, если ее ставка в те годы была 7 рублей за концерт. Короче, глядя на нее тогдашнюю, даже во сне никому не могло присниться, что каких-нибудь пять-шесть лет спустя она станет звездой советской эстрады. А пока на вершине эстрадного олимпа сияли другие звезды. Это были: Эдита Пьеха, Людмила Зыкина, Майя Кристалинская, Лариса Мондрус, Нина Дорда, Мария Пахоменко, Гелена Великанова, Тамара Миансарова, Галина Ненашева, Александра Стрельченко, Вероника Круглова, Мария Лукач, Ирина Бржевская, Алла Иошпе, Нина Пантелеева. Именно их лица мелькали на голубых экранах, их песни транслировало радио, а портреты красовались на обложках глянцевых журналах типа «Огонька» или «Работницы». О житье-бытье Пугачевой в Липецкой филармонии рассказывает бывший администратор этого учреждения Тамара Крутых: «Мы неделями гастролировали по Липецкой области. Питались чем бог пошлет. Спать приходилось на скрипучих раскладушках или на полу. Алла была простой бабой, что называется, «своя в доску». Выпивать тогда приходилось нам частенько. Например, приезжали на гастроли в тот или иной город, так районная администрация сразу нам стол накрывала, самогон выставляла. Зарабатывала Алла тогда 7 рублей за концерт… А еще она больно влюбчивая была. Однажды Алка втюрилась в одного нашего музыканта. Так, представляете, она даже косметику на ночь не смывала. Боялась, вдруг этот парень зайдет, а она в таком непотребном виде его встречает. Вообще, мужикам она не нравилась, грубая больно была, да и внешне в ней ничего особенного не было. Помню, сядем мы вместе с ней на крылечке у подъезда, купим мешок семечек да пачку «Явы», и давай «кости перемывать» нашим коллегам. В выражениях Алка никогда не стеснялась. Вот так и жили… Перед своим отъездом в столицу она мне сказала: «В музыке я разочаровалась, петь больше не буду – этим денег не заработаешь, надо в институт поступать…» И уехала. Больше мы ее не видели. На гастроли она к нам так ни разу и не приехала, хотя мы ее звали…» Ранним летом 70-го Орбакас повез свою молодую жену к себе на родину, в Каунас. Пробыв у родителей Миколаса несколько дней, молодые затем уехали отдыхать на Балтийское побережье. Вечером 12 июня они сидели в ресторанчике близ моря, пили шампанское, а по телевизору в это время показывали международный конкурс «Золотой Орфей» из Болгарии. Алла внимательно следила за выступающими и иногда сопровождала их выступления такими комментариями: – Вы только посмотрите, выступают все, кому не лень. Еле рот раскрывают! А я сижу себе здесь и не выступаю! Посетители, сидевшие в тот час в ресторане, с удивлением смотрели на странную русскую, которая так энергично комментирует чуть ли не каждое выступление. Когда передача закончилась Алла с мужем отправилась на море. Там они долго бродили по берегу, а когда собирались уходить, Алла внезапно сняла босоножки, забежала по щиколотки в воду и на весь берег стала кричать: «Я тоже буду петь на «Орфее»! Обязательно буду! Вы слышите? Я буду там петь! Я, Алла Пугачева!» Орбакас в ответ заразительно смеялся, в душе считая, что его супругу посетило минутное помешательство. Вернувшись из Прибалтики, супруги вновь разъехались в разные стороны: гастролировали они от разных филармоний. Однако в августе им повезло: Пугачевой разрешили отправиться вместе с мужем в совместные гастроли от Московской областной филармонии. И молодые немедленно воспользовались этим случаем. В короткой паузе между концертами в Ярославле и Хабаровске Пугачева забеременела. На дворе стояло начало сентября. Спустя месяц, уже в Москве, она сообщила мужу новость. Причем однозначно сказала, что родится мальчик. Узнала она об этом не из результатов УЗИ (тогда его еще не делали), а из выводов своих подруг, которым она рассказала о своей беременности чуть раньше, чем мужу. Подруги же определили пол ребенка тоже не по научной методике, а по косвенным приметам: мол, звезды предсказывают, да и по линиям на ладони роженицы однозначно выходит – пацан. Короче, убедили будущих родителей в правильности своих выводов, и те даже имя первенцу заранее придумали – Станислав. Как мы теперь знаем, – ошибочка вышла. Но об этом рассказ впереди. Для большинства артистов предновогодние дни – самая горячая пора, когда концерты следуют один за другим. Это время хороших заработков, поскольку без участия артистов не обходится ни одно праздничное мероприятие. Взять, к примеру, новогодние детские утренники. В них обычно с удовольствием участвовали молодые артисты, филармонические заработки которых едва позволяли им сводить концы с концами. А на утренниках можно было «зашибить» приличную деньгу, причем не особо перенапрягаясь. В том году в Росконцерте было составлено несколько концертных бригад, которые именно этим и занимались. В одной из них участвовала молодая семейная пара Алла Пугачева и Миколас Орбакас. При этом следует отметить, что Пугачева была на четвертом месяце беременности, а в детских утренниках, волею судьбы, ей выпала обязанность исполнять роль Матрешки. Эта ситуация весьма умело обыгрывалась Дедом Морозом, в роли которого выступал Олег Непомнящий. На утренниках во Владимире он, например, спрашивал детишек, заполнивших зал Дома культуры: – Знаете, детки, что внутри у матрешки? – Другая матрешка, – отвечали хором дети. – Правильно. И сейчас для вас споет матрешка Аллочка. Знаете, почему Аллочка матрешка? – У нее внутри тоже есть матрешка! Затем под громкие крики детей «Матрешка, выходи!» на сцене появлялась Пугачева, которая чуть ли не испепеляла Деда Мороза взглядом. Однако успех она имела фантастический: когда Пугачева начинала петь, на ее выступление сбегался весь персонал, рядовые зрители ходили на утренники по нескольку раз, чтобы только услышать ее голос. Именно в те декабрьские дни на экраны столичных кинотеатров вышел фильм Павла Арсенова «Король-Олень», к которому самое непосредственное отношение имела героиня нашего рассказа: Алла Пугачева спела в нем три баллады за главную героиню – принцессу Анжелу в исполнении Валентины Малявиной. Фильм этот Пугачева отправилась смотреть вместе с Миколасом. Картина ей в целом понравилась, а вот собственные песни не очень. О причинах такого скептического отношения к ним я уже упоминал ранее. Пугачева работала в концертах практически до упора – до седьмого месяца беременности. После чего ушла в декретный отпуск. В понедельник, 24 мая, Миколас Орбакас вернулся домой с репетиции около десяти вечера и застал свою беременную супругу лежащей на кровати с бледным лицом. – В чем дело? – спросил обеспокоенный супруг. – Кажется, начинается, – ответила Пугачева, кладя руки на живот. Поскольку роддом был рядом с домом, где проживали молодые (надо было только трамвайную линию перейти), доставить туда роженицу за считаные минуты не составляло большого труда. Начали собираться. Когда выходили из дома, Пугачева внезапно опомнилась и попросила мужа захватить ей какую-нибудь книжку, чтобы почитать на досуге. Миколас схватил первую попавшуюся – повесть какого-то датского писателя «Кристина». На следующий день с утра Миколас примчался в роддом и узнал, что у его жены усилились схватки. Однако ждать конечного результата не стал и отправился на репетицию в Театр эстрады. Но какая может быть репетиция, когда твоя жена вот-вот должна родить! Коллеги интересуются, в чем дело, а он молчит как партизан – в приметы верит. А сам чуть ли не каждые полчаса срывался со сцены и бежал к телефону, чтобы позвонить в роддом и поинтересоваться – как там дела у роженицы. Наконец в 16.10 по московскому времени, когда он позонил туда в очередной раз, ему сообщили: роды прошли нормально (если не считать того, что роженица промучилась аж 16 часов!), родилась девочка. Счастливый отец метеором вернулся на сцену и огорошил коллег сообщением: – У меня дочка родилась! Когда вечером того же дня Миколас ехал в роддом, в его уме уже созрело имя для новорожденной – Кристина (если бы родился мальчик, ему бы дали имя Станислав). Читатель наверняка догадался, что толчком к такому решению послужила книжка датского писателя, которую Миколас всучил жене в роддом. Стоит отметить, что