Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Секрет Высоцкого Валерий Сергеевич Золотухин Жизнь в искусстве Владимир Высоцкий и Валерий Золотухин – несомненно, самые яркие и самобытные дарования из созвездия «Таганки» 60–70-х годов. Они были звездами, которые светили своим, а не отраженным светом. Они были друзьями. Высоцкий ценил Золотухина не только как коллегу-актера, но и как талантливого писателя. «Володя сказал сегодня: «Когда я умру, Валерий напишет обо мне книгу…» Я о нем напишу, но разве только я? Я напишу лучше». Это запись из дневника В. Золотухина от 11 февраля 1971 года. Он действительно написал лучше. Среди разнообразной литературы о Высоцком воспоминания Валерия Золотухина занимают особое место. В его книге мы встречаемся с живым, невыдуманным Высоцким времен его прижизненной всенародной популярности. Любимцем публики, начиная с Бумбараша и таежного милиционера Серёжкина, был и Валерий Золотухин. Песни разных авторов в исполнении артиста становились шлягерами. Эти дневниковые записи – остановленные мгновения, искренние и честные. Перед вами – одна из лучших книг о Высоцком, о легендарной «Таганке», и, конечно, о самом Валерии Золотухине. Валерий Золотухин Секрет Высоцкого. Мы часто пели «Баньку» вместе «Боже! Помоги моему другу…» Времена не выбирают, В них живут и умирают…     А. Кушнер Владимир Высоцкий и Валерий Золотухин… Безусловно, самые яркие и самобытные дарования из созвездия «Таганки» 60-х–70-х годов. Для меня, влюбленного в песни и личность Владимира Высоцкого, Театр на Таганке, по правде говоря, всегда был интересен в основном лишь постольку, поскольку главный режиссер, актеры являли собой окружение кумира. (Этим я не хочу никого обидеть – очень ценю, например, Аллу Демидову, Леонида Филатова.) Я им страшно завидовал в юности уже потому, что они (подумать только!) могли каждый день запросто здороваться, общаться с Ним и, конечно, слушать Его феноменальные песни живьем (небожители!). В начале 70-х, не пройдя по конкурсу в университет, я всерьез подумывал уехать из родного Ташкента в Москву и поработать (кем угодно!) на Таганке, хотя бы до армии (совсем как восторженная девочка-костюмерша из записок Валерия Золотухина) – «лишь бы каждый день видеть Самого Высоцкого!». Бесспорную неповторимость таланта Валерия Золотухина я отметил для себя, пожалуй, раньше, чем услышал песни Владимира Высоцкого. Фильм «Пакет» с высоты нынешнего дня, может быть, покажется весьма незатейливым (кто-то и неправду найдет), но это чистая и честная по интонации работа, с хорошими актерами, в котором впервые заблистал юный Золотухин, впервые проявился тот самый «ванинский склад» актерского дарования. Обаятельнейшие образы таежного милиционера Сережкина и Бумбараша сделали его любимцем публики. Плюс, конечно, песни разных авторов, которые после исполнения их Золотухиным становились шлягерами. Одним словом, еще с середины 60-х Валерий Золотухин стал для меня звездой (ну, может быть, звездочкой), которая светит своим, а не отраженным светом. Его «особняковость» ощущалась всегда и в самом Театре на Таганке – он тоже «в привычные рамки не лез». …После смерти Владимира Высоцкого показалось странным – Золотухин, которого сам погибший поэт называл другом, молчит. (Нельзя не отметить: о Высоцком писали много, и часто талантливо, страстно, и Алла Демидова, и Вениамин Смехов. А как не вспомнить блестящие работы Натальи Крымовой, Леонарда Лавлинского, Юрия Карякина!) Золотухинский «Этюд о беглой гласной», написанный мастерски, легко и свободно, только разжег нетерпение прочитать нечто более «глобальное». А ряды «воспоминателей», между тем, стали множиться едва ли не в геометрической прогрессии. Становилось жутко. Пошли в ход отшлифованные многоразовым употреблением и скоро набившие оскомину клише и трафареты, патока патетики и дешевого мессианства. Вознесенский и Евтушенко, которые всегда шли чуть впереди прогресса, поведали градам и весям, что, оказывается, в «душной атмосфере застоя» почти главным делом их жизни было помочь пробиться «меньшому брату» в печать и Союз писателей. Марина Влади издала свои интереснейшие (как к ним ни относись!) мемуары, точнее мемуарную беллетристику. А Золотухин молчал… Качественно новый этап осмысления, исследования, понимания жизни и творчества великого русского поэта последней трети нашего столетия Владимира Высоцкого, я считаю, начался с воспоминаний Людмилы Абрамовой, умных, тонких и точных, и публикации в «Литературном обозрении» писем молодого, бесшабашного Володи Высоцкого к ней. И вот дневники Валерия Золотухина. Беспощадные прежде всего к себе. И этим уже вызывающие доверие. Пронизанные любовью, любовью подлинной – не ангельской, не дистиллированной. Здесь всего намешано: ревность, нескрываемое желание соперничества и творческого превосходства, резкие оценки, казалось бы, даже бесспорных удач Высоцкого, радость и отчаяние, воспарение духа и падения плоти. Кажется, фрагментарность, беглость, недосказанность вовсе не достоинства, а недостатки дневников вообще. В фильме режиссера А. Митты «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» (1976), поставленном по мотивам незаконченной повести А. С. Пушкина «Арап Петра Великого». Ибрагим – В. Высоцкий, Филька – В. Золотухин. Для меня же прелесть и притягательность золотухинских дневников именно в их импрессионистичности, противоречивости даже. В них атмосфера времени, узнаваемые реалии тех дней. Язык, надо признать, и впрямь порой далеко не парламентский – права Галина Волина. Но здесь хочется и поспорить с ней как одной из первых, надо полагать, читательниц дневника. Участница правозащитного движения (то есть мужественный человек, для которого правда – и принцип, и цель), получается, против… правды?! Нет, конечно. Однако все-таки не надо бы априори моделировать некое «среднестатистического» читателя – циника и пошляка, с блестящими глазками и потными от предвкушения «чтива» ладонями. Что же касается «кулис», театрального «Зазеркалья», мне кажется, нельзя ну буквально все сводить к издержкам «подлого времени». Охотно признаю свою слабую компетентность, однако жизнь господина де Мольера и его труппы, история русского театра, наконец, «Театральный роман» Михаила Булгакова показывают, и достаточно убедительно, вечность этого явления. За кулисами, увы, всегда что-то происходит, что-то «творится» (даже политика позаимствовала у театра такие понятия, как «закулисная сделка», «закулисные переговоры» с однозначно негативным оттенком). Так было, так будет. Другое дело – кто без греха? Кто первым бросит камень в актерскую братию? Можно подумать, нет своего «закулисья» у врачей и политиков, прокуроров и академиков, физиков и лириков, токарей и пекарей! Уверен, Валерий Золотухин поступил правильно, не последовав добросовестным и добропорядочным советам. Я прочитал дневники взахлеб, на одном дыхании. Почему? Ну понятно – Высоцкий, Таганка. Но еще и потому, что это – художественная литература. При всей неприглаженности, непричесанности форм, скорее даже благодаря этому. Я, так сказать, рядовой читатель, чисто эмоционально воспринял дневники Золотухина именно как «документальную повесть о Высоцком, о Таганке». О формировании души русского интеллигента. О том времени, когда у нас «достаточно беспокоились о творческом беспокойстве артистов» (С. Е. Лец). Интриги, сплетни, ложь, склоки? Да, но это живая жизнь. Варварский, вульгарный язык? Что ж, если так «кто-то кое-где у нас порой» (то есть сплошь и рядом) говорит! Словом, не стоит всего этого пугаться, это как раз тот самый «сор» ахматовский, из которого, «не ведая стыда», росло Искусство, Искусство легендарной Таганки, о жизни «обитателей» которой мы судим отнюдь не по их страстишкам «общечеловеческим» и слабостям, а прежде всего по творческим взлетам. Это и есть суть их существования – сплав души, таланта и вдохновения. Когда автор говорит о своем часто «непутевом» и нежно любимом герое, друге и «сопернике», он не чурается лирики и даже патетики, счастливо избегая фальши и ходульности. Язык повести, золотухинской прозы вообще, заслуживает отдельного разговора. Скажу лишь о поразительной способности автора ярко, броско, очень узнаваемо характеризовать своих героев их же репликами, тирадами. Наиболее живописен, я бы сказал, мрачно-великолепен Юрий Любимов (он же Шеф, он же Петрович), клокочущий темперамент которого рождал и великие спектакли, и великие обиды его актеров. Как мне показалось, они довольно часто чувствовали себя только глиной в руках скульптора, пусть и гениального. Полифоничность, смена темпов в повествовании адекватны жизненному ритму «действующих лиц», их дыханию, часто прерывистому, той самой пресловутой прозе жизни, житейской суете, незаметно, исподволь затягивающей. И, в результате, не жизнь прожита – ее черновики. Автору же, судя по дневникам, удается «остановиться, оглянуться», подняться над жизненной рутиной, всмотреться в себя… и ужаснуться порой – не так живу! Эти «самокопания» (еще недавно проходившие по разряду «мелкотемья», «узкого мирка сугубо личных переживаний» и т. п.), в сущности, едва ли не самое интересное и волнующее, и дорогого стоят. Валерий Золотухин доверчиво, по-моцартовски, открывает перед нами свою душу, мир своих сокровенных, почти интимных переживаний и страстей – как говорят сейчас, «подставляется». Разумеется, в надежде на сочувствие, сострадание, ради Истины, которая всегда одна (это правд много, у каждого – своя). Кстати, я уже говорил, что автор часто беспощаден к себе, да и к героям, и это очень важно, ибо многие мемуаристы, вольно или невольно, после смерти Высоцкого пишут уже как бы с поправкой на его утвердившуюся гениальность и собственную прозорливость. Прочитав записки Валерия Золотухина, четко сознаешь: да, был уже тогда, в 60-е, популярный артист и певец Владимир Высоцкий, но, скажем, Гамлета могли сыграть (и надеялись, и верили, что сыграют не хуже, а может быть, и лучше, по-своему) и Л. Филатов, и Д. Щербаков, не говоря уже о самом В. Золотухине. Драматические коллизии вокруг коронной роли мировой драматургии: вправе или не вправе был Валерий Золотухин претендовать на эту роль после того, как ее сыграл, и сыграл мощно, Владимир Высоцкий? Сейчас мне кажется: а почему нет? Но не уверен, что, скажем, в 79-м я был бы так же великодушен… Будет, однако, печально, если «шквал ненависти» действительно обрушится на автора. От «неистовых ревнителей» в последние годы жизни Высоцкий, по-моему, и сам был не в восторге, они раздражали его. Впрочем, если мы убедились, что имеем дело с явлением литературы, то вспомним снова С. Е. Леца: «Должно ли искусство быть понятным? Да – но только адресатам». Остальных, как говорится, просят не беспокоиться. Великий поэт и певец, замечательный актер имел болезненное, мучительное для него самого пристрастие к алкоголю и наркотикам, безмерно страдал, не щадил близких, подводил коллег, режиссеров, вел образ жизни, зачастую далекий от «здорового». Это, естественно, приблизило роковую развязку. «Ложная акцентировка»? Не думаю. Напротив, еще более отчетливо представляешь себе, как фантастически много сумел сделать этот человек в искусстве! И сколько бы еще сделал! Как его нам не хватает сегодня! После дневников Валерия Золотухина уже иначе слушаешь и читаешь Владимира Высоцкого. Какое мужество и какие муки преодоления, удивительные прорывы к гармонии, истинной поэзии, моменту поэтической истины через дьявольское наваждение, вопреки веригам плоти и власти. Судьба послала его России в годы безвременья, поэтому трудно не согласиться с простой, но, на мой взгляд, очень емкой и глубокой мыслью патриарха советской литературы Виктора Шкловского: «Когда люди слушали его, они вспоминали, что они люди». Само его существование – явление Высоцкий – делало жизнь миллионов советских людей чище, осмысленнее, вселяло надежду на лучшее. Во всяком случае, о себе и десятках мне знакомых людей я могу сказать это совершенно однозначно. Этого мало? Песенка А. Вертинского «На смерть юнкеров» звучала в спектакле Театра на Таганке «Десять дней, которые потрясли мир». Поет Валерий Золотухин, аккомпанирует Владимир Высоцкий. Чем еще близки мне как личности, как художники Владимир Высоцкий и Валерий Золотухин? Тем, что они для меня как бы две ипостаси, наверное, самого русского, самого песенного поэта XX века – Сергея Есенина. И не только потому, что и тот и другой конгениально воплотили творения Есенина: Высоцкий сыграл Хлопушу в «Пугачеве», а Золотухин блестяще сделал композицию «Анны Снегиной». Связь глубже и значительнее. Если можно говорить о какой-то художественной генетике, то связь именно на таком уровне; если хотите, как художники они имеют одну группу крови. Вспомним прозу Есенина, сравним ее с прозаическими опытами «раннего» Золотухина. А разве не созвучны «дворовые» песни Высоцкого (очень ценимые им самим) «Москве кабацкой» и «хулиганским» стихам Есенина? Кстати, кое-кто, и среди них Андрей Синявский, считают эти самые «дворовые» песни – основными у Высоцкого. Спорно, но о вкусах не спорят… Рискну утверждать: по экспрессии, эмоциональному накалу, драматургии стиха Есенину и Высоцкому нет равных. А сколько простора для размышлений и открытий дают «черные человеки» обоих поэтов! Есенина, Высоцкого, Золотухина объединяет еще и ярко выраженное певческое, музыкальное начало, именно оно у них определяющее. И не столь важно, что потомственному «урбанисту» Высоцкому ближе гитара, а «сельские жители» Есенин и Золотухин даже в городских кепи остались верны тальянке. Верю: дальнейшая эволюция литературного таланта Валерия Золотухина, оплодотворенного горечью и сладостью «жизни в искусстве», сулит нам еще немало открытий. Сергей Вдовин «Высоцкий и Епифанцев чуть не утонули в Куре» (1966) Всё в жертву памяти твоей: И голос лиры вдохновенный, И слезы девы воспаленной, И трепет ревности моей…     А. С. Пушкин 18.03.1966 Пятилетний сын Высоцкого огорошил вопросом: – Надо же, наконец, выяснить, кто ведет поезд: машинист или коммунист? Либо врет отец, либо сын – Бисмарк. 15.06.1966 Выпустили «Галилея». Вчера Высоцкий играл превосходно. 3-я, 8-я и 9-я картины – просто блеск. Но сегодня играл Калягин. Первый раз, как будто в 100-й; успех такой же. Неужели каждый может быть так легко заменен? Страшно. Кому тогда все это нужно? Не могу смотреть Калягина… Высоцкий мыслит масштабно. Его темперамент оглушителен. 23.06.1966. Тбилиси. Гастроли Были в гостях в загородном доме у Медеи. Высоцкий и Епифанцев чуть не утонули в Куре. Не могли спуститься по скалам. Высота[1 - Так иногда называли В. Высоцкого его друзья.] уверяет, что видел рядом змею. 05.11.1966 Сейчас поеду на «10 дней». Будет Дин Рид… Дина вызвал Гоша[2 - Ронинсон Готлиб, актер Театра на Таганке.] на сцену, и они крепко расцеловались. Толпа завопила: «Гитару Дину!», «Браво!». Мы стояли, оплеванные его успехом. Зоя[3 - Хаджы-Оглы Зоя – помощник режиссера в Театре на Таганке.] передала слухи из кабинета главрежа: «Дину понравился «Пьеро»[4 - Песенку А. Вертинского «На смерть юнкеров» в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир» исполнял В. Золотухин в манере и костюме Вертинского 10-х годов.]. Я: «Не буду теперь ни с кем здороваться». Пел. Хорошо, но не более. Чего-то мне не хватало. Самобытности либо голоса. В общем, Высоцкий успех имел больший. Дин сказал: «Режиссер и артисты, совершенно очевидно, люди гениальные». Вообще он прекрасный парень. 07. 11. 1966 Вчера, т. е. 6-го, собирались у нас. Индейка, купаты. Я распинался, чтоб всем было хорошо. Высоцкий уехал в 1.30. Спектакль «Десять дней, которые потрясли мир», поставленный в середине 60-х главрежем «Таганки» Юрием Любимовым по мотивам книги Джона Рида, вовлекал зрителя в свое действо уже перед театральным подъездом, где начиналось представление. «Прекрасный вечер с Мариной Влади» (1967) 23.01.1967 ВТО. Я и Венька[5 - Смехов Вениамин, актер Театра на Таганке.] отпросились у жен. Банкет устроен Высоцким. Говорили: о сказке, об устройстве на работу Люси[6 - Абрамова Людмила Владимировна, в то время жена В. Высоцкого, мать двух его сыновей, по образованию актриса (окончила ВГИК).], о каком-то сценарии для нее – может быть, самим придумать. Новое дело у меня в жизни – долг перед Люсей, надо что-то сделать для нее. 10.02.1967 Левина из разговора с Любимовым в машине об артистах. – Забурели артисты, забурели, даже Высоцкий. Единственный, пожалуй, кто держится, – Золотухин. Очевидно, она не сказала вторую половину фразы: – Пока не сыграл Кузькина. Любимов: – Вчера были очень уважаемые люди из Франции и сказали, что монахи в шестой картине не действуют, не тянут, занимаются показухой. – Премьер Италии сказал, что артисты забурели. – Зажрались… формализм… не общаются… не по-живому… Любимов: – Володя, сегодня буду смотреть, острее тяни существо проблемы. 