Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Меченые

Меченые
Автор: Сергей Шведов Об авторе: Автобиография Жанр: Боевое фэнтези Тип: Книга Издательство: АРМАДА: «Издательство Альфа-книга» Год издания: 2006 Цена: 49.90 руб. Просмотры: 41 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 49.90 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Меченые Сергей Шведов Хроника меченых #1 Много веков прошелестело ветрами над стенами Башни, реки крови омыли ее подножие, но она стояла суровая и неприступная, сильная окаменевшими сердцами своих сыновей. Прикрыв границу от нечисти, рвущейся в Лэнд, меченые железной пятой придавили население края. Но всему бывает предел, даже терпению вассалов. Улыбчивый друг превращается в коварного врага, сверкают мечи над бесшабашными головами, рушатся каменные стены. И ничего не остается в уязвленных изменой душах, кроме дикой жажды мести. Сергей Шведов Меченые Книга I БАШНЯ Часть первая МЕЧЕНЫЕ Глава 1 СТАЯ Слизняк боялся. Боялся, когда уходил к духам и когда возвращался обратно. Страх стал неотъемлемой частью натуры, самым важным инструментом нелегкого ремесла. Слизняк служил Башне, как служили ей несколько поколений его предков, – слепо, не рассуждая. Сегодня он впервые осмелился пренебречь волей молчунов, и чувство, испытываемое им в этот дождливый вечер на Змеином болоте, было большим, чем просто страх, это был почти суеверный ужас. Слизняк хорошо понимал опасность предпринятой по желанию ярла Хаарского затеи: они осмелились выступить против Башни, а меченые никому и никогда не прощали измены. Но и с Гольдульфом Хаарским шутки были плохи: два его воина, Свен и Гунар, неотвязно находились у Слизняка за спиной, готовые в любую минуту обрушить карающие мечи на голову ослушника. Это был капкан, из которого смерд весь день искал выход, но так и не нашел. Слизняк остановился, тяжело перевел дух, вытер рукавом влажное лицо и опасливо покосился вправо, где за плотной пеленой дождя едва угадывался мрачный силуэт Башни. Воины тоже замерли, тревожно вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь монотонным шепотом падающих капель да редкими жалобными всхлипами гнилого болота. Внезапно тишину прорезал протяжный, за душу берущий вой. От неожиданности и испуга все присели как по команде. – Это Фарнир, – испуганно прошептал Свен, быстро и мелко крестясь. Фарнир был вечным ужасом этих гиблых мест. Никто не мог похвастаться, что видел его воочию, лицом к лицу, никто не мог дать точного описания страшного зверя, время от времени выползающего на свет божий из самого глухого угла Змеиного болота, и это фатальное отсутствие очевидцев еще более увеличивало славу таинственного и страшного существа. Был Фарнир порождением ада или всего лишь шуткой обезумевшей природы – этого не знал никто, но, услышав злобный вой, несущийся с болота, жители окрестных деревень спешили укрыться за стенами своих домов. Гунар опомнился первым: осторожно раздвигая сухой и ломкий прошлогодний камыш, он медленно, почти ползком, двинулся в обход опасного места, поминутно поднимая голову и озираясь. Слизняк и Свен ползли следом, фыркая и отплевываясь вонючей тиной. – Стой! – Слизняк вдруг выпрямился почти в полный рост, его и без того бледное лицо побледнело еще больше. – Туда нельзя. – Почему? Слизняк молчал, настороженно прислушиваясь. Его долговязое худое тело сотрясала крупная дрожь. Своим жалким и нелепым обликом он напоминал испуганного зверя, невзначай угодившего в капкан. – Взялся вести, так веди. – Гунар брезгливо ткнул Слизняка сапогом. – Дозор меченых, – едва слышно прошептал тот помертвевшими губами. Гунар обреченно выругался. Глаза обычно спокойного Свена округлились, озираясь, он стал пятиться. – Бежать надо! – Куда бежать? – огрызнулся Гунар. – К черту в зубы? Но Свен уже не слышал товарища: тяжело отдуваясь, он с шумом ввалился в камыши и, широко раскинув руки, не то пополз, не то поплыл по жидкому, расползающемуся под его тяжелым телом месиву. Гунар выпрямился во весь рост: сквозь размеренный шепот дождя теперь уже вполне отчетливо слышался топот копыт. Он набрал полную грудь воздуха и, подрагивая от страха и отвращения, с головой окунулся в болото. Слизняк несколько долгих мгновений оцепенело наблюдал за барахтающимися в грязи воинами ярла Гольдульфа, потом опомнился и осторожно, стараясь не повредить ломкий прошлогодний камыш, скользнул ужом в противоположную сторону. Меченые объявились через минуту мокрыми призраками ночного кошмара, который вполне мог обернуться для Слизняка кровавой явью. В ближайшем всаднике Слизняк опознал Беса, лихого и скандального меченого из десятки сержанта Туза. – Уходят! – Бес огрел коня плетью; гнедой, напрягая жилы, рванулся вперед, вода вперемешку с грязью брызнула во все стороны. Второй всадник (это был сам Туз) приподнялся на стременах. Дождь лил как из ведра, и разглядеть что-либо в заросшем камышом море грязи было затруднительно. Во всяком случае, Слизняк на это очень надеялся. Однако надежды его разрушил третий всадник, который вломился в камыши слева и едва не затоптал при этом затаившегося беглеца. – Вот он, – крикнул всадник, и Слизняк по голосу опознал Сурка. – С этим я справлюсь. – Туз поднял на дыбы коня и махнул плетью в сторону зарослей: – Помоги Бесу. Слизняка Туз не выпустил из виду. Скользя босыми ногами по жидкой грязи, тот бежал, широко раскинув длинные руки, словно большая подбитая птица, которая пытается, но никак не может взлететь. Маленькая голова Слизняка болталась из стороны в сторону на тонкой, как у гуся, шее и сама просилась под удар стального клинка. Туз повернул коня вправо, отрезая беглеца от зарослей камыша и на скаку вытягивая из-за плеча узкий меч. Слизняк услышал топот настигающей погони: испуганно оглянувшись, он метнулся к болоту, почти расстилаясь по земле. Он опоздал – конь меченого уже хрипел ему в спину. Слизняк дико закричал и прикрыл голову руками. Туз взмахнул мечом, в последний момент, развернув его плашмя. Оглушенный беглец покатился в грязь. Меченый, спрыгнув с коня, зло ткнул носком тяжелого сапога свою добычу в бок. Слизняк заскулил и пошевелился. – Живучий, паскуда! Слева послышался треск: кто-то большой и сильный с шумом ломился сквозь густые заросли камыша. Туз мгновенно присел и в следующую секунду метнулся к седлу, где у него был приторочен арбалет. – Сержант, не стреляй, это я… Бес остановился у края зарослей, давая товарищу возможность рассмотреть себя. Туз опустил арбалет. Бес, с трудом выдирая из грязи высокие кожаные сапоги, приблизился к сержанту. Коня он вел в поводу. Два безжизненно обмякших тела бесформенной грудой темнели на мокрой от дождя и крови спине гнедого. Конь испуганно фыркал, кося на страшную ношу большим влажным глазом. Бес широкой ладонью провел по лицу и зло сплюнул в сторону зашевелившегося Слизняка. Туз сделал несколько шагов в сторону камышей и прислушался. Мир словно бы погрузился в дрему, отгородившись от всего живого и суетного мерным шорохом падающих капель. И было что-то тревожное в его отстраненности и подчеркнутом нежелании отзываться на человеческий зов. – Эй, Сурок, – заорал Бес во всю мощь своих легких. Крик меченого утонул в вязкой тишине, как камень, брошенный в болото. Туз уже потерял надежду прорваться сквозь обволакивающее безмолвие, когда вдруг послышалось трудное чавканье чьих-то ног по вязкой грязи. До нитки вымокший Сурок вывалился из камышей. Перед собой он гнал низкорослого, забрызганного по самые глаза грязью человека. – Откуда он взялся? – удивился Туз, брезгливо оглядывая чужака, – Их же трое было. Бес только плечами передернул: трое или четверо, какая разница, и охота сержанту ерундой заниматься. Утопить обоих пленников в болоте – и дело к стороне. – Отвезем их в Башню, – решил Туз. – Пусть молчуны с ними разбираются. Тяжелая серая громада нависла над головами всадников. В наступающей темноте Башня казалась еще более мрачной и огромной, чем была на самом деле. Каменные глыбы, из которых были сложены стены логова меченых, цепляясь мертвой хваткой друг за друга, попирали землю с самодовольством пришельцев, уверенных в своей силе и безнаказанности. Много веков прошелестело ветрами над стенами Башни, реки крови омыли ее подножие, но она стояла, суровая и неприступная, сильная окаменевшими сердцами своих сыновей. Туз сунул два пальца в рот и пронзительно засвистел. Лохматая голова на секунду возникла в проеме над воротами и тут же исчезла. Тяжелый подъемный мост со скрипом стал опускаться. За кованой решеткой, перегородившей вход, появился привычный силуэт часового – рукояти мечей, словно рога невиданного зверя, торчали у него над плечами. В руках часовой держал чадящий факел, пламя которого колыхалось на ветру, но даже при этом неровном, колеблющемся свете Туз без труда узнал в меченом Комара, сержанта из второй сотни. – Носит вас нелегкая. Решетка, наконец, дрогнула и медленно поползла вверх, открывая вход в Башню припозднившемуся дозору. – Спишь все? – насмешливо бросил грязный по уши Бес щеголеватому Комару. Железный мост поднимался с таким же скрежетом, как и опускался. Туз невольно поежился и передернул плечами. Слизняк, привязанный к седлу за его спиной, трясся от холода и страха, и эта дрожь чужого напуганного тела передалась и меченому. Туз развязал веревку, Слизняк мешком повалился на землю. Поднимался он с трудом, словно расставался с грязью навечно. Бес пинком поторопил его. Туз остановил пробегающих по двору крикунов и строго повелел им позаботиться о вконец измотанных, лошадях. Крикуны повиновались без особой радости, но с готовностью – первый сержант Башни не терпел проволочек. Бес, при активной помощи любопытствующих крикунов, снял со спины вымокшего до черноты гнедого заводного коня два трупа и положил их у стены конюшни. Крикуны с интересом разглядывали убитых, обсуждая точность и силу нанесенных ударов. – Ну что, пошли? – Бес тряхнул спутавшимися влажными волосами и вопросительно глянул на сержанта. Туз молча толкнул обомлевшего Слизняка в слабую, как гнилая доска, спину, а сам двинулся следом, тяжело переставляя ноги, обутые в пропитавшиеся влагой сапоги. В капитанском зале было светло, относительно тепло, но неуютно. В огромном камине пылал огонь, освещая сидевшего у массивного стола капитана. Лось был чем-то сильно недоволен. Это было заметно по сжатым в две стальные полосы губам и беспокойным пальцам, отбивающим барабанную дробь по подлокотнику дубового кресла. Туз коротко доложил о происшествии. Сидевшие в углу молчуны Тет и Хор переглянулись. Капитан вперил в пленников серые глаза и презрительно хмыкнул. – Что нужно было людям ярла Гольдульфа на Змеином болоте? Капитан задал вопрос Слизняку, но тот, кажется, уже ничего не соображал. Оцепенев от страха, он лежал грязным комком на полу, не в силах произнести ни единого слова в свое оправдание. – Откуда на болоте взялся дух? Слизняк поднял голову и хотел, видимо, что-то сказать, но, встретив глаза молчуна Тета, чье бледное, как у мертвеца, лицо резко выделялось на фоне почерневших от копоти стен, всхлипнул, словно подавился словом, и безвольно рухнул ничком. Два приземистых молчуна, повинуясь знаку Хора, подхватили обмякшее тело и волоком потащили прочь. Босые ноги Слизняка тянулись следом, как два полураздавленных червя, оставляя на полу влажные темные полосы. У самых дверей Слизняк вдруг захрипел и мутными умоляющими глазами посмотрел на сержанта. Туз помрачнел еще больше и поспешно отвернулся. – Ярл Гольдульф человек осторожный, – Лось, словно сожалея о чем-то, покачал головой, – и, должно быть, веская причина заставила его, презрев опасность, пуститься в авантюру. – О причине, толкнувшей ярла на преступление, мы узнаем от Слизняка, – непримиримо сверкнул глазами Тет. – И тогда кое-кому не поздоровится. Мрачная улыбка промелькнула на губах капитана. Молчуну он не ответил, зато, повернувшись к Тузу, сказал: – Поедешь завтра с утра к Змеиному горлу. Надо проверить, как обстоят дела у Хвоща. А пока можете отдыхать. Туз вскинул руку к правому виску и, круто развернувшись через левое плечо, вышел. Сурок с Бесом последовали за ним. Узкая деревянная лестница жалобно заскрипела под тяжелыми сапогами. Спускались молча, и только на выходе из капитанского каземата Сурок сказал со вздохом: – Пропал Слизняк. – Туда ему и дорога, – отозвался Бес и смачно плюнул в темноту. Новый день начинался с обычной суеты во дворе Башни – звона мечей и лошадиного ржания. Туз поднял глаза к небу. Сквозь рваные серые облака с натугой пробивались робкие солнечные лучи. Дождь если и будет, то ближе к вечеру. Тузу предстоял неблизкий путь, и он заторопился. Меченые его десятки уже сидели в седлах, и только Рыжий, худой, долговязый переросток, растерянно топтался вокруг своего коня. Проходящий мимо по двору Дрозд бросил на Туза вопросительный взгляд. Сержант едва заметно кивнул на стоящих поодаль молчунов. Дрозд намек товарища понял и молча прошел мимо. Крикуны бодро трусили за своим командиром, бросая на оплошавшего Рыжего насмешливые взгляды. – Эй, – крикнул вслед Дрозду Бес, – не растеряй выводок. Меченые рассмеялись. Дрозд обернулся и сверкнул в ответ круглыми насмешливыми глазами: – Ты за Рыжим лучше присмотри: опять он между ног жеребца заблудился. Крикуны завизжали от смеха. Туз недобро покосился на Рыжего. Подросток, сунув в стремя одну ногу, неловко прыгал на другой, не в силах оторваться от земли. Вороной, сильный и рослый конь, танцуя по двору, тащил за собой и незадачливого наездника. Бес громко выругался, схватил Рыжего за шиворот и бросил в седло. – Крикун желторотый, на коня взобраться не можешь! – Сел же, – обиженно надул губы мальчишка. – Он у них как благородный