Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане

Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане
Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане Стивен Каллахэн «Дрейф» – это история поединка, где в правом углу ринга непредсказуемый, не знающий жалости океан, а в левом – человек, яхтсмен, потерпевший крушение в 800 милях от ближайшего берега. Казалось бы, исход предрешен, победитель определен досрочно, но Стивен Каллахэн, проявляя чудеса выносливости, ни на секунду не утрачивая воли к жизни, выигрывает состязание, продолжавшееся два с половиной месяца. Его путь к победе – это муки голода, невыносимая жажда, разъедаемые солью многочисленные язвы по всему телу, нападения акул, бушующие волны. Оказавшись в полном одиночестве, осознавая, что помощи ждать неоткуда, Стивен Каллахэн ежеминутно боролся за торжество человека над стихией. Автор провел 76 дней в открытом океане на резиновом плоту, поддерживая себя лишь девизом «бороться за жизнь куда проще, чем умереть». Стивен Каллахэн Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане Каллахэн, Стивен. Дрейф. Вдохновляющая история изобретателя, потерпевшего кораблекрушение в открытом океане / Стивен Каллахэн; [пер. с англ. М. Крузе]. – Москва: Издательство «Э», 2017. – 336 с.: ил. – (Travel Story. На грани возможного). ISBN 978-5-699-85523-0 © Перевод. Крузе М., 2017 © ООО «Издательство «Э», 2017 * * * Эта книга посвящается всем людям во всем мире, которые испытывают, испытывали или будут испытывать страдания, отчаяние или одиночество. Благодарности В создании этой книги прямо или косвенно участвовало множество людей. Прежде всего те, кто познакомил меня с мореплаванием и дал навыки, которые помогли мне преодолеть испытания. Я особенно признателен родителям и инструкторам-бойскаутам, в частности – Артуру Адамсу. Спасибо бывшей жене, Фрише Хьюджессен, за то, что всегда меня поддерживала и с большим пониманием относилась к моим проектам, в том числе к строительству «Наполеона Соло», а Крис Лэтчем помог мне достичь целей и разработать методы борьбы с техническими проблемами. Я благодарен Дугалу Робертсону за отличное пособие «Техника выживания в море», которое, к сожалению, больше не переиздается. Робертсоны, Бэйли и все путешественники, испытавшие подобные бедствия, стали моими верными спутниками благодаря книгам, дали не только необходимые практические советы, но и вдохновили на преодоление трудностей. Возможно, я никогда бы не добрался до берега, если бы не судьбоносная встреча с братьями Паке и Паулинусом Уильямсом. И они, и другие обитатели острова Мари-Галант были добры, помогли мне на заключительном этапе моего путешествия и в последующем спасении. Кэти Массимини оказала невероятную моральную поддержку и в качестве редактора давала советы на протяжении всей работы над книгой. Возможно, каждому автору полагается своя собственная Кэти, которая помогает преодолевать трудности и не сбиваться с пути. Хотя слабо верится, чтобы было столь много людей, наделенных такой верой, терпимостью и пониманием. Харри Фостер, редактор издательства Houghton Mifflin, поверил в меня, направлял твердой рукой и терпеливо выслушивал. Я также хотел бы высказать признательность всем, кто принимал участие в спасательных операциях, передавал информацию и сообщения обо мне и «Соло» даже после того, как официальные каналы были закрыты. Помимо прочего, они оказали моей семье огромную моральную поддержку. В число многих, кого я хотел бы поблагодарить, входит сообщество радиолюбителей, Уильям Ванклин, Фрэнсис Картер, сотрудники журнала Sail, компания Hood Sailmakers, Оскар Фабиан Гонсалес, семья Стеггалл, Бет Поллок, Хейден Браун, сотрудники Cruising World, Фил Вельд, Матье Ашун, его друг Фредди и Морис Бриан. Да и это не весь список тех, кого я хотел бы поблагодарить. Я также должен поблагодарить мою семью за усилия по ведению поисков и за веру. Наконец, особую благодарность я хотел бы выразить… морю. Оно многому меня научило. Море было моим величайшим врагом – и величайшим союзником. Конечно, разум убеждает меня, что море к нам равнодушно, но именно его щедрость позволила мне остаться в живых. Жертвуя мне дораду, своих собственных детей, море помогло мне выжить. От всей души надеюсь, что жертвы, принесенные ради меня, были не напрасны. Введение Так сложно решить, где история начинается и где она заканчивается. И все же кое-что из пережитого (романтический вечер, отдых на выходных или путешествие) имеет вполне определенные границы. Это то, что я называю «цельными переживаниями». Первые двадцать девять лет моей жизни были в значительной степени одним цельным переживанием, которое не имеет отношения к книге. Но именно тогда берет начало эта история. Часто спрашивают: как я вообще угодил в эдакую переделку? Откуда я знал, что делать? Яхта, на которой я потерпел крушение, была новой или уже испытанной? Почему я вышел в открытое море на таком маленьком судне? Ответы на эти вопросы на самом деле являются составной частью истории, более того, ее основой. Фундамент был заложен в 1964 году, когда в возрасте двенадцати лет я начал ходить под парусом. Я вышел в море и сразу же влюбился в мореходство. Могу назвать миллион причин, почему мне настолько понравилось. Непосредственная связь с окружающей средой, простой образ жизни, лишенный «современных неудобств» (как это называет инженер-кораблестроитель Дик Ньюик), вечная красота, но все эти причины можно свести к одной короткой фразе: все, что связано с морем, является правильным. Еще до того, как я начал