23.02.1967 Мне сейчас впору начинать гениальный роман, но я подожду, не к спеху, успею; и хоть мне уже скоро долбанет 26, сохраняю веру и надежду – никто и ничто не может запретить мне мечтать. Давал читать «Стариков» Высоцкому. «Очень б… понравился… и напечатать можно». 15.04.1967. Ленинград Телеграмма Сегелю: «Порядок, буду 19 24 21 привет Высоцкого». – Володя, не забудь поговорить о моем деле. 30.05.1967 Завтра творческий вечер Высоцкого. Это главная забота. 26.08.1967. Ночевал Высоцкий. Жаловался на судьбу: – Куда деньги идут? Почему я должен вкалывать на дядю? Детей не вижу. Они меня не любят. Полчаса в неделю я на них смотрю, одного в угол поставлю, другому по затылку двину… Орут… Совершенно неправильное воспитание. 03.06.1967 Банкетное похмелье. Вчера 200-е «Антимиры». Тяжело утром. Спал на кухне. Долго курил, пил, думал про отца. Сходил к бочке. Высоцкий ручку подарил. «А мне подарить некому – Шекспир умер» – несколько похоже. Спичкой подогреешь – пишет, застынет – охладеет. В ссоре с женой два дня. Банкет. Смотрю. Рассматриваю. Одиночество. Каждый жутко одинок. Особенно заметно это, когда люди собираются на какое-нибудь торжество. Высоцкий поет. Все счастливы. Додина кормит с ложечки Р. Быкова. Он глупо смотрит на Высоцкого, улыбается и открывает машинально рот, не глядя, что ему суют. 04.071967 Вечером позвонил Гутьеррес[7 - Гутьеррес Анхель – преподаватель В. Золотухина по актерскому мастерству в ГИТИСе.]. Пригласил в ВТО. Марина Влади. Роли, водка. Поехали к Максу[8 - Макс Леон – корреспондент «Юманите», проживавший в то время в Москве.]. Пили джин со льдом, пели песни. Сначала Высоцкий свои, потом я – русские, и все вместе – тоже русские. Марина пела песни с нами, вела подголосок – и так ладно у нас получалось, и всем было хорошо. 09.07.1967 Ничто не повторяется дважды, ничто. И тот прекрасный вечер с Мариной Влади с русскими песнями – был однажды и больше не вернется никогда. Вчера мы хотели повторить то, что было, и вышел пшик… Все уехали, опозорились с ужином в ВТО, отказались от второго, все хотели спать, канючили: «Добраться бы до постели поскорее…» А я все ерепенился чего-то, на русские песни хотел повернуть и начал было «Все пташки перепели», да пел один. Что такое? Что случилось в мире? Весь вечер я не понимал Шацкую…[9 - Шацкая Нина (Зайчик) – первая жена В. Золотухина, актриса Театра на Таганке.] Что такое? Ревность, что ли, какая-то странная, что не она царица ночи, что все хотят понравиться Марине, или что? Капризы, даже неловко как-то, а я суечусь, тоже пытаюсь в человеки пробиться… «Ты мне не муж, я не хочу сейчас чувствовать твою опеку, взгляды, не обращай на меня внимания и не делай мне замечаний». А спектакль прошел прекрасно, я так волновался и так старался, что даже кой-где поднаиграл. Рвал гармошку свою во все стороны – аж клочья летели. Американцы ручку подарили. Лез фотографироваться с М. до неприличия, надо позвонить Гаранину – подобострастные негативы уничтожил чтоб. Дурной характер, не выдержанный до конца, нет-нет, да и сорвется рука на глупость. День моего позора. Анхель – совесть моя творческая, я всегда чувствую себя учеником, подмастерьем, оправдываюсь в чем-то и заверяю, что исправлюсь. С тоской собачьей ехал домой, плакал и рыдал в рассвет, говорил жене, что болит нога, курил, хотелось повеситься и завидовал В., который, взяв за плечи М. в цыганском платке, пошел ее провожать. 10.07.1967 Театр. Духота, теснота, одиночество. М. Влади: – Это была моя лучшая поездка в СССР. Я увидела «Маяковского». Снова вдвоем – в «Антимирах». С этого спектакля по стихам Андрея Вознесенского начался на Таганке театр поэзии. 14.07.1967 Не надо вдаваться в хронологию. Черта ли с нее? Черта ли с того, что жена выскочила на Таганке, на красный свет, а я уезжал в Одессу, и меня должна была проводить. А ей М. В. не нравится: – Бездарная баба, а вы ее облизываете все, просто противно, а ты больше всех унижался, как ты гнул спину… Я зауважала Высоцкого, он хоть не скрывает своих чувств, а ты все старался спрятать их и оттого был еще меньше, жалким… 16.071967 Высоцкий: – Николай Робертыч! А вы пьесу пишете? Эрдман:[10 - Эрдман Николай – драматург.] – Вам скажи, а вы кому-нибудь доложите. А вы песни пишете? – Пишу. На магнитофон. – А я на века. Кто на чем. Я как-то по телевизору смотрел, песни пели. Слышу, одна, думаю – это, должно быть, ваша. И угадал. В конце объявили автора. Это большое дело. Вас уже можно узнать по двум строчкам, это хорошо. – Говорят, скоро «Самоубийца» будет напечатана. – Да, говорят. Я уже гранки в руках держал. После юбилея разве… А он, говорят, 10 лет будет праздноваться, вот как говорят. Ну, посмотрим… Дети спросят. 02.10.1967 От юбилеев тошнит. Три дня занимались, не спали, писали, репетировали поздравления: Любимову – ему 30-го пятьдесят стукнуло и Ефремову – ему вчера сорок. Получилось здорово и то и другое. Петрович[11 - Любимов Юрий Петрович, главный режиссер Театра на Таганке (1964—1984 и снова с 1989), до этого актер Театра им. Вахтангова (1946—1963). В 1984 г. лишен гражданства СССР, в 1989 г. гражданство восстановлено.] сидел между рядами столов с закуской-выпивкой, и мы действовали для него. Прослезился, растроган. Вечером пригласил к себе меня и Высоцкого. Жена больна, к тому же Кузя[12 - Собака В. Золотухина, фокстерьер, которого позднее, во время работы над к/ф А. Роома «Цветы запоздалые», Золотухин брал с собой на съемочную площадку (см. запись от 15.04.1969).] – поехала домой. А мне обидно невмоготу и боязно. Для чего, зачем я к нему поеду? Там высшее общество. Это что? Барская милость? Поеду – все будут знать, конечно, и перемывать кости. Но это не страшно как раз. Другое страшно: зависимость от благодушия главного и прочих сильных. Должно сохранять дистанцию и занимать свое место сообразно таланту и уму… «Золотухин, когда берет гармошку, вспоминает свое происхождение и делается полным идиотом». Это изречение принадлежит Высоцкому. «Высоцкий катастрофически глуп» – а это уже Глаголин. 20.10.1967 «Пугачев» – гениальный спектакль. Высоцкий первым номером. Удивительно цельный, чистый спектакль. 21.101967 Вчера Элла[13 - Левина Элла Петровна, в то время помощник главного режиссера по литературной части Театра на Таганке.] снова сказала при свидетелях, что я буду играть Раскольникова. Высоцкий в поезде мне сказал, что он очень хочет сыграть этого человека. Думаю, что предстоит борьба, скрытая, конечно, тихая, но она состоится. Я не стану лезть на рожон, пусть сами думают и решают. Бог мне поможет. 05.11.1967 Как-то ехали из Ленинграда: я, Высоцкий, Иваненко[14 - Иваненко Татьяна – актриса Театра на Таганке.]. В одном купе. Четвертым был бородатый детский писатель. Вдруг в купе заходит, странно улыбаясь, женщина в старом синем плаще с чемоданчиком и со связкой книг Ленина («Философские тетради» и пр.). Раздевается, закрывает дверь и говорит: «Я поеду на пятой полке. Это там, наверху, сбоку, куда чемоданы суют, а то у меня нет такого капитала на билет». У нас челюсти с Иваненко отвисли, не знаем, как реагировать. Моментально пронеслось в голове моей: если она поедет, сорвет нам беседу за шампанским, да и хлопоты и неприятности могут быть… Что делать? Высоцкий. Зная его решительный характер – к нему. Где-то внутри знаю: он с женщиной и вообще – человек самостоятельного действия. Решит сам. Мне же выгонять женщину безденежную жалко, совесть не позволяет, христианство, лучше это сделать невзначай как бы, чужими руками, или просто посоветоваться. Я и вышел посоветоваться. Не успел толком объяснить Высоцкому, в чем дело, – он туда. Не знаю, что, какой состоялся разговор, только минуты через три она вышла одетая и направилась к выходу. Я постоял немного, вошел в купе… посидел, и совесть стала мучить: что-то не то сделали. Зачем Володьку позвал? Я ведь знал, уверен был, что он ее выгонит. И многое другое в голове промелькнуло. Короче, я вспомнил, подсознательно конечно, что и здесь, перед своей совестью, перед ними всеми благородством можно блеснуть, и я кинулся за этой женщиной. Предложить ей хотел десятку, чтобы договорилась она с проводником. Но не нашел ее, хотя искал честно. И потом все-таки похвалился им, что, дескать, искал ее и хотел деньги отдать, но не нашел. Зная, что друг зарплату большую получил и потратит на спутницу свою, которую в Ленинград возил прокатиться, вдесятеро больше, однако не догадался он поблаготворительствовать этой женщине, а я, хоть и поздно, но догадался, и опять в герои лез, и опять хотел быть лучше ближнего своего. 10.11.1967 Жду Высоцкого из Ленинграда. Что он может мне сообщить? Какие дела мои его беспокоят? Да никакие! Материал[15 - Отснятый черновой материал по к/ф «Интервенция» (реж. Г. Полока).], разве, посмотрит. 11.11.1967 Приехал Высоцкий. Кое-что видел, «Штаб союзников».[16 - Сцена из к/ф «Интервенция».] – Ты хорошо, а Шифферс мне не понравился. Всё «22» – чересчур. Его надо всего тонировать. – Как последний мой материал? – Не видел. Говорят, хорошо. Чем-то расстроен, неразговорчив, даже злой. Грешным делом подумал: может быть, завидует моему материалу и огорчен своим. 04.12.1967 По поводу Женьки[17 - Женька Ксидиас – роль В. Золотухина в к/ф «Интервенция».] Высоцкий сказал мне много приятных слов: – Ты многое играешь хорошо. И вообще это будет для тебя событие. Они работали в одном театре, дружили, играли в одних спектаклях, не раз вместе снимались… Один из «общих» фильмов – «Интервенция» (1968) режиссера Геннадия Полоки, который долго лежал «на полке». 17.12.1967 Вчера было 16-е. Репетиция по вводу за Высоцкого. 18.12.1967 Я выиграл вчерашний бой. Нет, господа присяжные заседатели, вы меня рано похоронили, я в отличной форме, несмотря на все передряги и метели. Я отлично пел за Высоцкого[18 - В спектакле «Послушайте!» В. Золотухин вместо В. Высоцкого пел в сцене с чиновниками «Очи черные».], бросился головой в пропасть, и крылья распахнулись вовремя, а потому заработал ворох, кучу комплиментов. Я горд за себя, я победил что-то в себе и вокруг и уверовал в свою звезду. 20—21.12.1967 Ленинград. Всю ночь в «Стреле» болтали с Высоцким – ночь откровений, просветления, очищения. – Любимов видит в Г. свои утраченные иллюзии. Он хотел так себя вести всю жизнь и не мог, потому что не имел на это права. Уважение силы. Он все время мечтал «переступить» и не мог, только мечтал. А Г., не мечтая, не думая, переступает и внушает уважение. Как хотелось Любимову быть таким! Психологический выверт – тут надо додумать, не совсем вышло так, как думалось. Думалось лучше. Чудно играть смерть. Высоцкому страшно, а мне смешно, оттого что не знаю, не умею и пытаюсь представить, изобразить. Глупость какая-то. 24.12.1967 Мелочь. В какой-то газете (кажется, в «Советской России») сообщение, информация об «Интервенции». «В фильме участвует целая когорта популярных (?), талантливых, известных (?; одно из этих похожих слов) артистов: Толубеев, Юрский, Высоцкий, Золотухин, Нифонтова». Моя фамилия под одним эпитетом с Толубеевым. Приятно, гордостно – да, но не в том суть, а суть в том, что чудно. «Почему нас нет рядом, когда ему плохо?» (1968) 26.01.1968 Вчера Высоцкому исполнилось 30 лет. Удивительный мужик, влюблен в него, как баба. С полным комплексом самых противоречивых качеств. На каждом перекрестке говорю о нем, рассказываю, объясняю некоторым, почему и как они ошибаются в суждениях о нем. 27.01. 1968 Развязал Высоцкий. Плачет Люська. Венька волнуется за свою совесть. Он был при этом, когда развязал В. После «Антимиров» угощает шампанским. Как хотелось вести себя: – Что ты делаешь, идиот! А вы что, прихлебатели, смотрите? Жена плачет. Выхватить бутылки и вылить все в раковину, выбить из рук стаканы и двоим-троим по роже дать. Нет, не могу, не хватает чего-то, главного мне не хватает всегда. – У него появилась философия, что он стал стяжателем, жадным, стал хуже писать и т. д. – Кто это внушил ему, какая сволочь, что он переродился, как бросил пить?! 07.02.1968 Запил Высоцкий – это трагедия. Надо видеть, во что превратился этот подтянутый и почти всегда бодрый артист. Не идет в больницу, очевидно, напуган: первый раз он лежал в буйном отделении и насмотрелся. А пока он сам не захочет, его не положат. – Нету друзей рядом, а что мы можем сделать? 02.02.1968 Нет друзей в театре. Венька и Вовка достаточно заняты своей карьерой и семьей, как и я – не хуже, не лучше, и хоть мы считаемся друзьями, поддерживаем, друг за друга порукой, но дальше этого не идет. В друге надо растворяться и отдаваться ему, как женщина – целиком и без остатка. К другу не приспосабливаются, ему не лгут в мелочах даже. 05.02.1968 Высоцкого возят на спектакли из больницы. Ему передали обо мне, что я сказал: «Из всего этого мне одно противно, что из-за него я должен играть с больной ногой». Вот сволочи-прилипалы… 19.02.1968 В «Стреле» читал Высоцкому свои писания. Ему нравится. – Ты из нас больше имеешь право писать. Он имел в виду себя и Веньку. 24.02.1968 Отделился от жены. Перехожу на хозрасчет. Буду сам себя кормить, чтоб не зависеть ни от чьего бзика. Теща отделилась по своей воле. А мне надоела временная жена, жена на один день. Я сам себе буду и жена, и мать, и кум, и сват. Не буду приезжать на обед, буду кормиться на стороне и отдыхать между репетициями и спектаклями в театре. Высоцкий смеется: – Чему ты расстраиваешься? У меня все пять лет так: ни обеда, ни чистого белья, ни стираных носков. Господи, плюнь на все и скажи мне. Я поведу тебя в русскую кухню: блины, пельмени и пр. – И ведь повез в ресторан «Центральный». Узнав, что Золотухин «отделился от жены», Высоцкий подбадривал его: «Чему ты расстраиваешься? У меня все пять лет так: ни обеда, ни чистого белья, ни стираных носков. Господи, плюнь на всё и скажи мне. Я поведу тебя в русскую кухню: блины, пельмени и пр.» 29.02.1968 Ответственный спектакль. Какое-то начальство на «Десяти днях» Высоцкого не отпустило, ему пришлось сдать билет на самолет. Зачеркнули в явочном листке Васильева – написали Высоцкого. Первый состав… а мне никто ничего не говорит; что же, выходит, будет петь Сева «Пьеро»? И вдруг завтруппы подходит: – Вы должны петь «Пьеро», вы – первый состав… Я сейчас Севе скажу. Из-за муры я чуть было не расстроился. Даже закурил. 07.03.1968 Приехал Высоцкий от Полоки[19 - Полока Геннадий (Гена) – кинорежиссер и кинодраматург, постановщик фильмов «Интервенция» (1968, на экраны вышел только в 1987), «Один из нас» (1970), «Одиножды один» (1974), «Наше призвание» (т/ф, 1981). Ко всем этим картинам В. Высоцкий написал песни.]. Говорит, видел смонтированную ленту, вся про меня, один я на экране, и первым номером. В общем, наговорил мне много хорошего: и про меня, и про ленту. Ну что делать? Верить или нет? Очень уж хочется верить, и вроде – не может быть. А почему не может быть, когда задумывалось так?! Может быть, хоть здесь повезет. 09.03.1968 Заявление сделано, иду его выполнять. Высоцкий говорит: ради такой роли можно все стерпеть, все унижения и брань. 10.03.1968 Высоцкий давал читать свой «Репортаж из сумасшедшего дома». Больше понравился, но не об этом речь. Прочитал я в метро, сколько успел, и не думаю, и не помню, о чем читал, – это не важно. Я размышляю, что я ему буду говорить, фантазирую, придумываю, и целый монолог, целый доклад сочинил о том, чего не знаю, чего не читал. Значит, мне важен не его труд, а моя оценка – говорильное мышление, то есть мы до того изболтались, до того швыряемся словами, верхушками знаний, до того в нас показуха сидит, что нам незачем и читать что-то, чтобы начать говорильню об этом «что-то». 18.03.1968 Вчера Влади сказала мне, что моя работа в «Галилее» выше всех – в монологе, в сцене с Галилеем. Пустячок, а приятно. 