владетель, без стремянного в седло не садится. Довольный Дрозд увел смеющихся крикунов на плац. Теперь о позоре узнает вся Башня. В десятке Туза, первой десятке первой сотни, меченый на коня не может сесть! А по-доброму если рассуждать, так тому же Рыжему еще два года в крикунах ходить. Взяли его от безысходности, некем было заменить погибшего Рамзая. Вороной – это Рамзаев конь, ходивший под лучшим в Башне наездником. Рыжему с ним тяжело придется. – Едем, что ли? – крикнул нетерпеливый Ара. – Заснул, сержант? Туз огрел коня плетью и первым вылетел за ворота. Привычная дробь копыт по подъемному мосту, и громада Башни осталась за спиной. Туз испытывал в такие минуты облегчение. Видимо, потому, что дышалось в степи вольнее, чем за каменными стенами. – Бес, говорят, вы вчера духа на болоте поймали? Устроившись поудобнее в седле, Рыжий обрел обычную самоуверенность и теперь не прочь был скоротать долгий путь за интересным разговором. Мальчишеское лицо его выражало крайнюю степень любопытства. Туз бросил в его сторону недовольный взгляд, но одергивать не стал. – Поймали и к дубу привязали, – отозвался Бес. – Рыжий к дубу подойдет, ему дух уши оборвет. – Смотрите, вот он! – заорал крикун. Вспыхнувший было смех разом оборвался. На ветвях полуобгорелого после удара молнии дуба висели, уныло покачиваясь на ветру, два изуродованных трупа. Туз с трудом опознал в одном из них Слизняка и отвернулся. Шутка Беса вдруг обернулась трагической явью. Меченые на рысях миновали страшное место. – Куда едем, сержант? – Чуб первым прервал затянувшееся молчание. Туз, занятый невеселыми мыслями, вздрогнул от неожиданности. Страшное видение все еще стояло у него перед глазами. Черт с ним, с духом, но Слизняка он знал хорошо. Жалость, не жалость, но что-то мешало Тузу просто отмахнуться от этой смерти. – К Змеиному горлу. Хвощу нужна поддержка. – Паникует Лось, – покачал головой вечно недовольный Чуб. – Для стаи еще рановато, а для кочевников – тем более. И зевнул так сладко, что Бес даже крякнул от зависти: – Жаль, что не Чуб у нас капитан – и спали бы подольше, и ели бы побольше. Рыжий прямо-таки зашелся от смеха, даже Туз улыбнулся. Однако осторожный Сурок не разделял веселого настроения товарищей: – В прошлом году Бульдог двух меченых потерял в это же время. Тоже думал, что для стаи срок неподходящий. – Разинул варежку, прозевал начало атаки, – презрительно скривил пухлые губы Бес. – Сержант называется. Привык быть у Тета на побегушках. – Это с любым могло случиться, – не согласился с товарищем Чуб. – Со стаей шутки плохи. Змеиным горлом называлась узкая полоска земли между полноводным озером Духов и непроходимыми болотами, которые тянулись на сотни верст, надежно прикрывая Приграничье от нежданных пришельцев с юга. Змеиное горло представляло собой запутанный лабиринт из рвов, заполненных нефтью, пороховых ловушек, которые неожиданно взрывались под ногами непрошеных гостей, и волчьих ям, на дне коих, вкапывались острые копья, способные пропороть насквозь лошадь. Содержание этих оборонительных сооружений требовало немалых затрат и огромных усилий. Десятки смердов под началом молчунов почти ежедневно работали в лабиринте, и это в самую страдную пору. Но Башня была неумолима – жизнь людей и благополучие Приграничного края зависели от исправности сооружений. Смерды это понимали и с ворчанием подчинялись жесткому нажиму меченых. Змеиное горло на протяжении нескольких веков служило ареной кровопролитных схваток между Башней, прикрывавшей земли Приграничья в самом опасном месте, и разной нечистью, которая искала добычу в богатом краю. Это была земля, где каждый квадратный метр был обильно полит кровью меченых, и, быть может, поэтому здесь росла трава странного багрового оттенка, которая более нигде в Приграничье не встречалась. Хвощ заметил издалека своих товарищей и поспешил им навстречу. Узкие глаза его искрились весельем, гнедой конь под ним пританцовывал, готовый в любую минуту поспорить с ветром. – А мы вас ждали. – Хвощ обнажил в улыбке белые, как пена, зубы. – Все глаза проглядели. – А на том костре твои кашевары готовят для нас угощение, – в тон ему отозвался Бес и махнул рукой в сторону огромного костра, чадящего черным удушливым дымом. – Было, – усмехнулся в усы сержант Хвощ, – Придавили вчера двух вожаков да полсотни псов. А в остальном у нас тихо. – А ты говоришь – рано! – бросил Сурок на Чуба укоризненный взгляд. – Значит, повеселимся. – За весельем дело не станет, – обнадежил Хвощ. – Молчуны обещают суматошный день. Туз поднялся на сторожевую вышку и окинул взглядом горизонт. Пока по ту сторону границы все было тихо. Но и вчерашний визит вожаков не был случаен. Стая все-таки пришла на берега озера Духов, и, значит, для Приграничья наступили тревожные времена. Так было почти каждый год, с ранней весны и до глубокой осени. Вопрос состоял только в том, насколько многочисленными будут незваные гости в этом году и удастся ли их удержать без больших потерь. Когда-то, много лет тому назад, в пору господства Башни не только над Приграничьем, но и над всем Лэндом, была предпринята попытка перегородить Змеиное горло каменной стеной, чтобы обезопасить себя от набегов стаи. Попытка оказалась неудачной – очередное нашествие кочевых орд помешало завершить грандиозное начинание. Стена со временем потихоньку разрушалась, но, до сих пор, играла важную роль в оборонительной стратегии Башни. Туз с привычным сожалением оглядел стену: если бы тогда удалось завершить строительство, то многое в Приграничье, да и в Лэнде, было бы сейчас по-другому. Рыжий с оторопью разглядывал лежащего перед ним убитого вожака. Ему не мешала даже нестерпимая вонь от чадящего костра, разведенного мечеными Хвоща. Вожак был огромен, почти двухметрового роста, с чудовищными мышцами, обросший с головы до ног густой бурой шерстью. Огромные клыки торчали из его разинутой в предсмертном крике пасти. Такой вцепится – не оторвешь. Вожак и похож был на человека, и не похож. Интересно, какая сила гонит их каждый год в Приграничье? – Смотри в оба, – сказал спустившийся с вышки сержант Бесу. Бес, в свою очередь, подмигнул крикуну. Рыжий самодовольно похлопал себя плетью по сапогу: уж кому-кому, а им с Бесом доверять можно – две пары самых зорких глаз в Башне. Туз, успевший сесть в седло, пригрозил крикуну плетью. – Сам себя не похвалишь, – вздохнул Бес, подталкивая крикуна к вышке, – никто тебе доброго слова не скажет. Рыжий с опаской поднялся на самый верх и глянул оттуда вниз, на самое дно рва, где поблескивала черная маслянистая жидкость да громоздились целые горы cyxoro валежника. Ров с пятиметровой высоты не казался таким уж глубоким. Метрах в десяти от рва горел небольшой костерок, рядом лежали факелы, пока незажженные. Меченые Туза и Хвоща растянулись вдоль рва на несколько верст. Рыжий хорошо видел только ближайших к вышке, Чуба и Волка, вольготно расположившихся на зеленой весенней травке. – Не туда смотришь. – Бес сильной рукой тряхнул крикуна за плечо. Рыжий перевел взгляд к горизонту: – Туча? – Стая, балбес. – В голосе меченого звучала тревога, – Быстро вниз. Рыжий не заставил себя долго упрашивать и скорее не спустился, а скатился с вышки на землю. Вороной, было, снова заартачился, но Бес быстро привел его в чувство и помог Рыжему взобраться в седло. Серая рычащая масса накатывала с пугающей быстротой, казалось, что эта живая волна беснующейся плоти затопит, захлестнет любое препятствие, возникшее на ее пути. Со сторожевой вышки валил дым. Когда Бес успел подать сигнал тревоги, Рыжий даже не заметил. Он покосился на товарища: меченый, плотно сжав губы, пристально всматривался в набегающий серый поток. Стая была не слишком велика – не более сотни вожаков бежали впереди собак, издавая время от времени протяжные вопли. – Пора! – крикнул Бес и швырнул горящий факел в ров. Стена огня с радостным гулом взметнулась к небесам. Меченые, нахлестывая коней, бросились прочь от полыхающего рва. Стон и рев неслись им вслед, раздирая барабанные перепонки. Казалось, что все силы ада вырвались вместе с бушующим пламенем из преисподней и исполняли сейчас там, за их спинами, бешеный непотребный танец. Бес, не оборачиваясь, гнал своего коня по ровной, как стол, степи. Рыжий не отставал, пересиливая желание хоть краешком глаза взглянуть на чудовищно-веселое представление за спиной. – К загону! – Это Туз на горячем жеребце догнал товарищей. Дикий вой за их спинами стал нарастать. У Рыжего даже волосы на голове зашевелились, возможно, от бьющего в лицо ветра, а не от страха. Ворота в загон были распахнуты настежь, крикун успел увидеть напряженное лицо Чуба, и Вороной понес его дальше, к спасительному выходу из заколдованного круга. Рыжему показалось, что мир обрушился за его спиной едва ли не на круп коня. Он в ужасе оглянулся: мышеловка захлопнулась, но мыши оказались уж очень беспокойными. Стая бесновалась внутри загона, окованные железом створки ворот тряслись, словно бумажные. Казалось, что дубовый засов вот-вот переломится и дикая сила вырвется на волю. – На галерею! – махнул Бес рукой. Но Рыжий, уже пришедший в себя от пережитого ужаса, и сам сообразил, что нужно делать. – К бою, – скомандовал Туз и выстрелил, почти не целясь. Меченые, оседлав галерею, построенную для этой цели вокруг загона, били по вожакам на выбор. Надо отдать должное стае, она быстро сориентировалась в обстановке: оставив ворота, вожаки густой толпой полезли на стены. Не слишком высокие, как успел заметить Рыжий, когда клыки двухметрового монстра едва не сомкнулись на его ноге. Крикун, взвизгнув от неожиданности и испуга, всадил стрелу в чудовищную, брызжущую пеной пасть. Второго вожака зарубил Бес, крякнув от удовольствия. – К Хвощу, – крикнул Туз и махнул окровавленным мечом влево. Рыжий оглянулся. Несколько вожаков уже успели взобраться на галерею и насели на обороняющих ворота меченых. Бес отстранил растерявшегося мальчишку и бросился на помощь своим. Рыжий трусил следом, сжимая потными руками незаряженный арбалет. – Брось арбалет, – приказал ему Бес, не оборачиваясь. – Мечи к бою! Рыжий выполнил команду как заведенный, не отдавая отчета в своих действиях. Вожак с распоротым мечом Беса брюхом вывалился ему навстречу – в круглых бездумных глазах животного не было ярости, а была только боль. – Добей! – донесся голос меченого. Рыжий взмахнул мечом, вожак, всхлипнув перерубленным горлом, скатился к подножию стены. Десяток обезумевших от запаха крови псов вцепился зубами в еще подрагивающее тело. Рыжий потерял равновесие и едва не рухнул вниз следом за вожаком. – Не размахивай руками, – поймал его на лету Бес. – Закончили уже. Крикун оторопело огляделся по сторонам. Вожаков уже не было видно ни на галерее, ни в загоне. Только туча воющих псов продолжала бесноваться у его ног. – Молчунам приготовиться, – услышал он спокойный голос Туза и насторожился. Предстояло самое интересное из всего, что он увидел за сегодняшний день. О загадочном искусстве молчунов Башни Рыжий слышал много, но сегодня ему предстояло увидеть все воочию. У него даже холодок пробежал по спине, холодок испуга в ожидании чуда. Семеро, одетых в коричневые плащи, всадников выстроились в шеренгу чуть поодаль от ворот. Семь пар глаз загадочно поблескивали из-под низко опущенных капюшонов. – Открывайте. – Туз резко взмахнул рукой. Воющая серая волна хлынула из загона на свободу. Казалось, она сметет, разнесет в клочья жиденькую цепочку безумцев, осмелившихся встать на ее пути, но случилось чудо: псы вдруг стали круто огибать молчунов. Собачья стая выгнулась тугим луком, а потом выстрелила в сторону полыхающего рва. Рыжий удивленно наблюдал, как серая масса накрыла собой ров, притушила огонь собственными телами и покатилась дальше в бесплодные просторы Неведомого мира. – Молчуны умеют управлять псами как вожаки? – спросил потрясенный Рыжий у старшего товарища. – Умеют, заразы, – процедил сквозь зубы Бес и посмотрел в сторону одетых в коричневые плащи всадников недобрыми глазами. Глава 2 ОЖСКИЙ ЗАМОК Ярл Гольдульф Хаарский принимал в своем замке дорогого гостя, Альрика, владетеля Нидрасского. Дубовый, грубо сработанный, стол был завален кусками мяса, в высоком кувшине плескалось отличное красное вино, привезенное с далеких, почти сказочных островов и стоившее прижимистому ярлу немалых денег. Не по первому разу были осушены кубки, однако сотрапезники, люди крепкие, не чувствовали опьянения. Ярл Гольдульф, грузный мужчина средних лет, с одутловатым лицом, заросшим по самые ноздри рыжей бородою, подлил вина в опустевший кубок своего гостя. – Легко сказать – разрушить Башню. Сил-то, может, и хватило бы, да разве наших владетелей сдвинешь с места, тем более против меченых. – Почему? – Владетель Нидрасский, молодой светловолосый мужчина, небрежно выплеснул остатки дорогого вина на пол, – Башня вас грабит, убивает ваших людей, увозит ваших женщин, а вы даже пальцем не шевельнете, чтобы разрушить змеиное гнездо. – Ты забыл, владетель, что у нас здесь не благословенный Бург, а граница. Сегодня мы разрушим Башню, а кто завтра прикроет наши земли? Башня – это наш щит против кочевников и стаи. Пять лет назад, когда пали их лучшие сотни и в Башне остались одни крикуны, мы бы их как котят передавили. Не скрою, было, такое желание. Шептались мы об этом между собой, но на открытое выступление не решились. Ярл поднялся из-за стола и в волнении заходил по залу. Альрик, откинувшись на спинку кресла, не спеша потягивал вино из богато украшенного серебром кубка, волнение хозяина его удивило. – Я тебе кое-что сейчас покажу, владетель, но никому об этом ни слова. Гольдульф достал из сундука и поставил на стол тяжелый ларец. Два слитка величиной с