ходить под парусом, во мне жила уверенность, что, живи я в 1700-х годах, стал бы следопытом, охотником или кем-то вроде этого. Затем меня увлекла история парусных судов, кораблей с прямыми парусами, с боем прокладывающих путь вокруг мыса Горн. Я жаждал романтики и приключений прошлых веков. Вскоре после того, как я занялся мореплаванием, мне в руки попала книга Роберта Мэнри «Тинкербель». В июне 1965 года Мэнри за семьдесят восемь дней на своей 13,5-футовой яхте перешел через Атлантический океан – рекорд для того времени. Что-то в простоте яхты Мэнри, в том, что он достиг столь многого, имея так мало, затронуло струны моей души. Он доказал, что полная приключений жизнь все еще возможна во второй половине XX века. И с тех пор я мечтал пересечь Атлантику на маленьком судне. Шли годы. Я освоил навыки, необходимые для достижения цели. Я прочел книги обо всех великих путешествиях: о покорении Тихого океана Хейердалом и Уиллисом на плотах, о кругосветных плаваниях Слокама, Хискоков и Газуэлла. Будучи школьником, помогал строить сорокафутовую яхту. В 1974 году, на заре карьеры судостроителя, жил на борту, с 1977 года строил яхты и выходил в открытое море, доплывая до Бермудских островов. С 1979 года я занимался проектированием и обучением этому ремеслу на постоянной основе. И все время Мэнри и его яхта «Тинкербель» маячили где-то на краю сознания, вдохновляли меня, позволяя собраться и не потерять из виду жизненные цели. В 1980 году я продал свой двадцативосьмифутовый тримаран и вложил все деньги в создание «Наполеона Соло», маленькой круизной яхты. Очень многие мне помогали: бывшая жена, Фриша Хьюджессен, а также мой хороший друг Крис Лэтчем. Дизайн не блистал новизной, но все же был не совсем обычным. Мы изо всех сил старались создать изящное, тщательно сбалансированное судно с корпусом холодного формования, превосходно управляемое как при малом ветре, так и при штормовой погоде. «Соло» был для меня не просто яхтой. Я знал каждую деталь, каждый гвоздик как самого себя. «Соло» стал для меня живым существом. Моряки часто чувствуют такое по отношению к своим судам. Мы с Крисом отправились на «Соло» в бескомпромиссное и суровое пробное плавание протяженностью в тысячу миль, от Аннаполиса до берегов Массачусетса, преодолев череду осенних бурь. К весне 1981 года я был готов повторить путь Мэнри. Я не собирался устанавливать рекорд, как это сделал Мэнри. Длина «Соло» лишь немного превышала двадцать один фут. Не много судов такого размера пересекало океан – но были и такие, чей размер составлял всего двенадцать футов. Для меня пересечение океана имело скорее внутренний, духовный смысл, это было своего рода паломничество. Оно также должно было служить мерилом моего профессионализма моряка, конструктора и кораблестроителя. Я загадал, что если без происшествий доберусь до Англии, то достигну любой цели, которую когда-либо ставил самому себе. Из Англии я должен был отправиться далее, на юго-запад, чтобы испытать эксплуатационные характеристики «Соло» во время трансатлантической гонки одиночек под названием «Мини-Трансат». В итоге я должен был оказаться на Антигуа, а весной вернуться в Новую Англию, завершив тем самым кругосветное плавание через Северную Атлантику. Чтобы пройти квалификацию «Мини-Трансат», нужно было в одиночку пройти на «Соло» шестьсот миль. Я принял участие в Бермудской гонке, дойдя от Ньюпорта до Бермудских островов. Оттуда я должен был пересечь океан и достичь Англии в компании с Крисом. Когда я отплывал из США, со мной было все мое имущество, за исключением некоторых инструментов. Страховые агенты не желали иметь со мной дело, а те, кто все-таки решился пообщаться, выставили невероятные суммы страхового взноса, дешевле было бы купить материалы для второй яхты. И я решил рискнуть. Рассудив, что моя гибель – это самое плохое, что может случиться, я понял, что в таком случае мне не придется беспокоиться о получении страхового возмещения. Вторая из худших вещей – это повреждение «Соло». Его восстановление потребует времени, но я с этим справлюсь. Я знал немало людей, которые потеряли свои яхты и восстанавливали их. Многие друзья до сих пор не могут понять, почему я хотел совершить подобное путешествие, почему не мог испытать себя каким-то менее опасным способом, не пересекая Атлантику. Однако пересечение океана было связано не только с проверкой собственных сил. С тех пор, как я впервые рискнул перебраться с берега на яхту, я почувствовал, что моя душа запела. Во время своего первого путешествия в открытом море к Бермудским островам я начал подозревать, что море является моей обителью. В это паломничество меня звала душа. Один друг предложил мне записать размышления специально для тех, кто думал, что я сошел с ума. Ожидая Криса на Бермудских островах, я сидел под пальмой и писал: «Мне хотелось описать то чувство, которое охватывает меня в море, те переживания, то ощущение бессилия, тот страх и ту красоту, которая сопровождает грозные виды, то духовное единство с существами, в чьих владениях я плыву. Когда мы ничего не можем контролировать, а только реагируем, живем и выживаем, то появляется необыкновенный жизненный настрой. Я совсем не религиозный человек. Моя собственная космология очень запутанна, не согласуется ни с одной определенной церковью или философией. Но для меня выйти в море – мельком увидеть лик Бога. В море я осознаю свое ничтожество – и ничтожность всех людей. Быть настолько смиренным – невероятное чувство». Переход через Атлантический океан в Англию с Крисом был бодрящим: штормы, стремительный бег яхты, киты, дельфины. Тут было все для настоящего путешествия. И когда мы приближались к английскому побережью, то я чувствовал, что мое цельное переживание, которое началось с момента рождения, подходит к концу. И начинается новое. Судовой журнал «Наполеона Соло» Поздняя ночь. Уже несколько дней висит густой туман. «Наполеон Соло» деловито скользит по морю к побережью Англии. Должно быть, мы совсем рядом с островами Силли. Нужно быть настороже. Высокие приливы, сильные течения, и по этим морским путям ходит много судов. Мы с Крисом глядим в оба. Вдруг на скалистых островах вырастает маяк, и его луч вспыхивает высоко над водой. И тотчас же мы видим буруны – слишком близко. Крис налегает на штурвал, а я подбиваю паруса, выводя «Соло» параллельно скалам, которые мы еще можем разглядеть. Засекаем время изменения пеленга на маяк, чтобы рассчитать расстояние до него, – получается меньше мили. Судя по карте, видимость света маяка – тридцать миль. Нам повезло: туман не такой густой, как бывает в наших родных водах, у берегов Мэна. Неудивительно, что только в ноябре 1893 года об эти скалы разбилось не менее 298 судов. На следующее утро «Соло» выбирается из белого тумана и скользит по зыби под легким бризом. Он осторожно входит в бухту, где приютился городок Пензанс. Море бьется о гранитные утесы Корнуолла, юго-запад побережья Англии, где нашли конец немало кораблей и людей. Узкий вход в бухту таит немало опасностей, в том числе и нагромождение скал, известное как мыс Лизард. Сегодня ясно и солнечно. Море спокойное. На вершинах утесов раскинулись зеленые поля. После двухнедельного перехода от Азорских островов, во время которого мы вдыхали лишь запах соленого моря, аромат земли очень приятен. В конце каждого морского перехода я чувствую себя так, словно доживаю последнюю страницу сказки, но на этот раз ощущение особенно сильно. Крис, единственный член моего экипажа, разворачивает стаксель. Яхта спокойно скользит по воде и проносит нас мимо деревни Маусхоул, которая притаилась в расщелине между утесами. Вскоре мы подплываем к высокому каменному волнолому Пензанса и пришвартовываем «Наполеон Соло». Финальными оборотами швартовых вокруг тумб мы венчаем трансатлантический переход на «Соло» и достигаем последней из целей, которые я начал ставить пятнадцать лет назад. Именно тогда Роберт Мэнри показал мне, не только как можно мечтать, но и как воплощать желание в реальность. Мэнри сделал это на крошечной яхте «Тинкербель». Я повторил то же на «Соло». Мы с Крисом поднимаемся на каменную пристань, чтобы найти таможню и ближайший паб. Я смотрю вниз, на «Соло», и вдруг понимаю, что он является моим отражением. Я придумал эту яхту, создал ее и шел на ней. Все, что у меня есть, – в ней. Мы вместе закончили эту главу моей жизни. Пришло время новой мечты. Крис вскоре уедет, а я останусь, чтобы в одиночестве продолжить свое путешествие на «Соло». Я зарегистрировался для участия в «Мини-Трансат», а это гонка для одиночек. Но не стоит думать об этом сейчас. Сейчас надо праздновать. Мы отправляемся на поиски места, где можно выпить по кружке пива – первой за несколько недель! «Мини-Трансат» проходит в два этапа – от Пензанса до Канарских островов, а затем до Антигуа. В любом случае я хотел бы побывать на Карибских островах: уверен, что смогу там найти работу на зиму. «Соло» – быстрая круизная яхта, и мне интересно увидеть, как она проявит себя в соревновании с настоящими гоночными яхтами. Думаю, что можно не тратить на нее деньги, она и так отлично подготовлена. Некоторые из моих соперников в лихорадочной суматохе перед стартом делают переборки и «волшебными маркерами» рисуют номера на парусах, в то время как я наслаждаюсь местной выпечкой и рыбой с жареной картошкой. Все, что мне остается сделать в последний момент, – наклеить марки на конверты и насладиться местным пивом. Впрочем, шутки в сторону. Сейчас осеннее равноденствие, бушуют шторма, и всего за неделю по Ла-Маншу пронеслись две сильные бури, буквально разламывая суда пополам. Многие из заявленных участников гонки задерживаются. Опрокинулась одна из французских яхт, и экипажу не удалось ее спасти. Люди пересели на спасательный плот и умудрились добраться на нем до уединенного крошечного пляжа, вытянувшегося вдоль коварных утесов побережья Бретани. Одному французу не повезло: изуродованное тело и обломки яхты нашли на камнях мыса Лизард. У всех моментально испортилось настроение. Я решил сходить в местный магазинчик, торгующий предметами морского обихода, чтобы закончить приготовления. Лавка прячется в сыром переулке, вход не обозначен даже вывеской, но никому не надо указывать путь во владения старого Уиллоуби. Многие считают, что торговец – известный грубиян, но за несколько посещений я привык к нему. Уиллоуби приземист, ноги у него такие кривые, словно их гнули вокруг пивного бочонка. Он сильно косолапит, медленно передвигается по магазину, раскачиваясь вперед и назад, точь-в-точь корабль без парусов на волнах. Из-под седых растрепанных волос сверкают прищуренные блестящие глаза, в зубах зажата трубка. Морские просторы манят людей, но свобода не дается бесплатно. Ее цена – утрата безопасности. Оборачиваясь к одному из продавцов, он указывает на гавань: – Вот что я скажу тебе: все эти лодчонки и сумасшедшие молокососы – сплошная морока и головная боль. Затем он поворачивается ко мне и ворчит: – Могу поклясться, и этот пришел сюда выцыганить что-нибудь у старика и заставить его работать как черта, лишь бы выручить что-нибудь. – Ну, а