21.03.1968 Ужасный день. Вчера играл Керенского за Высоцкого, а сегодня, и вчера, и ночью молю Бога, чтоб он на себя руки не наложил. За 50 сребреников я предал его – такая мысль идиотская сидит в башке. Но я как назло оказался в театре и еще оговорил, идиот, условия ввода: 100 рублей. Это была шутка, но как с языка сорвалось! Ведь надо же, всё к одному: и Хмеля[20 - Хмельницкий Борис, актер Театра на Таганке, киноактер, автор музыки (совместно с А. Васильевым) к спектаклям театра «Добрый человек из Сезуана» (1963), «Антимиры» (1965), «Жизнь Галилея» (1966).] нет, я еще за него играю. Боже мой! – Высоцкий играть не будет, – кричит Дупак[21 - Дупак Николай Лукьянович – многие годы директор Театра на Таганке.],– или я отменяю спектакль! – Как ты чувствуешь себя, Валерий? – шеф. – Мне невозможно играть, Ю. П., это убийство, я свалюсь сверху![22 - Артист, играющий Керенского в спектакле «Десять дней…», должен был произносить речь, стоя на плечах партнера.] – Я требую, чтобы репетировал Золотухин! – Дупак. Высоцкий срывает костюм: «Я не буду играть, я ухожу… Отстаньте от меня…» Перед спектаклем показал мне записку: «Очень прошу в моей смерти никого не винить». И я должен за него репетировать!!! Я играл Керенского – я повзрослел еще на десятилетие. Лучше бы уж отменил Дупак спектакль. У меня на душе теперь такая тяжесть… Высоцкого нет, говорят, он в Куйбышеве. Дай Бог, хоть в Куйбышеве. Меня, наверное, осуждают все, дескать, не взялся бы Золотухин, спектакль бы не отменили, и Высоцкий сыграл бы. Рассуждать легко. Да и вообще – кто больше виноват перед Богом? Кто это знает? Не зря наша профессия была проклята церковью, что-то есть в ней ложное и разрушающее душу: уж больно она из соблазнов и искушений соткана. Может, и вправду мне не надо было играть?! 22.03.1968 Уже висит приказ об увольнении Высоцкого по 47-й статье. Ходил к директору, просил не вешать его до появления Высоцкого – ни в какую. «Нет у нас человека. И все друзья театра настроены категорически». Они-то при чем тут! Высоцкий летает по стране. И нет настроения писать, думать. Хочется куда-нибудь ехать, все равно куда – лишь бы ехать. 23.03.1968 Вот ведь какая наша судьба актерская: сошел артист с катушек, Володька, пришел другой, совсем вроде бы зеленый парень из Щукинского, а работает с листа прекрасно, просто «быка за рога», умно, смешно, смело, убедительно. И сразу завоевал шефа, труппу, и теперь пойдет играть роль за ролью, как говорится, «не было счастья, да несчастье помогло». А не так ли и Володька вылез, когда Губенко убежал в кино и заявление на стол кинул, а теперь сам дал возможность вылезти другому… но и свои акции подрастерял… то есть уж вроде не так и нужен он теперь театру. Вот найдут парня на Галилея – и конец. Насчет «незаменимых нет» – фигня, конечно; каждый хороший артист – неповторим и незаменим, пусть другой, да не такой; но все же веточку свою, как говорит Невинный[23 - Невинный Вячеслав – артист МХАТа.], надо беречь и охранять, ухаживать за ней и т. д. Чуть разинул рот – пришел другой артист и уселся на нее рядом, да еще каким окажется, а то чего доброго – тебя нет, и один усядется. Я иногда сижу на сцене – просто в темноте ли, когда другой работает, или на выходе – и у меня такая нежность ко всей нашей братии просыпается… Горемыки! Все мы одной веревочкой связаны: любовью к лицедейству и надеждой славы – и этими двумя цепями, как круговой порукой, спутаны, и мечемся, и надрываемся до крови, и унижаемся, и не думаем ни о чем, кроме этих своих двух цепей. 26.03.1968 Высоцкий в Одессе. Шеф: – Это верх наглости… Ему все позволено, он уже Галилея стал играть через губу, между прочим. С ним невозможно стало разговаривать… То он в Куйбышеве, то в Магадане… Шаляпин… тенор… второй Сличенко. Губенко готовит Галилея. Это будет удар окончательный для Володьки. Губенко не позволит себе играть плохо. Это настоящий боец, профессионал в лучшем смысле, кроме того что удивительно талантлив. «Таганка» – центр притяжения зрителей 60–80-х годов. Два дня был занят записью поездки и немного выбился из колеи. Высоцкий в Одессе, в жутком состоянии, падает с лошади, по ночам, опоенный водкой друзьями, катается по полу. «Если выбирать мать или водку – выбирает водку», – говорит Иваненко, которая летала к нему. «Если ты не прилетишь, я умру, я покончу с собой!» – так, по его словам, сказала ему Иваненко. 02.04.1968 Последние два дня заняты делами Высоцкого. 31-го были у него дома, вернее у отца его, вырабатывали план действий. Володя согласился принять амбулаторное лечение у проф. Рябоконя – лечение какое-то омерзительное, но эффективное. В Соловьевку он уже не ляжет. – У меня свои дела. – Какие у тебя дела? Кроме театра? Отец: – У меня впервые заболело сердце, никогда не болело, а как это случилось… Мне В. П. говорил, Золотухин замечательно сыграл Керенского. Володя достал ему как раз на тот спектакль три билета. Сегодня утром Володя принял первый сеанс лечения. Венька еле живого отвез его домой, но вечером он уже бодро шутил и вострил лыжи из дома. Поразительного здоровья человек. Всю кухню лечения, весь сеанс, впечатления и пр. я просил записать Веньку. Володя сказал, что запишет сам. Но самое главное – не напрасны ли все эти мучения, разговоры-уговоры, возвращение в театр и пр.? Нужно ли Высоцкому это теперь? Чувствовать себя почему-то виноватым, выносить все вопросы, терпеть фамильярности, выслушивать грубости, унижения – при том, что Галилей уже сыгран, а, с другой стороны, появляется с каждым днем все больше отхожих занятий: песни, писание и постановка собственных пьес, сценариев, авторство, соавторство – и никакого ограничения в действиях. Вольность и свободная жизнь. Не надо куда-то ходить, обязательно и строго вовремя, расписываться, играть нелюбимые роли и выслушивать замечания шефа и т. д. и т. п., а доверия прежнего нет, любви нет, во взаимоотношениях трещина, замены произведены, молодые артисты подпирают. С другой стороны, кинематограф может погасить ролевой голод, да еще к тому же реклама. Я убежден, что все эти вопросы, и еще много других, его мучают, да и нас тоже. Только я думаю, что без театра он погибнет, погрязнет в халтуре, в стяжательстве, разменяет талант на копейки и рассыплет по закоулкам. Театр – это ограничитель, режим, это постоянная форма, это воздух и вода. Все промыслы возможны, когда есть фундамент. Он вечен, прочен и необходим. Все остальное – преходяще. Экзюпери не бросил летать, как занялся литературой, совершенно чужим делом. А все, чем занимается Володя, это не так далеко от театра – смежные дела, которые во сто крат выигрывают от сотрудничества с театром. 10.04.1968 Прискакал с двух концертов. Записки: «Что с Высоцким?», «Правда ли, что Высоцкий уволен из театра?». Нет, Высоцкий снова в театре, вчера мы играли «Послушайте!» первым составом. Взят на договор с какими-то унизительными оговорками, условиями и т. д. Но иначе, в общем, и быть не могло. 13.04.1968 Концерт с Высоцким – «возвращение блудного сына». 14.04.1968 Утренний «Галилей». Снова Высоцкий на арене. Зал наэлектризован. Прошел на «ура». Алые тюльпаны. Трогательно. Славина: – У вас с Венькой появилось перед Володькой подобострастие… Вы как будто в чем извиняетесь, лебезите, заискиваете… – Есть несчастье и незнание, как относиться к нему, что делать, что будет дальше… тем более что для него самого нет этого несчастья, он не считает себя больным и в чем-то виноватым, во всяком случае, в той степени, в которой считаем мы… И мы растеряны… Это как – видишь язву на лбу другого и знаешь, чем она грозит, а сказать боишься и сознаешь бесполезность, коль скажешь, потому что ничем помочь уже нельзя… Вот и мнешься и теряешься. 20.04.1968 (После репетиции «Живого».) Высоцкий: – Твоя работа меня устраивает на 100, ну, на 99%. Валера, это грандиозно, то, что ты делаешь… ты иногда делаешь такие вещи, что сам не замечаешь… очень хорошие места с плотами, суд, счастье, пахота… вообще, это твоя удача и Петровича. Володя говорил много и так хорошо и трогательно, что я чуть не разревелся. 02.05.1968 Вчера после спектакля «три мушкетера» отправились к Веньке. Грустно. Некоммуникабельность. Люся очень изменилась, нервная, подозрительная. Сплетни о Высоцком: застрелился, последний раз спел все свои песни, вышел из КГБ и застрелился. Звонок: – Вы еще живы? А я слышала, вы повесились. – Нет, я вскрыл себе вены. – Какой у вас красивый голос, спойте что-нибудь, пожалуйста. 26.05.1968 Высоцкий был в Ленинграде, видел перезапись «Интервенции», или теперь «Величие и крах дома Ксидиас» по «моей» фамилии. Расстроился, чуть не плачет: – Нету меня, нету меня в картине, Валера. И в «Двух братьях» нет меня – все вырезали. Так надеялся я на эти фильмы. Нету меня, нету Высоцкого… – А фильм-то получился? – Конечно, получился. – А что говорит Полока? – Говорит, что все в порядке. 30.05.1968 Высоцкий снова в больнице. Отменен «Галилей». 01.06.1968 Сегодня выступают в «Послушайте!» новые Маяковские: Шаповалов, Вилькин – вместо Высоцкого и Хмельницкого (улетел в Италию на съемки). Вчера шеф гениально показывал, как надо работать в «Послушайте!». Если бы он так работал с нами, мы бы играли во много раз лучше и не ковырялись бы со спектаклем год. «Жизнь Галилея». Галилей – Владимир Высоцкий, Маленький монах – Валерий Золотухин. «Утренний «Галилей». Снова Высоцкий на арене. Зал наэлектризован, – записывает в своем дневнике Золотухин после одного из спектаклей. – Прошел на «ура». Алые тюльпаны. Трогательно». 09.06.1968 Крупная, вторая ссора (в тот день было их две, одна за одной, как бомбы) произошла в принципе из-за интервью с Полокой в «Литгазете», где он сказал про меня: «По-моему, у него большое будущее в кино». В театре начались разговоры. Иваненко сказала, вот, дескать, у него будущее, а у Высоцкого ничего. И еще: «Высоцкий считает, что Золотухин первым номером в «Интервенции», а Золотухин считает, что Высоцкий». На что Шацкая заметила: «Совсем и нет. Высоцкий считает, что Золотухин, и Золотухин считает, что Золотухин». Обо всем этом мне рассказала Иваненко в присутствии артистов и добавила вопросом: «Что ж он, лицемерил, что ли, тогда?». Из-за этого и началось. Зайчик говорит: – Я пошутила. Я: – Так и скажи. – Да кто она такая и что у вас с ней за отношения? Почему ты так боишься, что она передаст Высоцкому? Что ты перед ними унижаешься? Ты что, боишься Высоцкого? Она хочет вас с Венькой приблизить к себе, разве это не видно? Венька не позволяет ей к себе приближаться. Она не поняла шутки, а я буду перед ней выказюливаться. – Ты распустила сплетню обо мне, люди думают, что я действительно так веду себя. Я хочу, чтобы ты эту сплетню прекратила. Венька: – Ты болен идеей высшей правды и становишься конформистом. Что за чушь ты городишь? Нинка абсолютно права. Короче, он нас и помирил. Заявили о своем желании сыграть в «Деревенском детективе» Жаров, Крючков. Ситуация и образ схожие, а материал литературный в 1000 раз лучше – значит мы идем с ними на таран, а зачем нам это нужно. Стало быть, необходимо искать другой ход, и срочно. И вот возникает идея Сережкин-Золотухин. И снова возникает на дороге театр. Работа огромная и, главное, далекая натура, Красноярск, тайга. Завтра проба с Высоцким-Рябым. «Может быть, это и есть то будущее, о котором сказал Полока?» Помоги, Господи! 11.06.1968 Проба с Высоцким (в «Хозяине тайги»). Оператор говорит: «Я лично буду драться» (в смысле за нашу пару). Назаров[24 - Назаров Владимир – кинорежиссер. В 1968 г. работал над к/ф «Хозяин тайги», в котором снимались В. Золотухин (милиционер Сережкин) и В. Высоцкий (бригадир сплавщиков Иван Рябой).]: «В группе сложилось такое мнение, что это и есть тот самый выигрышный вариант». Володя передал слова Полоки: «Вас с Золотухиным надо снимать теперь только вместе». 13.061968 Дошли слухи, что «Интервенция» – гениальная картина, мы с Высоцким гениально играем, но картина для эстетов, специалистов-кинематографистов. Для широкой публики ее сейчас нельзя показывать – положили на полку. 16.06.1968 Я посмотрел пробы в «Хозяине», и уже захотелось сниматься. По тому, что делал Невинный, – это не конкурент. Авдюшко делает очень уверенно и точно в своих данных – но это шериф. Выигрыша нет. Высоцкий мне сказал, что без меня он сниматься не будет. Я сказал, что и я без него тоже. Сегодня «Галилей», как праздник, месяц почти не было спектакля. Высоцкий вышел вчера из больницы, похудел. 21.06.1968 В среду (19-го) мы катались с Высоцким и Г. Кохановским[25 - Кохановский Игорь (Гарик) – поэт, в прошлом журналист, друг В. Высоцкого со школьной скамьи.] в Ленинград смотреть «Интервенцию». По-моему, гениальная картина, и многие так говорят. Моя работа меня устраивает, не везде, но в общем удовлетворительно. Что говорят люди, я подожду записывать до окончательного выхода фильма. Скажу только – по сумме всех отзывов я делаю вывод: я выиграл Женьку. Все. Больше пока ничего не скажу, потому что очень много порезали и могут чикнуть еще, но в общем линия проглядывается, она осталась любопытной, и я не могу ругать Полоку, ему надо выиграть фильм. Первым номером в фильме – он, Полока. В среду, когда мы были в Ленинграде, состоялся худсовет по «Хозяину тайги». Не знаю, поздравить себя или нет, но мы оба с Высоцким утверждены на главные роли. Работа предстоит отчаянная. Главное: недостатки, рыхлость и примитивизм сценария преодолеть. И еще – время. Сроки начнут терзать, и мы зашьемся. И с фильмом, и с ролями. Но по крайней мере я настроен по-боевому, не говоря о Высоцком, который сказал скромно: «Мы сделаем прекрасный фильм». Спорить с ним я не стал. 22.06.1968 Из гусар были: 1) Гаранин[26 - Гаранин Анатолий Сергеевич – фотохудожник. «Мечущийся Пьеро» – фотопортрет В. Золотухина в роли Пьеро из спектакля «Десять дней…».] – наконец-то принес мне свою потрясающую работу «Мечущийся Пьеро» и бутылку водки. 2) Высоцкий – не пил, а есть нечего было, подарил брюки. 3) Веня Смехов – подарил здоровенную рыбину сухую под пиво… 4) В час ночи где-то пришел Калягин, подтрунивал над Гараниным. 23.06.1968 Перед тем как выйти на худсовет, Назаров, по инициативе Стефанского, был у Шабанова[27 - Стефанский Алексей Николаевич – директор картины «Хозяин тайги»; Шабанов Петр Ильич – в то время 1-й секретарь Пролетарского райкома КПСС. Театр на Таганке (до перерайонирования Москвы в ноябре 1968 г.) находился на территории и в ведении этого района.]. В основном по линии Высоцкого, испугались статьи.[28 - Имеется в виду статья Г. Мушты и А. Бондарюка «О чем поет Высоцкий», опубликованная 09.06.1968 в газете «Советская Россия».] Шабанов: – Золотухин – это самостоятельный художник, талантливый артист, за ростом которого мы с интересом наблюдаем, но ему пора встать на ноги. Пора бросить танцевать под дудочку Любимова, открывать рот, когда его открывает Любимов, и закрывать, когда тот закрывает. Пора бросить ему смотреть в рот Любимову. (Это перепевы Дупака.) Высоцкий – это морально опустившийся человек, разложившийся до самого дна. Он может подвести вас, взять и просто куда-нибудь уехать. Я не рекомендую вам Высоцкого. Где это было видано, чтобы секретарь райкома давал рекомендации для участия в съемках?! Докатились. В своем театре Юрий Любимов с самого начала был и оставался диктатором. 26.06.1968 Дупак строит козни нам с Высоцким. Особенно последнему: не подписывает разрешение на съемку. Ждет, зануда, чтобы ему чего-нибудь предложили сыграть из-за нас, как в «Интервенции». 30.061968 А что же делать мне с моею бабкой Катериной Юрьевной, что рассказала мне в Санжейке такие истории своей жизни? Как их умудриться изобразить в литературе? Может быть, связать как-то с морем? Я помню, мы сидели с Высоцким ночью голые на берегу моря, под звездами на камушках, и глядели в море. Шел большой пароход вдалеке и светил. Там кишел народ, а мы наблюдали и придумывали разные истории, которые могли там твориться, случиться и т. д. Высоцкий говорил, что этот год, будущий сезон, будет твой, ты сыграешь Кузькина[29 - Главная роль в спектакле «Живой» («Из жизни Федора Кузькина») по повести Б. Можаева.]. Но прошло уже два сезона, а мой год все не пришел… Но при чем тут бабка?.. 