кулак годовалого ребенка тускло блестели на его дне. Бесцветные глаза владетеля Альрика алчно сверкнули. – Золото! – выдохнул он. – Откуда? Хаарский осторожно прикрыл крышку, спрятал ларец в сундук и долго гремел ключами. – Было тут днями. Поймали мои люди одного человечка, крепостного Башни по прозвищу Слизняк. Крутился он вокруг замка, и, как мы заподозрили, неспроста. Гунар, царство ему небесное, хороший был воин, схватил его в охапку – и ко мне. Тряхнули мы этого крепостного и целых два слитка золота вытрясли. Возились мы с ним долго, но полученные от него сведения того стоили. Есть за Змеиным горлом большой город, из того города пришли люди и поселились среди духов. Они дали ему это золото, чтобы он свел их со здешними благородными людьми, минуя Башню. Слизняк обещал, но, вернувшись домой, заробел. Известное дело: дознаются меченые – не жить ему. Вот он и кружил вокруг моего замка – и хочется, и страшно. Совсем уже было решил бросить слитки в озеро, да тут мои люди его прихватили. А еще сказал крепостной, что ждать его будет дух на болотах. Послал я с парнем Гунара и Свена, да не выгорело дело. То ли Слизняк сплоховал, то ли молчуны его проследили, только сгинули все трое. – А кто они, эти пришельцы, о которых говорил крепостной? Захваченный рассказом Нидрасский придвинулся к столу и даже отставил кубок с вином в сторону. – Не в пришельцах дело, дорогой Альрик. Золото – вот что важно! Золото, которое есть у духов и которое прилипает к рукам меченых. – А если самим попробовать пробраться на острова, к духам? – Башня крепко стережет границу, благородный Альрик. Мышь не проскользнет. Да и где они, эти острова? Озеро Духов, по слухам, необъятно. – Да, – протянул владетель, – чудно вы здесь живете. – Приграничье, – пожал плечами ярл. – У нас здесь свои законы. – Так может быть, стоит обратиться к королю Рагнвальду? – Нет, владетель, король нам не помощник. Башня у нас под боком, а до короля много верст. Наши владетели сейчас против меченых не пойдут, и я не пойду. Много меж нами крови пролито, а все же Башня не только от стаи и кочевников оберегала, но, случалось, и от Нордлэнда. Охотников до нашего добра в ваших краях хватает, не обессудь на резком слове, благородный друг. Да и слаб сейчас король Рагнвальд, ему бы со своими горлопанами совладать, где уж в наши-то дела соваться. Сами будем думать, владетель, тишком да ладком оно надежнее. Думаю, эти люди Слизняком не ограничатся и в своих поисках мой замок не пропустят, он самый ближний к границе. Замок ярла Хаарского, владетеля Ожского, полновластного хозяина десятка деревень и полутора тысяч мужицких дворов, возвышался на пологом холме. Вокруг замка по равнине раскинулись деревеньки, а у самого горизонта темнела громада Ожского бора, который тянулся на сотни верст и заканчивался где-то у самого моря. Замок был окружен глубоким рвом и радовал глаз величавостью своих стен, сложенных из огромных глыб еще в стародавние времена. В сторожевой башенке над воротами томились воины ярла, прячась от неожиданно жаркого в эту весеннюю пору солнца. Мост через ров был опущен, и по нему лениво бродили куры. – Сейчас бы подремать где-нибудь в холодке, – тяжело вздохнул разморенный жарой Густав. – Давай, – отозвался конопатый, как перепелиное яйцо, Харни, – Старый Ролло тебя разбудит. – Не каркай, – Густав не спеша поднялся и глянул на дорогу. Зрелище, открывшееся его взору, было, видимо, настолько волнующим, что он вздрогнул и, обернувшись к напарнику, прошипел испуганно: – Меченые. Харни бросился вниз по крутым ступенькам, словно его ужалили. Густав спустился не торопясь, сохраняя чувство собственного достоинства. Время в запасе у него еще было. В воротах он появился в самый раз и, положив руку на рукоять тяжелого меча, исподлобья глянул на одетых в черное всадников: – Зачем пожаловали? Меченые придержали коней. Видимо, прибыли они все-таки с добрыми намерениями и не пожелали устраивать скандал на пороге чужого жилища. – Смотри, какой грозный воин, – усмехнулся Бес. – Колода колодой, а туда же, за меч хватается. Всадники обидно засмеялись. Гунар собрался было огрызнуться, но его остановил Туз, поднявший руку: – Скажи ярлу, что прибыл сержант Башни с посланием от капитана. К воротам широким шагом приближался старый Ролло, следом почти бежал Харни. Десятка два воинов ярла на всякий случай вышли во двор, опоясавшись мечами. Однако демонстрация силы не произвела на меченых особенного впечатления, они не спеша въехали в замок. – Ярл ждет тебя, сержант. – Ролло гостеприимно махнул рукой и слегка склонил в знак приветствия голову. Туз бросил поводья коня Рыжему и, сопровождаемый Бесом и Сурком, направился вслед за Ролло. Воины ярла, толпившиеся во дворе, провожали его недобрыми взглядами. Меченые презрительно кривили губы. – Большой курятник, – заметил Волк, оглядывая стены замка. – Курятник большой, да петухи в нем квелые, – с издевкой протянул Ара. Воины ярла глухо зароптали, но связываться с мечеными не рискнули – себе дороже. Ярл Гольдульф горделиво восседал в дубовом кресле с высокой резной спинкой, лицо его было торжественным и мрачным. Владетель Альрик расположился поодаль от хозяина, всем своим видом показывая, что происходящее его волнует мало. Два воина стояли за спиной Гольдульфа, еще десять их товарищей, широко расставив ноги, положив ладони на крестовины мечей, стыли истуканами по обеим сторонам зала. – Привет тебе, ярл Хаарский и владетель Ожский. Туз приблизился почти вплотную к помосту и не поклонился. Подобное поведение посланца Башни не предвещало ничего хорошего. Меченый, сохраняя строгость на лице, протянул письмо хозяину замка. Читать ярл не умел. Он вопросительно посмотрел на Альрика, но тот лишь плечами пожал. – Прочти сам, сержант, у тебя глаза помоложе. Туз усмехнулся, взял бумагу и принялся читать: – «Тебе, ярл Хаарский, владетель Ожский, от капитана Башни привет. Твои люди, Свен и Гунар, тайно вторглись на запретные земли и учинили разбой. На небе им Бог судья, но на землях Приграничья хозяин я. Кланяюсь тебе, ярл, их головами». При этих словах Бес выступил вперед, развернул сверток, и к ногам Гольдульфа покатились две головы. Хаарский побледнел, но не шелохнулся. Воины у стен заволновались, послышался звон мечей. Туз даже бровью не повел в их сторону и продолжал читать, как ни в чем не бывало: – «В возмещение ущерба, причиненного Башне, беру с тебя, ярл, по десять девок за каждую голову. Лось, капитан Башни. В лето от конца мира 546-е». Туз закончил читать под возмущенные крики воинов, свернул послание и протянул Хаарскому. Ярл не пошевелился. Багровый от гнева, не в силах вымолвить ни слова, он сжимал толстыми пальцами рукоять кинжала, отливающего золотом и серебром на алом, словно кровью облитом, кафтане. Выручил хозяина Ролло: вынырнув из-за спины Гольдульфа, он с поклоном принял послание. – Ярл Хаарский, владетель Ожский, благодарит тебя, первый сержант Башни. Ответ будет утром. Проводите гостей. Туз круто развернулся через левое плечо и покинул зал вместе с двумя своими товарищами. Тяжелый шаг подкованных сапог меченых гулом отозвался под сводами замка. Ярл Гольдульф содрогнулся и в беспамятстве сжал кулаки. Лицо его из багрового стало серым. – Опомнись, ярл, – заговорил старый воин, как только гости удалились. – У Башни триста головорезов в седлах, а у нас и сорока не наберется. А каждый меченый пяти наших стоит в бою. Хаарский медленно приходил в себя. Жестом он отпустил воинов и отдал несколько коротких распоряжений Ролло, которых призадумавшийся Альрик не расслышал. Старый воин просветлел лицом, судя по всему, Гольдульф внял его советам. Оставшись наедине с гостем, Хаарский тяжело поднялся с кресла, подошел к столу и залпом осушил кубок. – Ну что, владетель, видел, как мы тут живем? – Перерезать глотки этим соплякам, поднять владетелей и разгромить Башню! – Горяч ты, благородный Альрик, – горько усмехнулся Гольдульф, – Слышал, что сказал Ролло? На одного меченого таких воинов, как мои, пятеро надо. Этот смазливый сержант на моих глазах развалил пополам Гольфрида Норангерского. Того самого Гольфрида, которого сам король Рагнвальд боялся. О его головорезах у вас в Нордлэнде легенды складывали. А год назад у Расвальгского брода полсотни меченых посекли дружину Норангерского в капусту. Альрик призадумался. О Норангерском он, конечно, слышал, более того, был с ним знаком, и знаком неудачно. Во всяком случае, о его скоропостижной кончине не скорбел. Да что там Альрик, весь Нордлэнд и королевский двор вздохнули с облегчением, узнав о бесславной кончине мятежного ярла. – Не верю, что такой мальчишка против пяти воинов устоит. – Устоит, владетель. Против их мечей наши будто стеклянные. Их панцири ни стрела, ни меч не берут. Видел у них по два меча за плечами – и левой, и правой рукой бьются одинаково. Я с мечеными первый раз столкнулся двадцать лет назад, а до сих пор помню все, словно это было вчера. Сосед наш, владетель Свен, дочь свою отдавал за вестлэндского ярла. Все шло ладом да рядом. Молодых уже повели в опочивальню, а мы за столы сели, чтобы осушить прощальные кубки. Вбегает тут слуга Свена и кричит – меченые невесту похитили! Мы спьяну прыгнули на коней и бросились в погоню. Набралось нас человек пятьдесят, рьяных и храбрых. Настигли мы похитителей на краю Ожского бора, тоже десять их было, не старее нынешних. Половина нас на той поляне полегла. Меня, кобыла спасла, резвее ее в округе не было. Вот так, владетель. – А невеста? – Сгинула в Башне, – вздохнул ярл. – Кто говорит, что сама себя порешила, а кто – умерла при родах. Владетель Свен поседел в одну ночь. – А ребенок? – Видимо, мальчик родился, потому что девочку непременно бы родственникам отдали. А ты думал, откуда меченые берутся – наши бабы и рожают их на наши головы. – А на поединках они дерутся? – Сколько угодно. От драки они сроду не бегали, тем и живут. – Моему Ульфу равных в Нордлэнде нет, – задумчиво проговорил владетель. – Если к нему еще двух крепких ребят добавить, как думаешь, устоит твой меченый? Глаза ярла Гольдульфа блеснули надеждой: Ульф добрый воин, а нагловатого сержанта не мешало бы проучить. Хаарский обернулся к вошедшему Ролло: – Трое справятся с красавчиком из Башни? – Я бы еще добавил двоих. – Ну, ты хватил, старик! – возмутился Нидрасский. – Как знаешь, благородный владетель, – пожат плечами Ролло. – Коли тебе воинов не жалко – ставь троих. – Спорю на лучшего жеребца из своей конюшни против золотого перстня с твоего пальца, Альрик, что меченый одолеет твоих людей. – Согласен. Ни один воин против троих не устоит, будь он хоть трижды меченый. – Что ж, – усмехнулся Гольдульф в ответ на горячность молодого друга, – поручим Ролло все уладить. Меченые вольно расположились за столом в одном из залов Ожского замка. Вели они себя вполне пристойно. То ли получили строгий наказ от сержанта, то ли еще мало выпили. Пять воинов ярла Гольдульфа словно бы невзначай забрели на огонек и стояли теперь тесной группой, подпирая и без того крепкие стены. Меченые не замечали или делали вид, что не замечают откровенного надзора. Ролло подсел к Тузу: – А что, сержант, не выпить ли мне с вами за компанию? – Тебе, старый пьяница, лишь бы выпить, а уж с меченым ли, с чертом ли – все равно! – сердито бросила Берта, прислуживавшая за столом. – Тихо! – цыкнул на нее Ролло. – Не твоего ума дело. Выходка жены сбила старого миротворца с мысли, и он утерял нить едва начатого разговора. – Беда с бабами! Всегда завидовал меченым. Эти слова Ролло, однако, произнес шепотом, чем развеселил Туза и сидевшего рядом Беса, приобнявшего за талию помогающую матери девушку. – Твоя дочка? – Ваша она, – отозвался Ролло. – Берта ее из Башни в подоле принесла. Бес тут же убрал руку и смущенно откашлялся. А на недовольный взгляд Берты и вовсе пожал плечами: – Предупреждать надо, старая. – Это я старая? – взвилась та. – Ах ты, молокосос паршивый. Бес едва успел перехватить летящий в голову кубок: – Я пошутил. Может же человек сослепу ошибиться. Берта, сердито ворча, собрала посуду и гордо удалилась, уводя с собой дочь. Бес послал им вслед воздушный поцелуй, девушка в ответ показала ему язык. – Владетель Нидрасский усомнился, что один меченый стоит в бою пяти воинов. – Десяти, – поправил Бес. – Может, и так, – не стал спорить Ролло. – Но нордлэндцы тоже неплохие бойцы. – Иными словами, владетель желает со мной драться? – Не совсем так. Он выставляет против тебя троих. Но ты, конечно, волен отказаться. Либо выдвинуть встречные условия. – Выдумал, старый дурак, – вмешалась Берта, ставя на стол полный кувшин вина взамен опустевшего. – Где это видано, чтобы на поединках один дрался против троих. – У владетеля в дружине крепкие ребята, – негромко заметил Сурок. – И поединки в Лэнде не в диковинку. – Не пугай сержанта, – сверкнул глазами из-под длинных ресниц Бес. – Мужик всегда мужик, неважно, из деревенской он конюшни или за городским владетелем дерьмо убирает. Меченые громко засмеялись. Ролло помрачнел, но смолчал. Дружинники ярла, стоявшие поодаль, переглянулись. – Хороший петух сначала дело справит, а уж потом кукарекает, – заметил Харни куда-то в пространство. Теперь уже смеялись дружинники – Харни оказался молодцом, дал сдачи меченым. Бес вспылил, но Туз удержал его: – Завтра мы проверим, какого цвета кровь у этих петушков. Меченые налегли на вино, голоса зазвучали громче. Обсуждались в основном условия поединка и возможные достоинства воинов владетеля. В победе своего сержанта никто из меченых не сомневался. Рыжий, мало увлеченный разговором и еще меньше – вином, с восхищением разглядывал развешанные по стенам картины. Ничего подобного он не видел никогда в жизни. – Бес, – толкнул он