как же. Черт всегда найдет занятие для ленивых рук, – говорю я ему. Уиллоуби поднимает бровь и прячет за трубкой тень усмешки. Он тут же начинает травить бесконечные байки. Когда ему было пятнадцать, он сбежал из дома и отправился по морям, служил на судах, перевозивших шерсть из Австралии в Англию. Вокруг мыса Горн он обходил столько раз, что сбился со счета. – Слышал о французе. Не понимаю, чего вас тянет в море ради развлечения. Конечно, в мое время распрекрасно проводили денечки. Но мы же делом занимались. А парень, который отправляется в море забавы ради, сам идет морскому черту в когти. Я вижу, как в душе старик волнуется за всех одержимых морем сумасбродов, особенно за молодых. – Ладно, мистер Уиллоуби, по крайней мере, у вас там будет неплохая компания. – Плохи дела, скажу я тебе, плохи, – теперь он говорит серьезно. – Жаль француза. Кстати, а что ты получишь, если выиграешь эту гонку? Большой приз? – Ну, я даже точно не знаю что. Может быть, пластмассовый кубок или что-то вроде этого. – Ха! Занятно! Стало быть, ты выходишь в море поиграть в салки с Нептуном, у тебя есть все шансы закончить свою жизнь на дне морском – и все ради кубка. Неплоха штучка! И в самом деле, забавно… а ведь судьба бедного француза действительно тронула старика. Он подбрасывает в мою груду покупок еще несколько упаковок и говорит, что это бесплатно, но тон его мрачен: – А теперь вали отсюда и не возвращайся. И больше не беспокой меня. – Когда я в следующий раз появлюсь в городе, то загляну к вам – неминуемо, как чума или налоговый инспектор. Пока! Маленький колокольчик весело звенит, когда я закрываю дверь. Я слышу, как внутри Уиллоуби расхаживает туда-сюда, скрипя деревянными половицами. «Плохи дела, скажу я тебе. Плохи». И вот – утро старта. Я прокладываю путь через толпу к месту, где назначено собрание капитанов. Главная тема разговоров в последние дни – начнется ли гонка вовремя или нет. Порывы двух последних пронесшихся бурь достигали ураганной силы. – На старте ожидайте сильного ветра, – предупреждает нас метеоролог, – к ночи сила ветра достигнет восьми баллов или около того. Толпа приглушенно шумит: «Стартовать в чертову бурю… тише-тише, он еще не закончил». – Если вы сможете обойти с наветренной стороны Финистерре, то все будет в порядке. Постарайтесь оставить больше пространства для маневрирования. В течение тридцати шести часов может разразиться настоящий ад, шторм вполне может достигнуть десяти-двенадцати баллов, а высота волн – десяти метров. Я говорю: – Прекрасно! Никто не хочет задешево взять напрокат маленькую гоночную яхту? Разговоры в толпе становятся громче. Между участниками гонки и их болельщиками разгораются жаркие споры. Разве это не безумие – начинать трансатлантическую гонку в таких условиях? Вмешивается организатор, и шум стихает: – Тише, пожалуйста! Если мы отложим гонку сейчас, то можем вообще никогда не стартовать. Год подходит к концу, и велика вероятность, что мы окажемся запертыми здесь на долгие недели, а добраться до Канарских островов не так уж просто. Если вы сможете пройти мимо Финистерре, то дальше проблем не будет, так что держитесь, будьте начеку – и удачного плавания! На пристани во внутренней гавани Пензанса полно народу. Все глазеют на нас, фотографируют, машут, плачут, смеются. Они-то скоро вернутся в уютные, теплые домики… «Соло» на буксире проходит через массивные стальные ворота, которые открывают старинным подъемным воротом начальник порта и его помощники. Я кричу во все горло: «Всего хорошего!» Мы с «Соло» полностью подготовлены. Опасения сменяются воодушевлением и восторгом. Идут секунды. Мы с другими участниками гонки маневрируем у линии старта, делая пробные разбеги, регулируя паруса, пожимая друг другу руки, пытаясь преодолеть волнение. Труднее всего тем, кто подвержен морской болезни. Зажигаются предупреждающие огни: приготовиться! Волны врываются в бухту, ветер усиливается, враждебное круглое небо маячит на западе. Я стараюсь приструнить «Соло», сдержать его на месте. Из стартовой пушки вырывается облачко дыма, звук выстрела ветер уносит прочь еще до того, как он достигнет моих ушей. «Соло» рвет линию старта и устремляется в гонку во главе флотилии. «Наполеон Соло» Ночью ветер крепчает. Флотилия изо всех сил борется с вздымающимися волнами. Я часто видел огни других яхт, но к утру уже не вижу ни одного. Погодные условия улучшились. «Соло» резво скользит по обширной, спокойной водной глади. Впереди я вижу белый треугольник паруса, поднимающийся и снова исчезающий за волнами. Увеличиваю площадь стакселя и отдаю один из рифов грота. «Соло» прибавляет ходу, устремляясь в погоню за яхтой. Через несколько часов я уже вижу белый корпус. Это алюминиевая яхта, что стояла рядом со мной в Пензансе, в гонке ее вел один из двух принимающих участие в гонке итальянцев, как и большинство участников, весьма приветливый и дружелюбный парень. Кажется, с яхтой что-то не так: нижняя шкаторина стакселя, который был зарифлен, болтается и бьет по палубе. Я окликаю, но ответа нет. Фотографирую яхту, проходя мимо нее, затем следую впереди и несколько раз пытаюсь связаться с итальянцем по рации. Ответа нет. Может быть, спит? Но ближе к ночи слышу, как один из гонщиков разговаривает по радио с организатором: итальянец, оказывается, затонул. По счастью, самого участника подобрали. Наверно, когда я проходил мимо него, он был в ужасе и пытался заделать течь. На третий день я вижу проплывающее примерно в миле от меня грузовое судно. Я связываюсь с ним по рации и узнаю, что экипаж