сама Пугачева поначалу отнеслась к этому имени критически: мол, русских имен достаточно, чтобы брать иноземное. Но затем малость поразмыслила и согласилась, что Марины и Наташи – чуть ли не каждая вторая, а Кристина, как теперь говорится, эксклюзив. Между тем в ЗАГСе с этим именем тоже возникнут проблемы. Регистраторша заявит Миколасу, что таких имен в русском языке нет. Есть Христина, но от него отдает религиозным душком. Однако Миколас настаивал на своем: хочу назвать свою дочь Кристиной. Видя его решимость, регистраторша решила подстраховаться: позвонила своему руководству и спросила, как быть. Там дали «добро». Не своего же ребенка таким именем нарекали. Отметим, что, когда родилась Кристина, кроватки у нее не было – Орбакас стоял за ней в очереди уже четыре месяца, но их никак не завозили. В итоге кровать у новорожденной появилась спустя несколько недель после появления на свет. Их неожиданно выкинули в центральном «Детском мире» на площади Дзержинского, и Пугачевой, которой об этом сообщили подруги, пришлось ехать туда самой (ребенка она оставила на соседей). Кровать она не только купила, но и сама довезла ее до дома (на метро, а потом на трамвае!) и сама же занесла ее на второй этаж. Орбакас потом никак не мог поверить в подобное. Тем временем 12 июня из Болгарии пришла весть о том, что на фестивале эстрадной песни «Золотой Орфей» главный приз впервые взяла советская певица Мария Пахоменко. Она исполнила песню своего супруга «Чудо-кони». Со сцены сошла на ватных ногах, уверенная, что ничего ей не светит. Пришла в гостиницу и закрылась в номере на ключ. А ночью в ее дверь вдруг стали барабанить. Она открыла и увидела в коридоре толпу людей, которые тыкали в нее пальцами и наперебой твердили: «Ты – Орфей! Ты – Орфей!» Так Пахоменко узнала, что первой из советских исполнителей завоевала престижную статуэтку. Кстати, эту награду у нее, по приезде в Москву, хотела отобрать Фурцева: дескать, такая красивая вещь должна стоять в моем кабинете. Но Пахоменко сумела отстоять «Орфея» и увезла статуэтку в Ленинград. Пугачева смотрела трансляцию с «Орфея» в Москве. Смотрела и завидовала Пахоменко, которая вернулась на родину триумфатором. В отличие от предыдущего года в этот раз Пугачева уже не строила иллюзий относительно собственного выступления на этом фестивале. Алле почему-то уже не верилось, что ей удастся чего-то достичь на песенном поприще. Во-первых, и ребенок у нее родился, во-вторых – эстрада ей уже обрыдла. Между тем до ее «Арлекино» оставалось каких-то четыре года. В том же июне молодая чета справила новоселье: ей дали квартиру на Рязанском проспекте. В этом же доме поселились и родители Аллы: молодые жили на 5-м этаже, родители – на 8-м. Это было очень удобно: телефонов ни у кого из них не было, поэтому они общались друг с другом посредством открытых окон. Тогда же состоялась новая встреча Пугачевой с большим кинематографом: ее пригласили исполнить песню в фильме Василия Шукшина «Печки-лавочки». Идя на запись, Пугачева жутко волновалась. Вот уже несколько месяцев она сидела дома с крохотной дочкой, не пела, да и с голосом после родов могло произойти всякое. Видимо, поэтому маленький музыкальный фрагмент записывали целый день (в фильме прозвучит только фрагмент песни: в эпизоде, где герои едут в купе и слушают радио). Из-за всех этих беспокойств у Пугачевой вскоре пропадет молоко. К счастью, примерно в это же время родила ее соседка с первого этажа, у которой грудного молока было хоть отбавляй, вот она и кормила им своего ребенка, да еще и пугачевскую Кристину. К осени Алла Пугачева успела пресытиться ролью кормящей мамы и теперь мечтала только об одном: как бы побыстрее вернуться на сцену. В ноябре это возвращение состоялось, и Пугачева стала солисткой ВИА «Москвичи». События развивались следующим образом. Приблизительно года за полтора до описываемых событий при Росконцерте был создан новый ВИА «Москвичи», а его режиссером был назначен давний знакомый нашей героини Олег Непомнящий. В короткие сроки была подготовлена программа, с которой новый коллектив должен был отправиться на свои первые гастроли. Однако эта поездка была сорвана, едва начавшись. Вокалист ансамбля оказался большим любителем выпить и с первых же дней гастролей не отрывался от бутылки. А поскольку заменить его было некем, в итоге выступления пришлось отменять. Ансамбль вернулся в Москву, где солист был тут же уволен. Взамен него Непомнящий вскоре нашел другого человека – солиста популярного ВИА «Веселые ребята» Юлия Слободкина. В последнее время тот стал тяготиться своим присутствием в «Веселых» и вынашивал планы начать самостоятельную карьеру. И предложение Непомнящего оказалось как нельзя кстати. «Веселые» в те дни гастролировали в Чехословакии, однако в телефонном разговоре Слободкин пообещал Непомнящему сразу после приезда в Москву написать заявление об уходе из ансамбля. И не обманул. Однако, когда начались репетиции, вдруг выяснилось, что программа явно не получается. При том репертуаре, который был у «Москвичей», одного вокалиста было мало, требовался еще один, причем Непомнящий хотел, чтобы это была женщина. Вот тогда он и вспомнил про Аллу Пугачеву. В один из ноябрьских дней Непомнящий отправился в деревянный двухэтажный дом на Крестьянской заставе, где жила Пугачева. Далее приведу рассказ самого О. Непомнящего: «Поднявшись по ветхим ступеням, я постучал, и Алла сама открыла мне дверь. Из квартиры пахнуло умилительными детскими запахами – глаженого белья и кипяченого молока. Мы поздоровались, она пригласила меня войти, как-то машинально, не обрадовавшись и не удивившись моему приходу. Во всем ее облике сквозила бесконечная усталость, будто бы каждое движение давалось ей с трудом. Как все творческие люди, она тяжело переносила образовавшуюся вокруг нее пустоту. Работа была ее главным стимулом в жизни, она не могла, не умела быть счастлива одними семейными заботами, ни любовь к мужчине, ни любовь к дочери не могли поглотить ее целиком, без остатка. Возможно, она сознавала это и мучилась чувством вины за то, что она не такая, как все «нормальные» женщины, пыталась обуздать себя и соответствовать образу идеальной матери. Я сбивчиво, то перескакивая с пятого на десятое, то вдруг вдаваясь в ненужные подробности, объяснил ей цель своего визита, закончив свою речь решительным предложением о совместной работе. Она сопротивлялась мне, как Ева сопротивлялась обаянию змея-искусителя: – Ты что, с ума сошел! У меня маленький ребенок! Кто с ней будет нянчиться? Ты, что ли? – А хоть и я! – парировал я в запальчивости, и тут же сообразил, что это заявление вряд ли сойдет мне с рук…» Короче, Непомнящий уговорил Пугачеву вернуться на сцену, но сам вынужден был переквалифицироваться в няни, поскольку молодая мама, поймав его на слове, заставила Олега сидеть с ее дочерью. Правда, так продолжалось недолго, так как вскоре к делу воспитания девочки подключилась мама Пугачевой Зинаида Архиповна. Непомнящий вернулся в «Москвичи», но, к своему удивлению, увидел, что от его режиссуры ничего не осталось. Пугачева взяла на себя смелость все переделать по-своему: порядок номеров, конферанс, выходы и прочее. По словам Непомнящего: «В глубине души я понимал, что человек с таким уровнем одаренности, как Алла, никогда не станет считаться с чьим бы то ни было творческим самолюбием и понятиями о служебной субординации. Тот факт, что я был режиссером коллектива, никак не ограничивал ее вдохновение и способность перекроить «под себя», что там программу, – целый мир! Быть сапожником без сапог мне тоже не хотелось, и я начал активно искать новое место работы…» Ровно год прошел со дня широкой премьеры фильма «Король-Олень», где Алла Пугачева спела три баллады. Наконец, 4 января 1972 года фильм добрался до голубых экранов. Его показали в самый прайм-тайм – в 19.45 по московскому времени. Между тем в начале того года Алла Пугачева вновь сменила место работы: она ушла из ВИА «Москвичи» и перешла в другой, куда более популярный коллектив – оркестр Олега Лундстрема. Как вспоминает сам мэтр отечественной эстрады: «Это была такая