товарища в бок, – что это за человек в панцире? Меченые с пьяным изумлением уставились на городскую диковинку. Чего только не придумают праздные владетели, чтобы себя развлечь! Хотя справедливости ради надо заметить, что девушка, изображенная на холсте, стоила того, чтобы на нее упал взгляд меченого. Другое дело ее возлюбленный. По мнению Беса, как боец он ничего из себя не представлял. – Это рыцарь. – Гильдис, дочь ярла Хаарского, привлеченная шумом, появилась в зале и сейчас с интересом разглядывала меченых. – А это дама его сердца. Они выпили любовный напиток и стали неразлучны. Гильдис была разочарована юным видом непрошеных гостей. Сколько рассказов ходило в просвещенном Бурге о дикарях-меченых, а на поверку оказалось, что это самые обыкновенные молодые люди. И ничего ужасного или таинственного в них нет. Во всяком случае, на первый, весьма придирчивый взгляд. Разве что одежда непривычна глазу: черная, выгодно облегающая молодые стройные тела. А еще эти странные рога над плечами. Порядочные люди носят меч у пояса. Если бы Гильдис встретила сидящего во главе стола русоволосого синеглазого меченого где-нибудь в Бурге, то, скорее всего, приняла бы его за благородного владетеля. – Отравились, значит, – сделал неожиданный вывод Рыжий под общий смех. – Ты ничего не понял, мальчик. – Гильдис улыбнулась и бросила взгляд на синеглазого сержанта. – Какой я тебе мальчик! – обиделся Рыжий. – Я меченый! Сама-то ты много поняла? Да он ей панцирем всю кожу до костей снимет, и все дела. – Хозяйка, – вмешался в разговор Ара, – он у нас желторотый птенец, ты о любви со мной поговори. Гильдис смеялась вместе со всеми, хотя этот непривычно черноволосый меченый ей не слишком понравился. Уж очень нагловато-откровенным был его взгляд. А рыжий мальчик забавен в своем стремлении подражать черным коршунам. Гильдис вновь встретилась взглядом с сержантом. Глаза у него были удивительно синими и смотрели на нее с восхищением, так ей, во всяком случае, показалось. Было бы, наверное, любопытно перемолвиться словом с приграничным дикарем, но уж больно шумная в зале собралась компания, и дочери ярла Гольдульфа не следовало задерживаться здесь надолго. Туз почувствовал присутствие постороннего в комнате, но глаз не открыл, а лишь нащупал рукоять меча в изголовье. – Эй, сержант. Шепот был горячим, девичьим, и он, удивленный не на шутку, открыл глаза. Лунный свет, падающий из узкого окна, слабо освещал комнату, в которой меченые устроились на ночлег. Туз видел лишь затылок храпящего рядом Сурка, а всех остальных скрывала темнота. Девушка стояла рядом, положив руку ему на плечо: – Тихо. Туз без труда узнал ее – дочь Берты. Он приподнялся на не слишком удобном ложе: – Что тебе нужно? Девушка прижала пальцы левой руки к губам, а правой рукой указала на выход. Туз пожал плечами, но последовал за ней, осторожно обходя спящих товарищей. Ночной визит его удивил. Марта была родом из Башни, и, по суровым законам меченых, он мог прикоснуться к ней разве что взглядом. Наверняка девушка об этом знала. Туз на всякий случай проверил, как вынимается из ножен кинжал. Ярл Гольдульф славился в Приграничье своим коварством. Да и дружинникам Ожского замка не за что было любить меченых. – Иди за мной, – шепнула ему Марта на ухо. – Зачем? Но девушка, не сказав больше ни слова, взяла его за руку и увлекла за собой. Туз двигался почти в полной темноте, то и дело натыкаясь на твердые углы и тихонько поругиваясь. Кто бы мог подумать, что господский дом Ожского замка столь велик. Казалось, что темным переходам не будет конца. Шли они уже целую вечность, и Туз начал терять терпение. – Сюда. – Марта подтолкнула его в спину. Туз неожиданно для себя оказался в ярко освещенной светильниками комнате и невольно прикрыл глаза. Марта исчезла за пологом, сержант насторожился, проклиная себя за легкомыслие, но вскоре облегченно вздохнул и отпустил рукоять кинжала – перед ним стола Гильдис, дочь ярла Хаарского. Несколько минут хозяйка и гость с интересом разглядывали друг друга. Туз не был особенно удивлен. Наверняка своевольной скучающей девчонке захотелось поближе познакомиться с меченым. Гильдис была в алом платье, отчего ее бледная кожа казалась еще бледней. Алый был цветом Хаарского дома, но сержанту наряд дочери ярла не понравился. Хотя сама девушка была недурна: зеленоглазая, с целым водопадом медных волос, небрежно рассыпанных по плечам. И ростом она удалась, и статью. Тузу не раз доводилось бывать в замках Приграничья, так что опыт общения с благородными дамами он уже приобрел. Тем не менее, надо признать, что Гольдульф Хаарский души не чает в своей дочери – такой роскошной обстановки сержанту видеть еще не доводилось. Ложе прямо слепит позолотой. И уж, наверное, оно помягче того, которое предложили в этом замке меченому сегодня ночью. – А правда, что вас дьявол метит? – Голос ее дрогнул от страха и любопытства. – Правда, – усмехнулся Туз. – Только наших дьяволов молчунами зовут. Меченый расстегнул рубаху. Под левым соском на его груди темнел размытый силуэт Башни. Гильдис приблизилась к нему почти вплотную. Пахло от нее цветами и еще чем-то волнующим и нежным. – И это все? – А ты хотела бы увидеть больше? – В глазах сержанта вспыхнули насмешливые огоньки. Гильдис смутилась и отступила на несколько шагов. Бледные щеки ее порозовели, спеси поубавилось, и смотрелась она сейчас гораздо лучше, чем в первый миг свидания. – Тебя убьют завтра. Я слышала, как отец говорил об этом с владетелем Нидрасским. – И ты обольешь слезами мою могилу? Гильдис возмутилась – что он, собственно, воображает о себе, этот меченый?! Да, она пригласила его, быть может, не в самое подходящее время, но вовсе не для того, чтобы выслушивать разный вздор. – А для чего же? Похоже, этот синеглазый негодяй воображает себя неотразимым. Но это даже не смешно. Благородная Гильдис встречала таких блестящих кавалеров, рядом с которыми этот мальчишка выглядит неотесанным мужланом. Взять хотя бы Альрика Нидрасского, возможно он не столь смазлив, но благородство происхождения, умение держать себя в обществе искупает многое. – У Берты был сын, брат Марты. – Гильдис пристально посмотрела на Туза. – Он остался у вас в Башне. Туз помрачнел. Густые брови сошлись у переносицы. Лицо сразу же потеряло половину своей привлекательности, стало жестким и неприветливым. – Это она тебя просила? – Нет, я сама. – Забудь об этом, – холодно сказал сержант. – У меченого есть только одна мать – Башня и другой быть не может. – У тебя нет сердца, меченый, – возмущенно фыркнула Гильдис. – Разве ты не хотел бы узнать, кто твоя мать? – Хватит, девушка! Пустой разговор. Лицо его стало бледным от ярости. Гильдис, однако, не испугалась, а пожалела его. Видимо, сама того не желая, она задела в его душе струну, которой касаться не стоило вовсе. Надо же, а казался таким спокойным и холодным, как камень зимой. – Почему вы не живете как все люди? – Мы живем как умеем и по-другому не хотим. Оба замолчали, недовольные друг другом. Эта самоуверенная девчонка, полезшая в дела, ее совершенно не касающиеся, раздражала Туза, но уходить ему почему-то не хотелось. – В Нордлэнде живут иначе? – выбрал он нейтральную тему для разговора. – Бург прекрасен, – встряхнула Гильдис медными волосами. – А у вас здесь скучно, как в склепе. – Хочешь, я тебя украду? – К Тузу вернулось хорошее настроение. – Будет о чем рассказать подружкам в Бурге. Гильдис отпрянула, уж слишком по-дьявольски у меченого засверкали глаза. Вот еще негодяй. – Не бойся, я пошутил. – Вы уже сотни лет шутите так с нашими девушками, и, кроме горя и слез, они ничего от вас не получили. – Конечно, меченый – это не городской щеголь-владетель вроде того, который гостит у вас в замке. – Какое дело меченым до наших гостей? – Меченым до всего есть дело, – надменно бросил Туз. – Вдруг твой отец готовит заговор против Башни. Гильдис стало не по себе. Этот мальчишка вовсе не был так безобиден и добродушен, как ей показалось вначале. – Альрик Нидрасский – один из самых могущественных владетелей Нордлэнда, близкий друг короля Рагнвальда. – Тем более, – жестко отозвался Туз. Зря она его пожалела. Смотри, как оскалился, того и гляди вцепится в горло, не в ее, конечно, но все равно страшно. Сколько благородных владетелей пало от руки меченых – не пересчитать. И этот не лучше других. Молодость проходит, а черная душа остается. Недаром же в народе говорят, что у меченых вместо сердец камни. Пора было заканчивать этот затянувшийся разговор, и без того Гильдис позволила себе слишком многое, Чего доброго этот приграничный мужлан вообразит, что он интересен дочери ярла Хаарского. – Спасибо, что пришел. – Всегда к твоим услугам, – усмехнулся сержант. Гильдис презрительно скривила губы и исчезла за порогом. Туз беззвучно засмеялся ей вслед. С раннего утра Ожский замок гудел, как потревоженный улей. Воины с азартом спорили о шансах противников в предстоящем поединке. Подавляющее большинство склонялось к мысли, что меченый не устоит. Однако были и такие отчаянные спорщики, которые ставили на сержанта в тайной надежде, что меченому поможет сам дьявол. Стало известно, что ярл Гольдульф поставил на Туза своего лучшего боевого коня. Это обстоятельство внесло смятение в умы спорщиков. Но конопатый Харни высмеял маловеров: – Чтобы досадить меченым, ярл готов отдать всех коней из своей конюшни. Легкомысленного Харни поддержал и более основательный Густав: – Коня ярл и так уступил бы гостю. – И не только коня, – многозначительно добавил Харни и указал глазами на окна покоев дочери хозяина. Плотники еще не успели закончить помост, предназначенный для ярла и почетных гостей, а группы возбужденных зрителей уже толклись во дворе, переругиваясь и отчаянно споря. Наконец, когда возбуждение достигло наивысшего предела, появились ярл Гольдульф и владетель Нидрасский. Следом шли воины владетеля, среди которых выделялся Ульф, оруженосец благородного Альрика, блондин приятной наружности, высокого роста и крепкого телосложения. Оба его товарища выглядели ему под стать. Все трое были облачены в длинные кольчужные рубахи, почти достигавшие колен. Головы воинов защищали остроконечные шлемы. Меченые, стоявшие отдельной группой почти у самых ворот замка, о чем-то заговорили между собой. Видимо, и на них вооружение приезжих воинов произвело впечатление. Один Туз оставался совершенно спокойным. Одет он был в кожаную куртку, но многие знали, что в эту куртку были вшиты пластины, которые не брали ни меч, ни стрела. Голову сержанта украшал черный берет, на котором красовался ненавистный всем золотой знак в виде Башни. Туз был вооружен двумя мечами, висевшими, по обычаю меченых, у него за спиной крест на крест, и кинжалом, узким, как шило. Воины владетеля выстроились в ряд. Ульф стоял впереди товарищей: гладкий щит его блестел на солнце, а у пояса висел внушительных размеров меч. Его товарищи выглядели не столь роскошно, но заметно было, что люди они бывалые и опыта им не занимать. Симпатии большинства зрителей были на их стороне – слишком уж велика была впитанная с молоком матери ненависть к меченым. Туз подал знак Ролло, назначенному распорядителем, что к поединку готов. Ульф скорчил презрительную гримасу. Условия поединка – втроем против одного мальчишки – он считал унизительным для своего достоинства. Громко, чтобы слышали окружающие, он сказал своим товарищам: – Оставьте меченого мне, я покажу этому приграничному крысенку, что такое настоящий воин. Его слова вызвали бурю одобрения среди зрителей. Из толпы послышались оскорбления в адрес меченых. Ярл поднялся с места и сердито глянул на своих людей, крики немедленно прекратились. – Начинай, – махнул рукой Гольдульф старому Ролло. Гильдис с интересом наблюдала за происходящим. Поединки не были для нее в диковинку – в городе она не раз наблюдала жестокие схватки признанных бойцов. Правда, на буржской арене всегда сражались один на один, а эту схватку и поединком назвать было нельзя. Неужели этот самоуверенный человек действительно рассчитывает на победу? – Пропадет мальчишка, – вздохнула Берта, стоявшая подле госпожи. Жалела она, конечно, меченого. Гильдис же на него была сердита. И не стала бы горевать, если бы Ульф с товарищами проучили как следует этого невежу. Но ей почему-то не хотелось, чтобы с синеглазым случилось серьезное несчастье. Сердце ее билось в это утро значительно быстрее, чем обычно, и вовсе не праздное любопытство было тому причиной. За все это время меченый так ни разу на нее и не взглянул, и его подчеркнутое равнодушие возмущало Гильдис более всего. Ролло подал сигнал к сближению. Марта слабо, охнула и тут же покраснела под насмешливыми взглядами соседей. Противники начали сходиться. Ульф шел быстро, перебросив щит в левую руку, а правой сжимая обнаженный меч. Его товарищи отстали шагов на десять. Туз приближался к противникам медленным шагом, не вынимая мечей из ножен. – Меченый, – крикнули из толпы, – прогуляться вышел? Словно в ответ на этот дерзкий выкрик, Туз неожиданно ускорил шаги, потом вдруг прыгнул высоко вверх, и ударом ноги слева в голову над щитом, опрокинул Ульфа на землю. Его уцелевшие противники едва успели обнажить мечи, когда меченый вдруг воспарил над их головами огромной черной птицей. Один из воинов каким-то чудом успел подставить под удар его узкого, чуть изогнутого меча щит, другой, менее расторопный, рухнул на землю с перерубленным горлом. Толпа ахнула. – Хороший удар, – похвалил сержанта Бес. Уцелевший воин стал медленно отступать к помосту, явно напуганный столь стремительным натиском. Меч в его руке слабо подрагивал, а сам он растерянно озирался по сторонам, ища поддержки в притихшей толпе. – Брось оружие, – крикнул