видел двадцать две из двадцати шести яхт позади меня. Эта новость меня весьма воодушевляет. Но ветер усиливается. «Соло» борется со свирепыми волнами. Я должен сделать выбор: рисковать быть заброшенным в печально известный Бискайский залив и пытаться проскользнуть мимо Финистерре или изменить курс и выйти в открытое море. Я выбираю залив, надеясь, что прохождение атмосферного фронта позволит мне выйти на ветер и безопасно обойти мыс. Но ветер продолжает крепчать, и вскоре «Соло» прыгает по трехметровым волнам, зависая в воздухе и стремглав кидаясь вниз. Приходится крепко держаться, чтобы не вышвырнуло с сиденья. В парусах воет ветер. Несколько часов «Соло» петляет и лавирует, содрогаясь при каждом ударе волны. Шум моря, бьющего о корпус, оглушает. Гремят кастрюли и сковородки. Вдребезги разбивается бутылка масла. Но всего восемь часов этого кошмара – и я привыкаю. Темно, делать нечего, и надо двигаться вперед. Вползаю в каюту на корме, где немного тише, чем на носу, втискиваюсь в койку и засыпаю. Когда я просыпаюсь, мое штормовое обмундирование плавает в огромной луже воды. Я перепрыгиваю через лужу и обнаруживаю трещину в корпусе. С каждой волной в каюту заливается вода, а трещина становится длиннее. Разрушение будет неумолимо продолжаться – по принципу домино. Двигаясь резкими скачками, как мангуст на охоте, я сворачиваю паруса, отрезаю доску и заделываю ею трещину. В течение двух дней я медленно продвигаюсь к побережью Испании. За двадцать четыре часа с моего прибытия в Ла-Корунью туда приходят еще семь яхт, участвующих в «Мини-Трансат». Две из них столкнулись с сухогрузами, на одной сломался руль, остальные, видимо, были просто сыты по горло. Похоже, что «Соло» наткнулся на какие-то плавучие обломки: его корпус испещрен вмятинами. Возможно, это было просто бревно. Их я видел немало, дрейфовали даже целые деревья. За долгие годы я наслушался рассказов путешественников, видевших все: от грузовых контейнеров, свалившихся с судов, до стальных рогатых шаров – мин времен Второй мировой войны. Одна яхта даже обнаружила у берегов США ракету! Для меня же гонка закончилась. Я не говорю по-испански, что усложняет организацию ремонта, не могу найти ни одного француза, который согласился бы приехать по каменистым и изрытым ямами испанским дорогам, чтобы восстановить «Соло». У меня мало денег, а в яхте полно воды, разлитого масла и битого стекла. Мой электрический автопилот сгорел. Потом я заболеваю и, совершенно подавленный, с температурой 39,5, лежу пластом посреди отсыревшего барахла. Мне повезло больше других, из двадцати пяти стартовавших яхт как минимум пять исчезли навсегда, и лишь по счастью никто не утонул. Не более половины флотилии финиширует на Антигуа. Починка закончена только через месяц, и «Наполеон Соло» снова выходит в море. Я не уверен, что у меня достаточно припасов и денег, чтобы добраться до Карибских островов, и на дорогу домой мне точно не хватит. Хорошо, что морской клуб Ла-Коруньи так доброжелателен: «Никакой платы. Ради моряков-одиночек мы делаем все, что в наших силах». Все это время на Финистерре свирепствуют бури. Гавань полна судов, ожидающих возможности отправиться на юг. Мы немного припозднились в нынешнюю навигацию. По утрам палуба покрывается инеем, который с каждым днем тает все медленнее. Когда «Соло» наконец проходит мимо Финистерре, я чувствую себя так, словно обогнул мыс Горн. Мой экипаж пополнился еще на одного члена: это Катрин, француженка. Мне был нужен кто-нибудь на штурвале, а у Катрин был небольшой опыт океанических переходов – на яхте, которая потеряла мачту в Бискайском заливе. В панике экипаж передал радиограмму с просьбой о помощи, их подобрал танкер. Им оставалось лишь одно: наблюдать, как яхту – мечту, на которую они работали долгие годы, – волны уносят вдаль… Почему-то ребята наивно полагали, что танкер спасет и яхту. Однако это не отбило у Катрин стремления к морю: она добралась автостопом до Ла-Коруньи, где искала яхту, чтобы отправиться на юг. Катрин очаровательная девушка, и она в восторге от моей маленькой яхты. Но сейчас не до флирта. У меня лишь одно желание: чтобы южное солнце растопило ледники моей прошлой боли. И Катрин мне нужна лишь для того, чтобы добраться до Канарских островов за две недели. Целый месяц мы еле-еле ползем на юг, к Лиссабону, между западными ветрами барахтаемся в зеркальном море. В отражении на гладкой воде я вижу намек, что путешествую в никуда, но начинаю привыкать к неторопливому ритму круизной жизни. Моя досада от того, что я не смог завершить «Мини-Трансат», мало-помалу стихает. В этой части испанского берега древние речные долины – риас – глубоко врезаются в материк. Самая современная техника тут – ослики, запряженные в повозки на деревянных колесах. Крестьяне делают подстилки для скота из диких трав, растущих на полянах горных склонов. Женщины собираются у общественных бассейнов постирать одежду на камне или бетоне. В одном порту чиновники сосредоточенно изучали наши въездные документы, бегая с ними из кабинета в кабинет, словно дети, пытающиеся расшифровать иероглифы. Мы – первая яхта за год, бросившая якорь в этих водах. Держим курс на Португалию, продвигаемся вдоль побережья сквозь густой туман, уворачиваясь от грузовых судов. В ясные ночи их огни вспыхивают, как лампочки на новогодней елке: по шестнадцать или семнадцать за раз. С одной стороны – побережье со скалистыми зубьями и бурлящие волны, с другой – шум мощных двигателей. Когда паруса бессильно повисают, идем на веслах. Порой мы проходим всего десять