08.07.1968 Высоцкий переживает укол. Прививочный. Когда вышел из машины перед театром, я его испугался – бледный, с закатывающимися глазами, руки трясутся, сам качается. «В машине, – говорит, – потерял сознание. Аллергия». Меня пока пронесло. Может, после второго-третьего и меня хватит. 21.08.1968 Я сижу один в большом, сыром, грязном доме. На улице моросит. Холодно. На мне полное обмундирование, плащ, фуражка, но руки коченеют все равно. Высоцкий с Говорухиным[30 - Говорухин Станислав – кинорежиссер и кинодраматург, друг В. Высоцкого. Их связывала совместная работа над фильмами «Вертикаль» (1967), «Белый взрыв» (1969), «Контрабанда» (1974), «Ветер надежды» (1977), «Место встречи изменить нельзя» (т/ф, 1979).] смотались два дня назад. Солнца нет, небо черное – снимать невозможно, а мы чего-то ждем и не хотим сниматься с этой базы. Высоцкий так определил наш бросок с «Хозяином»: «Пропало лето. Пропал отпуск. Пропало настроение». И все из-за того, что не складываются наши творческие надежды. Снимается медленно, красивенько – и не то. Назаров переделал сценарий, но взамен ничего интересного не предложил. Вся последняя часть – погоня, драка и пр. – выхолощена, стала пресной и неинтересной. На площадке постоянно плохое, халтурное настроение весь месяц, и ругань Высоцкого с режиссером и оператором. Случалось, что Назаров не ездил на съемки сцен с Высоцким, что бесило Володечку невообразимо. Оператор-композитор: симфония кашеварства, сюита умывания, прелюдия проплывов и т. д. А где люди, где характеры и взаимоотношения наши? Приходил Кмит[31 - Кмит Леонид – киноактер, известный всем советским зрителям как Петька из фильма братьев Васильевых «Чапаев». В к/ф «Хозяин тайги» он исполнял роль Лубникова.]. Прервал писанину, сходили на почту. Я влюблен в него. Неутомимый Кмит: и выпьет, и потрепется, и расскажет, и поплачет. Без умолку звонит в автобусе, и все нипочем. Высоцкий однажды пошутил: так шибанул конем его в спину, бедняга Кмит летел метра три. Вовка испугался, а Кмит не обиделся и сразу перевел в хохму. Приезжал Говорухин, просто в гости, на охоту, к другу, за тридевять земель. Ночью появился хороший человек, как в сказке. И сразу наладил наш быт: в доме появились завсегда молоко, мед, поросенок, гусь, курица, банька по-белому и по-черному. Высоцкий написал несколько хороших песен. Лучшую мы поем вместе, на два голоса, и получается лихо: Протопи ты мне баньку по-белому — Я от белого свету отвык. Угорю я, и мне, угорелому, Пар горячий развяжет язык. 09.07.1968 Два дня пьянства. Даже ночевал не дома. «Интервенцию» могут положить на полку. Ситуация жуткая. Бедный Полока пробивает картину и устраивает Регину в институт. Вчера был у Люси Высоцкой, пил много и долго. Зайчик прилетел из Душанбе и обиделся на меня: «Как тебе не стыдно, как тебе не стыдно…» Привез меня Володя чуть тепленького к парадному… 22.08.1968 Потерялся Высоцкий, удрал в Новосибирск. 23.08.1968 Вчера прилетел из Новосибирска Высоцкий с подарками от художников и бутылкой армянского коньяку. 29.08.1968 Итак, Москва!!! Сорвались с Высоцким раньше времени, подхватились и айда. А сбор труппы, оказывается, не сегодня, а завтра. 01.09.1968 Вчера виделись с Полокой. Сидели в «Каме». Показывал картину разным людям, пробивает… Но надо будет доснимать сцену с Володей для усиления линии партии, и я боюсь, что опять куски от меня отрывать начнут. 05.09.1968 Лечу домой, а в мозгах Володькина песня – «Который раз лечу Москва – Одесса…» 09.09.1968 Шеф давал вздрючку на репетиции и за вчерашний спектакль. Сам не видел, но сказали люди, в основном Б. Г. Высоцкий ненавидит его за наушничество, а что же тогда делать Б. Г.? Жалко его. Возится с пацанами, артисты его в упор не видят, не уважают, смеются, презирают. 13.09.1968 Приехал из Ленинграда Высоцкий, передает горячие приветы от группы. Полока снова режет и режет нас, вставляя красивые планы Гели[32 - Ивлиева Гелена, исполнительница роли Саньки в к/ф «Интервенция».]. Господи! Спаси и помилуй! Ну что же, неужели коту под хвост такая работа?! Первым слушателем многих песен Владимира Высоцкого был Валерий Золотухин. Высоцкий о Золотухине: «Золотухин – человек щедрый на похвалу… Он не боится хвалить другого, потому что внутри себя уверен, что сам он все равно лучше» 22.09.1968 Значит, 18-го был в Ленинграде. А на студии состоялось очередное избиение Полоки… Уже не знают, к чему придраться, грозят в случае неповиновения прикрепить к монтажу другого режиссера. Полока совершенно один и не хотел отпускать меня. Он не доволен последним приездом Высоцкого: «Он был не в форме, скучный и безынициативный». Володя сказал, что «мы все устали от картины». 26.09.1968 Шеф злой. «Тартюф» не клеится, и оба Оргона отказались от роли: сначала Высоцкий, потом и Сабинин. 02.10.1968 Высоцкий уехал в Ленинград, и съемок нет. Запустили «Мокинпотта»… Высоцкий: «Дня через два я и от «Мокинпотта» откажусь, очень сильно поругаюсь с Петровичем». Можаев вчера бросил такую фразу: – Чего ж он, скажут, у Любимова играет, а как один выходит, так ничего у него не получается. Мысль обидная, но еще больше потому, что они все кругом – и друзья, и прихлебатели шефа – вдалбливают ему это, льстя ему тем самым. Шеф и в самом деле думает, что мы только у него хороши. 08.10.1968 Мне очень одиноко в театре, когда не играет Высоцкий, как-то неуверенно. Когда Высоцкий рядом – все как-то проще, надежнее и увереннее. 11.10.1968 Вчера был сотый «Галилей», официально, с афишами, поздравлениями и даже с шампанским в конце. Играли здорово. Шеф с Высоцким в размолвке. Перед спектаклем концерт в клубе Трехгорки. По 30-ке заработали. Это особенно кстати, когда жена понаделала долгов и всю зарплату киношную раздала. Работали втроем, «три мушкетера». Шеф: – Ты вспоминаешь Кузькина? – Я его не забывал. – А то вы теперь больше снимаетесь, а мы смотрим «Стряпуху».[33 - «Стряпуха» – к/ф по одноименной пьесе А. Софронова (реж. Э. Кеосаян, 1965), в котором В. Высоцкий играл роль Андрея Пчелки.] – Я к «Стряпухе» не имею никакого отношения. – Твой друг имеет прямое к ней отношение. А главное, диапазон большой: от таких песен – к «Стряпухе». – Это было до песен… – Ну почему? Он и тогда писал. – Это был ранний период творчества. – А-а… Ну, тогда ладно. Высоцкий: – Он со мной доиграется. Что это за манера – не здороваться, не видеть человека… 15.10.1968 Ну вот, погуляли, значит, мы в тот день с французами, понаделали забот. Во-первых, не хотела ехать жена – «не хочу и все, потом объясню… там будет эта… Влади, я не хочу ее видеть, я прошу тебя туда не ездить, так как ты меня просишь не общаться с Бортником» и т. д. Как-то мне удалось ее уломать, а теперь думаю – зря. Она согласилась, но с каким-то зловещим подтекстом: «Ну… хорошо, я поеду, но запомни это». Все это, т. е. посещение Макса, должно было состояться втайне от Иваненко, по крайней мере присутствие там Володи. Танька с Шацкой потихоньку у меня по очереди выведывали, должен ли быть там Володя. Я сказал, что не знаю. Кончается спектакль, стоит счастливая Танька и говорит, что ей звонил Володя и «все мы едем к Максу… машина нас уже ждет, приехал за нами его приятель». На улице шел дождь, и машина была как никогда кстати, и все это было похоже на правду: и ее веселый тон, и машина, и приятель… Меня это обескуражило, честно говоря, но я подумал: а что? Высоцкий и не такое выкидывал, почему бы и нет? А вдруг так захотела Марина или он что-нибудь замыслил. Но всех нас надула Танька, а меня она просто сделала, как мальчика. Мы приехали к Максу, когда там еще не было ни Володи, ни Марины, и весь обман мне стал ясен… А когда вошли счастливые Марина с Володей и я увидел его лицо, которое среагировало на Таньку, я пришел в ужас: что я наделал и что может произойти в дальнейшем. С этого момента весь вечер пошел колбасой. В воздухе носилась шаровая молния, готовая натолкнуться на любое острие и взорваться. Танька сидела в кресле, неприступно-гордо смотрела перед собой в одну точку и была похожа на боярыню Морозову. Я старался угодить жене, скорее напиться и смыться. Как-то облегчал мое присутствие в этом гадючнике Говорухин, который держался уверенно, сильно и с юмором. Зажгли свечи, накурили табаку, и стало похоже на возню чертей наше сборище. Ожидали какого-то грохота, и всем было ужасно неловко. Спели «Баньку». Володя попел. Стал подливать себе в сок водку, Марина стала останавливать его, он успокоил ее: – Ничего-ничего… немножко можно. Я ошалело смотрел на него и, как загипнотизированный, ничего не мог произнести. Потом забыл обо всем и стал петь, жена тащила домой. Я пел одну песню, другую… а Марина просила спеть «…ту, которую пел отец…» Я снова пел, пел без охоты и потому плохо… А Марина говорила: «… нет, это не та, спой ту…» А я забыл, что пел тогда, в первую самую встречу, какую песню, что ей так запала… А жена подсмеивалась надо мной и говорила: «Он спел весь свой репертуар, он больше ничего не знает» – а во время «Ноченьки» мешала, охала и смеялась. Но мне было тогда как-то все равно, обида пришла позже, когда я стал вспоминать ее поведение, ее реплики, смешочки… Ничего у меня не клеилось с песнями… в первом часу мы попрощались, я расцеловался с Мариной, и мы ушли. На улице все еще шел дождь, я нанял за пятерку машину, и мы отправились домой. В машине не разговаривали, что и продолжаем делать по сей день. Роман Высоцкого с Мариной Влади начинался еще в конце 60-х. На этой фотографии они уже муж и жена. С актером МХАТа Всеволодом Абдуловым, одним из близких друзей Владимира Высоцкого, в Пицунде. 1973 г. Основные события развернулись после нас. Володя, оказывается, все время потихоньку подливал себе в сок водки и таким образом надирался. Марина тоже была пьяненькая, а Иваненко готовила бомбу. Анхель пришел в разгар событий и работал громоотводом. Иваненко кричала: «Он будет мой, он завтра же придет ко мне!» и пр. Марина говорила: «Девочка моя, что с тобой?» Ей не хотелось показывать перед Максом, что у них с Володей роман. В общем, черт-те что и сбоку бантик. Володя сорвал колье с Марины, и жемчуг раскатился, и они собирали его. В три часа ночи Анхелю удалось увести Таньку, а Володя, совсем пьяный, остановил молоковоз и отвез Марину в гостиницу. Там и уснул у нее. А утром пришел домой – дома никого. Он к соседу, потом в охрану авторских прав, взял денег и в «Артистик» пить коньяк. Каким-то образом догадался позвонить Игорю Кохановскому, который забрал его к себе и уложил спать. Я не находил себе места на следующий день, маялся, ходил из угла в угол в театре, пока не нарвался на звонок Гарика и обо всем узнал. Вечером спектакль у Володи. «Пугачев». Надо что-то предпринимать, как-то предупредить Галдаева…[34 - Галдаев Борис – артист театра, иногда заменял В. Высоцкого в роли Хлопуши.] его нигде нет… что делать, говорить ли, что Володя в развязке, или подождать, может, проспится… Решил не поднимать шухера и ждать – будь что будет. Приехал к Гарику – у него сидит Марина и ест гречневую кашу. Володя спит на диване. Через полчаса мы разбудили его, он обалдел от присутствия Марины, ошалело спросил: «Какой у меня спектакль?» – выпил чего-то и стал собираться на Таганку. Я охранял его, пока он не ушел на сцену, и уехал в ГИТИС, к Анхелю. Поздно позвонил Гарику, он сказал, что Володя играл хорошо, даже шеф его похвалил, но что шеф зачем-то его вызывал. Вот такая оригинальная история. Иваненко заявила Володе, что она уйдет из театра и с сегодняшнего дня начнет отдаваться направо и налево. 19.10.1968 Сегодня до разговора с женой звонил Н. М., матери Высоцкого. Она сказала, что «если эта сука И., шантажистка, не прекратит звонить по ночам и вздыхать в трубку, я не посчитаюсь ни с чем, приду в театр и разрисую ей морду – пусть походит с разорванной физиономией. Володя уехал с Люсей в деревню, к товарищу-художнику ему посоветовали врачи на некоторое время отключиться от шума городского. Они взяли продукты и уехали. Врач сказала, что это не очень опасный рецидив, что у него не наступило то состояние, когда шарики сдвигаются и ничем его остановить нельзя… Надо поскорее разбить его романы… Тот дальний погаснет сам собой, все-таки тут расстояние, а этот, под боком, просто срочно необходимо прекратить. Я узнала об этом от Люси совсем только что и чуть не упала в обморок». Из Парижа звонит Марина Влади: – Говорит Марина Влади, мне Высоцкого. 21.10.1968 Вечером (20-го) – «Галилей». Володя играл прекрасно. Перед вторым актом позвонил Полока. Они (Рабинов и ренегат Степанов)[35 - Рабинов Илья Ильич – директор картины «Интервенция»; Степанов Анатолий Яковлевич – второй режиссер у Г. Полоки на этом фильме.] привезли показывать свой вариант картины. Полока видел это их безобразие, настроен по-боевому, и, кажется, есть возможность достойно уложить картину на полку. Сидели в ВТО. Ему ужасно хотелось выпить немножко вина, а мы держали его по рукам и ногам. Его трясло от обиды: – Почему я не могу с друзьями по-человечески посидеть, выпить сухого вина? Почему вы делаете из этого событие? Почему вы из меня делаете больного? – и т. д. В коридоре он мне сказал обаятельную фразу, я чуть не заплакал: – Мне Люська сказала, что я после спектакля могу немножко выпить… Два спектакля. Я очень устал, а вы… Ну что это такое?.. Он опять с Иваненко. 24.10.1968 Вечером выездной – «Павшие и живые» в Жуковском. Володя был в хорошей форме, но после спектакля выпил немножко и сказал, что «завтра не возьму в рот и капли спиртного». Дай-то Бог! 25.10.1968 После «Антимиров» производственное собрание. Повестка: 1) первые итоги пятидневки, 2) дисциплина. Дупак забросал нас цифрами, столько их наговорил, что мы запутались, что у нас было, что есть и куда идем мы. Володя Высота шумел посреди зала и требовал почему-то, чтобы Губенко наконец дали квартиру. Он всех перебивал, кричал в сторону от пятидневки, его успокаивали, усаживали. У меня не вызвало его поведение возмущения – шутка гения, но почему не простить его, ну, покричал, но ведь хотел он как лучше, ведь он добра хотел. Чего обижаться на него за это, пусть его, если ему отдушина это, лишь бы работал нормально. 27.10.1968 Шеф сегодня делал нам очередной втык. И до спектакля, и после… Володя отстранен от спектакля. – Я последний раз попытаюсь навести порядок в этом заведении: и в дирекции, и в актерском цехе… Особенно в творчестве… Трехкопеечное каботинство, как вы любите меня передразнивать, и т. д. И почему-то смотрит в упор на меня, как будто я – главный поджигатель. 31.10.1968 27-го вечером, значит, была поездка в г. Калининград с «Добрым человеком». И по дороге туда Венька пересказал мне важный разговор с шефом о Высоцком и о его деятельности в театре в связи с возобновляющимся пьянством. Итак, о разговоре с шефом Веньки Смехова: – Ну, он начал, как всегда, заводиться с пол-оборота, что «мне это надоело», что «терпение мое лопнуло» и т. д. Я его остановил и сказал, что передо мной не надо так брызгать, я это понимаю и видел не однажды, поговорим о деле. Он успокоился и сказал, на мой взгляд, очень важные, вернее, продуманные и прочувствованные вещи. Во-первых, он решил всерьез расстаться с Володей. И почему всерьез – потому что Володя потерпел банкротство в его глазах как актер. Он любит его по-человечески, за его песни, за отношение к театру, когда он в завязке, и т. д., но как актер Театра на Таганке он для него не существует, то есть он считает, что Колька[36 - Губенко Николай Николаевич, ведущий актер Театра на Таганке 60-х годов, киноактер, потом кинорежиссер и сценарист; вернулся в театр после смерти В. Высоцкого. В 1987—1989 занимал пост главного режиссера Театра на Таганке, в 1989—1992 – министра культуры СССР.] сыграл бы Галилея лучше, что отказался он от Оргона потому, что отвратительно репетировал, что он истаскался и потерял форму и принимает разные дерьмовые предложения в кино и везде, он измельчал. Результат: его сделка со Штейном[37 - Осенью 1968 г. в Театре сатиры была поставлена пьеса А. Штейна «Последний парад». В спектакле звучали песни В. Высоцкого в исполнении артистов Театра сатиры.] и прочие «Стряпухи». То есть он считает все это результатом того, что Володя не выдержал испытания славой. «А в производственном отношении, когда он начинает пить, расшатывается весь организм театра. Надо либо закрывать это заведение, либо освобождать Володю, потому что из-за него я не могу прижать других, и разваливается все по частям». Вот такой примерно разговор. Он мне не нравится, но я понимаю, что, действительно, это всерьез, потому что разговор пошел за дело, за профессию, за талант, который берется под сомнение, потому что таким образом с ним легче распрощаться. В знаменитом кабинете Юрия Любимова. У них были сложные отношения. В особо напряженные периоды доходило до того, что «шеф» готов был расстаться с Высоцким. 