пожалевший его Сурок. Туз взмахнул руками, делая вид, что вновь готовится к прыжку. Его противник в ужасе отпрянул к помосту и выронил из руки меч. Владетель Нидрасский скрипнул зубами – это было уже не просто поражение, а позор. Ярл Гольдульф с неискренним сочувствием похлопал гостя по плечу: – Меченые. – Не стоит огорчаться, друг мой, дьяволу проиграть не зазорно. Слуги ярла подхватили не пришедшего в сознание Ульфа и его убитого товарища и потащили их со двора под насмешливые замечания меченых. Гильдис была потрясена и сбита с толку. Поединок длился всего ничего, многие и ахнуть не успели. Что же он за человек, этот меченый? Нет, не зря о них так много говорят. Колдовство или не колдовство, но для нормального человека это слишком. Она рассчитывала перекинуться с ним словом, но он прошел мимо, головы не повернув в ее сторону. Какое невежество, подобных людей нельзя пускать в приличное общество! А отец разговаривает с ним, как с равным. Впрочем, здесь, в Приграничье, меченые полные господа, и благородным владетелям приходится мириться с их наглостью. – Я пришел за ответом, ярл. – Туз слегка склонил голову, приветствуя владетелей. – Здесь не место для серьезного разговора, – ответил Гольдульф и хлопнул в ладоши: – Эй, вы, проводите гостей к столу. Кровь, пролитая в честном поединке, не помеха веселой пирушке. Пир, однако, не удался. Напряжение не спадало, хотя вино лилось рекой. Воины настороженно следили друг за другом, ярл был задумчив, а владетель Нидрасский пребывал в растерянности, и от него вряд ли можно было дождаться веселого слова. Ярл Гольдульф знаком подозвал к себе Ролло, и они зашептались. Старый воин в чем-то горячо убеждал своего хозяина. Наконец Хаарский сдался, и обрадованный Ролло направился к меченым. – Ярл и владетель приглашают тебя для беседы, сержант. Туз, поднимаясь из-за стола, незаметно подмигнул Бесу. За столом началось слабое шевеление, не приведшее, впрочем, ни к каким последствиям. Просто пирующие, забавляясь вином, не забывали и о деле. – Недовольство капитана Башни моими людьми понятно, – осторожно начал Гольдульф. – Вина их несомненна. Вопрос в цене. Двадцать девушек – не многовато ли? – Не мое дело, ярл, торговаться о цене, – пожал плечами Туз. – Я получил приказ взять девушек, и я их возьму, а добром или силой – от тебя зависит. Гольдульф поморщился. Разговор принимал нежелательный оборот. С Башней всегда так: раз высказав свое требование, меченые шли потом напролом, не заботясь о трудностях, которые подстерегали их на избранном пути. Ролло, скорее всего, прав, и переговоры с мальчишкой ни к чему не приведут. – Ладно, – махнул рукой Гольдульф. – Бери. – И последнее, ярл, – голос сержанта зазвучал вкрадчиво, – нам стало известно, что крепостной Башни Слизняк кое-что забыл у тебя в замке. Гольдульф похолодел. Подтвердить свои связи с духами значило признать себя кругом виноватым. А это смерть, и смерть мучительная. Меченые никогда не простят ему раскрытия собственных тайн. – Ролло, какой такой слизняк был у нас в замке? – изобразил растерянное удивление Хаарский. – Помилуй, ярл, – развел руками старик. – Не видел я чужих смердов, а без моего ведома в Ожский замок не проскользнет даже мышь. Туз криво усмехнулся, круто развернулся на каблуках и вышел из зала, не попрощавшись. В этой усмешке было столько злобы и коварства, что Гольдульф почувствовал, как холодный липкий пот покрывает его тело. С детства он был наслышан о подземельях Башни и о пыточном искусстве молчунов. Владетель Нидрасский с растущей тревогой наблюдал за хозяином замка. Хаарский не был трусом, в этом Альрик имел возможность убедиться, но сейчас на его лице был написан откровенный ужас. – Пока ничего страшного не случилось. – Ролло и в этой критической ситуации не потерял присутствия духа. – Если бы у меченых была твердая уверенность в твоей вине, ярл, то ты бы уже гостил сейчас у Тета в подземелье. Нет у них против нас никаких свидетельств. А просто так, ни за что ни про что, схватить ярла Хаарского они не решатся. Уж поверьте моему опыту, благородные господа. Я меченых знаю не первый десяток лет. Спокойный голос старого воина привел Гольдульфа в чувство. Действительно, у страха глаза велики. Хаарский даже почувствовал неловкость за слишком уж откровенный испуг, да еще в присутствии владетеля. Впрочем, сегодняшний день уже показал Альрику, с кем он имеет дело в лице меченых. Его бы еще с молчунами познакомить, вот тут столичная спесь слезет с него разом. Но это, конечно, ни в коем случае не пожелание. Дьявол их возьми, этих молчунов. А на Нидрасского у ярла были свои виды. И даст бог, все сладится у них к обоюдному удовольствию. Глава 3 НАЛЕТ Деревня, казалось, вымерла. Только ребятишки копошились в пыли, но и те, завидев всадников, стремглав бросились врассыпную. Меченые не спеша проехали мимо покосившихся хижин и остановились у одинокого полузасохшего дерева в самом центре деревни. – Небогато у ярла людишки живут, – заметил Чуб, осматриваясь. – Мы не за барахлом приехали, – усмехнулся Чиж. Чье-то любопытное лицо мелькнуло на мгновенье в дверном проеме ближайшей лачуги и тут же, распознав меченых, скрылось. – Прячутся, – заметил Чиж, – придется выкуривать. – Погоди, – остановил его сержант. – Годить – не родить. – Меченый лениво хлопнул плетью по голенищу сапога. – Эй, ты, – крикнул Туз долговязому мужику, не в добрый час выскочившему из лачуги по хозяйственной надобности, – иди сюда. Мужик заробел, сиротливо потоптался и, одергивая на ходу грязную рубаху, неохотно подошел к меченым. – Где староста? – Туз грозно глянул на долговязого сверху вниз. Мужик перетрусил не на шутку. Беспрерывно вытирая потеющие руки о подол рубахи, он начал что-то путано объяснять сержанту. Несколько мальчишек, пересиливая страх, приблизились к меченым и теперь, разинув рты, смотрели во все глаза на грозных пришельцев. – Где староста? – спросил у них Туз, ничего не разобравший в ответах перепуганного мужика. Ребятишки дружно указали на долговязого пальцами. Туз рассвирепел: – Ты что, навозная твоя душа, шутить со мной вздумал! Мужик тоскующими глазами взглянул на притихших ребятишек. Подскочивший Чиж огрел косноязычного старосту плетью так, что у того на плечах расползлась ветхая от пота рубаха. Длинный, набухающий кровью рубец потянулся через всю спину. Дети брызнули во все стороны, словно стайка испуганных птиц. Староста громко вскрикнул и рухнул на колени. – Собирай людей, – приказал ему Туз. Долговязый медленно поднялся с земли и, покачиваясь на ослабевших ногах, потрусил по деревне. – Зря ты с этим придурком связался, – заметил вслед мужику Чиж. – Запалить все эти халупы – и делу конец. На краю деревни замаячил Бес. Сержант махнул в его сторону рукой – рано. Бес скрылся. Зато народ стал потихоньку собираться. Мужики кучковались у ближайшей изгороди, настороженно поглядывая на меченых и о чем-то тихо переговариваясь. Бабы стояли тесной группой поодаль от мужиков, и это обстоятельство вполне устраивало сержанта. Подошел, наконец, и долговязый староста, в новой рубахе, но с тем же испуганным выражением лица. – Зачем народ собрал? – накинулся на него костлявый мужик с всклоченной бородой. – А я откуда знаю, – огрызнулся староста. – Господа скажут. – Господа из Башни, а мы люди ярла Хаарского. Мужики одобрительно загудели. Староста растерянно оглянулся на Туза, ища поддержки. Сержант поднял руку с зажатой в ней плетью, толпа притихла, ожидая, что меченый сейчас заговорит. Но Туз говорить не собирался – поднятая рука была сигналом для Беса. – Начинайте, – крикнул сержант, опуская плеть на плечи ближайшего ротозея. Меченые ринулись на толпу, оттесняя баб от мужиков. Люди закричали и, спасаясь от ударов, ринулись в разные стороны. Туз оглянулся: меченые Беса уже успели поджечь несколько крайних лачуг и теперь с гиканьем и свистом летели по деревне. Следом за ними, поднимая тучи пыли, катили телеги. Чиж, Сурок и Чуб погнали мужиков на дальний конец деревни, охаживая их плетьми и тесня конями. Туз расчетливо выбрал первую жертву: догнал и на ходу перебросил на холку коня одну из самых красивых девушек. Девушка обмерла от страха и не оказала сопротивления. Сержант передал ее на телегу, в руки расторопных возниц. Бабы, сообразив, в чем дело, кинулись к зарослям, словно перепелки, застигнутые врасплох черными коршунами. Перепуганные дети хватали матерей за юбки, мешая им бежать. Меченые без труда настигали беглянок и переправляли их на телеги, где привычные ко всему смерды-возницы сноровисто вязали строптивицам руки. На дальнем конце деревни трое меченых с трудом отбивались от наседающих смердов. Мужики отчаянно и остервенело махали кольями. Меченые, отбросив плети, взялись за мечи. Встревоженный сержант поспешил им на помощь. – Бей плашмя, – прокричал он в самое ухо Чижу, развалившему на его глазах надвое костлявого мужика. Чиж невидящими глазами посмотрел на сержанта, лицо его пылало от возбуждения, а тренированные руки работали без устали. Мужики не выдержал и дружного напора четырех всадников и побежали к лесу, на ходу осыпая меченых проклятиями. – Рвань немытая, – выругался им вслед Чуб. – А туда же, кольями махать. Туз вернулся к телегам, где Зуб с Волком, тяжело отдуваясь, с трудом удерживали молодого смерда богатырского телосложения. Пан, прислонившись к изгороди, отрывисто ругался, словно лаял, зажимая рукой резаную рану на левом плече. Связанные бабы голосили, ребятишки, которых возницы гнали кнутами от матерей, вторили им с удвоенной энергией. – Хотел бабу свою топором зарубить, чтобы нам не до сталась, – пояснил суть происшедшего Бес. – Пан ему помешал, но, как видишь, не без ущерба для собственной шкуры. – Здоровый бугай, – не пожалел плетей Чиж. – На таком только воду возить. Молодая женщина с растрепанными волосами вырвалась из рук возницы и бросилась на Чижа. Руки у нее были связаны за спиной, и она вцепилась в ногу меченого зубами. Чиж взвыл от боли и едва не вывалился из седла. Рослый Бес, несмотря на немалую силу, с большим трудом совладал с бьющейся в его руках рыжеволосой ведьмой. Подоспевшие мужики-возницы швырнули ее на ближайшую телегу, спеленав по рукам и ногам. – Веревку, – приказал Туз, указывая глазами Чижу на ближайшее дерево. Меченый понял сержанта с полуслова и уже через минуту сидел на толстом суку, обхватив его длинными худыми ногами. Зуб проворно накинул петлю на шею бунтаря. Женщины на телегах затаили дыхание, даже дети перестали плакать. – Кончайте его, – негромко бросил Туз и, повернувшись к возницам, крикнул: – Трогай. Сдав женщин по счету первому лейтенанту Жоху, сержант отправился с докладом к капитану. Лестница привычно заскрипела под его сапогами, и Туз невольно прикинул, сколько же ног топтало ее за минувшие столетия. Выходило – много. Правда, он не был уверен, что эта лестница не менялась со дня строительства Башни. Все-таки дерево, даже если это крепчайший дуб, не столь долговечно, как камень. Капитан был в зале один, заслышав шаги, он поднял голову: – Докладывай. Туз рассказал все в подробностях. Капитан слушал его внимательно. В неярком свете мигающих светильников лицо Лося выглядело усталым и постаревшим. Замотался капитан в последнее время. Да и то сказать, забот у него хватает. – Я свое дело сделал, – заключил Туз, присаживаясь в предложенное кресло. Лось только хмыкнул в ответ, вытягивая к огню босые ноги. Погода неожиданно испортилась, и разгулявшаяся, было жара в один день сменилась холодом и сыростью. Насквозь промокшие сапоги капитана стояли у камина. Лось только что вернулся из поездки, и если судить по комьям бурой глины на сапогах, то прогулялся он довольно далеко в глубь Приграничья. Действия сержанта капитан одобрил. Потачки владетелям давать ни в коем случае нельзя, тем более сейчас, когда Башня не на самой вершине расцвета. Почувствуют слабину – не миновать беды. А тут еще мужики обнаглели: шутка сказать, на меченого руку подняли! Острастка им не помешает. Да и благородному Гольдульфу урок, засуетился он что-то в последнее время. – Золото у ярла? – Не знаю. – Туз с сомнением покачал головой. – Боится он нас, это точно. – Нас все боятся, – лениво усмехнулся Лось. Туз равнодушно разглядывал стены обширного капитанского зала. Далеко все-таки Башне до роскоши замков. Да и кому здесь заморской роскошью любоваться? Благородных девиц в этих стенах не держат, тут квартируют бабы попроще, доля которых не языком мести, а рожать меченых здоровыми и крепкими, чтобы было кому поддерживать порядок в Приграничье. – Зачем тебе эти слитки? – спросил Туз. – Для Башни два куска – не велика потеря. – Не велика, говоришь, – покачал головой Лось. – А в чем, по-твоему, сила Башни? – В меченых, – не задумываясь ответил Туз. – Правильно. А еще? Туз пожал широкими плечами, Лось улыбнулся: – Золото, сержант, золото. Мы первыми сообразили, что появление заморских купцов, торговля с ними приведут к полному изменению привычного уклада жизни. Это мы поставляем золото и серебро в Нордлэнд, Остлэнд и Вестлэнд. Взамен мы получаем железо, медь, коней, одежду и оружие. – Разве мы не сами куем наши мечи? – Сами, но из воздуха мечей не выкуешь. Для Туза слова капитана не были откровением, о многом он догадывался и сам. Удивило его другое: уж очень разговорчивым был сегодня обычно молчаливый капитан. Лось с улыбкой наблюдал за сержантом. Вырос меченый, ничего не скажешь, а давно ли, кажется, в колыбели пищал. А ведь действительно давно. Двадцать лет минуло с тех пор, а как минуло, Лось даже не заметил. И Соболя уже нет… Скверная история была с матерью Туза. Лихим меченым был сержант Соболь, а Ингрид Заадамская – писаной красавицей. Черт принес того вестлэндского владетеля от самой Большой