миль за день. Проще было бы вообще не сниматься с якоря. Южная жизнь и ленивая погода действуют как дурман. Мы, как губки, впитываем безмятежность, подружились со многими яхтсменами, путешествующими в том же направлении. Многие из них французы. Все собирались к январю оказаться в Тихом океане, но пришлось скорректировать планы: «Может быть, зазимуем в Гибралтаре». И все же что-то внутри меня зудит и заставляет двигаться вперед. Это не просто стремление добраться до места, где я смогу наконец пополнить свой кошелек. Катрин часто дуется на меня, хочет, чтобы я открылся ей. «Ты – жесткий человек», – говорит она, но от этого я не становлюсь мягче. Во мне крепнет решимость добраться до Канарских островов, чтобы продолжить путь в одиночку. Выходим из Лиссабона при хорошем ветре, достигаем горных вершин Мадейры, останавливаемся там ненадолго, а потом продолжаем путь на юг, к Тенерифе. Изначально двухнедельный вояж растягивается на шесть недель. Здесь я прощаюсь с Катрин. Мы с яхтой вновь остаемся в тишине и спокойствии, наедине друг с другом. Где бы мы ни появлялись, «Соло» хорошо принимают. Местные жители, которые обычно стараются держаться подальше от больших дорогих яхт, слетаются к «Соло», как мухи на мед. Он такой же маленький, как их собственные открытые рыбацкие лодки, курсирующие вдоль побережья. Аборигены не могут поверить, что на этой яхте можно пройти весь путь из Америки. В одном маленьком порту все рыбаки и шлюпочные мастера каждое утро приходят и рассаживаются на пристани, терпеливо ожидая, когда я проснусь. Они хотят, чтобы я рассказал как можно больше историй на своем ломаном испанском и причудливом языке жестов. Я почти готов остаться с «Соло» здесь на зимовку. Так поступили многие другие, зашедшие сюда на неделю – и оставшиеся на годы. Они живут тем, что мастерят кораблики в бутылках или собирают в горах кедровые шишки. Немецкие туристы, которыми кишат пляжи, скупают все, на чем есть этикетка «На продажу». Я мог бы, например, рисовать картины, и мне надо бы закончить кое-какие записи. Однако мне нужно большее, чем ходить и глазеть по сторонам, играя в туриста. Мне нужно что-то делать, творить и, само собой, зарабатывать деньги. У меня осталось всего несколько долларов и неоплаченные долги. Передо мной встает неизбежная для моряка дилемма. В море ты знаешь, что должен добраться до гавани, пополнить запасы и, как ты надеешься, отдохнуть в ласковой теплой безопасности. Порты нужны, и часто ждешь не дождешься, когда войдешь в следующий. А оказавшись в порту, ты вновь ждешь, когда выйдешь в море. После нескольких бокалов холодного пива и нескольких ночей в сухой постели океан зовет тебя, и ты спешишь на зов. Мать-земля нужна, но ты любишь море. В большинстве портов можно найти матроса, который хочет следовать в том же направлении, что и ты. Правда, в это время большинство желающих добраться до Карибских островов, чтобы там перезимовать, уже отплыло туда. Впрочем, путешествие в одиночку вряд ли будет таким уж сложным. Один из моих новых друзей на Тенерифе починил мой яхтенный автопилот, а навигационное метеорологическое руководство «Pilot charts» прогнозирует всего лишь двухпроцентную вероятность встречи со штормом. Пассаты должны быть устойчивыми. Это обещает приятный переход «malkrun». Я следую к малонаселенному острову Иерро. К востоку из Атлантического океана поднимаются крутые утесы, за ними – роскошные холмы и зеленые долины. Остров, покатый к западу, заканчивается лунным пейзажем из маленьких вулканов, обломков скал и горячего красного песка. Пополняю припасы в крошечной искусственной гавани на западном конце острова, а в последний день вдруг чувствую, как пересохло и саднит мое горло. Выкладываю на барную стойку свои последние песеты и на ломаном испанском объясняю знакомому бармену, что монеты в море мне ни к чему: «Cerveza, por favor!» Передо мной возникает холодное пиво. Бармен присаживается рядом: – Куда? – Карибы. Работать. Песет больше нет. Он кивает, прикидывая, надо полагать, длину моего пути. – Такая маленькая лодка. Нет проблем? – Pequeno barco, pequeno problema. В любом случае больших проблем не будет. Мы смеемся и болтаем, пока я пью пиво и выкуриваю последнюю сигарету, потом надеваю рюкзак с провизией на плечи и шагаю на пристань. Меня останавливает старый рыбак. Прополаскивая часть своего улова, чистит его и, кидая на весы, интересуется: – Пришел из Америки? Женщина в черном выбирает рыбу и что-то бормочет под нос. Что стряслось с ее мужем? Наверное, как и многие другие, не вернулся с моря? – Да, из Америки. – Ого! В такой маленькой лодке? Tonto! (дурак). – Не такая уж она и маленькая, для меня это целый дом. Старик складывает руки внизу живота, точно держит огромные органы. Мы смеемся над его шуткой, я мотаю головой («нет!»), широко открываю глаза и вздрагиваю, как от испуга. В это время вдова треплет его за рукав, видимо втолковывая, что его рыба слишком дорогая. Они начинают торговаться – это давний обычай, такой же ритуал, как домино на каменистом пляже за складным ломберным столом. Ночь на 29 января ясная, небо усыпано яркими звездами. Блоки скрипят, я поднимаю паруса и выскальзываю из гавани. Я прокладываю путь между прибрежными рыбацкими лодками и направляю «Соло» к Карибским островам. Как хорошо снова оказаться в море! Обнаженные нервы У меня крайне редкий период для моряка – недели покоя. Море и ветер окружают яхту поистине материнской лаской, и она бодро бежит к Антигуа. Море убаюкивает меня, и это пугает. Да, оно хорошо знакомо, как старый друг, но