скромная девочка. Мы ее прослушали и сразу взяли. Помимо несомненных музыкальных достоинств, я сразу оценил дисциплинированность Пугачевой, хотя теперь у многих такой факт может вызвать большие сомнения…» Дебют Пугачевой на столичной сцене в составе знаменитого оркестра состоялся в начале года. 25–27 февраля в ГЦКЗ «Россия» прошли концерты оркестра, посвященные 15-летию со дня основания коллектива. В представлениях приняли участие артисты, которые в разные годы имели счастье работать у Лундстрема: Галина Ненашева, Валерий Ободзинский. Молодую смену представляли Алла Пугачева, Майя Розова, Дмитрий Ромашков и Валерий Песельник. Спустя две недели в «Вечерней Москве» появится рецензия Ю. Дмитриева на эти концерты, в которой несколько строк будет посвящено героине нашего рассказа. Причем не самых теплых строк. Цитирую: «Что касается певцов, то А. Пугачева, кажется, только начинает, и пока ее исполнение лишено теплоты, полного слияния исполнительницы с музыкой…» После концертов в столице оркестр Лундстрема отправился на гастроли по стране. А в середине сентября Алла Пугачева в составе оркестра впервые уехала на зарубежные гастроли – пока только в социалистическую Польшу, где проходил фестиваль Лендек Здруй (14–28 сентября). Вернувшись из Польши, оркестр отправился на гастроли в Ленинград. Там судьба свела Пугачеву с человеком, который вскоре станет не только ее другом, но и соавтором многих ее шлягеров. Речь идет о поэте Илье Резнике. Вот как он сам об этом вспоминает: «В первый раз я увидел ее в Ленинграде в программе оркестра Олега Лундстрема. Клоунесса в цилиндре и с тросточкой пела две или три эксцентрические песенки. Не помню, о чем пела, но помню как: азартно, иронично, вдохновенно. Талантливо. Я пришел к ней с гитарой. Она жила в гостинице «Октябрьская», в неуютном номере с тусклым окном. – Алла, а ты мне понравилась, – важно сказал певице автор двух отгремевших шлягеров – «Золушки» и «Карлсона». – У меня к тебе дело. – Песню принесли? – серьезно спросила певица. – Да. Слушай. И я спел ей песню, в которой говорилось о том, что как аукнется, так и откликнется, что я с тобою остался из жалости, что только сердце-то, сердце не свыкнется с тем, что вся доброта расплескалася. – Это мне? – растроганно спросила Алла. – Нет, – проникновенно ответил я. – Но мы сейчас ее с тобой выучим. И пойдем к N-ой. Я назвал имя очень популярной тогда, в 1972-м, певицы, проживавшей в этой же гостинице. Показ провалился. Наверное, мы слишком волновались, когда пели в два голоса перед вальяжно раскинувшейся в кресле звездой, может, мы просто пришли не вовремя, а может быть, она почувствовала в этой худенькой рыжей девушке будущую грозную соперницу. А тогда, тогда моя новая компаньонка расстроилась больше меня. – Не переживай, – сказал я ей. – Не переживай, – сказала она мне… – Знаешь, Алла, возьми тогда себе эту песню, – великодушно предложил я. Но она неожиданно отказалась: – Я подумала – ты был прав – эта песня для N-ой. Лучше найди что-нибудь другое…» Между тем еще летом Пугачева приняла участие в съемках очередного фильма. На этот раз это было телевизионное кино – фильм Александра Орлова «Стоянка поезда – две минуты». Отметим, что Орлов был мужем подруги Пугачевой актрисы Аллы Будницкой, с которой певицу познакомила Наталья Лебедева – та самая, что была свидетельница на свадьбе Пугачевой. С Орловым Пугачева до этого уже встречалась: в 1970 году, когда записала пару песен для его первой картины «Удивительный мальчик». И вот – новая встреча. «Стоянка…» была бесхитростной музыкальной комедией о том, как молодой врач приезжает на работу в маленький городок и находит там свое счастье. Главные роли в фильме исполняли популярные актеры советского кино: Олег Видов, Валентина Теличкина, Алла Будницкая, Юрий Белов и др. Все песни в картине, написанные творческим тандемом Геннадий Гладков – Юрий Энтин, исполняла Алла Пугачева. Песен было четыре: «Предчувствие» (в дуэте с Олегом Видовым), «Песенка официантки», «Мой городок», «Или – или». Премьера фильма по ЦТ состоялась 31 декабря, в 21.30 по московскому времени. Таким образом можно смело сказать, что 1972 год закончился под песни в исполнении Аллы Пугачевой. Последние концерты Аллы Пугачевой в составе оркестра Олега Лундстрема в Москве состоялись 24–31 марта 1973 года. Они прошли на сцене государственного концертного зала «Россия». Спустя несколько месяцев Пугачева из этого коллектива тоже ушла. Она устроилась к мужу, в Московскую областную филармонию. Теперь они гастролировали вместе. За дочь Кристину не волновались – та жила у бабушки с дедушкой в Каунасе. Почему там? Дело в том, что родители Пугачевой тогда еще работали и присматривать за внучкой не могли. Молодые отдали было ребенка в детский сад, в районе Текстильщиков, но та проходила туда лишь пару недель. Затем в саду начались всякие эпидемии, карантины, и здоровьем девочке решено было не рисковать. И ее отправили в Прибалтику. Между тем новое место работы быстро разонравилось Пугачевой. Муж, конечно, был под боком, но творческого удовлетворения, увы, не было. В сборных концертах участвовало много артистов, поэтому Пугачевой давали петь не больше двух песен. Ей, естественно, этого было мало, она просила увеличить репертуар, но ей отвечали отказом. Тогда Пугачева самовольничала: без всякого разрешения исполняла на «бис» третью, а то и четвертую песни. Администраторы в таких случаях были буквально вне себя от гнева, кричали в лицо дерзкой певицы: «Пугачева, ты ведь не одна в программе выступаешь! Ты и так в филармонии на птичьих правах! Еще раз подобное случится – уволим, к чертовой матери!» И ведь действительно уволили. Но Пугачева без дела не осталась – с помощью матери одного из своих однокурсников по музучилищу устроилась той же осенью 73-го в Москонцерт. А спустя полтора месяца – в октябре – распался их брак с Орбакасом. Причем по иронии судьбы развелись они в тот же день, в какой расписались – 8 октября. М. Орбакас вспоминает: «Все получилось как-то само собой. Помню, я вернулся из Ленинграда, а на столе – записка от Аллы: «Я уехала. Буду такого-то». Недели через полторы она появилась. Мы в отпуск собирались. А тут она говорит: «Я опять уезжаю». Ну ладно… Я отправился отдыхать один… Недели через две меня отозвали на работу. Потом вернулась Алла. Мы поговорили и решили пожить отдельно. Подали заявление на развод. Алла нашла вариант размена, и я переехал в Марфино. Единственное, что взял из старой квартиры, – матрас, подушку, телевизор «Горизонт» и китайский обливной таз. Причем сразу после переезда я уехал на гастроли. Потом, когда вернулся, начал обустраиваться: купил топчан, шкаф, стол, стулья… Сначала Алла злилась на меня и заявила, что с ребенком я видеться не буду. Но потом, через четыре месяца сама позвонила и спросила: «Ты почему дочь не навещаешь?» И тогда я стал «воскресным папой» и стал принимать солидное участие в воспитании Кристины, пока она не выросла…» В этом рассказе есть одна загадка: почему Пугачева разозлилась на Орбакаса и что именно стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Много позже, в 2006 году, во время съемок в фильме «Любовь-морковь», Кристина Орбакайте проболтается об этой истории своему партнеру по фильму Гоше Куценко. В его изложении эта история будет выглядеть следующим образом: «Жили Алла с Миколасом очень скромно. Алла копила деньги на детскую кроличью шапку для Кристины – 25 рублей. По тем временам это было целое состояние (средняя зарплата в первой половине 70-х в СССР равнялась 130–140 рублям. – Ф. Р.). Да и такие шапки считались дефицитом – достать их было непросто. И вот в один прекрасный день Пугачева отдала Миколасу заветную сумму и отправила его в магазин. Ждет-пождет, а мужа все нет. День нет, второй… Наконец, на третьи сутки вернулся – с пустыми руками и с большого бодуна. Посмотрел на жену и говорит: «Алла! Дай денег, трубы горят! Похмелиться надо». Представляете, что сказала ему Пугачева с ее характером? Выпалила все, что накипело, и выставила Миколаса за дверь. После этого их отношения и сошли на нет…» Но вернемся в начало 70-х. Где-то