воды. Выкрали они тогда невесту прямо со свадебного пира. А жениха на краю Ожского бора положили. И не только его. Вся поляна была трупами усеяна. Любила ли Ингрид Соболя, про то знает только ветер да Ожский бор, а пролитой из-за нее крови она вынести не смогла. Родила сына и повесилась. Такая вот она, любовь меченого. Счастье Туза, что он не знает ни отца, ни матери, ни истории своего рождения. Меченому такие знания ни к чему. Старик Заадамский привечает Туза, догадывается, наверное. Да и мудрено не догадаться – сержант вылитый Соболь. Недаром же молчун Тет при одном взгляде на Туза начинает корчиться от бешенства. Не может простить Соболю даже мертвому. Ну, на то он и молчун, чтобы зло долго помнить. Все-таки лучше для меченого быть просто сыном Башни, а не тянуть за собой целый ворох былых обид. Тузу в этом смысле повезло меньше, чем другим, хотя он вряд ли об этом догадывается. А Заадамского следует предупредить, чтобы не вздумал Тузу голову морочить. Впрочем, старый Свен дураком никогда не был, молчал до сих пор, будет молчать и дальше. Зачем ему с Башней ссориться – все, что было, за двадцать лет уже быльем поросло. Кто теперь помнит Ингрид Заадамскую? А со дня смерти капитана Башни Соболя прошло уже пять лет. – Пора тебе, сержант, узнать кое-что. Хватит в незнайках ходить, не маленький уже. Давно, очень давно мы установили связь с духами. Туз удивленно вскинул глаза на капитана. Синими-синими были те глаза, как у покойной Ингрид. – Связь эту поддерживают молчуны, используя таких, как Слизняк. – Лось развернул на столе карту и придвинул вплотную чадящий светильник. – Как видишь, духи неплохо устроились на островах: ни стая, ни кочевники их не достанут. – А здесь что? – Туз указал на пустующий угол карты. – Не знаю. Мертвая зона здесь – за годы, что стоит Башня, гостей с этой стороны не было, ни худых, ни добрых. – А за этим лесом? – Когда-нибудь узнаем. Туз с сомнением покачал головой: – Меченые никогда не выходили за Змеиное горло. – Много ты знаешь: меченые пришли в Приграничье именно отсюда, из этих загадочных мест. – Когда это было, – махнул Туз рукой. Давно это было. Лось мысленно согласился с сержантом. Но было. И, вероятно, что-то там осталось. Иначе откуда взялись пришельцы, о которых рассказывал Слизняк. Эти люди, если верить молчунам, здорово поработали над крепостным Башни, так здорово, что он забыл и долг, и страх. – А дух, которого мы поймали на болоте, рассказал что-нибудь? Лось отрицательно покачал головой. – Даже молчунам? Этот с усмешкой заданный вопрос не понравился капитану. Плохо не то, что сержант грызется с первым молчуном, а то, что это начинает вредить делу. Пора бы уже Тузу уняться. – Тету я верю, – строго сказал Лось. – А тебе, сержант, придется поверить мне. Кто-то ищет встречи с нашими владетелями, возможно, Слизняк не был их первым агентом. – У ярла гостит владетель из Бурга. Соображает Туз быстро, надо отдать ему должное. В Нордлэнде сейчас укрепляется королевская власть. А Приграничье и для Рагнвальда, и для нордлэндских владетелей – лакомый кусок. – У молчунов в Ожском замке есть свои люди, но они слишком далеки от хозяина, чтобы знать его тайны. Займись дочерью ярла. Кое-что она наверняка знает. Тузу предложение капитана не слишком понравилось. Возня с капризной буржской красавицей отнимет много времени, но спорить с Лосем он не стал. Приказ есть приказ, тут уж ничего не поделаешь. Разговор с Лосем заставил Туза задуматься о многом. Башня отнюдь не только силой удерживала власть над Приграничьем, но и золотом, и хитростью, не брезгуя при этом ударами из-за угла. Нити этой политики находились в руках не только капитана и лейтенантов, но в значительной мере в руках молчунов. Кое о чем сержант догадывался и раньше, да и Лось открыл ему далеко не все, но и того, что он сказал, было вполне достаточно, чтобы по-новому взглянуть и на самого себя, и на свою непрекращающуюся возню с молчунами. Лось не доверяет Тету. Это точно. Иначе зачем ему впутывать Туза в историю с ярлом Хаарским и поручать ему дело, выбивающееся из обычного круга обязанностей первого сержанта Башни? В любом случае, Туз готов противостоять молчунам и поддержать Лося, вот только захочет ли потом капитан поддержать сержанта? Башня засыпала после напряженного, суматошного дня. Свет в окнах казематов уже погашен, кругом тишина, и только часовые лениво перекликаются на стенах. Туз не стал зажигать факел. За двадцать прожитых в этих стенах лет он изучил все выбоины крепостного двора. Не было здесь ни одного угла или поворота, ему неизвестного. Еще пискуном он буквально излазил, исползал каждый сантиметр Башни. Хорошие то были времена, самые счастливые в его жизни. Туз толкнул двери своей комнаты и замер на пороге. Вот вам и новая забота, о которой он думать не думал и гадать не гадал. Привезенных полонянок разделили между мечеными, и одна из них досталась ему. Туз зажег дополнительный светильник и повернулся к женщине, испуганно жавшейся в углу. – Не бойся. – Чадящий светильник сержант поставил на стол, а сам сел в единственное кресло. Женщина примостилась на краешке ложа и смотрела на меченого большими испуганными глазами. Была она недурна лицом, крупнотела, с высокой полной грудью и широкими бедрами. Рожать такой и рожать. – Муж есть? Женщина кивнула головой и тут же в ответ на движение меченого сжалась в комок. – Хватит тебе. – Туз старался не повышать голоса, хотя испуг женщины его раздражал. – Не ты первая, не ты последняя. Родишь меченого и вернешься к мужу, и не с пустыми руками. Золотых тебе отсыпят, совсем не лишними они будут в хозяйстве. Таких денег вам с мужем за двадцать лет не заработать. По щекам женщины побежали слезы. Тузу стало ее жалко – глупая баба, что с нее взять. Он пересел на ложе и погладил ее по подрагивающей от рыданий спине. – Ты пойми, не из дерева же нам меченых строгать. Кто-то должен прикрывать границу от стаи, иначе она вытопчет, изничтожит все живое в округе. В первую очередь пострадают твои родные, владетели-то в замках отсидятся. Женщина молчала, но ласкам Туза не противилась. – Чем раньше забеременеешь, тем быстрее домой вернешься. Выспаться Тузу в эту ночь не дали. Он проснулся от криков и тяжелого топота сапог. В дверь забарабанили. Туз, на ходу натягивая одежду, бросился открывать задвижку; – Беда, сержант. – Бес тяжело перевел дух, – Та самая ведьма, которую собственный муж едва топором не зарубил, трахнула Чижа по голове светильником и смылась. Туз заметил в глазах товарища веселые огоньки, никак не соответствующие серьезности момента. – Чиж-то живой? – спросил он, торопливо застегивая ремни. – Живой. У Чижа голова чугунная, ее не всякий меч возьмет. Полночи без сознания провалялся, а сейчас очухался. – Как же она через ворота проскочила? – Так это еще засветло случилось. Ворота были открыты. Мужики навоз из наших конюшен возили на поля. Бульдог, проморгавший рыжую ведьму, уже получил нагоняй от капитана и сейчас землю носом роет. – Наши все в сборе? – Все, даже Рыжий тебя опередил. Заспался ты сегодня, сержант, – Бес неожиданно громко расхохотался. Туз, не замедляя шага, сердито покосился на товарища: – Ты что такой веселый сегодня? Вроде радоваться нечему. – Не скажи. – Бес прислонился к стене, пропуская бегущих по коридору меченых. – Пока ты сидел у капитана, мы баб делили… Бес опять рассмеялся. Сержант не на шутку рассердился и, бросив товарища, стал быстро спускаться по лестнице. Бес поспешил следом, но догнал сержанта уже во дворе. – Тет на девчонку глаз положил, – заговорил он торопливо, – а мы с Сурком увели ее из-под длинного носа. Туз резко обернулся к товарищу: – Сколько раз тебе говорить: не связывайся с молчунами – рано! – Что же, по-твоему, отдать этой гадине девчонку? – Тет тебе этого не простит. – Плевал я на Тета. Давно следовало его проучить. – Рамзай тоже хотел проучить первого молчуна Башни – где теперь Рамзай? Бес, глубоко обиженный, замолчал. Ара подвел сержанту оседланного коня. Туз прыгнул в седло и оглядел своих людей. Все были в сборе, кроме Чижа. Даже заспанный Рыжий в этот раз без проблем взгромоздился в седло. Бульдог, во главе своей десятки, на рысях промчался мимо, крикнув что-то обидное по поводу трутней. Чуб и Ара ответили ему дружной руганью в спину. – Копаешься, сержант, – сказал, подъезжая к меченым, третий лейтенант Башни Ворон. – Бери вторую полусотню, скачи вдоль оврага к лесу, прочешешь его до самого Ожского замка. Далеко эта сука уйти не могла. Туз недовольным голосом отдал команду и с места рысью повел людей за ворота. Ночь была черна, как сажа, на небе ни луны, ни звездочки. Факелы же то и дело гасли на ветру. Меченые чертыхались в полный голос и придерживали коней. В такую темень можно запросто угодить в яму или промоину, поломав ноги коню или свернув себе шею. Лес неприветливо загудел над головами ночных следопытов, рискнувших углубиться в чащу в столь не подходящее для прогулок время. – Черта лысого здесь найдешь, – ругнулся Бес, высоко поднимая над головой факел. – Сами не потеряйтесь, – посоветовал сержант, отдавая приказ развернуться в цепь. Туз осторожно двинулся по краю оврага, который тянулся через весь лес, разрезая его на две неравные части. По дну оврага бежал довольно полноводный в эту пору ручей. Сержант остановил коня и прислушался, но, кроме журчания воды да резкого карканья потревоженных ворон, ничего в сумятице голосов разбуженного людским вторжением леса не разобрал. Справа, на противоположном берегу ручья, затрещали ветки. Луна неожиданно выскользнула из-за туч и залила дрожащим серебристым светом все окружающее. Всадник, вынырнувший из зарослей, помахал сержанту факелом. Туз узнал в нем Комара. – Поймали? – спросил Туз насмешливо. – Блоху на аркане, – в тон ему ответил Комар и скрылся в кустах. Туз швырнул гаснущий факел в ручей, раздался едва слышный всплеск, и вновь наступила тишина. Искать человека ночью в лесу казалось сержанту делом безнадежным. Он был зол и на себя, и на Чижа, и на рыжую ведьму, из-за которой пришлось среди ночи вылезать из постели. Надо же было тому придурку хвататься за топор! Подумаешь, бабу увезли. Едва слышный треск впереди привлек внимание сержанта. Бесшумно скользнув из седла на землю, Туз одним движением заставил послушного коня лечь на землю, а сам осторожно прокрался к росшему на краю оврага дереву и затаился в его тени. Что-то забелело в зарослях. Туз напрягся, готовясь к прыжку. Женщина выскочила на поляну и замерла в пяти шагах от сержанта. За ее спиной слышались тяжелые шаги, мелькали факелы – погоня приближалась. Туз обхватил женщину правой рукой за талию, зажимая ей одновременно рот рукой левой. – Тихо! – прошептал он. Женщина забилась было в его объятиях, но потом, подчиняясь силе, затихла. Туз почувствовал, как обмякло, стало податливым ее тело, как бешено заколотилось сердце под его рукой. Расширенные от ужаса глаза молили о пощаде. Туз медленно опустил женщину на траву. – Там она, – послышался хрипловатый голос тяжело дышавшего человека, в котором Туз узнал Бульдога. Трое меченых выскочили из леса и бросились к оврагу. Послышался всплеск воды и следом ругань. Тихим свистом Туз подозвал коня. – Эй, кто там? – спросили из оврага. – Я это, – отозвался сержант, подходя к краю обрыва. – Вы что там, ребята, раков ловите? Бульдог в ответ выругался и спросил: – Ничего не заметил? – Вроде мелькнуло что-то белое. Вы двигайтесь вниз по ручью, а я по краю оврага поеду. Туз обернулся к женщине, которая по-прежнему в изнеможении лежала на траве. Белым соблазнительным пятном выделялись ее обнаженные почти до самых бедер ноги. Женщина сжалась в комок под взглядом меченого, в руке ее блеснул нож, но пухлые губы мелко дрожали. Туз стиснул зубы, пересиливая вспыхнувшее желание, и неловко сел в седло. – По оврагу не ходи, беги через лес, может, и проскочишь. Сержант огрел коня плетью и, не оглядываясь, поскакал туда, где слышались громкие голоса товарищей. Собрав заплутавших в ночном лесу меченых, Туз отдал приказ возвращаться. Кажется, никого этот приказ не огорчил, всем уже порядком надоело мотаться по зарослям без пользы. – Что приуныли? – спросил нагнавший их Ворон. – Выше головы, я только что из Ожского замка. Ярл Гольдульф пустил по ее следу челядь с собаками. – С ищейками поймают, – вздохнул Ара. – Тету на забаву, – зло бросил Бес. – Ты бы язык-то придержал, меченый, – покосился в его сторону лейтенант, – а то неровен час отрежут. Я похлопочу. Бес в ответ плюнул на дорогу и, огрев коня плетью, Поскакал вперед. Ворон только головой покачал ему вслед, а Туз сделал вид, что не слышал разговора. Ара, удобно устроившись между зубцов внешней стены, с интересом наблюдал за суетой во дворе. Туз стоял рядом, но вниз не смотрел. День сегодня выдался жарким, и от бьющего в лицо солнца слепило глаза. Сержант взглянул на небо в надежде на самое плевое облачко, но там все было синим до безнадежности. Жариться на солнце им предстояло аж до полудня, го есть еще, по меньшей мере, часов шесть. От такой перспективы у Туза окончательно испортилось и без того нерадужное настроение. – Послушать бы, о чем говорить будут, – вздохнул неугомонный Ара. – Чего там слушать, – раздраженно буркнул Сурок. – Сожгут ее, и все. – Не скажи. Даром, что ли, столько смердов в Башню нагнали. – Ладно, иди, – бросил ему через плечо Туз. Ара упрашивать себя не заставил, подмигнул Сурку и застучал сапогами вниз по лестнице. – На лейтенанта не нарвись, – предостерег его Сурок и добавил уже в сторону Туза: – Зря ты его отпустил: узнает капитан – влепит тебе суток пять. – Не узнает, – процедил сквозь зубы Туз. – Ара у нас верткий. – Жалко бабу. – Да что ты заладил с самого утра, – взорвался