02.11.1968 Вчера играли «Галилея», и шеф очень хвалил Володю. Меня не досмотрел, вернее, до моей картины не дошел. Когда я Высоцкому сказал, что ему сейчас нужно сделать рывок и очень серьезно отнестись к одесскому фильму[38 - Имеется в виду к/ф «Опасные гастроли» (реж. Г. Юнгвальд-Хилькевич, 1969), где В. Высоцкий сыграл главную роль – артиста Бенгальского, он же подпольщик Николай Коваленко.] (бенефис Высоцкого, как они называют), для этого нужно оставить все постороннее, лишнее и даже пива в рот не брать, пока не будет отснят основной материал, он ответил: – Да, я понимаю это… Нужно сделать то, что ты сделал в Кузькине… то есть уйти от всего и завязать на несколько месяцев с питьем и пр. Мне было приятно слышать это… Какое было время… Это и есть жизнь. Ведь радостных дней было по существу раз, два и обчелся, но ведь для них и крутилось все, для них и жилось. 10.11.1968 Вот как бывает в театре – вчера вместо «Галилея» состоялась премьера «Тартюфа». Да, вот так, вот такая жизнь. Ну что же, расскажу, как знаю, что запомнил. Зайчик сказал, что днем звонил Высоцкий, просил отменить спектакль – совершенно без голоса. Потом что-то переменилось – спектакль состоится. И вот вечер. Володя приходит: «Спектакля не будет, нечем играть». Поднимается шухер. Врачи. Шеф, Дупак, вся труппа ходит и вспоминают «лошадиную фамилию» – что может пойти взамен. Ничего: то того нет, то другого. Предлагаю «Тартюфа». Звонить начальству и просить разрешение. Что делать – в театре несчастье, а публика уже в буфете. На меня, как на сумасшедшего: непринятый спектакль, завтра всех увезут, шефу снимут голову и т. д. После всех передряг Дупак решается (Венька предполагает, он дозвонился все-таки перед этим из своего кабинета; весь шухер был за кулисами): «Семь бед – один ответ, пусть идет «Тартюф». Дупак выходит к зрителям. Зрители в зале. Он выводит Высоцкого. – Дорогие наши гости… Мы должны перед вами глубоко извиниться… Все наши усилия, усилия врачей, самого артиста В. – исполнителя роли Галилея, восстановить голос ни к чему не привели. Артист Высоцкий болен, он совершенно без голоса, и спектакль «Галилей» сегодня не пойдет. (В зале крики: «Пить надо меньше… петь надо больше!» – какая-то чушь.) Вместо этого мы вам покажем нашу новую работу – «Тартюф», которую еще никто не видел. (Аплодисменты, крики восторга.) Для этого, чтобы поставить оформление «Тартюфа» и разобрать «Галилея», мы просим оставить зрительный зал на 20 минут. Через 20 минут начнется спектакль господина Мольера «Тартюф». Что-то пытался сказать Володя. «Вы меня слышите?» – я только и успел разобрать. В общем, позор. Никому Володя уже не был нужен, публика была при почти скандале. Ей давали «Тартюфа», и она была счастлива – все-таки это ведь исключительный случай, артист Высоцкий вышел извиняться, ему можно было выразить из зала свое «фэ». Перед ней (публикой) расшаркались и сейчас покажут премьеру, а пока она с шумом повскакала с мест и кинулась в буфет. Весь театр начал растаскивать по углам «Галилея» и тащить «Тартюфа», как на абордаж, каждый пытался что-нибудь развязать, растащить, завязать, приволочь – публика в буфете, ее нельзя задерживать. А Володя ушел с Татьяной, его встретил пьяный Евдокимов, обхамил Татьяну, она вернулась в театр, где шла премьера. Спектакль шел в лучшем виденном мной варианте – Зайчик был на самой высокой высоте. После спектакля открыли шампанское. Володя накануне был очень пьян после «10 дней» и какой-то бабе старой на улице говорил, что он «располосует себе вены, и тогда все будут довольны». Говорил про Есенина, старуха, пытаясь утешить, очень обижала: «Есенин умер, но его помнят все, а вас никто не будет помнить» и т. д. Было ужасно больно и противно все это слушать. Мы все виноваты в чем-то. Почему нас нет рядом, когда ему плохо? Кто ему нужен, кто может зализать душу его, что творится в ней – никто не знает. Господи!!! Помоги ему и нам всем!!! Я за него тебя прошу, не дай погибнуть ему, не навлекай беды на всех нас!!! 14.11.1968 Завтра опять в 6 подъем и съемка ответственной финальной сцены – «Посадка на лошадь»[39 - «Посадка на лошадь» – сцена из к/ф «Хозяин тайги».], и я не могу рисковать. Я еле стою на ногах, а если не посплю, у меня будут красные глаза. Только бы завтра не подвел Высота. Смотрели генералы наш почти фильм. Сразу стали критиковать, и в основном меня, мою игру. Зам. министра сказал, что «ты меня извини, но вот этот Рябой[40 - Роль В. Высоцкого в к/ф «Хозяин тайги».], он тебя перекрыл… он сильнее, умнее… У тебя философия зыбкая… Истина, власть – тут что-то ты запутался, а у него все ясно». Они перепутали сценарные недочеты с моими. В фильме-детективе «Хозяин тайги» (1968), снятом по повести Бориса Можаева, они сыграли главные роли и пели вместе. Милиционер Сережкин – Валерий Золотухин, Рябой – Владимир Высоцкий. Именно во время съемок этого фильма Высоцкий написал одну из лучших своих песен – «Охота на волков». 15.11.1968 Снимали посадку на лошадь. С утра Володя был в форме, потом дошел. Как появляется компания киношных артистов – туши свет. 18.11.1968 У Полоки обсуждали план письма в ЦК коллектива артистов, работающих по созданию киноленты «Величие и крах дома Ксидиас». Ему инкриминируется, что мы, артисты, работали под каким-то гипнозом, он затуманил нам мозги и мы бессознательно поддались его формалистическим тенденциям. Хотел Полока или нет, но в картине заняты лучшие артисты ведущих театров, от лауреата Ленинской премии Толубеева до артистов с Таганки —Высоцкого и Золотухина. 21.11.1968 19-го во время «Послушайте!» состоялась беседа Высоцкого с шефом, где шеф ему пригрозил вдруг: «Если ты не будешь нормально работать, я добьюсь у Романова[41 - Романов Алексей Владимирович – председатель Государственного комитета Совета министров СССР по кинематографии (1963—1965), председатель Комитета по кинематографии при Совете министров СССР (1965—1972).], что тебе вообще запретят сниматься, и выгоню из театра по статье». Володя не играет с 8 ноября. Последний раз он играл Керенского. Сегодня «Пугачев». Завтра «Галилей». Господи, сделай, чтобы все было хорошо. 23.11.1968 Вечер. После «Галилея». Володя без голоса, но в порядке. Вывешена репетиция «Галилея», говорят, Сева Шестаков[42 - Шестаков Всеволод – математик, выпускник МГУ, артист театра. В то время – муж И. Саввиной.] и даже Хмель. Дай Бог! Но мне жаль Володьку, к нему плевое отношение. Но ничего не выходит, надо укреплять позиции. Театр колотит от фокусов премьеров. Никто, кроме шефа, не виноват в этом. Если он стоит на принципах сознательного артистического общества, нельзя одним и тем же потрафлять, надо растить артистов, давать хоть какие-то надежды попасть в премьеры и другим. Вообще я устал и пишу черт знает что. Каждый должен думать о своей судьбе сам, разумеется, не делая большого разрыва между собой и интересами театра. 24.11.1968 З. Высоковский[43 - Высоковский Зиновий – выпускник Театрального училища им. Щукина, артист Театра сатиры.] в яблочко Петровичу сказал: – Раньше вам было далеко не все равно, кто будет играть Шен Те[44 - Главная роль в первом поставленном Ю. Любимовым спектакле «Добрый человек из Сезуана».], теперь вам все равно, кто будет играть Галилея. 25.11.1968 Мы обыватели, мы серость, волей чьей-то оказавшиеся рядом с явлениями. Не то же ли есть и мой друг Высоцкий? Мы греемся около его костра, мы охотно говорим о нем чужим людям, мы даже незаметно для самих себя легенды о нем сочиняем. И тоже ждем – вот случится что-нибудь с другом нашим (не приведи Господь), мы такие воспоминания, такие мемуарные памятники настряпаем – будь здоров, залюбуешься. Такое наковыряем, что сам Высоцкий удивится и не узнает себя в нашем изложении. Мы только случая ждем и не бережем друга, не стараемся вникнуть в мрачный, беспомощный, одинокий, я убежден, мир его. Мы все меряем по себе: если нам хорошо, почему ему должно быть плохо? Шеф говорит: – Зажрался. Денег у него – куры не клюют… Самые знаменитые люди за честь почитают его в дом к себе позвать, пленку его иметь, в кино в нескольких сразу снимается, популярность себе заработал самую популярную и все ему плохо… С коллективом не считается, коллектив от его штучек лихорадит… И шеф, получается, несчастный человек по-своему. Невнимательны мы друг к другу и несчастны должны быть очень этим, а мы и не замечаем даже этого. У моего Зайчика жестокое сердце, или он делает вид, что так. Сейчас говорили о том, что я написал выше: – Зачем ты этот бред сивой кобылы пишешь? О ком легенды, какие легенды?! К Высоцкому ли невнимательны? Если бы невнимательны, его бы давно в театре не было… А что такое «в театре», что такое «театр», почему он должен почитать за счастье свое присутствие в нем, а не наоборот? Это ведь ужасно больно сознавать, что кто-то может сказать, что «мы внимательны к нему, иначе его давно бы в нашем коллективе не было». Как это грустно все!!! 30.11.1968 Высоцкий, по его словам, был у профессора клиники им. Семашко. Признали порез (его слово), разрыв связок. Нужно делать операцию, на полгода уходить из профессии. И вчера он не играл «Послушайте!», а сегодня шеф сказал, что в 9 часов у него был концерт. Это уже хамство со стороны друга. Позвонил Губенко, отказался играть сегодня Керенского. Уговаривали Власова, Глаголин[45 - Власова Галина – актриса и зав. труппой Театра на Таганке. Глаголин Борис – режиссер и в течение многих лет секретарь партбюро Театра на Таганке.], наконец, шеф. Коля бросил трубку: «Не приеду, и точка». Шеф предупредил меня: «Возьми текст, повтори, придется играть вечером». – Больше лихорадить театр не будет, выгоню обоих… (Чего «выгоню», когда Николай заявлений пять уже положил.) Насоныч[46 - Насонов Владимир, в то время актер Театра на Таганке.], повтори и ты Хлопушу[47 - Роль В. Высоцкого в спектакле «Пугачев».], может случиться, что завтра бросишься, как кур во щи… Володя жаловался вчера Веньке: – Бесхозяйственно мы живем… Встречаемся на «Мосфильме» с Валерием как чужие… Я понимаю, что я виноват, мне очень плохо, Веня, я люблю тебя. А я избегаю его. Мне неловко встречаться с ним, я начинаю волноваться чего-то, суетиться, я не знаю, как вести себя с ним, что сказать ему, и стараюсь, перекинувшись общими словами, расстаться поскорее, и чувствую себя гадко, предательски по отношению к нему, а что сделать – не знаю. «Проведите, проведите меня к нему, я хочу видеть этого человека». Надрывный монолог Хлопуши из есенинского «Пугачёва» в исполнении Высоцкого был наполнен огромной энергетикой. 01.12.1968 После «10 дней» вчера репетировал с Шестаковым. Он может сыграть лихо, а я, кажется, предаю Высоцкого – очень уж энергично помогаю Севе. 02.12.1968 Шеф: – Беда Высоцкого даже не в том, что он пьет. На него противно смотреть, когда он играет трезвый: у него рвется мысль, нет голоса. Искусства бесформенного нет, и если вы чему-нибудь и научились за четыре года, то благодаря жесткой требовательности моей, жесткой форме, в которой я приучаю вас работать. Он обалдел от славы, не выдержали мозги. От чего обалдел? Подумаешь, сочинил пять хороших песен, ну и что? Солженицын ходит трезвый, спокойный; человек действительно испытывает трудности и, однако, работает. Пусть учится или что. Он а-ля Есенин, с чего он пьет? Затопчут под забор, пройдут мимо и забудут эти пять песен, вот и вся хитрость. Жизнь – жестокая штука. Вот я уйду, и вы поймете, что вы потеряли… 04.12.1968. Высоцкого уложили в больницу. Врачи констатировали общее расстройство психики, перебойную работу сердца и т. д. Обещали ни под каким предлогом не выпускать его из больницы два месяца. На Володю надели халат и увели. Он попросил положить его в 5-е отделение, но главврач не допустила этого. В 5-м молодые врачи, поклонники его песен, очевидно, уступают его мольбам, просьбам, доверяют ему, и он окручивает их. 10 декабря начинаются у него съемки в Одессе. Я попросил Скирду передать Хилькевичу[48 - Скирда-Пырьева Лионелла – киноактриса. Снималась вместе с В. Высоцким в фильмах «Хозяин тайги» (реж. В. Назаров, 1968) и «Опасные гастроли» (реж. Г. Юнгвальд-Хилькевич, 1969). Юнгвальд-Хилькевич Георгий, Юра – кинорежиссер. В своих картинах снял в главных ролях В. Высоцкого («Опасные гастроли», 1969) и В. Золотухина («Весна двадцать девятого», 1975). Высоцкий написал песни для его фильмов «Опасные гастроли» (1969), «Внимание, цунами!» (1969), «Туфли с золотыми пряжками» (т/ф, 1977).]: если он любит, уважает и жалеет Володю, если он хочет его сберечь, пусть поломает к черту его съемки, сошлется на запрет худсовета или еще чего. Либо пусть ждет два месяца, но вряд ли это возможно в условиях провинциальной студии у начинающего режиссера. Но поломать съемки необходимо. У Андрея Вознесенского на квартире, перед банкетом «Тартюфа», состоялось заседание друзей Володи, с его присутствием. Друзья объясняли ему ситуацию и просили не пить, поберечь себя, театр… Володя обещал. Зоя[49 - Богуславская Зоя, прозаик и критик, жена поэта А. Вознесенского.] спрашивала меня на банкете: «Правду говорят, что он зазнался? Мы этого не заметили с Андрюшей…» 09.12.1968 Шеф ездил вчера к Высоцкому, уговаривал зашить бомбу, мину смертельного исхода от алкоголя. Володя не согласился: «Я здоровый человек». Шеф: – Когда идет турбина вразнос – это страшно… Разлетается к чертям собачьим на мелкие кусочки… Так дурак Высоцкий пускает себя вразнос. Врачи говорят, если он будет так продолжать, через три года – все. 11.12.1968 Вчера читал Полоке, Щеглову[50 - Щеглов Михаил – художник к/ф «Интервенция».], Кохановскому, Высоцкому свой окончательный вариант письма (об «Интервенции»), одобренный Шацкой. Принято без единой поправки и признано талантливым. Убеждал Высоцкого, почему ему нельзя категорически уходить из театра и надо писать письмо коллективу. «Если сам не хочешь, давай я напишу». Высоцкий хочет заявить о себе кинозрителю. Он думает это сделать в фильме Хилькевича, в Одессе. Дай Бог, но у меня не лежит душа к этой затее. Высоцкий (обо мне): – Золотухин – человек щедрый на похвалу… Он не боится хвалить другого, потому что внутри себя уверен, что сам он все равно лучше. Сегодня Володя беседует с шефом. Интересно, чем кончится эта аудиенция… 13.12.1968 Сегодня «Послушайте!» и худсовет, кажется, по поводу Высоцкого. 14.12.1968 Вчера восстанавливали Высоцкого в правах артиста Театра на Таганке. И смех и грех. – Мы прощаем его, конечно, но если он еще над нами посмеется… да и тогда мы его простим. Шеф: – Есть принципиальная разница между Губенко и Высоцким. Губенко – гангстер, Высоцкий – несчастный человек, любящий, при всех отклонениях, театр и желающий в нем работать. Дупак: – Есть предложение: предложить ему поработать рабочим сцены. – Холодно. – Реклама. Рабочие обижаются. Что за наказание – переводить наших алкоголиков к ним, а куда им своих алкоголиков переводить? Венька – о гарантии прочности, т. е. замене надежной и достойной во всех спектаклях. Я молчал. Письмо Высоцкого. «Сзади много черной краски, теперь нужно высветлять». Галина Н.: – Зазнался, стрижет купюры в кармане. 19.12.1968 Кабалевский на съезде композиторов обложил песню Высоцкого «Друг» и радио, при помощи которого она получила распространение. 22.12.1968 С. меня раздражает. Во время спектакля, по ходу, делает замечания почему-то и выбивает меня. Так и хочется его послать куда подальше. Высоцкий про него и меня сказал: «Этому-то чего надо?.. Валерка хоть играть может». «Послушайте!». 1967 г. Вениамин Смехов: «Композиция «Послушайте!» по биографии и стихам Владимира Маяковского стала удачей и подвигом Юрия Любимова и всех, кто участвовал в создании этой постановки. Она одинаково сильно, эмоционально и интеллектуальнодействовала и на рядовых зрителей, и на элитарных». 