с конца 60-х на отечественной эстраде как грибы после дождя стали появляться разнополые дуэты. Причем в основном это были семейные пары, что вполне объяснимо: какой муж (или жена) отпустит свою вторую половину на длительные гастроли с чужим человеком, поющим с ним (с нею) в дуэте. Самыми популярными дуэтами первой половины 70-х были: Алла Иошпе – Стахан Рахимов, Вероника Круглова – Вадим Мулерман, Екатерина Шаврина – Михаил Котляр. Видимо, отдавая дань моде, в 1974 году решила встать на этот же путь и Алла Пугачева. Ее второй половиной стал молодой певец Юлий Слободкин. Правда, половиной он был исключительно сценической, поскольку никаких амурных дел с ним у Пугачевой не было. Ее рыцарем в то время был совсем другой мужчина – руководитель ансамбля, с которым дуэт выступал, Виталий Кретюк (сценический псевдоним Кретов). Однако слушатель, следуя инерции, считал Пугачеву и Слободкина любовниками. Что, впрочем, было даже выгодно: ведь трудно найти отклик у слушателя, который знает, что оба исполнителя, поющие проникновенные песни о любви друг к другу, на самом деле всего лишь коллеги по сцене и не более. В начале года Пугачева и Слободкин вместе с ансамблем «Москвичи» отправились в гастрольное турне. Они побывали в Ижевске (выступали в Ледовом дворце спорта «Ижсталь»), а в марте добрались до Куйбышева. Волею судьбы там же выступал с концертами и Олег Непомнящий, который, как мы помним, в последний раз виделся с Пугачевой два года назад. Естественно, теперь ему стало интересно увидеть, во что превратилась его бывшая знакомая, и он отправился на ее концерт в Большой зал филармонии. Далее приведу его собственный рассказ: «Алла пела все второе отделение. Непроизвольно я первым делом оценил, что зал заполнен процентов на семьдесят, но через несколько минут, если бы меня спросили об этом, я бы ответил, что в зале был полный аншлаг – с таким громогласным восторгом принимали каждый номер. Алла превращала каждую песню в настоящий спектакль – через несколько лет это назовут ее творческим почерком и будут превозносить за артистизм до небес. Народ в зале безумствовал, приветствуя каждый новый образ, в котором она появлялась на сцене. В свои песни она ухитрялась вместить такую гамму ролей, какую даже хорошая актриса может не сыграть за целую жизнь. По окончании представления ее долго не отпускали, вызывали на «бис», ее успех был полным. Я шел к ней за кулисы, неся в себе душу, как переполненный кувшин, боясь расплескать драгоценную радость, какую способно дать человеку только высокое искусство. Алла была искренне рада меня видеть, засыпала вопросами, на которые я едва успевал отвечать. – Ну, как тебе программа? – наконец спросила она. И я, чтобы не вдаваться в комплиментарные объяснения с многочисленными оттенками восторга, сказал ей тогда: – Ты уже стала великой актрисой. Просто еще не все об этом знают. На этом мы и расстались…» Одно из первых появлений дуэта Пугачева – Слободкин в Москве состоялось той же весной 74-го. Если быть точным: 19–22 апреля в ЦДКЖ прошли концерты под названием «Поют молодые», приуроченные к XVII съезду ВЛКСМ. В том концерте, помимо наших героев, принимали участие Валентина Толкунова, Екатерина Шаврина и многие другие молодые звезды столичной эстрады. Видимо, для начинающего дуэта дебют на сцене Клуба железнодорожников стал вполне успешным, и Пугачева со Слободкиным после этого еще несколько раз приезжали туда с выступлениями. А с наступлением лета принялись «окучивать» другие эстрадные площадки – в столичных парках Сокольники, ЦПКиО. Так, с 21 по 30 июня Пугачева и Слободкин приняли участие в сборных концертах, проходивших в Зеленом театре Парка имени Горького, где компанию им составили: Геннадий Хазанов, ВИА «Ариэль» и др. В начале июля дуэт выступал в парке Сокольники, в киноконцертном зале «Варшава» и т. д. Вспоминает В. Ярушин (бывший руководитель и участник ВИА «Ариэль»): «Летом 74-го мы впервые отправились на гастроли в Москву. Там я впервые увидел Аллу Пугачеву. Зеленое, до полу, облегающее платье, стройная фигура, копна длинных, вьющихся волос, на голове – шляпа-котелок шансонье – как она была не похожа на советскую певицу! Костюмерных не хватало, и нам с Аллой, с ее музыкантами выделили спортзал. Алла в основном жаловалась на постоянные «постельные» намеки в ее адрес: мол, только в этом случае ее ждет успех. А она не хотела быть «постельной» певицей. В то время она выступала в дуэте с певцом Юлием Слободкиным, певшим в кобзоновском стиле. Их «альянс» был в общем никакой. И Алла это хорошо понимала…» Именно к этому же времени относится и первая большая рецензия, посвященная творчеству дуэта Пугачева – Слободкин. Она принадлежала перу Т. Бутковской и была помещена в № 18 журнала «Музыкальная жизнь». Автор писала: «Настоящим событием в нынешнем эстрадном сезоне стало появление молодого вокального дуэта – Аллы Пугачевой и Юлия Слободкина. Кроме отличных голосов, несомненного драматического дарования (каждая их песня – маленький спектакль), они обладают качествами, в последнее время не так уж часто встречающимися на эстраде: в дуэте Аллы Пугачевой и Юлия Слободкина мужчина мужествен, а женщина – женственна. От их искусства веет чистотой, трепетностью, влюбленностью. Свою программу в Сокольниках артисты начинают песней В. Шиманского «Береза белая», соответствующей программе вечера и очень характерной для их лирических героев. Драматическое дарование актеров особенно полно раскрылось в музыкальной миниатюре «А я говорю» Э. Ханка. В этой, на перый взгляд немудреной песне им удалось создать точные портретные характеристики героев…» Несмотря на столь похвальную рецензию в одном из самых именитых журналах, пишущих о музыке (а их тогда было раз, два и обчелся), звезд с неба дуэт Пугачева – Слободкин не хватал. Сольных концертов у них не было, и очень часто Москонцерт просто затыкал ими дыры. Гастроли тоже были соответствующие – по самой отдаленной российской глубинке, где в гостиницах редко бывает горячая вода, зато полно тараканов. Кстати, будущая конкурентка Аллы Пугачевой по эстрадному Олимпу София Ротару в эти же самые дни имела совсем иной статус: она уже два года давала сольные концерты на самых престижных площадках страны. Например, 1–4 августа прошли ее концерты в столичном концертном зале «Россия». А вскоре после них Ротару отправилась отстаивать честь страны в Сопот, где была удостоена 2-й премии. А первая досталась представителю нашей же страны молодому ленинградскому певцу Сергею Захарову. За этим триумфом Алла Пугачева, как и миллионы ее соотечественников, наблюдала по телевизору, продолжая тайно лелеять мечту, что и ей когда-нибудь удастся ступить на сцену Лесной оперы. Ее мечты сбудутся уже через четыре года. Но не будем забегать вперед. В те самые дни, когда шел фестиваль в Сопоте, Пугачева и Слободкин давали концерты в Москве. Они выступали на разных площадках: так, 16–18 августа этим местом стал зал в гостинице «Советская», 31-го – киноконцертный зал «Октябрь». В каждом из этих концертов компанию дуэту Пугачева – Слободкин составлял другой дуэт – юмористический – в лице Романа Карцева и Виктора Ильченко. Причем последние тогда были в большом фаворе у публики, а Пугачева и Слободкин шли как «довесок». Вот как об этом вспоминает один из очевидцев – журналист «Московского комсомольца» Лев Никитин (Гущин): «Тогда только что взошла звезда Карцева и Ильченко, и они давали сольный концерт в Москве. С боем взяв билеты, мы с приятелем примчались в киноконцертный зал «Октябрь», и только тут выяснилось, что концерт не вполне сольный. Проворные организаторы «прицепили» к одесситам двух молодых певцов, которые и занимали все первое отделение. Певцами этими были Юлий Слободкин и Алла Пугачева. Они пели порознь и вместе, весело и грустно, громко и не очень. В зале царила тягостная тишина, прерываемая жидкими аплодисментами. Мы с трудом дождались конца их выступления и во втором отделении получили то, за чем пришли…» В качестве «довеска» к популярному юмористическому дуэту Пугачева и Слободкин были прицеплены до осени. Например, 3—11 сентября состоялись