изменчиво и полно сюрпризов, как ветреная девушка. Я валяюсь на кормовой палубе, ощущая, как вереницей набегают волны, поднимающие яхту на полтора-два метра, как они прокатываются под ней, а затем осторожно опускают судно и убегают дальше, стремясь к горизонту. Бриз треплет страницы романа, который я читаю, кожа коричневеет на солнце, волосы выгорают. Столетие назад быстроходные океанские суда – величественные клиперы, китобойные корабли и быстрые тендеры с трюмами, полными рабов, – шли по этому маршруту от Канарских до Карибских островов. Торговые ветра раздували окутавшие рангоут и похожие на облака паруса: марсели, лисели, брамсели и другие. Дрожание мачты и вант «Соло», гудение автопилота смешиваются с бегущим ветром, и в мои уши вливается фантазия: перестук ног, танцующих под гармонику матросский танец. «Соло» плавно скользит на запад под двойным развернутым стакселем. Кипящий кильватерный след пересекает волны за кормой. Я читаю, пишу письма, набрасываю рассказы, рисую картинки – переплетенных морских змей, – перевожу невероятное количество пленки, пытаясь запечатлеть море, маневры яхты, закаты. Я набиваю живот жареной картошкой, луком, яйцами, сыром и крупой – булгуром, овсянкой, пшеном. Занимаюсь йогой и гимнастикой, отжимаюсь, подтягиваюсь, подпрыгивая, наклоняясь и растягиваясь в унисон с покачивающейся яхтой. Живой лабиринт из мачты, гика и вант, опор и углублений похож на паутину. Надо раскрывать и настраивать паруса, чтобы поймать ветер. Короче говоря, мы с яхтой в отличной форме, а плавание – чудесное и беззаботное. Если и дальше будет так везти, я достигну порта назначения до 25 февраля. Но 4 февраля ветер усиливается. Я слышу, как он начинает свистеть в снастях. Начинается шторм. Над головой бегут стада облаков. Волны вздымаются и опадают. Мне совершенно не хочется прощаться со спокойным плаванием, и я обращаюсь к небу: «Давай, ударь меня, если надо, но только поскорее!» Моя малютка-яхта скользит меж волнистых холмов, которые вскоре вырастают в небольшие горы. Вода, ранее сверкающе чистая, теперь отражает темное грозное небо. Волны вспениваются и осыпают нас брызгами, когда мы прорезаем их на пути к тонущему солнцу. Благодаря автопилоту «Соло» более или менее придерживается курса. Электрический моторчик, направляющий перо руля, утомленно бормочет: он работает постоянно и слишком долго. Несмотря на регулярные водопады, обрушивающиеся на палубу, я не ощущаю особого дискомфорта. Я дурачусь перед своей кинокамерой, откусывая гигантские куски жирной колбасы и хрипя по-пиратски, как Джон Сильвер: «Как видишь, парень, погодка у нас чудесная. Кабы ветерку добавить, было бы еще лучше!» Пробираюсь на носовую часть палубы и сворачиваю один из стакселей. Ледяной душ струится по спине и рукам. Приближается закат, небо становится все темнее. Когда «Соло» скользит по ущельям между волнами, солнце скрывается за горизонтом. Оно опускается все ниже и ниже и, наконец, тонет на западе. Над «Соло» опускается ночь. Кажется, что волны и ветер ночью усиливаются. Я не могу разглядеть приближающиеся волны: они возникают прямо перед нами внезапно, и вдруг они уже здесь и с силой обрушиваются на нас. Затем снова убегают в темный мир, так стремительно, что я почти не успеваю осознать полученный удар. Более десяти тысяч миль и полтора перехода через Атлантический океан мы с яхтой составляли друг другу компанию. Она видала и покруче. Если дела пойдут хуже, я предприму штормовую тактику: уменьшу парусность, а потом либо лягу в дрейф, либо пойду по ветру. Погодный предсказатель «Pilot charts» обещает для этой части южной Атлантики и этого времени года редкие волны небольшой силы. Сила ветра может достигать семи баллов. Этого достаточно для того, чтобы испортить прическу и обеспечить морское купание прямо на палубе, но недостаточно, чтобы расстроить мои планы. Примерно через две недели я буду лежать на горячем карибском солнце с холодным ромовым пуншем в руке, а «Соло» будет покачиваться на якоре со свернутыми парусами рядом с каким-нибудь утыканным пальмами пляжем. К счастью, мне редко приходится выходить на палубу. Я поднимаюсь туда, только чтобы зарифить паруса или поменять стаксели. На моей яхте есть внутреннее рулевое управление и центральный пульт информационных приборов. Я сижу под плексигласовой крышкой, которая выглядит как квадратная кабина реактивного самолета. Отсюда я могу управлять яхтой при помощи внутреннего штурвала, регулировать паруса, дотягиваясь через открытый кокпит до судовых уток и лебедок, расположенных рядом с люком, наблюдать – и все это одновременно. Кроме того, можно сверяться с картой на столе, болтать по стоящему рядом радиоприемнику или готовить еду на камбузной плите – и все это не сходя с места. Несмотря на морскую акробатику, каюта остается сравнительно комфортабельной. За исключением капель, просачивающихся через трещины люка, здесь сухо. Воздух тяжелый, сырой от приближающегося шторма, но лакированное дерево каюты тепло мерцает в мягком свете. В срезе древесины я могу разглядеть причудливые очертания животных, людей, спутников. Они успокаивают меня. То малое количество кофе, которое я умудряюсь донести в ходящей ходуном чашке до рта, согревает и помогает сохранять бодрость. Мой желудок, изготовленный из устойчивого к коррозии и взрывам, невосприимчивого ни к чему сплава, совершенно не стремится на диету из крекеров. Я ем до отвала и усердно планирую обед на день рождения, который наступит через два дня. По причине отсутствия духовки я не смогу испечь пирог, но могу попробовать