30.12.1968 Левина Э. П.: – Очень ответственный человек звонил мне и сказал, что ты получишь премию за «Хозяина», за лучшее исполнение мужской роли… А может, и Государственную. Я, говорит, понял, что Золотухин, конечно, крупнее артист, чем Высоцкий… Он его начисто переиграл… Очень, очень ты ему понравился. Это, говорит, лучшая мужская роль за этот год. Так что жди премии… Зайчик: – А что же ты темнил все? Не люблю я в тебе, Зайчик, этого. – Да ведь действительно ерунда. Ведь вот что обидно, настоящее не видит свет, а за халтуру хвалят. Любимов: – Как они ни портили, а Можаев[51 - Можаев Борис – писатель, в течение многих лет член худсовета Театра на Таганке, на сцене которого были поставлены спектакли по его произведениям «Живой» (реж. Ю. Любимов) и «Полтора квадратных метра» (реж. А. Эфрос и С. Арцибашев). Он же – автор сценария к/ф «Хозяин тайги», написанного по повести «Власть тайги».] их вывез… «Люська дает мне развод…» (1969) 25.01.1969 22 января – Дубна. После обеда – у Васильева[52 - Васильев Анатолий, актер Театра на Таганке. Впоследствии окончил Высшие курсы сценаристов и режиссеров при Госкино СССР, снял несколько фильмов.] в номере сочиняли шуточное поздравление. Венька написал приветствие из словоблудия от «-ляр» и «-лям», Высоцкий – песенку, Васильев подобрал музыку. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь… И в Дубне, и на Таганке что-то ставят, что-то строят; Сходство явно, но различие кошмарно. Элементы открывают, и никто их не закроет, А спектакль закрыть весьма элементарно. Всё в Дубне и на Таганке идентично, адекватно, Даже общие банкеты, то есть пьянки. Если б премиями, званьями делились вы с театром, Нас бы звали филиалом на Таганке. Если б премиями, званьями делились мы бы с вами, Вас бы звали филиалом на Дубнянке. Раз, два… Пусть другие землю роют, знаем мы, что здесь откроют, Сто четырнадцать тяжелых элементов, И раз Флёров[53 - Флёров Георгий Николаевич – академик, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, директор Объединенного института ядерных исследований в Дубне.] академик, значит, будет больше денег На обмытие его экспериментов. И раз Флёров академик, значит, будет больше денег, И мы будем ездить к вам как можно чаще. Нас не приняли сразу бурно, как мы ожидали, и мы зажались. Тем более сделали глупость, не отбили капустник от концерта, и зрители, казалось, были в недоумении. Я пел «Пьеро», кажется, хорошо, Вениамин читал Маяковского, Володя пел песни и все спас. У Флёрова дома. Пели с Володей «Баньку», я очень сильно кричал, какая-то неудобная тональность была. Целиковская[54 - Целиковская Людмила Васильевна – актриса Театра им. Вахтангова, в то время жена Ю. Любимова; вместе с ним она была автором поэтической композиции о Пушкине «Товарищ, верь…».]: «Володя, ты один лучше пел «Баньку», а это получается пьяный ор, подголосок должен быть еле слышен…» 20.02.1969 Приходил Высоцкий: «Опять мне все напортили, обманули, сказали, что едем к друзьям, а увезли в больницу и закрыли железные ворота. Зачем это нужно было? Я уже сам справился. У меня бюллетень, я его закрою сегодня и завтра буду работать». 21.02.1969 Любимов: – Высоцкий пришел ко мне вчера в полном здравии и сказал: «Ю. П., я могу играть». – «Но вы болели…» – «Да, у меня есть бюллетень». – Давайте на общих основаниях: закроете бюллетень, будете смотреть репертуар и придете по вызову играть…» Я его люблю за талант – и за поэтический, и за сценический. Даже ему не дано право позволять себе… Совершенно в мозгу не мелькнет мысль: а как же товарищ?.. Проблема действия сценического – «10 дней» прошли 300 раз, вчера шел спектакль из рук вон, противно смотреть, недобросовестно по профессии. Я говорю дамам: есть партитура, вспомните уроки лейтенанта… Отсебятина, дамы должны показать муштру – все делалось понарошку. Надо воспитать уровень… Я так ору, что сам себе противен. Спектакли гибнут от формализма. Умение возбудить себя, чувство – синяя птица, вдохновение вообще редко, нельзя, не бывает даже у гениев. Любая профессия умеет тренироваться. Гигиена актера – Высоцкий – Хлопуша… Маленькая роль, но сложная. Он не в форме, не хватает сил, дыхания… Вы на себе играете. Ваш организм – ваш инструмент. Текущий репертуар в плохом, среднем состоянии. У ряда товарищей головокружение от успехов. Вы избалованы успехом. У нас любой артист готов играть любую роль. Вы много халтурите, и вас все устраивает. Высоцкий: «Опять мне все напортили, обманули, сказали, что едем к друзьям, а увезли в больницу и закрыли железные ворота. Зачем это нужно было?..» 02.03.1969 300-й[55 - Трехсотый спектакль поэтического представления «Антимиры» по произведениям Андрея Вознесенского, в котором он сам принимал участие.] прошел прекрасно, сверх ожиданий. Читал Андрей, потом – ресторан ВТО… Я удивляюсь Высоцкому – какая у него глотка?! Феномен. Кажется: предел, все, дальше ничего не будет, оборвется. Нет, он еще выше, еще мощнее и звонче издает звуки. Начали с ним «Баньку», мне не пелось, и тональность я не выдержал, и перестал, а он за двоих стал шпарить, да по верхам, да с надрывом – ох, молодец! Андрей повернулся: «Володя, ты гений!!» И в самом деле: Володя – гений, добрый гений. 24.03.1969 Вчера был 300-й «10 дней». Игралось. После Высоцкий пел для труппы. Такое благотворительное выступление от широты душевной. 26.03.1969 Вчера «Галилей» не состоялся снова… Заменить спектакль было невозможно. Допустим, «Тартюф», но, во-первых, уже два раза «Тартюфом» заменяли, во-вторых, Демидова в Германии (Лукьянова, значит, будет играть в первый раз), у Антипова голоса нет, и неизвестно, где он (Сабинин, значит, будет играть в первый раз), Славиной нет и т. д., а заменять даже не вторым, а третьим составом, который никогда не играл… это скандал. «Мокинпотт»? – опять Демидовой, Хмельницкого, Шаповалова нет и т. д. Дупак звонит Любимову: «Что делать? Что сказать зрителю, который сидит в зале: будет 1 апреля, в наш выходной день, идти «Галилей» или будет замена, и каким спектаклем?.. Я вас спрашиваю как режиссера этого спектакля – будет введен исполнитель, могу я об этом сообщить зрителю?..» В общем, повторилась ситуация, которая состоялась 9 ноября. Вышел на сцену Дупак, белый, дрожащий, даже желтый свет не исправил ничего: – Дорогие наши зрители… На мою долю выпала очень печальная миссия сообщить вам, что у нас очень тяжело, очень серьезно заболел артист Высоцкий и спектакль «Жизнь Галилея» сегодня состояться не может. Все попытки к тому, чтобы заменить «Жизнь Галилея» другим спектаклем, ни к чему не привели, узнали мы об этом за полчаса до начала спектакля, явка артистов у нас к 6.30, и мы физически не можем сейчас собрать артистов для другого спектакля. Значит, мы предлагаем вам решить этот вопрос самим, голосованием. Есть два предложения: первое – желающие посмотреть наш спектакль «Жизнь Галилея» смогут это сделать 1 апреля (взрыв хохота, Дупак улыбнулся), если наш исполнитель к тому времени выздоровеет или нам удастся ввести исполнителя нового. Если же главный исполнитель не выздоровеет и нам не удастся к тому времени ввести другого артиста, потому что сейчас идут каникулы, мы играем по два спектакля в день, сцена занята, то 1 апреля будет замена, я предупреждаю об этом, а каким спектаклем мы будем заменять, давайте решать вместе. Мы можем заменить либо «Тартюфом», либо «Мокинпоттом». – Два раза уже заменяли! – Голосуем. Кто за то, чтобы в случае замены 1 апреля шел «Тартюф»? Шум, выкрики… – Кто за то, чтобы пошел «Мокинпотт»? – Не надо «Мокинпотта»… – Меньшинство. Значит, решено, в случае, если спектакль «Жизнь Галилея» 1 апреля не состоится, пойдет «Тартюф». Кто не согласен с таким решением вопроса, может получить сейчас деньги в кассе нашего театра. – Я выросла в театре, ничего подобного не помню… – Я 30 лет работаю в театре, ничего подобного не видела… Дупак: – Мы только умеем интриги вести, а руководить театром у нас не получается. Кто отпускал Васильева в Ригу? Любимов? Ну вот… А я ничего не знаю об этом… Один одно делает, другой… Любимов не приехал. Теща: «Он уехал с Люсей, а куда?..» – Никто не расходится, сейчас будет репетиция «Галилея», поехали за Шестаковым… – Шестакова нет дома… Завтра «Павшие», надо думать о «Павших». Васильева нет, кто будет читать Кульчицкого? – Золотухин. У него на слуху. И Алёшкина… Любимова нет. Он куда-то сбежал, закрыв глаза. Стали спорить… Голдаева вводили когда-то, пусть выручает, он знает текст. Так и порешили. Дупак: – Вчерашняя отмена «Галилея» ох как может нам откликнуться: совещание секретарей компартий соцстран. Что вы делаете?! Я не могу себе даже предположить, что будет дальше с Высоцким. То, что его не будет в театре, это мне совершенно ясно, и даже если бы мы очень захотели его сохранить, это нам не удастся. Управление культуры на это дело теперь не пойдет никогда и при случае попытается подвести под этот факт обобщающую базу разложения и разболтанности всего коллектива. А что с ним будет дальше, не представляю, особенно после заявления Шапошниковой[56 - Шапошникова А.П. – секретарь МГК КПСС, занимавшаяся вопросами идеологии.] на заседании идеологической комиссии (3 марта 1969 г. в горкоме под председательством Гришина Шапошникова сказала: «Театр на Таганке выгнал Высоцкого, так его подобрал «Мосфильм»). Он может скатиться в совершенное дерьмо уже по существу. Но странное дело, мы все – его друзья, его товарищи – переносим это теперь уже довольно спокойно. Володя привил нам иммунитет, уже никто ничему не удивляется, все привыкли. Вчера была история ужасная, но что можно спросить, стребовать с больного, пьяного человека. Все наши охи, ахи – как мертвому припарка, все наши негодования, возмущения, уговоры, просьбы – все на хрен. А что мы должны после этого переживать, почему мы должны мучиться и сгорать перед зрителем от стыда? Мы опять только обвиняем все наше худ. руководство во главе с Любимовым, что до сих пор не обеспечен второй состав. Почти два месяца крутили баки Шестакову, потом бросили, а вчера кинулись к нему снова звать на репетицию, чтобы 1 апреля сыграть. Это же все до такой степени несерьезно, что и говорить не хочется. Крутят мозги человеку, а шеф не уверен – может ли Шестаков сыграть. Но ведь и шефа понять можно, если захотеть: ему ли заботы второго состава? Он месяц занимался «Кузькиным», до сих пор еще не отошел. «Мать» подпирает. А тут каникулы… Там вводы бесконечные и т. д., артисты разбегаются по съемкам, приходят нетрезвые. Ведь на его месте с ума можно сойти очень просто. В спектакле «Павшие и живые» Владимир Высоцкий играл не только Гитлера. Вот что говорил он сам об этой постановке: «Павшие и живые» – это очень дорогой для меня спектакль, потому что в нем я не только читаю стихи замечательного поэта Семена Гудзенко, но это был первый спектакль, для которого Любимов попросил меня написать песни, то есть моя поэзия тоже входит в этот спектакль. Я играю там много ролей вместе. Это спектакль о поэтах и писателях, которые прошли через Великую Отечественную войну, одни погибли, другие живут до сих пор, но на их творчестве лежит печать военных лет». 27.03.1969 Говорят, со вчерашнего дня, т. е. с 26 марта 1969 г., Высоцкий в театре не работает, и будто уже есть приказ о его увольнении. 31.03.1969 Высоцкий уволен по ст. 47 «г», и никто не говорит о нем больше. Никому его не жаль, и ни одного слова в его пользу. Где он, что, как – тоже никого не интересует. 05.04.1969 Славина: – Давай сходим к Вовке в больницу. Надо. Полежит и вернется. Как С. закладывал его в эти дни, во негодяй! Дружили все-таки… Он бы и нас с тобой выгнал из театра и один остался. Г. тоже против нас копает, хорошо, Петрович не слушает. Назаров (по телефону): – Видел на студии Володю. Они с Мариной смотрели «Сюжет»[57 - Кинофильм «Сюжет для небольшого рассказа» (реж. С. Юткевич, 1970), в котором снималась Марина Влади.]. Выглядит он неплохо… такой приукрашенный покойничек… Спросил меня: «Когда мы все встретимся… с Валерием посидим… выпьем малеха?» Как ты на это смотришь? Может быть, действительно… посидим? – Я еще не знаю, как ко всему этому относиться. Мне трудно пока разобраться в себе, в своих прежде всего чувствах, принципах и пр. 15.04.1969 Идет «Галилей». Звонит Высоцкий. – Ну как? – Да нормально. – Я думал, отменят. Боялся. – Да нет… Человек две недели репетировал. – Ну и как? – Да нормально. Ну, ты сам должен понимать, как это может быть… – Я понимаю… – Володя, ты почему не появляешься в театре? – А зачем? Как же я… – Ну как зачем? Все же понимают и относятся к этому совершенно определенным образом. Все думают и говорят, что через какое-то время после больницы… ты снова вернешься в театр… – Не знаю, Валера, я думаю, может быть, я вообще не буду работать… – Нельзя. Театр есть театр, приходи в себя, кончай все дела, распутывай, и надо начинать работать, как было раньше. – Вряд ли теперь это возможно. – Ты слышишь в трубку, как идет спектакль? – Плохо. Дай послушать. Снимаю репродуктор, подношу. Как назло – аплодисменты. – Это Венька ушел. – Как всегда. – Володя, ты очень переживаешь? – Из-за того, что играет другой? Нет, Валера, я понимаю, иначе и не могло быть, все правильно. Как твои дела? – Так себе. Начал у Роома. Правда, съемки еще не было, возил сегодня на «Мосфильм» Кузьку, хочу его увековечить… – Как «Мать»? – Получается. Не знаю, как дальше пойдет, но шеф в боевом настроении, работает хорошо. Интересные вещи есть. Что ему передать? – Да что передать… Скажи что-нибудь… что мне противно, я понимаю свою ошибку… На сцене сильный шум. Все грохочет – Хмель рвет удила. Володя что-то быстро говорит в трубку. Я ничего не могу понять, не разбираю слов, говорю только «ладно, ладно», может, невпопад. У самого в горле комок… Думаю: сейчас выйду на сцену и буду говорить те слова, которые я сто с лишним раз говорил Высоцкому, а теперь… его уже не будет за тем черным столом… Жизнь идет… Люди, падая, бьются об лед… Пусть повезет другому… и я напоследок спел… мир вашему дому… – Ну ладно, Валера. Я буду звонить тебе. Привет Нинке. Пока. «Галилей» закончился. Во всех положенных местах были аплодисменты. Цветы. «Молодец, Боря!» – из зала крикнул Бутенко.[58 - Бутенко Владимир – актер Театра им. Моссовета.] Хмель выставил водки, как и обещал. А я думаю, может, и грех: худо ли бедно, но он повторяет Володьку, его ходы, его поэтическую манеру произнесения текста, жмет на горло, и устаешь от него. Что касается профессии, то, безусловно, он большой молодец, взяться и за десять дней освоить текст, игру – профессионал, ничего не скажешь. Быть может, разыграется и покажет, но, если не обманывает меня глаз, виден потолок по замаху. Хотя я, например, считаю, что Водоноса[59 - Роль В. Золотухина в спектакле «Добрый человек из Сезуана», которую он получил после ухода из театра А. Эйбоженко в марте 1966 г.] я заиграл ближе к «яблочку» только через два года. 21.04.1969 Вечер. «Галилей». Звонил опять Высоцкий, говорит: «Из-за меня неприятности у Гаранина с книжкой». Завтра будем отмечать ПЯТИЛЕТИЕ театра. Высоцкий прислал всякие свои шуточные репризы-песенки на тему наших зонгов. За столом будем сидеть: я с Зайкой, Бортник и Желдин с женой. Автограф Высоцкого я Таньке не отдам. Пусть и у меня будет автограф опального друга. 26.04.1969 Ну и кричал вчера шеф на нас, не помню такого по звуку страшного ора. Два раза пустил петуха на самом патетическом месте, и только они заставили его сбавить темперамент, а то уж больно конфузно выходило: он разбежится, вздрючится, грох кулаком об стол – и петух… Колотил кулаком об стол так, что динамики разрывались, вся техника фонить начинала… Чудно… Галилео Галилей – одна из самых любимых театральных ролей Высоцкого, по его словам, «вымученная, кровная». Спектакль «Жизнь Галилея», поставленный Ю. Любимовым по пьесе Б. Брехта, шел на сцене Театра на Таганке в 1966—1976 годах. Режиссура, тонко чувствующая дух времени, выбор на главную роль сильного, страстного, харизматичного Владимира Высоцкого обеспечили спектаклю невероятный зрительский успех. В памяти тех, кому посчастливилось его посмотреть, осталось ощущение невиданной мощи, силы, исходившей от образа Галилея. Сломить такого человека нелегко, и уж если это случилось, его поражение – трагедия для науки, для будущего, для общества, для эпохи. – Я думал всю ночь после вчерашнего безобразного спектакля («10 дней») и решил: хватит. Я пару человек выгоню для начала, какое бы тот или иной ни занимал положение… Играет пьяный, после «пятилетия» кое-как на третий день к вечеру разбудили, и его покрывают, дескать, он же сыграл, текст ведь он доложил нужный. Это черт знает что… Тов. Иваненко не вышла на выход… Или работайте, или уходите… Я много раз вам говорил, что вы «огонь» стали работать плохо, а вы продолжаете не являться на занятия пантомимой… Другим занимаетесь… Вы знаете мой характер, вы знаете, что меня снимали с работы год назад… Меня не такие ломали и не сломали (вот тут он грохал), и я не позволю разным холуям (грох) и циникам глумиться надо мной… Ополчились на поклонников. Говорят, кто-то передал после «Галилея» Хмельницкому веник с надписью: «Не в свои сани не садись». До него веник не дошел, но народ знает, значит, попадет и к нему эта змея. Не хотел бы я в своей жизни даже и сплетню такую про себя знать. Но такая наша жизнь: любишь славу и восторги, не откажись иногда и дерьмом умыться. А у меня мысль: не работа ли это Т., и не подозрение ли таковое на нее заставило шефа так лягать ее вчера, не совсем уж обоснованно? 