их концерты в ЦДКЖ. Народ и там ломился на Карцева – Ильченко, а певческий дуэт слушал, что называется, вполуха. Вообще, если бы Карцев и Ильченко выступали в первом отделении, то зритель отсидел бы только его и певческому дуэту пришлось бы выступать в полупустом зале. Такова была тогдашняя реальность, в которой вынуждена была существовать будущая звезда номер один советской эстрады Алла Пугачева. В конце сентября Карцев и Ильченко покинули столицу и Пугачева со Слободкиным перекочевали в другие сборные концерты. Так, 20–22 сентября они выступали в «Октябре», где компанию им составили Жанна Бичевская, Мария Кодряну и др. Однако уже со следующего месяца Пугачева и Слободкин добиваются «сольников»: 5–6 октября они выступили на сцене Дома офицеров имени Жуковского. Пришедшие на эти концерты зрители не знали, что видят этот дуэт в последний раз: к тому моменту Пугачева уже приняла однозначное решение покинуть своего партнера, поскольку не собиралась всю оставшуюся жизнь выступать в качестве «довеска» к более именитым коллегам. К тому же она собиралась принять участие в 5-м Всесоюзном конкурсе артистов эстрады, который открывался в Москве во второй половине октября. Конкурс проводился раз в четыре года, и попасть на него считали за счастье практически все молодые артисты. К первому туру (он начался 18 октября) допускался практически любой артист, лишь бы у него было ходатайство его концертной организации (Пугачеву делегировал Москонцерт). Второй тур предполагал уже настоящую борьбу, а про третий и говорить нечего – победившие в нем участвовали в сборном концерте, который транслировали на всю страну. Жеребьевка участников конкурса проходила в ДК имени Зуева. С Пугачевой там случился курьез. Подойдя к шляпе, где лежали бумажки с номерками, она на пару секунд задержала руку в воздухе и сообщила притихшему жюри, которое возглавлял мэтр советской эстрады Юрий Силантьев: «Сейчас будет номер тринадцать». И точно – вытянула 13-й номерок. Однако, несмотря на «несчастливое» число, выступление Пугачевой жюри понравилось. Она спела две совершенно разные по стилю песни: в одной она предстала деревенской простушкой («Посидим, поокаем»), в другой – девушкой с трагической судьбой («Ермолова с Чистых прудов»). Кстати, последнюю написал Никита Богословский, который некогда требовал гнать Пугачеву взашей с радио. А вот помогал Пугачевой готовиться к конкурсу не кто иной, как ее кавалер – Виталий Кретюк. Это он придумал аранжировки, выбрал для Пугачевой костюмы. Хотя многие из продемонстрированных на конкурсе задумок принадлежали самой Пугачевой. Так, она изменила одну строчку в песне «Посидим, поокаем». Вот как пишет по этому поводу А. Беляков: «В изначальном варианте у Резника была такая строчка: «твои слова – как шелк сорта дорогого…» Сочетание звуков – «как шелк сорта» при пении превращалось в нечто малоразборчивое, и Алла его вообще убрала. Как сама она позже вспоминала, у нее состоялось объяснение с Резником. Тот сперва «рвал и метал», но затем смирился с пугачевской редактурой…» 22 октября в Театре эстрады состоялся второй тур. На нем выступали многие ныне известные звезды отечественной эстрады: Клара Новикова читала свой монолог «Бабочка», Геннадий Хазанов выступал с пародиями на Роберта Рождественского, Арутюна Акопяна, Николая Озерова и других, а Алла Пугачева спела две песни. Все трое благополучно прошли на заключительный тур, который должен был состояться 25 октября. Между тем накануне его проведения случилось ЧП: из жизни ушла министр культуры СССР Екатерина Фурцева. Причем умерла не естественной смертью, а покончила с собой. Поводом к самоубийству послужили события, произошедшие в последние месяцы жизни Фурцевой: она имела несчастье использовать для строительства дачи для своей взрослой дочери казенные стойматериалы (ходили слухи, что даже паркет Фурцева взяла из Большого театра), и, когда это дело всплыло, Фурцеву вызвали в КПК и заставили вернуть стройматериалы обратно. Перенести этот позор женщина не смогла. Несмотря на внезапную смерть министра культуры, эстрадный конкурс продолжил свою работу. В пятницу, 25 октября, состоялся заключительный тур. Затем Большое жюри (на третьем туре все жанровые жюри объединились) удалилось для подведения итогов. Обсуждение было жарким. Не стану упоминать все перипетии этого обсуждения, остановлюсь лишь на скандале, произошедшем вокруг имени нашей героини – Аллы Пугачевой. Дело в том, что подавляющая часть членов жюри пришла к мнению вообще не удостаивать ее никакого места. Это возмутило члена жюри певицу Гелену Великанову, которая до этого вообще никогда не слышала песен в исполнении Пугачевой, но, увидев ее на конкурсе, прониклась к ней огромной симпатией. Великанова попыталась вразумить своих коллег: «Как же мы можем не давать Алле Пугачевой никакого места? Она же очень талантлива! Может быть, где-то у нее есть огрехи… Но она совершенно ни на кого не похожа! Товарищи! Да мы потом всю жизнь будем носить клеймо позора, что ничего не дали Пугачевой!» Но даже столь эмоциональное выступление не произвело на Большое жюри особого впечатления. Кто-то из присутствующих даже одернул Великанову: «Ну, это ты, Геля, погорячилась – насчет клейма позора. Никакого места Пугачева не заслуживает. А хочет петь – пусть идет в ресторан – самое место». Говорят, этого выступающего поддержал даже Леонид Утесов. Он сказал: «Пугачева действительно вульгарна». К счастью, сторону Великановой взял руководитель эстрадного оркестра Армении Константин Орбелян, который позволил себе не согласиться с мэтром: «Она не вульгарная, она – яркая. Вот и Ося со мной согласен» (Осей все называли Иосифа Кобзона). В итоге членам жюри все-таки пришлось включить Аллу Пугачеву в список лауреатов – ей дали третье место. Как пишет А. Беляков: «Когда объявляли лауреатов, все претенденты полукругом выстроились на сцене Театра эстрады и замерли. Алла стояла с самого краю, в светлом распахнутом пальто. Первое место… Второе место… Третье место… Алла почти плакала прямо здесь, на сцене: ее не было в списке лауреатов. «…А также, – устало закончил председатель жюри, – третье место решено присудить Алле Пугачевой». Алла молча застегнула пальто и быстро ушла со сцены, где в упоении смеялись, обнимались, целовались победители. Кто-то окликнул ее – она даже не обернулась…» Скажем прямо, плакать было от чего. Ладно бы Пугачева была на голову ниже тех, кто стоял впереди ее в списке победителей. Так ведь нет же – это были вполне заурядные певцы и певицы, исполнявшие стандартные советские песни. Пугачева перевидала их множество на разного рода второсортных концертах, в которых сама много раз участвовала. И будущее это, кстати, подтвердит: практически все (за исключением Рината Ибрагимова), кто встал впереди Аллы Пугачевой в списке победителей в вокальном жанре, уже через год-два уйдут с большой эстрады, а она останется. Следуя призыву, прозвучавшему в популярной кинокомедии, оглашу весь список: 1-е место – Ринат Ибрагимов и Валерий Чемоданов, 2-е – Валерий Кучинский, Надежда Якимова, Лидия Борисюк-Видаш, 3-е – Шайген Айрумян, Борис Лехтлаан, Сергей Мороз и Алла Пугачева. Заключительный концерт лауреатов Всесоюзного конкурса артистов эстрады состоялся в концертном зале «Россия» 26 октября. Телевидение вело запись этого концерта, чтобы показать его накануне ноябрьских праздников – 5 ноября (21.30). Пугачева смотрела эту трансляцию, хотя лучше бы она этого не делала: ей вновь пришлось пережить свое недавнее унижение из-за третьего места. Кстати, за каждое место полагалась денежная премия (за 1-е – 180 рублей, за 2-е – 150, за третье – 100). Пугачева получила крохи, поскольку «стольник» пришлось разделить на четверых номинантов. В те времена на эти деньги, конечно, гульнуть было можно, но не шибко. Хотя Пугачевой «гулять» и не хотелось – настроения не было. Горькую пилюлю подсластил звуковой журнал «Кругозор»: в № 10 была помещена одна из первых грампластинок Аллы Пугачевой, на которой звучали три песни в ее исполнении: «Надоело это» (из к/ф «Король-Олень»), «Вспоминай меня» (В. Добрынин – В. Тушнова), «Посидим, поокаем» (А. Муромцев – И. Резник). Кроме этого, здесь же была помещена и статья про певицу, выдержанная в очень теплых тонах. Всесоюзный конкурс в целом сослужил Алле Пугачевой хорошую службу. Поскольку он собрал вокруг себя огромное количество эстрадной братии, в ходе его у Пугачевой завязались весьма перспективные знакомства. Например, именно там она познакомилась с телевизионным режиссером Евгением Гинзбургом, композитором Раймондом Паулсом (его ансамбль занял 2-е место на конкурсе в номинации «Лучшие ансамбли»), с руководителем популярного вокально-инструментального ансамбля «Веселые ребята» Павлом Слободкиным (кстати, дальним родственником Юлия Слободкина). Последний сделал Пугачевой лестное предложение: пригласил ее стать вокалисткой в его ансамбле. Отказаться от этого было бы верхом безумства – «Веселые ребята» в те годы были одним из самых популярных ВИА. До этого на поприще вокалистки в ансамле в течение двух лет трудилась Светлана Резанова, но затем ее пути-дорожки с коллективом разошлись. Сам П. Слободкин впоминает по этому поводу следующее: «Пугачева пришла в «Веселые ребята» простой певицей с перспективой сольных выступлений. Она работала у нас в первом отделении для – как бы это сказать, чтобы не было обидно, – для «разогрева», что ли? Но уже тогда Алла выделялась своим ремеслом. У нее очень точный слух, и она прекрасно могла спародировать Пьеху, Зыкину, спеть русскую песню, как заправская фольклорная певица. Мы даже собирались вставить в программу такой эксцентричный номер…» Как гласит легенда, не все «ребята» приняли Пугачеву на ура: например, Александру Барыкину она не приглянулась. А вот другой Александр – Буйнов – приход Пугачевой принял с первого же дня. Говорят, он даже был в нее слегка влюблен. Именно после конкурса эстрады на Аллу Пугачеву вышел композитор Микаэл Таривердиев, который в те дни работал над музыкой и песнями к фильму Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!». В самом конце сентября съемочная группа вошла в подготовительный период, во время которого выбирались места натурных съемок, подбирались актеры, писалась музыка. Вернее, музыка была написана Таривердиевым чуть раньше, но исполнители ее подбирались именно тогда. Волею судьбы ими стали Сергей Никитин и Алла Пугачева. Отметим, что до этого Таривердиев хотел отдать женскую вокальную партию в фильме своей тогдашней пассии – молодой 25-летней певице Валентине Игнатьевой, которая одно время пела в оркестре Л. Утесова, а потом устроилась работать в Московский экспериментальный театр-студию Юденича в качестве драматической актрисы. Однако она не бросала и пение, чем и привлекла внимание Таривердиева. Вот что она сама говорит: «Нас с Микаэлом познакомили общие друзья, когда он пришел на один из моих спектаклей и остался на вечерний банкет. И сразу завязался недолгий роман, но какой мощный! Страсть Микаэл мог разжечь в любой женщине… даже самой холодной. А я сама-то была как июльский день… Однажды он приехал ко мне в театр и предложил спеть несколько песен в «Иронии судьбы». Как я тогда намучилась и наплакалась, песни давались с большим трудом. Из-за нехватки времени я успела разучить и записать всего две песни, и на мое место пригласили в то время еще мало известную Аллу Пугачеву. Это теперь я понимаю, какую ошибку совершила!..» Между тем с Пугачевой Таривердиев был знаком еще по работе над фильмом «Король-Олень», однако потом он потерял ее из виду и, приступая к «Иронии судьбы», даже в мыслях не имел ее в виду. Но затем… Впрочем, приведу рассказ самого М. Таривердиева: «Когда начались съемки «Иронии судьбы», мы стали искать певицу. Я пробовал очень многих. Была такая прелестная певица Валя Пономарева – она пробовалась, еще кто-то. Это было хорошо, но все же не подходило. Тогда я попросил Раису Александровну Лукину, замечательного музыкального редактора, просто легендарного редактора, найти Пугачеву. А Алла как-то после «Короля-Оленя» совершенно пропала. И где она? А Бог знает где. Все же нашли ее. Начали мы с ней работать. Работали много, около месяца. Хотя, казалось бы, поет всего четыре романса. Вообще, конечно, ей трудно с нами было. Эльдар требует от нее одного, я – другого. Совсем замучили ее. На каждую песню было сделано по тридцать дублей. За целый день писали по одному романсу. В итоге она записалась замечательно. Эти ее записи не подвержены ни времени, ни моде, ни каким-то другим проходящим вещам. Эти записи уже остались. Записи, которые она делала потом, эстрадные, они оказались подверженными моде, от них уставали, их переставали слушать. А эти остались. И лучше ее никто после этого не спел…» 1965 «Робот»(Л. Мерабов – М. Танич), 1966 «Не спорь со мной» (В. Шаинский – О. Гаджикасимов), «Как бы мне влюбиться»(В. Шаинский – Брянский), «Иду из кино»(Б. Савельев – И. Кашежева), «Хожу, вожу» (В. Гамалея – Л. Дербенев), «Дрозды» (В. Шаинский – С. Островой), «По грибы» (В. Гамалея – М. Танич), «Терема» (Б. Вахнюк). 1967 «Король, цветочница и шут» (В. Шаинский), «Единственный вальс» (А. Пугачева). 1970 Песни из х/ф «Король-Олень»: «Дуэт Короля и Анжелы», «Тарантелла», «Баллада Анжелы» (М. Таривердиев – В. Коростылев), «И продолженье следует»(М. Левитин – М. Матусовский). 1972 Песни из т/ф«Стоянка поезда – две минуты»(Г. Гладков – Ю. Энтин): «Песенка официантки», «Предчувствия», «Мой городок», «Или – или», «Любовь должна быть доброю»(И. Резник). 1973 Песни из сказки«Дважды два четыре» (В. Шаинский – М. Пляцковский): «Песенка Рыжехвостенькой», «Все мы делим пополам»(в дуэте с Э. Хилем), «На свете невозможное случается», 1974 «Не забывай, Земля глядит на нас»(А. Монастырев – О. Писаржевская), дуэт с Ю. Слободкиным, «Береза белая»(В. Шиманский), с Ю. Слободкиным, «Мы такими же станем», дуэт с Ю. Слободкиным, «А я говорю»(Э. Ханок), дуэт с Ю. Слободкиным, «Не надо ждать»(Р. Мануков – В. Харитонов), с «Веселыми ребятами», «Вишня»(Р. Мануков – А. Прокофьев), с «Веселыми ребятами», «Эльтиген»(Л. Лядова – Владимов), с «Веселыми ребятами», «Загранка»(М. Минков – М. Танич), с «Веселыми ребятами», «Ермолова с Чистых прудов»(Н. Богословский – Дыховичный, М. Слободской), «Посидим, поокаем»(А. Муромцев – И. Резник), «Вспоминай меня»(В. Добрынин – В. Тушнова). Часть вторая Триумф 1975 Февраль В те дни в Министерство культуры СССР пришла телеграмма от их коллег из Болгарии, в которой содержалась одна-единственная просьба: сообщить имя исполнителя, которому предстоит отстаивать честь Советского Союза на ежегодном фестивале эстрадной песни «Золотой Орфей», проводившемся в июне в курортном городе Слынчев Бряг. В советском Минкульте был срочно подготовлен ответ, где сообщалось имя молодого певца из оркестра Константина Орбеляна. Последний был весьма влиятельным человеком в музыкальных кругах страны, в 72-м году уже заседал в жюри «Золотого Орфея» и рассчитывал на этот раз с помощью своего выдвиженца завоевать на конкурсе Большой приз. В Болгарию были высланы фонограммы с песнями в исполнении этого певца, и никто не сомневался, что именно он и отправится на конкурс. Как вдруг… Фонограммы певца только-только достигли берегов Болгарии, но тут в Минкульте узнали, что фаворит Орбеляна имеет нетрадиционную сексуальную ориентацию. А сей грех в пуританском советском обществе карался весьма строго – в Уголовном кодексе на этот счет была статья, грозящая обвиняемому тюремным заключением на несколько лет. Но дело было даже не в уголовном аспекте этой проблемы, а скорее в идеологическом: как только в Минкульте представили, какая свистопляска может подняться в западной печати, если советский певец-гомосексуалист получит одно из призовых мест, тамошним чиновникам стало дурно. Так ведь можно было и карьеры своей лишиться. В итоге кандидатуру неблагонадежного певца забраковали. И стали искать другого исполнителя. Когда Алла Пугачева узнала о ситуации вокруг «Золотого Орфея», она бросилась к Павлу Слободкину. К тому времени их отношения из категории рабочих перетекли в более интимные, поэтому Пугачева имела все основания просить Слободкина замолвить за нее словечко. Тот оказался рыцарем: ради