сделать блинчики с шоколадом. Сделаю карри с кроличьей тушенкой, игнорируя французское суеверие, что даже малейшее упоминание о кроликах (lapin) гарантирует экипажу ужаснейшие беды. В своем плавучем гнезде я чувствую себя в безопасности, но шторм вновь пробудил мои опасения, дремлющие уже неделю. Каждая проносящаяся мимо трехметровая волна несет больше тонн воды, чем в самых смелых моих фантазиях. Ветер свистит на палубе и в снастях. Время от времени корму яхты подкидывает, она подставляет нос ветру, словно хочет увидеть ударяющего ее хулигана. Ослабленный стаксель с грохотом и хлопками треплется на ветру, затем натягивается, и «Соло» разворачивается, чтобы продолжить свой путь. В моем сознании мелькнуло ужасающее видение накатывающей волны-убийцы. Именно встреча с дикой природой делает неважной толщину бумажника, а подлинным мерилом собственной ценности становятся твои способности. Вызванная совпадением волн, идущих в различных направлениях и с разной скоростью, эта бродячая катастрофа может вырасти в четыре раза выше средней волны. Она способна швырять «Соло» туда-сюда, как детскую игрушку. Сходящиеся в одном месте подошвы волн могут образовать глубокую впадину, в которую мы можем провалиться. Такие аномалии часто наступают с разных сторон, образуя вертикальные утесы, с которых волны скатываются бурными лавинами. Шесть месяцев назад «Соло» столкнулся с подобным проявлением шторма рядом с Азорскими островами. Небо исчезло, через люк палубы не было видно ничего, кроме мутной морской зелени. Яхта выправилась, и мы продолжили путь, но это было хорошей встряской. Мои книги и секстант перепрыгнули через высокие ограничители, ударились о ломберный столик и раскололи его бортики. Если бы они не ударились о стол, то могли угодить мне в лицо. Мне здорово повезло, но впредь надо быть осторожней. Катастрофа в море может произойти в один миг, без предупреждения, или же разразиться после долгих дней предчувствия и страха. Это не обязательно случается, когда море неистовствует, вода может быть ровной и гладкой, как лист железа. Удар может обрушиться в любой момент, и при спокойном море, и в шторм, но море никогда не делает этого из злобы или враждебности. Оно не ведает ни ярости, ни гнева. Но оно и не проявляет доброжелательного участия. Море просто существует – беспредельное, могучее и равнодушное. Однако безразличие стихии не обижает. Более того, это одна из главных причин любви к мореплаванию: море делает столь очевидной ничтожность маленького меня и всего человечества. Я смотрю, как бурлящий, фосфоресцирующий кильватерный след «Соло» прокладывает путь среди кувыркающихся волн, и задумчиво говорю себе: «Могло бы быть хуже». И тут же голоса из прошлого напоминают: «Каждый раз, когда ты повторяешь эту фразу, дела неизбежно ухудшаются». Я думаю о вероятности шторма, предсказанного «Pilot charts». Эти сведения среднестатистические, вычисленные по данным судов. По всей видимости, усредненные показатели силы шторма в действительности занижены и искажают истинную картину. Надо полагать, что капитан, получив предупреждение о начале шторма, вряд ли спешит направлять свое корыто в самый центр урагана, чтобы взбодриться и глотнуть там свежего воздуха. По всей видимости, мне предстоит несколько неспокойных деньков. Проверяю свое оборудование, чтобы убедиться, что все закреплено и в порядке, насколько это может сделать дурень в штормовом море. Осматриваю корпус, палубу, переборки, оборудование и все крепежи моей деревянной табакерки. Чайник наполнен, чтобы можно было сделать кофе или горячий лимонад. Кусок шоколада лежит под рукой, рядом с рацией. Основные приготовления завершены. Сейчас около 22:30 по Гринвичу. Висит полная луна, белая и неподвижная, ей нет дела до бурного моря. Если погодные условия продолжат ухудшаться, то придется идти южнее. На данный момент я больше ничего не могу сделать, так что ложусь отдохнуть. В 23:00 встаю, раздеваюсь, оставляя одну только футболку. Снова ложусь. Футболка, часы на запястье, кусок китового уса на шнурке – на шее. Это вся одежда на следующие два с половиной месяца. Яхта мчится вперед, петляя меж стремительных вершин, ее киль цепляется за уклоны, как горная козочка, левый борт прижимается к черному, бурному океану. Я устроился в своей койке, защищенной от ветра брезентом, и раскачиваюсь, как в гамаке. БАМ! Приглушенный взрыв перекрывает треск древесины и рев моря. Я вскакиваю. На меня обрушивается вал воды, я словно неожиданно оказался на пути неистовой реки. Спереди, сзади – откуда она берется? Исчезла половина борта? Нет времени думать. Нащупываю нож, который воткнул в обшивку рядом со штурманским столиком. Вода доходит уже до пояса, и нос яхты погружается. «Соло» останавливается и начинает погружаться в пучину. Яхта тонет, тонет, ТОНЕТ! Мой мозг отдает приказы: отвязать аварийный комплект! Моя душа кричит. Ты потерял ее! Я задерживаю дыхание, погружаюсь, нахожу крепежные ремни, которыми привязано аварийное снаряжение. Сердце стучит, как свайный молот. Из-за тяжелой работы воздух быстро выходит из легких, сознание борется с конечностями за возможность вдохнуть. Меня окружает абсолютная темнота и хаос. Прочь, выбирайся, яхта тонет! Птицей взлетаю на поверхность, толкаю люк и выбрасываю свое дрожащее тело на палубу, оставив надежду позади. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/stiven-kallahen/dreyf-vdohnovlyauschaya-istoriya-izobretatelya-poterpevshego-korablekrushenie-v-otkrytom-okeane/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 249.00 руб.