Туз, – жалко, жалко. Пойди к капитану и попроси его отменить казнь. Обиженный Сурок поднялся с камня и пошел, не оглядываясь, по стене, пока не скрылся за десятым зубцом. Туз проводил его недобрыми глазами, а потом бросил взгляд вниз. Во дворе суетились молчуны, старательно укладывая хворост. Крестьяне, согнанные из окружающих деревень ради торжественного случая, маялись в ожидании у конюшни. Люди Бульдога, назначенные для поддержания порядка в толпе, то и дело взмахивали плетками, охлаждая пыл наиболее нетерпеливых. Непривычные к пешему строю меченые неровными рядами стояли в десяти шагах от сооружаемого костра, лениво поглядывая на работающих в поте лица молчунов. За их спинами в строгих шеренгах застыли крикуны, необычайно тихие в присутствии капитана. Слева Дрозд, судя по жестам, отчаянно ругаясь, выстраивал пискунов. Пискунам было плохо видно, что же там, собственно, происходит у костра, и они тянули худые шеи, то и дело ломая строй. Лось, сидевший на белом рослом жеребце в самом центре двора, обернулся к детям и что-то крикнул им сердито. На пискунов окрик подействовал незамедлительно: они разом притихли и вытянулись по стойке смирно. Капитан поднял руку, трубач заиграл сигнал. Главные ворота дома молчунов распахнулись, и оттуда торжественно выступил Тет, блестя на солнце лысым черепом. Следом, выстроившись в две шеренги, шагали его подручные в надвинутых на самые глаза капюшонах. Толпа глухо зароптала и подалась было вперед, но Бульдог быстро восстановил порядок. Женщину, одетую в белый балахон, вели под руки два коренастых молчуна, рядом семенил толстый коротконогий священник из Ожского замка. Он то и дело подносил к лицу приговоренной крест и, судя по трясущейся голове, читал молитвы. Туз натянул тетиву и поднял арбалет. Молчуны, готовившие костер, расступились, пропуская процессию. Женщина рванулась было назад, но дюжие спутники держали ее крепко, и через минуту она уже стояла недвижимо, надежно привязанная к столбу, среди вязанок хвороста, аккуратно уложенных в несколько рядов. Толпа зашевелилась, послышались плач и причитания. Люди Бульдога усердно заработали плетьми, осаживая возбужденных смердов. Один из молчунов высоко поднял над головой пылающий факел, толпа замерла. В наступившей тишине раздался протяжный крик привязанной к столбу жертвы. Туз широко расставил ноги, тщательно прицелился и выстрелил. Стрела попала точно в цель: женщина безжизненно обвисла на веревках, уронив рыжеволосую голову на грудь. Толпа в ужасе отпрянула. Меченые мгновенно обнажили мечи, готовясь к отражению атаки. Капитан внимательно оглядел стены: караульные, как и положено, истуканами стыли на своих местах. Все было спокойно. Лось подъехал к молчунам и что-то им сказал. Тет, выслушав капитана, подал знак подручному. Костер запылал. Трубач заиграл отбой. Представление окончилось. Глава 4 ГИЛЬДИС Ярл Гольдульф в задумчивости сидел в кресле, низко опустив крупную седеющую голову. Надо полагать, клонили ее вниз не прожитые годы, а значительные мысли, ибо Хаарскому действительно было о чем подумать. Молодой и нетерпеливый владетель Нидрасский мерил шагами обширный зал, насвистывая себе под нос нелепый мотивчик. Молчание ярла его раздражало. Как раздражала и непонятная жизнь, кипевшая за стенами Ожского замка. Приграничные обычаи весьма отличались от нордлэндских и отличались далеко не в лучшую, по мнению благородного Альрика, сторону. Поведение же ярла Гольдульфа и вовсе казалось Нидрасскому нелепым, чтобы не сказать подлым. Зачем было, спрашивается, выдавать палачам-меченым эту несчастную крестьянку, вся вина которой состояла в том, что она сопротивлялась насильнику. Будь на месте этого негодяя благородный владетель, Альрик, безусловно, одобрил бы действия Хаарского, поскольку пролитие благородной крови требует жесточайшего наказания, но в данном случае речь шла об откровенных разбойниках, свершивших погром в Ожских землях. Ни за что ни про что были убиты три смерда, а двадцать женщин похищены и угнаны в рабство. Нельзя сказать, что в Нордлэнде царит тишь да гладь, но, слава богу, никто еще, включая короля Рагнвальда, не посягает на священное право владетеля самому судить своих вассалов и рабов. Если бы ярл Хаарский казнил рыжеволосую ведьму, то Нидрасский возражать бы не стал. Виновна или не виновна – это дело десятое, тут важен принцип. Но передавать право суда насильникам из Башни над своими вассалами значит ставить под сомнение права всего благородного сословия Лэнда. – Зачем ты отдал им бабу? – не выдержал, наконец, Нидрасский. Горячность молодого человека позабавила Гольдульфа. Норовистых жеребцов выращивает ныне Нордлэнд от Башни вдалеке. Оно, может быть, и к лучшему. Когда для меченых пробьет последний час, такие, как Альрик, будут совсем не лишними. Но этот последний час пробьет, увы, еще не завтра, а значит, следует соблюдать осторожность. – Запомни, благородный Альрик, – ярл приблизился к гостю и дружески обнял его за плечи, – раб, поднявший руку на господина, должен быть наказан, жена, посягнувшая на жизнь мужа, должна умереть другим в назидание. – Но он ведь ей не муж, он насильник! – По обычаям Башни, он ей и муж, и господин, по крайней мере, до той поры, пока сам от нее не откажется. Если мы не будем чтить обычаев Башни, то меченые наплюют на наши. – По королевскому уложению… – начал, было, владетель. – Королевские вердикты – это для Нордлэнда, благородный друг, а мы здесь живем дедовскими обычаями. Обычай всегда главнее закона. Главнее не потому, что мудрее, а потому что за ним реки пролитой крови, горький опыт народа и хрупкое согласие вождей. Нет, я трижды нарушу закон, но не пойду против обычая. Без крайней необходимости, разумеется, – добавил он с усмешкой. – Сержант Башни, – доложил вошедший слуга. Туз коротко поклонился владетелям. На губах меченого играла насмешливая улыбка, а синие глаза холодно поблескивали. Это красивое лицо с некоторых пор стало Гольдульфу Хаарскому ненавистным, но, как человек опытный и много повидавший на веку, он не спешил с изъявлениями чувств. Ненависть следует старательно вымачивать в показном радушии, от этого она только крепчает. – Рад видеть тебя в моем замке, сержант. Владетель Нидрасский поморщился, как от зубной боли, и отвернулся. Туз сделал вид, что не заметил этого. Выдержка у меченого была, надо отдать ему должное. Таких людей, как этот Туз, раздражать опасно, но поладить с ними можно, поскольку у них голова командует сердцем, а не наоборот. Благородному Альрику следовало бы брать с него пример, ибо жизнь – штука сложная и полагаться всегда только на меч – опасно. Меч может подвести в самый неподходящий момент. – Капитан Башни признателен тебе за помощь и выражает надежду, что ярл Гольдульф и впредь будет оплотом порядка в нашем суровом краю. – Надеюсь, что небольшое недоразумение, возникшее по вине моих людей, забыто? – Кто старое помянет – тому глаз вон, – улыбнулся Туз и принял из рук Гольдульфа наполненный до краев кубок. – Ваше здоровье, владетели. Ярл Хаарский отсалютовал меченому своим кубком. Альрик тоже выпил, но, в отличие от хозяина, от приветственных жестов в сторону меченого воздержался. – В знак примирения капитан Башни шлет тебе этот дар. – Сержант протянул ярлу богато украшенный меч. Глаза Хаарского радостно блеснули. Башня славилась своими оружейниками, но никогда еще изготовленный в ее стенах меч не попадал в чужие руки. – Позволь мне лично вручить подарок капитана твоей дочери. Владетель Нидрасский попытался, было вмешаться, но Гольдульф только рукой махнул. – Передай мою благодарность капитану Башни вместе с заверениями, что ярл Гольдульф не останется в долгу. Туз откланялся и вышел, бросив не слишком дружелюбный взгляд на владетеля. Альрик хотел выругаться ему вслед, но в последний момент передумал. Меченый не принадлежал к типу людей, которые легко сносят оскорбления, а к поединку с ним владетель пока не был готов, да и повод для ссоры пустяковый. Гольдульф нетерпеливо обнажил меч и разочарованно выругался: клинок богато украшенного меча был вестлэндской выделки. А вестлэндские мечи даже в Нордлэндле не пользовались популярностью. Глаза Альрика смеялись: – Кажется, меченые не слишком верят в твою дружбу, ярл Гольдульф. – Эти дьяволы берегут свои секреты пуще глаза, но главное в другом. Нам удалось сохранить мир с Башней, а значит, руки у нас развязаны для более важных дел. Поверь моему опыту, благородный Альрик: всегда опасно ссориться со своим сюзереном, а уж с таким сюзереном, как Башня, тем более. Туз стоял у дверей, сложив на груди сильные руки, не спуская с девушки холодных, насмешливых глаз. Гильдис чувствовала себя неуютно, но пыталась всеми силами сохранить спокойствие. И почему этот человек так смущал ее, благородную Гильдис, которая не опускала глаз даже в присутствии коронованных особ? – Она долго мучилась? – спросила Гильдис, пытаясь найти почву для беседы. – Нет, – ответил Туз, недовольно хмуря брови. – Она умерла сразу. Разговор происходил в уже знакомой сержанту комнате, но платье на Гильдис было сегодня не красного, а черного цвета. Этот цвет нравился Тузу еще меньше, чем красный, хотя он и был одним из символов Башни. Гильдис взяла в руки подарок капитана – золотой браслет в форме змеи – и примерила на запястье. Туз взял девушку за руку, делая вид, что любуется браслетом. Ее ладонь была узкой, с удивительно мягкой и нежной кожей, и буквально утонула в широкой ладони Туза. – Говорят, что в Башне много золота? – Кто говорит? Гильдис поразила резкая смена его настроения: только что он беззаботно улыбался, явно желая понравиться ей, и вдруг, в одну секунду, его лицо стало подозрительным и жестоким, чтобы не сказать злым. Странный он человек, этот меченый. – Я просто так спросила. – Гильдис высвободила руку и отошла к окну. Ее светлые волосы казались золотыми в лучах заходящего солнца. Полные губы сложились вдруг в неуверенную улыбку: – Ты отпустил ее тогда, ночью, это правда? Туз вздрогнул, как от удара. Если слух об этом достигнет длинных ушей молчунов – не миновать ему подземелья. Гильдис вновь подошла к нему и мягко тронула за плечо: – Женщина рассказала об этом Берте, когда ее притащили к нам в замок. Больше ее не слышал никто. Туз неожиданно обнял девушку и притянул к себе. Но Гильдис решительно вырвалась из его объятий. Глаза ее горели от возмущения. – Странные нравы в твоей Башне. – А разве в Бурге не целуют девушек? – мягко улыбнулся Туз. Кажется, он собирался обратить свою неловкость в шутку. Конечно, столь глупо шутить с благородной девушкой могут только мужланы, но откуда этому молодцу набраться хороших манер. Разве что сама Гильдис преподнесет ему несколько уроков. – Ты знаешь дорогу к заколдованному пруду? – Знаю. – Сержант удивленно вскинул бровь. – А правду говорят, что искупавшийся в полнолуние в этом пруду будет счастлив всю оставшуюся жизнь? – Я не пробовал. – Покажи мне туда дорогу. Мы поедем к пруду днем, – добавила она поспешно. – Я бы попросила кого-нибудь из своих, но отец им строго запретил… Со мной будет Марта, – спохватилась она, заметив его улыбку. – Как пожелаешь, – спокойно сказал Туз. – Я буду ждать тебя в полдень у большого дуба по ту сторону Ожского ручья. Он поклонился и вышел, а девушка еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь, переживая свою неожиданную смелость. Конечно, можно было отказаться от прогулки под благовидным предлогом. Но меченый наверняка подумает, что Гильдис Хаарская испугалась. Вот еще. Нет ничего неприличного в том, что она прогуляется по Ожскому бору, пусть даже и в сопровождении меченого. Приграничье – это вам не чопорный Бург, здесь нравы попроще. Не говоря уже о том, что никто и никогда не узнает об этой прогулке. Туз лениво слонялся по двору, не зная, к чему приложить руки. Его люди, отчаянно ругаясь, гоняли крикунов по пыльному плацу. Сержант присел у стены и с удовольствием ощутил спиной желанную прохладу. Замотавшийся Бес опустился рядом, тяжело переводя дух. – Учишь их, учишь, а все без толку. – Давно ли сам был таким? – Скажешь тоже, – Бес вдруг толкнул Туза локтем в бок: – Смотри, прилетел, стервятник. Туз скосил глаза влево. Низкорослый Тет, блестя лысым, как колено, черепом, неподвижно стоял у противоположной стены и неотрывно смотрел на сержанта. Согнувшийся почти пополам Сутулый, меченый из десятки Бульдога, что-то горячо шептал ему на ухо. – Паскуда, – прошипел Бес. Туз промолчал. Бес нехотя поднялся и побрел к измученным жарой крикунам, на ходу отдавая приказы. Власть Тета и его подручных была велика. Множество страшных рассказов ходило о молчунах среди простого народа. Крестьяне, встречая их на дороге, поспешно стягивали шапки с лохматых голов и долго потом крестились им вслед, читая дрожащими губами все известные с детства молитвы, оберегающие от нечистой силы. Бабы прятали от них детей, оберегая от дурного глаза. Слухи о страшных подземельях Башни заставляли благородных владетелей ежиться даже за крепкими стенами замков. Низкорослые, большеголовые молчуны держались обособленно от меченых. У них не было женщин, они не имели потомства, но слухи об устраиваемых ими вне стен Башни оргиях передавались из уст в уста. Молчуны готовили себе смену втайне, не посвящая никого в свои секреты. Ходили слухи, что детей отбирали не только в Приграничье, но и тайком вывозили из Лэнда. Дети росли за глухими стенами Дома молчунов под неусыпным взором наставников. Туз часто видел их безрадостные глаза, смотревшие на мир с пугающим равнодушием. Было что-то жутковатое в унылой неподвижности этих каменных маленьких лиц. Молчуны играли особую роль в оборонительных порядках Башни, они были хранителями всех ее секретов. Только капитан и