любимой женщины готов был на многое. Однако его миссия имела мало шансов на успех, поскольку за спиной у Пугачевой, кроме него самого, никто не стоял. Даже то, что Пугачева участвовала в конкурсе эстрады и заняла там третье место, мало кого в Минкульте интересовало. Нужен был сильный протеже. И здесь на горизонте возник все тот же Константин Орбелян. Оказывается, увидев Пугачеву на конкурсе эстрады, он отметил ее певческие способности и проникся к ней большой симпатией. Кроме этого, им, видимо, двигало еще одно желание: он хотел хоть как-то загладить свою вину после прокола с певцом-гомосексуалистом. В итоге за Пугачеву в Минкульте ходатайствовали сразу два влиятельных человека: Орбелян и Слободкин. По условиям «Золотого Орфея» конкурсанты должны были исполнить три песни: одну своей страны и две болгарского происхождения. С первой у Пугачевой проблем не было – ею стала песня молодого композитора Вячеслава Добрынина на стихи Наума Олева «Помоги мне, дождик». С одной из болгарских песен она тоже определилась быстро – это была композиция «Я люблю тебя, Ленинград» Ангела Заберского в оранжировке Алексея Мажукова. Однако обе песни никак не тянули на звание хитов, способных принести Пугачевой не то что Гран-при, но даже одно из призовых мест. Нужен был настоящий шлягер, который раскрыл бы все грани таланта молодой певицы. Но где его взять? Поиски длились мучительно долго и могли закончиться ничем, если бы не счастливый случай. Кстати, их в жизни Пугачевой всегда происходило на удивление много, что свидетельствует о несомненном вмешательстве Провидения в судьбу певицы. Апрель На дворе стоял то ли конец марта, то ли начало апреля. В эти же самые дни Эльдар Рязанов работал в павильоне «Мосфильма» над «Иронией судьбы» и снимал эпизоды, где Надя Шевелева в исполнении Барбары Брыльской пела песни голосом Аллы Пугачевой (голос певицы звучал из магнитофона). Сама Пугачева тогда репетировала в одном из московских домов культуры с «Веселыми ребятами». За час до репетиции на полутемную сцену поднялся незнакомый мужчина, назвал свое имя (причем неразборчиво) и протянул певице ноты, пластинку и листок с зарифмованным подстрочником. При этом он сказал: «Я слышал, вы ищете песню? Посмотрите эту – «Арлекино». Может, пригодится». И так же быстро, как появился, этот человек ушел, не оставив после себя никаких координат, кроме неразборчиво названного имени. Когда стали подробно разбираться с этим «Арлекино», выяснилось, что это была довольно старенькая песня болгарского автора Эмила Димитрова, с которой он стал победителем «Сопота-64». Текст в ней был не ахти какой, но музыка была вполне пригодной для шлягера. Сначала песню отдали поэту Борису Вахнюку, но его стихотворный вариант не удовлетворил Пугачеву. Тогда за дело взялся Слободкин. С «Веселыми ребятами» работал молодой поэт Борис Баркас, которому и было дано задание придумать добротный текст, который лег бы на новую ритмичную основу. Первые строчки родились чуть ли не сразу: По острым иглам яркого огня… Бегу, бегу – дороге нет конца… На основе нового текста Пугачева придумала и свой сценический образ – грустного клоуна с неустроенной судьбой. Во время работы над песней озарение следовало за озарением. Был придуман знаменитый смех в паузах между куплетами, безвольно болтающиеся в локтях руки и т. д. Короче, при работе над этой песней Пугачева попала именно в ту стихию, в которой чувствовала себя наиболее комфортно. Это был сплав театра и песни, мимики и жеста. Как будет вспоминать потом сама певица: «В «Арлекино» прекрасная музыка удивительно сочеталась с прекрасным текстом. Там все было слито воедино – и композиторский замысел, и аранжировка, и слова, – там был простор для приложения всех артистических сил. Кропотливо шла работа над аранжировкой, отрабатывалась пластика, жесты, интонация… Случай случаем, но, кроме фортуны, есть еще и каторжная работа артиста. Только это помогает ему понять, чего он хочет, что ищет в себе на сцене. Я старалась создать образ, когда повстречалась со своим «Арлекино». Нет образа – нет и счастливой встречи с Арлекино. Случай бывает конкретным, а певец без образа неконкретен…» Май В середине мая Алла Пугачева и «Веселые ребята» отправились в столицу Украины, где в те дни проходил музыкальный фестиваль «Киевская весна». Их выступление там строилось по стандартному сценарию: сначала выступал ансамбль, затем на сцену выходила Пугачева. Ее выступление длилось недолго, поскольку ее статус внутри коллектива был еще невелик: она исполняла свои законные две песни и удалялась. Однако в Киеве ей не позволили спеть даже эти две песни. Устроители фестиваля усмотрели в сценическом поведении Пугачевой намек на излишнюю сексуальность и запретили ей появляться на сцене. Вернее, появиться ей разрешили, но с другими песнями. А другие она петь не хотела. Вот и получилось, что она зря прокатилась. Знай запретители Пугачевой, что до ее международного триумфа остается каких-то две недели, они наверняка вели бы себя совершенно иначе. Вернувшись в Москву, Пугачева стала буквально считать дни до своего отъезда в Болгарию. С не меньшим нетерпением ждал ее отъезда и композитор Вячеслав Добрынин, одну из песен которого Пугачева отобрала для фестивального конкурса. Как вдруг в конце мая у Пугачевой появилась другая песня. Вот как об этом вспоминает виновник происшедшего композитор Алексей Мажуков: «Моя песня попала на фестиваль совершенно случайно. Алла пришла ко мне вместе с Павлом Слободкиным и попросила сделать аранжировки к конкурсным песням. Я спросил: «Чьи песни ты будешь петь?» Она отвечает: «Добрынина». Я ее упрекнул: «А что же тогда за аранжировками ко мне пришла? Вот к нему и иди!» Алла Борисовна так заинтересованно: «А у вас есть для меня что-то?» Я предложил «Ты снишься мне», которая ей сразу понравилась, и она взяла ее на конкурс…» Июнь В начале июня в болгарский город Слынчев Бряг, где должен был состояться музыкальный фестиваль «Золотой Орфей», отправилась представительная делегация из Советского Союза. В нее вошли: заместитель начальника Управления музыкальных учреждений Минкульта СССР Владимир Ковалев (член жюри), композитор Константин Орбелян (член жюри), Лев Лещенко (почетный гость), Алла Пугачева (участник конкурса). Всех прибывших на фестиваль поселили в гостинице «Сатурн», где также расположился и штаб фестиваля. Как вспоминают очевидцы, Пугачева в те дни страшно переживала, хотя все, кто был с нею рядом, как могли ее успокаивали. Первым это сделал Лещенко. Как вспоминает сама певица: «В гостинице меня встречает Лев Лещенко. Лауреатом «Золотого Орфея» он уже был. Сейчас приехал как гость. Успокоил меня, сказал, что берет надо мной шефство. И, не откладывая в долгий ящик, сразу же преподал несколько уроков: во-первых, нужно выспаться, чтобы быть в хорошей форме; во-вторых, на репетициях не выкладываться. Просто вполголоса и вполсилы с дирижером «просмотреть» партитуру. В-третьих, соперники сильные. Гран-при – нереально. Но за первую или вторую премию поборемся. Он был для меня настоящим другом. Я соблюдала все пункты его строгого предписания…» Другие члены делегации старались успокоить Пугачеву иными методами. Например, приятель Лещенко попытался было приударить за Аллой, заявившись ночью к ней в номер. Но она его быстренько «отшила». Так и сказала: «Ребята, все мы тут не мужики и бабы, а прежде всего – коллеги!» Фестиваль стартовал вечером 3 июня в Летнем театре с обязательного конкурса, где участники должны были спеть песню на болгарском языке. Пугачева исполнила «Я люблю тебя, Ленинград», которую до этого исполнял Бисер Киров. Последний, сразу после выступления Пугачевой, лично подошел к ней и признался, что теперь ему придется забросить свой оригинал и петь, как она. Но это было мнение, пусть авторитетного, но все же одного человека, поскольку на аудиторию в целом (за исключением советских туристов) эта песня большого впечатления не произвела. Да что там болгары: даже наша журналистка Н. Завадская из журнала «Музыкальная жизнь» по поводу этой песни написала следующее: «Честно говоря, на песне несколько сказалось общее