29.04.1969 Вчера Высоцкий приходил в театр, к шефу. Сегодня он говорит с директором. Если договорятся, потихоньку приступит к работе, к игранию. 03.05.1969 Зайчик ворчит, зашивается, готовит обед. Высоцкий обещал быть. Где он? 04.05.1969 И он пришел. Вчера партбюро обсуждало его возвращение. Решено вынести на труппу 5-го числа. Высоцкий: – Шеф говорил сурово… Был какой-то момент, когда мне хотелось встать, сказать: «Ну что ж, значит, не получается у нас». – «Какие мы будем иметь гарантии?» А какие гарантии, кроме слова?! Больше всего меня порадовало, что шеф в течение 15 минут говорил о тебе: «Я снимаю шляпу перед ним… Ведущий артист, я ни разу от него не услышал какие-нибудь возражения на мои замечания… Они не всегда бывают в нужной, приемлемой форме, и, может быть, он и обидится где-то на меня, но никогда не покажет этого, на следующий день приходит и выполняет мои замечания… В «Матери» стоит в любой массовке, за ним не приходится ходить, звать. Он первый на сцене… Я уважаю этого человека. Профессионал, которому дорого то место, где он работает… Посмотрите, как он в течение пяти лет выходит к зрителям в «10 днях». Он не гнушается никакой работой, все делает, что бы его ни попросили в спектакле. И это сразу видно, как он вырос и растет в профессии… У него что-то произошло, он что-то понял…» Еще два месяца назад шеф мне говорил: «Что-то странно он заболел» – а потом и на собрании долбал тебя за Ленинград… – А потому, что я не стал мстить ему за это ни словом, ни делом. Он понял, что был не прав, а мне большего и не надо. А потом за «Мать»… я много подсказываю, помогаю… Ты помнишь, как делалась картина «Тени»? Ведь все на глазах сделали артисты сами. Ты придумал этот проход анархистов с «Базаром»…[60 - «Тени», «Базар» – то есть сцена «Тени прошлого» и песня анархистов «На Перовском на базаре…» (кстати, часто ошибочно приписываемая В. Высоцкому) из спектакля «Десять дней…».] Ему нужны такие творческие люди, энтузиасты театра, а не просто хорошие артисты. Почему он и тоскует по тебе, по Кольке, почему ему дорога моя инициатива… Все правильно, все понятно… – Ты добился такого положения в театре и такого безраздельного с его стороны уважения самым лучшим путем из существующих – только работой и только своим отношением к делу… Ты не ломал себя, ты сохранил достоинство, не унижался, не лебезил, и он очень это понимает. Он говорил о тебе с какой-то гордостью, что «не думайте, в театре есть артисты, на которых я могу опереться». Я безумно рад за тебя, Валера. – Мне это тоже, Володя, все очень приятно. Конечно, тут главное дело в удаче «Кузькина». Ему стали петь про меня, что он вырастил артиста, сделал мне такую роль, что я в театре артист №1 и т. д., все это его развернуло ко мне наконец-то во весь анфас как к артисту, и мое постоянное устойчивое поведение как рабочей лошади, а не премьера-гения заставило зауважать мое человеческое. Но он человек переменчивый, и не надо чересчур обольщаться. Завтра я приду к нему говорить о съемках, и он мне припомнит все грехи, бывшие и небывшие. – Ах, если бы у тебя вышли «Интервенция» и «Кузькин», ты был бы в полном порядке, надолго бы захватил лидерство. – Ну, я уже пережил это. Зажал. Ведь что самое главное, послушай, может быть, пригодится тебе, а в теперешней ситуации наверняка. Мне тоже хочется играть, славы и не тратить время на казалось бы пустяки, массовки, ерундовые роли и т. д. Но душу надо беречь. Надо не отвыкать делать всякую работу, да, вот и буду час стоять с дубиной в массовке, и буду помогать своим присутствием, буду отрабатывать свой хлеб везде, где потребуется… Мне не стыдно ни перед собой, ни перед народом, ни перед кем… Я честно, изо дня в день, стараюсь быть полезным… то есть я душу берегу… Мне не страшно взяться ни за какую роль, я привык работать в поте лица, и я сделаю. И я тебе советую не хватать сейчас вершин, а поработать черную работу, ввестись куда-то, что-то сыграть неглавное, и не ждать при этом от себя обязательно удачи, творческого роста, удовлетворения, нет, поработать, как шахтеры, как кроты работают, восстановить те клеточки душевные, которые неизменно, независимо от нас утрачиваются, когда мы возносимся. Эта профилактическая работа обязательно откликнется сторицей. Валерий Золотухин в фильме «Интервенция». «… Мне тоже хочется играть, славы и не тратить время на, казалось бы, пустяки, массовки, ерундовые роли и т. д. Но душу надо беречь. Надо не отвыкать делать всякую работу, да, вот и буду час стоять с дубиной в массовке, и буду помогать своим присутствием, буду отрабатывать свой хлеб везде, где потребуется… Мне не стыдно ни перед собой, ни перед народом, ни перед кем… Я честно, изо дня в день, стараюсь быть полезным… то есть я душу берегу. Мне не страшно взяться ни за какую роль, я привык работать в поте лица, и я сделаю». Валерий Золотухин. Из разговора с Владимиром Высоцким после съемок «Интервенции». – Полока живет у меня с Региной. Завтра буду убираться… Марина приезжает… будет жить у меня… наверное. Решил я купить себе дом… тысяч за семь… Три отдам сразу, а четыре в рассрочку. Марина подала эту идею… Дом я уже нашел, со всеми удобствами… обыкновенная деревянная дача в прекрасном состоянии, обставим ее… У меня будет возможность там работать, писать. Марина действует на меня успокаивающе… Люська дает мне развод… Я ей сказал: «Хочешь – подай на алименты». Но это будет хуже. Так я рублей по двести ей отдаю, я не позволю, чтобы мои дети были плохо одеты-обуты… Но она ведет себя… ну – это катастрофа. Я звоню, говорю, что в такое-то время приду повидать детей… Полтора часа жду на улице, оставляю все у соседа. Она даже не извинилась, для нее это в порядке вещей… Шантажирует детьми. Жалко батю – он безумно любит внуков, а она все делает, чтобы они меньше встречались… Ну что это? Говорит, что я разбил ей жизнь… Ну чем, Валера? Детей она хотела сама… На работу? Даже не пыталась никуда устроиться… Да и по дому ничего не делала – ни разу не было, чтобы я пришел домой, а она меня накормила горячим. Она выросла в такой семье… Ее мать всю жизнь спала в лыжном костюме – до сих пор не признает простыней… Я зарабатывал такие деньги, а в доме нет лишнего полотенца… Ну что это за… твою мать! Вот ты гораздо меньше имеешь доходов, но у тебя все есть! Как ты ни обижался на Нинку, но я вижу: она – хозяйка. А та профукала сберкнижку, профукала другую… Я дал теще деньги на кооператив – через три дня узнаю, что их уже нет. Открыла у себя салон: приходят какие-то люди, пьют кофе… А ребятишки бегают засранные, никому не нужные… Мне их не показывают, старикам не показывают… И все ее хорошие качества обернулись противоположной стороной… Я не знал за собой такого, что мне будет вдруг жаль «Галилея», потому что это вымученное, кровное… Я метался в тот день… Думаю: ну кому позвонить? Некому позвонить, Валера, а тебя не подзывают… Кто это подходил к телефону, неужели ты не заметил?! На сцене, говорит, и все. Я-то знаю, что ты не на сцене, до тебя еще целый акт… – А ты сказал, что это Высоцкий? – В том-то и дело, что сказал. «А мне какое дело, кто это, я сказал: он на сцене». И вот некому позвонить… Ну почему, думаю?.. Ведь я всегда был окружен друзьями, казалось… а позвонить даже некому, с кем можно было бы поговорить просто по-человечески, безо всяких. Я, когда стал один, я полюбил дом. Мне стало приятно приходить, брать бумагу, садиться к столу и… получается. Мне стало приятно быть дома. Это ведь ужасно, оказывается, хорошо. Никто тебе не мешает, даже к телефону подходить не хочется. До меня стал доходить смысл застольной работы… Хочется сидеть и писать… писать… Поедем с 10 по 30 июля, заработаем много денег: в Иркутске перед фильмом минут 15 будем выступать и на год нам хватит… 09.05.1969 Друга вчера окончательно решили взять. 10.05.1969 Шеф дал какое-то сумбурное объяснение возврату Высоцкого: – В театр вернулся Высоцкий. Почему мы вернули его? Потому что мне показалось, что он что-то понял. Я знаю: в театре много шутят по этому поводу. Но должен сказать, что нам нелегко было принять такое решение. Некоторые не склонны были доверять Высоцкому, но вы меня знаете, я все делаю, чтобы человек осознал, понял и исправился. Я всегда склонен доверять человеку, за что часто расплачиваюсь. Мне показалось, что Высоцкий понял, что наступила та черта, которую… Пьяница проспится, дурак никогда. Я не хочу сказать про Высоцкого, что он дурак, но он должен понимать, что театр идет ему навстречу, и ответственно подойти… Человек должен пройти огонь, воду и медные трубы… Мне кажется, медные трубы, фанфары славы Высоцкий не выдержал и потерял контроль над собой. И тут же артист обескровливается, он растрачивает душу, и это самое страшное, артист гибнет, и ему самому невдомек. Он думает, что он своим появлением уже озаряет публику, а публика не прощает холостого выстрела. Она быстро забывает артиста, когда он заштамповывается. 13.05.1969 Володя вчера играл «Галилея», первый раз после перерыва, хорошо. 15.05.1969 Вчера (для «Цветов запоздалых») молниеносно сняли один кадр на кухне. Оператор держит мою сторону: снимать моментально. А я, кажется, научился халтуре у Высоцкого: лишь бы быстро, заранее уверен в успехе – нехорошо. Надо остановить этот процесс в себе, накипь. 26.05.1969 Про Высоцкого. В Ленинграде меня замучили: «Правда, он женился на Влади? А в посольстве была свадьба? Они получили визы и уехали в Париж?» Примак[61 - Примак Геннадий – в то время режиссер-практикант в Театре на Таганке, ассистент режиссера на спектакле «Тартюф» и, позднее, на спектакле «Что делать?».] сунулся к нему, к Володьке: «У меня спрашивают…» Тот рассвирепел: «Ну и что, ну и что, что спрашивают, ну, зачем мне-то говорить об этом? Мне по 500 раз в день это говорят, да еще вы…» Марина носила им написанную заявку, либретто сценария на манер «Шербурских зонтиков», с той же приблизительно фабулой, Романову. Он в восторге. Его не смутила даже фамилия Высоцкого. «Надо договариваться с банкетом» и т. д. 31.05.1969 Была премьера «Хозяина» (29-го) в Доме кино. Прошла она прекрасно, мы с Высоцким застали вторую половину фильма. Наградили. Меня – именными часами от МВД СССР, Высоцкого – Почетной грамотой за пропаганду (активную) работы милиции. Мы пошли в ресторан. Сели. Назаров заказывал. Стали петь. Просили Высоцкого все. Без гитары он не поет, жаль, что она не растет сбоку. 13.06.1969 Готовимся с тещей. О Господи, завтра привезем наших домой![62 - Шестого июня 1969 года родился Денис.] Как я ужасно волнуюсь, ну как я его брать буду, я упаду от счастья, нажму сильно. Все порожки, выступы в роддоме изучил, чтобы не запнуться, не упасть. 15.061969 Ну, привез. Вчера. Встречали Высоцкий, Лукьянова, Радунская, Корнилова, Чернова и мы с тещей. Ничего, не запнулся, не упал. 25.06.1969 В 28 лет сбылась моя тайная мечта – увидеть свою нарисованную гуашью рожу на большом рекламном щите. И вот, наконец… повесили… над общественными уборными в проезде Художественного театра. Сам не видел. Вика сказала: похож. Я и Высоцкий, а между – тайга. Вчера в театре были премьеры: Женя Лисконог сыграл Второго бога, а Высоцкий – Летчика.[63 - Второй бог, Летчик (Янг Сун) – роли в спектакле «Добрый человек из Сезуана».] «Хозяин тайги». Владимир Высоцкий в шутку вспоминал на своих выступлениях: «Потом сняли фильм «Пропажа свидетеля», где тоже играл Золотухин, а меня не снимали, потому что в первой серии посадили, а ко второй не выпустили». 29.06.1969 Недавно мы вспоминали с Высоцким наше Выезжелогское житье. Ах, черт возьми, как нам там было хорошо! Поняли только сейчас, и сердце сжимается. Тогда мы были всем недовольны. Я часто повторял: «Кой черт послал меня на эту галеру?» А теперь… Почему-то в памяти вся обстановка нашей избы… стол, на нем, кажется, всегда стояла самогонка, нарезанное сало… лук, чеснок, хлеб. В подполе стояло молоко. Завтрак наш: хлеб, молоко. Конечно, не всегда стояла самогонка… но помнится, что всегда. В кастрюльке – холодные остатки молоденького поросеночка… Как я сейчас жалею, что мало записывал, ленился. 26.07.1969 24 июля был у Высоцкого с Мариной, Володя два дня лежал в Склифосовского. Горлом кровь хлынула. Марина позвонила Бадаляну[64 - Бадалян Левон Оганесович – врач-невролог и друг Театра на Таганке, к помощи которого в экстренных случаях прибегали почти все. В настоящее время профессор, член-корреспондент Академии медицинских наук СССР.]. «Скорая» приехала через час и везти не хотела: боялись, умрет в дороге. Володя лежал без сознания на иглах, уколах. Думали: прободение желудка, тогда конец. Но, слава богу, обошлось. Говорят, лопнул какой-то сосуд. Будто литр крови потерял, и долили ему чужой. Когда я был у него, он чувствовал себя «прекрасно», по его словам, но говорил шепотом, чтоб не услыхала Марина. А по Москве снова слухи, слухи… Подвезли меня до Склифосовского. Пошел сдавать кровь на анализ. Володя худой, бледный… в белых штанах с широким поясом, в белой под горло водолазке и неимоверной замшевой куртке. «Марина на мне…» – «Моя кожа на нем…» 30.07.1969 Сидели на лавочке перед павильоном Стржельчик, я, Костя и, как потом узнал, Соломин. – Что с Высоцким? Правда, говорят, он принял французское подданство? Как смотрит коллектив на этот альянс? По-моему, он (Высоцкий) ей не нужен. «А кто ей тогда нужен и что ей от него?.. Любят они друг друга, и дай им Бог удачи в этом… И кому какое дело, куда брызги полетят». А с Володечкой-то, говорят, опять плохо, подозревают рак крови. Не дай Господи! По Москве слухов, сплетен… 23.08.1969 Приходят рецензии на «Хозяина». Моего друга везде ругают, правда, вина автора за поражение артиста, но теперь это никому не объяснишь и не докажешь. Автора надо было винить раньше, бить его просто, а теперь что? Вини не вини – актерская неудача, а кто в том виноват – кому какое дело. Обидно. Кажется, вообще Назаров оказал медвежью услугу, предложив Володьке Рябого. А тому не надо было соглашаться. Хотя я, кажется, не прав. Кто мог знать, как пойдет дело. Володя во многом виноват сам, надо было умнее работать. 31.08.1969 Еще неизвестно, как повернутся дела у Полоки. Алексей Леонтьевич сказал, будто я в списке кандидатур на главную роль, куда Полока усиленно тянет Высоцкого. Но этого не может быть, поскольку Полока никогда нас не столкнет с Володькой лбами, зачем это нужно? 25.09.1969 Сегодня будет досъемка к пробе с Глузским. Колька[65 - Конюшев Николай, второй режиссер у Г. Полоки на к/ф «Один из нас».]: «Я любил тебя вчера, как никогда. Ты кладешь Высоцкого, как хочешь. Даже жалко его становится…» Но Полока хочет утвердить Володю… Моральные обязательства. Да, жалко, что я не сыграю Бирюкова[66 - Главная роль в к/ф «Один из нас», сыгранная Г. Юматовым.]