увлечение «цыганочкой» как «обязательной» краской песни «а-ля рюсс» (что, впрочем, не мешает ей быть мелодичной и достаточно эффектной). Аранжировка Алексея Мажукова, с лирической цитатой из песни Соловьева-Седого «Слушай, Ленинград, я тебе спою…», на мой взгляд, могла бы быть очень хороша, если бы не подчеркивала «цыганский» элемент. А вот русский перевод, увы, слабоват! Повезло еще, что, видимо, кроме нас, в него никто и не вслушивался…» На третий день фестиваля определились возможные претенденты на главные призы. Среди них: англичанин Карл Уэйн, полька Богдана Загурска, гречанка Ксаники Пераки, русская Алла Пугачева. Эта четверка сошлась в решающем раунде конкурсной программы вечером 5 июня. Первым выступил Уэйн, спевший песню Зорницы Поповой «Сколько радости в мире». Как пишет все та же Н. Завадская: «Уэйн выскакивает на сцену с фальцетным криком, словно не в силах сдержать бьющую в нем через край радость. Это так неожиданно и обаятельно, что невольно хочется кричать вместе с ним. Высокий, тонкий, прекрасно владеющий своим телом, артист чувствует себя на эстраде как рыба в воде. Он перекидывает микрофон из руки в руку, высоко подбрасывая его в воздух, – все это вполне в образе песни. При этом Уэйн беспредельно музыкален, заразителен. Да. Прекрасный артист. От него можно ожидать многого…» Следом за англичанином выступала Богдана Загурска, которая спела совсем иную песню – лирическую. Затем настала очередь болгарина Петра Чернева, которого на сцене сменила Алла Пугачева с песнями «Ты снишься мне» и «Арлекино». И вновь обращусь к воспоминаниям Н. Завадской: «Сегодня она особенно хороша – длинное черное платье оттеняет, подчеркивает ее хрупкость, женственность. И поэтому так поражает, буквально захлестывает экспрессия, сила чувства, которым наполняет артистка песню – любовное признание. А потом вдруг на наших глазах элегантная женщина превращается в циркового клоуна – маленького, смешного, несчастного. С деревянными руками, которые, словно на шарнирах, падая, сгибаются в суставах. Пугачева поет песню Эмила Димитрова «Арлекино». Из старой, запетой песни (русский текст Б. Баркаса) она создает новеллу. Перед нами проходит жизнь циркового артиста. Смех сквозь слезы. И когда характерный – клоунский – смех вдруг сменяется трагическими интонациями, когда снята маска – сжимается сердце… Мастерство Аллы Пугачевой в этой песне заставляло меня порой вспоминать знаменитую «Маленькую балерину» Вертинского. А зал стонет, именно стонет, аплодируя… (Песню «Арлекино» публика попросит спеть на «бис». – Ф. Р.) Все вокруг поздравляют нас. «Какая выразительная певица, не просто певица, а синтетическая артистка!» – говорит о Пугачевой заместитель ректора Софийской консерватории, композитор Бенцион Элиезер. «Алла Пугачева – открытие не только «Золотого Орфея», но и мировой эстрады». Это слова директора фирмы «Балкантон», композитора Александра Иосифова…» Кстати, этот концерт транслировался на всю Болгарию (в Советском Союзе его покажут значительно позже, о чем еще будет идти речь впереди) и одним из его зрителей был 8-летний мальчик Филипп Киркоров. Много позже он будет об этом вспоминать следующее: «Я тогда очень болел, и мать повезла меня к Ванге. А та сказала: «Первая женщина, которую увидит ваш сын сейчас, – будет его женой». Мать обалдела. Какая может быть женщина? Мы живем в доме, кроме мамы, бабушки, другой бабушки и тети, никаких женщин. Не на родной же бабушке я женюсь. А в этот вечер шел «Золотой Орфей». Я проснулся, и первое, что слышу: «Алла Пугачева, Советский Союз». Выходит девушка, и я понимаю, что мне она очень нравится…» После завершения конкурсной программы никто из заинтересованных лиц не уходит домой. Все отправляются в ресторан гостиницы «Сатурн», где заседает жюри: международное – судит пение исполнителей, а болгарское – определяет победительниц среди песен. Пугачева не стала ждать вместе со всеми, а предпочла уединиться у себя в номере. Вскоре туда прибежал возбужденный Лев Лещенко. Он еще не знал о решении жюри, но уже предчувствовал победу. Он долго смотрел на хозяйку номера изучающим взглядом, при этом все время приговаривал: «Ну и ну! Учил, показывал! Да ты же – звезда! Ты-то сама это понимаешь?» Выскочил на балкон и закричал: «Звезда! «Орфей» теперь наш!» Минуло почти два часа, а от жюри не было ни слуху ни духу. Напряжение среди артистов постепенно нарастает. Наконец в дверях появляется советский представитель Владимир Ковалев, а следом за ним и остальные члены жюри. По счастливому лицу Ковалева можно понять, что наша страна внакладе не осталась. Но все полагали, что Пугачеву удостоили первой премии. И тут вдруг как гром среди ясного неба заявление Ковалева: «Золотой Орфей» присужден Алле Пугачевой!» Что тут началось: крики, овации. Итак, Алле Пугачевой достался Гран-при фестиваля. Остальные премии распределились следующим образом: первую премию поделили между собой Карл Уэйн, Богдана Загурска, Ксанти Пераки, вторую – Стефка Оникян (Болгария) и Шинай (Турция), третья досталась восточногерманскому певцу Гансу Юргену Байеру. Премия за лучшее исполнение болгарской песни была присуждена Кончу Маркес. Поздно ночью в ресторане гостиницы был дан банкет для лауреатов, на котором Пугачеву поздравил с победой болгарский министр культуры и другие высокопоставленные товарищи. Веселье длилось до раннего утра. Потом, уйдя к себе в номер, Пугачева как подкошенная рухнула на кровать и проспала без задних ног несколько часов подряд. Вечером 7 июня состоялся заключительный концерт победителей фестиваля «Золотой Орфей». Вот как вспоминает о том дне Лев Лещенко: «Перед Аллой Пугачевой по программе идет обладатель первой премии фестиваля англичанин Карл Уэйн. Публика требует повторения (Уэйн пел песню «Сколько радости в мире». – Ф. Р.). Уэйн раскланивается, но публика не успокаивается. А Алла пока ждет своей очереди за кулисами, «заряженная» на выход. Причем выход не простой, как обычно, а с фокусом, когда из глубины сцены опускается некая громадная механическая «рука», на ладони которой и стоит певица. И тут происходит следующее. Режиссер, заправляющий этой механической «рукой», слышит, как стихли аплодисменты в честь Уэйна, делает из этого вывод, что певец сейчас уйдет со сцены, и дает команду, чтобы опускали «руку» с Аллой. Но это, оказывается, была всего лишь пауза перед началом песни, ибо Уэйн вдруг снова начинает петь. При этом он, естественно, не видит того, что происходит у него за спиной. А там в этот самый момент «рука» опускает на сцену Аллу. Ситуация неординарная – на сцене сразу две звезды! Что делать? В данном случае это больше относится к Алле, которая явно не знает, как выйти из такой щекотливой ситуации. Тут телевизионный оператор, стоящий перед певцом, начинает показывать ему знаками – посмотри, мол, что там у тебя за спиной! Уэйн оборачивается, видит Аллочку, тут же все понимает и находит изящный, достойный истинного джентльмена выход. Он подходит к ней, берет ее за руку и начинает петь как бы для нее. Но Алла при этом понимает в свою очередь, что нельзя же ей вот так на протяжении всей песни стоять рядом с ним! Она с улыбкой освобождает свою руку и садится на ступеньки в глубине сцены. Публика в полном восторге, ибо неловкая ситуация разрешилась самым наилучшим способом. Но надо знать характер Аллы! Потому что когда Уэйн подходит к ней снова в финале песни и готовится спеть последнюю фразу, Алла как ни в чем не бывало вдруг берет из его рук микрофон и поет вместо него эту самую фразу: «О-о, май лав!» Естественно, сия неожиданная импровизация идет под восторженный рев публики. Создается впечатление, что все это было задумано и отрепетировано заранее. Вот так в самом начале своей звездной карьеры наша будущая примадонна показала во всем блеске свои самые лучшие стороны – ум, находчивость, талант актрисы. И когда она после этого исполняет «Арлекино», зал неистово требует бисировать снова и снова…» Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/fedor-razzakov/alla-pugacheva-rozhdennaya-v-sssr/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 176.00 руб.