. Я вижу, как меня все хотят: группа, оператор, ассистенты, сценаристы и т. д. Я не могу откровенно поговорить с Полокой. Но у меня точное знание: Володе не надо играть Бирюкова, лезть в такие герои. Это народный тип, народный характер. У Володи нет качеств такого типа. Ему надо Байеров играть. У него нет обаяния такого качества, он вообще-то не очень обаятелен на экране. По-моему, играть Бирюкова – окончательно скомпрометировать себя для Володи. Глаза нет. Глаза не те для такой роли. Текст написан так заштатно, кондово, по всем штампам а-ля рюсс. Это надо каким тонким артистом быть, чтобы он прозвучал в устах героя и не резал, не стрелял в ухо. Грубятина получится, хохма и пошлость полезет. Вот что может получиться. И тогда все обвинения и опасения, которые сейчас несколько настороженно высказывают напуганные эксцентричностью, хохмачеством сценария деятели, могут вылезть с чудовищной силой. Бирюков должен стать современным Чапаевым, народ должен его полюбить, мальчишки должны заиграть в него. Иначе на кой хрен огород городить? Актера ванинского плана надо искать на эту роль, то есть брать Золотухина, и точка. Но, честно говоря, у меня и груз спал с головы, когда я понял, что мне не светит, что это была шутка Полоки… 27.09.1969 Вчера играли «Галилея». Первый раз «выступал» в этом сезоне Высоцкий. В партере – Марина Влади и пр. Хорошо играли мы, молодцы. Почему-то я вспомнил. Репетировали в начале сезона «Доброго», финал. На сцене все участники. И зашел разговор о Высоцком, очевидно, в какой-то связи с оставшимися, старыми пьяницами. Шеф говорит, что его (Высоцкого) положение катастрофическое, врачи отказываются, не могут понять причину кровотечений. «Не берите грех на душу, не давайте ему водки, как бы он ни умолял. Есть у нас охотники выпить за чужой счет». – «Среди артистов нет таких…» – «Да знаю я…» – «Свинья грязи найдет…» Васильич и Таня заспорили. Танька говорит: «Я знаю, кто ему налил в автобусе с выездного коньяку». – «Таня, да брось ты. Ты первая ему и наливала. К чему вообще такие разговоры?» Шеф: «Нет, Анатолий, не могу с тобой согласиться. Пока мы ведем еще такие разговоры, это означает, что мы живем, что нам не безразлична судьба товарища». Владимир Высоцкий и Зинаида Славина в спектакле «Добрый человек из Сезуана». Из дневника Валерия Золотухина: «Почему-то я вспомнил. Репетировали в начале сезона «Доброго», финал. И зашел разговор о Высоцком, очевидно, в какой-то связи с оставшимися, старыми пьяницами. Шеф говорит, что его (Высоцкого) положение катастрофическое, врачи отказываются, не могут понять причину кровотечений. «Не берите грех на душу, не давайте ему водки, как бы он ни умолял…» 01.10.1969 Вчера состоялся худсовет у Полоки. Мы играли «Галилея» и весь спектакль с Высоцким ждали звонка – тихо. Если бы было все нормально – Высоцкого утвердили бы на Бирюкова, меня на Громова – уж обязательно дозвонились бы, даже приехали к концу спектакля… Но никто из группы не дал никакого о себе знака. Володя стал нервничать. Меня же перспектива играть Громова не радует. Ну, утвердят – так утвердят, и раз того хочет Полока, я сработаю Громова, но душа у меня не лежит… И я даже буду рад, если не буду в этом участвовать в таком качестве. Вчера Высота собирался к шефу на день рождения. Меня не позвали, хотя я и не был с утра в театре, однако ж «обидно»… 02.101969 У Полоки не утвердили Высоцкого. Меня на Громова он даже и не выставлял, и не распространялся, поскольку понял полную непроходимость. Весь конфликт в том, что мы – театральные артисты, а объединение – киноактера. Санаев[67 - Санаев Всеволод – киноактер. В разные годы: председатель Всесоюзной комиссии киноактеров, секретарь правления Союза кинематографистов СССР.] сказал: «Только через мой труп будет играть Высоцкий, до ЦК дойдем». Но там Туманов[68 - Туманов Семен – кинорежиссер.] отколол номер. Ему понравился Золотухин, он сказал: «Я вижу в Бирюкове только Золотухина… Какие могут быть сравнения с Высоцким… Но жаль, что он не из Театра киноактера». Короче: вся бодяга передается в Комитет, и сегодня-завтра будет смотреть Баскаков[69 - Баскаков Владимир Евтихианович – в то время (1962—1974) 1-й заместитель председателя Госкино СССР А. В. Романова. Киновед, автор книг и статей по вопросам кино, а также военных повестей; доктор искусствоведения (1979).] и решать. Меня все время не покидает уверенность, внутренняя убежденность, что Бирюкова буду все-таки играть я. И хочу, и боюсь этого. Но все-таки умом понимаю, что Володе это нужнее во сто крат. Ему нужен этот простой советский герой. А я удовлетворюсь номером, вроде того, что изобразил в «Пути в бездну».[70 - «Путь в бездну» – рабочее название к/ф «Бег» (реж. А. Алов и В. Наумов).] 04.10.1969 На «Добром» – звонок. Полока – Конюшев: «Дела важные. Для Володи скверные. Наверное, тебе придется делать то, что должен был делать он. Надо встретиться, сегодня же… пока без Володи… как ему сказать, выработать план разговора, действий…» Сижу на телефоне, мимо ходит Володя, играет гениально Летчика, что-то, очевидно, чувствуют его гены, в воздухе драма, я за его спиной звоню, говорю в трубку, что ни Полока, ни Кулиш[71 - Кулиш Савва – кинорежиссер.] понять ни хрена не могут… У Саввы в новой, кооперативной. Совет в Филях: Полока, Золотухин, Кулиш, Конюшев, Щеглов… «Либо Полока на картине, либо – если он будет отстаивать Высоцкого – ни его, ни Володи. И в дальнейшем Полока ему уже помочь не сможет… ничем, ибо будет архизапятнанным и отвергнутым… Полковник Кравцов встречался с высоким лицом из КГБ – Бобковым. Тот пообещал оторвать башку Баскакову и Романову, если те утвердят Высоцкого… и «дело не в его песнях… а в его поведении». А мне кажется, еще и в народе… Кумир нарушил правила игры. Любовь и роман с Мариной обернулись ему ненавистью толпы. Толпа не может простить ему измену с западной звездой. Хмельницкий просит очереди играть «Галилея», устроил скандал, не хочет разговаривать с Высоцким. Ну как это назвать? Несчастье человека, театра – он выручил, ну и хвала ему, зачем лезть в первые исполнители?.. 05.10.1969 Высоцкий вчера был снова пьян. Звонил Абдулов[72 - Абдулов Всеволод – актер, сокурсник В. Высоцкого по Школе-студии МХАТа и его друг.] Смехову: «Веня, я беспокоюсь только за театр. Со здоровьем его относительная норма. Смерти не будет, это главное». Полока говорил с ним. Володя все знает. И о том, что Гена думает обо мне как о Бирюкове, и о нем как о Громове… «Я согласен на любую роль в этой картине. Для меня это обеспечение дальнейшей работой, улучшение моих дел». 06.10.1969 Странный разговор состоялся вчера с Полокой. Кажется, я распрощался с мечтой стать народным «героем» Бирюковым. Полока напрочь отказался от Володи. – Я уже ничем не могу ему помочь. Он подвел меня и себя. Два дня не мог подождать. Ты знаешь, сколько я сделал для того, чтобы он сыграл Бирюкова. Человек не понимает. Он ведь проживет на своих песенках, в театре с ним носятся как с писаной торбой… А для меня закроются все двери в кино, если я потеряю эту картину. Я не могу даже и заикнуться теперь о какой-нибудь роли для него. Там уже знают, что он развязал, когда точно это случилось, что он не играл второй спектакль, когда, до часа точности, он развязал на «Интервенции» – все ЗНАЮТ… «Советского разведчика, чекиста будет играть алкоголик, человек, скомпрометировавший себя аморальным поведением, бросивший двух детей?! Позвольте! Ведь надо когда-то и отвечать за свои поступки…» На него несколько дел с соответствующими материалами, которые в любой момент могут быть пущены в ход… Меня убила одна фраза. Раньше он не мог так со мной разговаривать: «А теперь я пойду спать, мне нужно отдохнуть к вечернему спектаклю». Он растеряет своих друзей, он их начал терять. Даже его компания относится к нему с юмором, не всерьез, в лучшем случае жалеют, когда он что-нибудь теряет… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/valeriy-zolotuhin/sekret-vysockogo/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Так иногда называли В. Высоцкого его друзья. 2 Ронинсон Готлиб, актер Театра на Таганке. 3 Хаджы-Оглы Зоя – помощник режиссера в Театре на Таганке. 4 Песенку А. Вертинского «На смерть юнкеров» в спектакле «Десять дней, которые потрясли мир» исполнял В. Золотухин в манере и костюме Вертинского 10-х годов. 5 Смехов Вениамин, актер Театра на Таганке. 6 Абрамова Людмила Владимировна, в то время жена В. Высоцкого, мать двух его сыновей, по образованию актриса (окончила ВГИК). 7 Гутьеррес Анхель – преподаватель В. Золотухина по актерскому мастерству в ГИТИСе. 8 Макс Леон – корреспондент «Юманите», проживавший в то время в Москве. 9 Шацкая Нина (Зайчик) – первая жена В. Золотухина, актриса Театра на Таганке. 10 Эрдман Николай – драматург. 11 Любимов Юрий Петрович, главный режиссер Театра на Таганке (1964—1984 и снова с 1989), до этого актер Театра им. Вахтангова (1946—1963). В 1984 г. лишен гражданства СССР, в 1989 г. гражданство восстановлено. 12 Собака В. Золотухина, фокстерьер, которого позднее, во время работы над к/ф А. Роома «Цветы запоздалые», Золотухин брал с собой на съемочную площадку (см. запись от 15.04.1969). 13 Левина Элла Петровна, в то время помощник главного режиссера по литературной части Театра на Таганке. 14 Иваненко Татьяна – актриса Театра на Таганке. 15 Отснятый черновой материал по к/ф «Интервенция» (реж. Г. Полока). 16 Сцена из к/ф «Интервенция». 17 Женька Ксидиас – роль В. Золотухина в к/ф «Интервенция». 18 В спектакле «Послушайте!» В. Золотухин вместо В. Высоцкого пел в сцене с чиновниками «Очи черные». 19 Полока Геннадий (Гена) – кинорежиссер и кинодраматург, постановщик фильмов «Интервенция» (1968, на экраны вышел только в 1987), «Один из нас» (1970), «Одиножды один» (1974), «Наше призвание» (т/ф, 1981). Ко всем этим картинам В. Высоцкий написал песни. 20 Хмельницкий Борис, актер Театра на Таганке, киноактер, автор музыки (совместно с А. Васильевым) к спектаклям театра «Добрый человек из Сезуана» (1963), «Антимиры» (1965), «Жизнь Галилея» (1966). 21 Дупак Николай Лукьянович – многие годы директор Театра на Таганке. 22 Артист, играющий Керенского в спектакле «Десять дней…», должен был произносить речь, стоя на плечах партнера. 23 Невинный Вячеслав – артист МХАТа. 24 Назаров Владимир – кинорежиссер. В 1968 г. работал над к/ф «Хозяин тайги», в котором снимались В. Золотухин (милиционер Сережкин) и В. Высоцкий (бригадир сплавщиков Иван Рябой). 25 Кохановский Игорь (Гарик) – поэт, в прошлом журналист, друг В. Высоцкого со школьной скамьи. 26 Гаранин Анатолий Сергеевич – фотохудожник. «Мечущийся Пьеро» – фотопортрет В. Золотухина в роли Пьеро из спектакля «Десять дней…». 27 Стефанский Алексей Николаевич – директор картины «Хозяин тайги»; Шабанов Петр Ильич – в то время 1-й секретарь Пролетарского райкома КПСС. Театр на Таганке (до перерайонирования Москвы в ноябре 1968 г.) находился на территории и в ведении этого района. 28 Имеется в виду статья Г. Мушты и А. Бондарюка «О чем поет Высоцкий», опубликованная 09.06.1968 в газете «Советская Россия». 29 Главная роль в спектакле «Живой» («Из жизни Федора Кузькина») по повести Б. Можаева. 30 Говорухин Станислав – кинорежиссер и кинодраматург, друг В. Высоцкого. Их связывала совместная работа над фильмами «Вертикаль» (1967), «Белый взрыв» (1969), «Контрабанда» (1974), «Ветер надежды» (1977), «Место встречи изменить нельзя» (т/ф, 1979). 31 Кмит Леонид – киноактер, известный всем советским зрителям как Петька из фильма братьев Васильевых «Чапаев». В к/ф «Хозяин тайги» он исполнял роль Лубникова. 32 Ивлиева Гелена, исполнительница роли Саньки в к/ф «Интервенция». 33 «Стряпуха» – к/ф по одноименной пьесе А. Софронова (реж. Э. Кеосаян, 1965), в котором В. Высоцкий играл роль Андрея Пчелки. 34 Галдаев Борис – артист театра, иногда заменял В. Высоцкого в роли Хлопуши. 35 Рабинов Илья Ильич – директор картины «Интервенция»; Степанов Анатолий Яковлевич – второй режиссер у Г. Полоки на этом фильме. 36 Губенко Николай Николаевич, ведущий актер Театра на Таганке 60-х годов, киноактер, потом кинорежиссер и сценарист; вернулся в театр после смерти В. Высоцкого. В 1987—1989 занимал пост главного режиссера Театра на Таганке, в 1989—1992 – министра культуры СССР. 37 Осенью 1968 г. в Театре сатиры была поставлена пьеса А. Штейна «Последний парад». В спектакле звучали песни В. Высоцкого в исполнении артистов Театра сатиры. 38 Имеется в виду к/ф «Опасные гастроли» (реж. Г. Юнгвальд-Хилькевич, 1969), где В. Высоцкий сыграл главную роль – артиста Бенгальского, он же подпольщик Николай Коваленко. 39 «Посадка на лошадь» – сцена из к/ф «Хозяин тайги». 40 Роль В. Высоцкого в к/ф «Хозяин тайги». 41 Романов Алексей Владимирович – председатель Государственного комитета Совета министров СССР по кинематографии (1963—1965), председатель Комитета по кинематографии при Совете министров СССР (1965—1972). 42 Шестаков Всеволод – математик, выпускник МГУ, артист театра. В то время – муж И. Саввиной. 43 Высоковский Зиновий – выпускник Театрального училища им. Щукина, артист Театра сатиры. 44 Главная роль в первом поставленном Ю. Любимовым спектакле «Добрый человек из Сезуана». 45 Власова Галина – актриса и зав. труппой Театра на Таганке. Глаголин Борис – режиссер и в течение многих лет секретарь партбюро Театра на Таганке. 46 Насонов Владимир, в то время актер Театра на Таганке. 47 Роль В. Высоцкого в спектакле «Пугачев». 48 Скирда-Пырьева Лионелла – киноактриса. Снималась вместе с В. Высоцким в фильмах «Хозяин тайги» (реж. В. Назаров, 1968) и «Опасные гастроли» (реж. Г. Юнгвальд-Хилькевич, 1969). Юнгвальд-Хилькевич Георгий, Юра – кинорежиссер. В своих картинах снял в главных ролях В. Высоцкого («Опасные гастроли», 1969) и В. Золотухина («Весна двадцать девятого», 1975). Высоцкий написал песни для его фильмов «Опасные гастроли» (1969), «Внимание, цунами!» (1969), «Туфли с золотыми пряжками» (т/ф, 1977). 49 Богуславская Зоя, прозаик и критик, жена поэта А. Вознесенского. 50 Щеглов Михаил – художник к/ф «Интервенция». 51 Можаев Борис – писатель, в течение многих лет член худсовета Театра на Таганке, на сцене которого были поставлены спектакли по его произведениям «Живой» (реж. Ю. Любимов) и «Полтора квадратных метра» (реж. А. Эфрос и С. Арцибашев). Он же – автор сценария к/ф «Хозяин тайги», написанного по повести «Власть тайги». 52 Васильев Анатолий, актер Театра на Таганке. Впоследствии окончил Высшие курсы сценаристов и режиссеров при Госкино СССР, снял несколько фильмов. 53 Флёров Георгий Николаевич – академик, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, директор Объединенного института ядерных исследований в Дубне. 54 Целиковская Людмила Васильевна – актриса Театра им. Вахтангова, в то время жена Ю. Любимова; вместе с ним она была автором поэтической композиции о Пушкине «Товарищ, верь…». 55 Трехсотый спектакль поэтического представления «Антимиры» по произведениям Андрея Вознесенского, в котором он сам принимал участие. 56 Шапошникова А.П. – секретарь МГК КПСС, занимавшаяся вопросами идеологии. 57 Кинофильм «Сюжет для небольшого рассказа» (реж. С. Юткевич, 1970), в котором снималась Марина Влади. 58 Бутенко Владимир – актер Театра им. Моссовета. 59 Роль В. Золотухина в спектакле «Добрый человек из Сезуана», которую он получил после ухода из театра А. Эйбоженко в марте 1966 г. 60 «Тени», «Базар» – то есть сцена «Тени прошлого» и песня анархистов «На Перовском на базаре…» (кстати, часто ошибочно приписываемая В. Высоцкому) из спектакля «Десять дней…». 61 Примак Геннадий – в то время режиссер-практикант в Театре на Таганке, ассистент режиссера на спектакле «Тартюф» и, позднее, на спектакле «Что делать?». 62 Шестого июня 1969 года родился Денис. 63 Второй бог, Летчик (Янг Сун) – роли в спектакле «Добрый человек из Сезуана». 64 Бадалян Левон Оганесович – врач-невролог и друг Театра на Таганке, к помощи которого в экстренных случаях прибегали почти все. В настоящее время профессор, член-корреспондент Академии медицинских наук СССР. 65 Конюшев Николай, второй режиссер у Г. Полоки на к/ф «Один из нас». 66 Главная роль в к/ф «Один из нас», сыгранная Г. Юматовым. 67 Санаев Всеволод – киноактер. В разные годы: председатель Всесоюзной комиссии киноактеров, секретарь правления Союза кинематографистов СССР. 68 Туманов Семен – кинорежиссер. 69 Баскаков Владимир Евтихианович – в то время (1962—1974) 1-й заместитель председателя Госкино СССР А. В. Романова. Киновед, автор книг и статей по вопросам кино, а также военных повестей; доктор искусствоведения (1979). 70 «Путь в бездну» – рабочее название к/ф «Бег» (реж. А. Алов и В. Наумов). 71 Кулиш Савва – кинорежиссер. 72 Абдулов Всеволод – актер, сокурсник В. Высоцкого по Школе-студии МХАТа и его друг.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 176.90 руб.