лейтенанты Башни имели право беспрепятственного доступа в Дом молчунов. Но, как примечал Туз, Лось пользовался этим правом редко, а лейтенанты вообще предпочитали обходить молчунов стороной. Молчуны обладали способностью останавливать потерявших вожаков псов и даже поворачивать их обратно. Как им это удается, не знал никто. Но Туз давно уже начал догадываться, что свои удивительные способности молчуны используют не только против стаи. Значение Тета и его молчунов особенно возросло пять лет назад, после трагической гибели первых сотен. Новому капитану и трем лейтенантам трудно было противостоять Тету, опираясь на неокрепшие плечи крикунов. Крикуны, однако, подросли, превратились в настоящих меченых и не желали мириться с всевластием Тета. После трагической гибели Рамзая противостояние молодых сержантов и молчунов едва не вылилось в открытое столкновение. И только усилиями капитана удалось предотвратить кровопролитие. Тет быстро разглядел подстерегавшую его опасность. Он приблизил к себе нескольких крикунов и теперь использовал их в борьбе против мятежных сержантов. Борьба между враждующими сторонами то затухала, то вспыхивала с новой силой. Капитану с трудом удавалось сохранять равновесие, ибо открытое столкновение могло привести к гибели Башни. Тет продолжал неотрывно смотреть на Туза. Сержант упорно делал вид, что не замечает этих прожигающих змеиных глаз. Молчун не выдержал первым. Решительным шагом он пересек двор и приблизился к Тузу. – По какому праву сержанты Башни валяются в тени среди бела дня? – По какому праву молчуны вмешиваются в дела меченых? С минуту оба с ненавистью сверлили друг друга глазами. Наконец Тет резко развернулся и пошел прочь, спина его ни разу не дрогнула под ненавидящим взглядом Туза. День выдался на редкость жарким, даже всегда веселые в эту пору птицы примолкли и попрятались в тени утомленных солнцем подувядших листьев. Но Туз почти не замечал жары, он смотрел на Гильдис. Лицо девушки выглядело задумчивым и сосредоточенным. Трудно было определить, понравилось ей путешествие или нет. Во всяком случае, сержанту хотелось думать, что понравилось. Гильдис занимала его все больше и больше, он и восхищался ею, и втайне сердился на нее. Привыкший к общению с простыми крестьянками, он был поставлен в тупик некоторыми вопросами этой девушки и не нашел, что ответить. Черт знает, чему их учат в Бурге. За ее вопросами вставал иной мир, совершенно неизвестный Тузу, и этот мир его заинтересовал. Хотя, возможно, все дело было в самой Гильдис, упрямой, своенравной и ни на кого не похожей. – Красивое место, – сказала Гильдис, имея в виду Заколдованный пруд. Вода как вода, – пожал плечами Туз. Как и все обитатели Башни, он относился с подозрением и к лесу, и к лесным водоемам. То ли дело степь: бескрайний простор, который можно охватить взглядом до самого горизонта. А озера, леса, болота всегда таят в себе непредсказуемое, а значит, и опасное. Инстинкт меченого, наработанный предыдущими поколениями, требовал держаться от таких мест по возможности подальше. Да и здравый смысл, между прочим, тоже. Приграничный край богат на сюрпризы, много разной нечисти проникает сюда из сопредельного мира; а потому ухо следует держать востро. Гильдис равнодушно выслушала проповедь Туза, и только едва заметная улыбка промелькнула на ее губах. Относилась ли эта улыбка к его словам, или девушка улыбнулась собственным мыслям, сержант так и не понял. – Догоняй, – крикнула она вдруг и рванулась вперед. Туз натянул берет на самые брови, гикнул по-разбойному и поскакал за ней следом. Застигнутый их бегством врасплох, Рыжий пронзительно засвистел. Но Туз даже не обернулся на его призыв. Конь Гильдис скакал по вспаханному полю, подминая копытами тянувшиеся к солнцу стебли. Туз почти догнал ее, когда конь девушки споткнулся, и она едва не вылетела из седла. – Берегись, – крикнул Туз, хватая ее коня за повод. Гильдис смеялась, ее зеленые глаза манили Туза, как манит измученного жаждой путника звонкий лесной ручей. Сержант обхватил девушку за талию, Гильдис огрела своего коня плетью, тот рванулся в сторону, и растерявшийся кавалер чуть не грохнулся на землю. – Догоняй, – услышала он ее ликующий голос. Туз обнаружил коня девушки на опушке леса. Гнедой не спеша пощипывал траву, лениво отмахиваясь хвостом от наседающего гнуса. Туз приподнялся на стременах и огляделся. Гильдис неподвижно лежала в высокой траве, Широко раскинув руки. Встревоженный меченый, в один миг, оказался на земле. Гильдис дышала спокойно, высокая грудь равномерно вздымалась и опускалась, казалось, девушка просто уснула, утомленная жарой и бешеной скачкой. Но длинные подрагивающие ресницы и изгиб молодого тела говорили о другом: она ощущала его присутствие и ждала… Туз осторожно провел ладонью по упругому бедру девушки, губы ее дрогнули в ожидании его губ, но сержант медлил, оттягивая сладостный миг, и тогда она неожиданно обхватила его голову руками и притянула к себе. – Ведьма, – прошептал Туз. – Меченый, – эхом отозвалась Гильдис. – Вот они! – как гром среди ясного неба, прозвучал радостный голос Рыжего. Гильдис отпрянула от Туза, поспешно поправляя одежду. Сержант медленно поднялся, мысленно ругая Рыжего последними словами. – Хватит орать, – неласково буркнул он вслух. Рыжий увядал на глазах, соображая, видимо, какую оплошность он допустил, явившись столь не вовремя на глаза начальству. – Дурак, – зло прошипел ему Туз. – И уши у тебя холодные. Гильдис взглянула сначала на кислую физиономию сержанта, потом на вконец расстроенного Рыжего и вдруг громко расхохоталась. Марта с готовностью подхватила ее смех, а через минуту смеялись уже все четверо. – Не к добру это, – сказала Марта, отсмеявшись. Домой возвращались парами. Рыжий, наученный горьким опытом, не приближался к своему сержанту ближе, чем на двадцать метров. Марта тоже стала отставать и, наконец, присоединилась к недавнему крикуну. Гильдис молчала, время от времени бросая на Туза загадочные взгляды. Сержант взял девушку за руку и крепко сжал ее маленькую ладонь в своей ладони. Гильдис отвернулась, но руки не отняла. – Когда мы увидимся вновь? Гильдис не ответила, даже головы не повернула, и только ее длинные тонкие пальцы сдавили пальцы меченого, словно бы обещая нечто такое, о чем нельзя сказать просто словами. Жара понемногу спадала. Освежающий ветерок подул со стороны озера Духов. Сержант снял берет, подставляя разгоряченный лоб долгожданной прохладе. Ему стало почему-то грустно, не хотелось расставаться с этой удивительной девушкой, хотелось ехать вот так, бок о бок, до самого горизонта, туда, где умирали в призрачном позолоченном ореоле последние лучи уходящего солнца. Гнедой, словно чувствуя настроение хозяина, все замедлял и замедлял шаг. У развилки остановились, Марта и Рыжий проехали вперед, нe оглядываясь. Гильдис, наклонившись к Тузу, прошептала: – Завтра в полночь, на этом месте, – и в коротком поцелуе прижалась на мгновение губами к его губам. Туз возвращался назад окрыленный. Трудно сказать, что повлияло на его настроение: быть может, солнечный жаркий день, прогулка по весеннему зеленому лесу, но главным все-таки была Гильдис, непонятная и непредсказуемая. В ее прощальных словах было нечто, заставляющее его сердце биться чаще. Эта странная девушка не признавала, похоже, ни законов, ни правил и действовала исключительно по прихоти сердца. Роскошь, недоступная сержанту Башни. Туз вспомнил вдруг поручение капитана и поморщился. Честно говоря, он совершенно о нем забыл. Промах, конечно, непростительный, но эта зеленоглазая буржская красавица способна заставить мужчину потерять голову, а не только память. Башня, каменным стражем возникшая на горизонте, заставила сержанта вспомнить о многом, и это многое притушило радость в его душе, хотя и не погасило окончательно. Бес встретил Туза у самых ворот. Белозубая улыбка меченого не вязалась с полными тревоги глазами. – Что это Рыжий у тебя такой скучный, словно монах на похоронах у нищего? Рыжий, гордо вскинув голову, проехал мимо Беса, не обращая внимания на дружный смех меченых, которые в немалом числе почему-то собрались на выходе из Башни. – Возьми коня, – окликнул Рыжего сержант. Рыжий молча принял повод, Бес успел шепнуть что-то крикуну на ухо, а потом негромко бросил Тузу: – Тет понес твою стрелу капитану – берегись, сержант. Туз встретился глазами с Сутулым, тот злорадно улыбнулся ему в лицо. Одно из двух: либо молчунам удалось выбить показания из несчастной женщины перед казнью, либо Тет блефует, пытаясь связать выпущенную стрелу с Тузом. Связывает-то он правильно, но только вину сержанта еще доказать придется. – Сержанта Туза вызывает капитан Башни, – выступил из-за спин меченых Бульдог. Туз обменялся с Бесом быстрым взглядом. – Я велел Рыжему не расседлывать коней. В случае чего, прорывайся к воротам. Как ни тихо говорил Бес, Сутулый, видимо, услышал его слова и сделал своим сторонникам едва заметный знак рукой. Десятка полтора меченых словно бы невзначай придвинулись к воротам. За спиной Беса друзей тоже было немало, и, судя по всему, они не собирались уступать облюбованное место. Меченые вроде бы шутя подталкивали друг друга, но в глазах их не было особенного веселья. Туз кивнул головой Бесу и последовал за Бульдогом, посвистывая в такт шагам. Бульдог обернулся, в глазах его светилось торжество. – Смотри, сержант, так и жизнь просвистишь. – Свою побереги, – холодно бросил ему Туз. Лестница отозвалась на уверенные шаги сержантов странным скорбным гулом, словно колокол зазвонил в неурочное время. Туз зябко передернул плечами и толкнул дверь. – Заставляешь себя ждать, первый сержант, – недовольно бросил Лось, жестом приглашая Туза садиться. Бульдог застыл у входа, демонстративно положив ладонь на рукоять кинжала. Рядом с капитаном маялся Ворон. Третий лейтенант Башни то и дело бросал на первого сержанта предостерегающие взгляды. Молчуны угрюмо сидели в углу, откинув капюшоны, но лица пряча в тени. – Зачем звали? – Хриплый голос Туза неожиданно громко прозвучал в наступившей тишине. – Ты что, простудился, сержант? – удивленно вскинул брови капитан. Если и простудился, то болеть долго ему, похоже, не дадут. Молчуны зашевелились в своем углу. Тет, сохраняя каменное выражение на лице, протянул стрелу капитану. Стрела была та самая, Туз без труда опознал ее со своего места. Может, и не стоило ему вмешиваться в историю с рыжеволосой ведьмой. Смерть – все равно смерть, легкая она или мучительная. Наверное, им двигало тогда чувство вины – недоглядел. Да и женщина, похоже, его не выдала, иначе Тет разговаривал бы сейчас по-другому. Сидя под ненавидящими взглядами молчунов, Туз пришел к выводу, что поступил правильно. Не заслужила рыжеволосая таких мук на радость подонку Тету. Лось небрежно вертел стрелу в руках: – И что я, по-твоему, должен с ней делать? Тет, не отвечая капитану, впился круглыми немигающими глазами в Туза. Сержант напружинился как перед прыжком, но глаз не отвел. Кишка тонка у молчуна сломить волю меченого. – Эту стрелу мы извлекли из тела приговоренной, – бесцветным голосом заметил Хор, второй молчун Башни, широкоплечий приземистый мужчина с красноватыми рыбьими глазами. – Как видишь, стрела наша, и выпустил ее либо сам сержант, либо кто-то из его людей. Они были в тот день на стенах. Жох, первый лейтенант Башни, присвистнул и взял у капитана стрелу. Туз незаметно нащупал на поясе рукоять кинжала и бросил короткий взгляд на двери. До двери было три прыжка и удар клинка в грудь Бульдога. – Все это еще доказать надо, – запальчиво бросил Ворон. – Мало ли кто мог стрелять. Но слова третьего лейтенанта звучали неубедительно, он сам это понял и замолчал, отвернувшись и от молчунов, и от Туза. По лицу капитана трудно было понять, о чем он думает в эту минуту. Во всяком случае, все хорошо знали, что дело не в убитой кем-то женщине, причины нынешнего конфликта лежат куда глубже. Вот только захочет ли Лось греть руки у костра, из ничего разжигаемого молчунами? – Пожалуй, тут нечего доказывать, – усмехнулся Жох. – Непонятно только, зачем Тузу понадобилось совершать столь серьезный проступок. Руки, что ли, чесались, сержант? Жох с любопытством посмотрел на Туза, словно видел его впервые в жизни. В серых, навыкате глазах его читалось недоумение и осуждение. Жох всегда ладил с молчунами, а, по мнению Туза, первый лейтенант просто побаивался Тета. – Это не проступок, лейтенант, – возразил первый молчун Башни. – Это преступление. И наказание за него – веревка. Тридцать ступенек вниз, двести шагов по каменным плитам двора и надежные друзья у ворот. Туз взглянул прямо в лицо капитана – неужели Лось не понимает? Будет кровь, много крови, но лицом Башни никогда не станет рыбья морда молчуна. – По-моему, это уж слишком, – фыркнул второй лейтенант Рябый. – Возможно, Туз заслуживает порицания за недосмотр, но никак не более того. Второго лейтенанта активно поддержал Ворон, что сразу же вызвало протесты молчунов. Конфликт грозил перерасти в серьезную ссору. – Да хватит вам, – небрежно махнул рукой Лось, – Стрелял действительно Туз, я сам приказал ему сделать это. Вот уж не думал, что преждевременная смерть обреченной может всех так сильно волновать. – Но зачем? – удивился Жох. – Я не выношу женского крика. К тому же я не сторонник чрезмерно жестоких наказаний. Последние слова явно предназначались Тету и сопровождались кривой брезгливой усмешкой. Туз вздохнул с облегчением, с его плеч точно глыба свалилась. Однако, похоже, далеко не всем слова капитана пришлись по душе. – Пролилась кровь меченого, – голос Тета дрожал от с трудом подавляемой ярости, – и по закону ей полагалось умереть в огне. Башня стоит на законе и порядке, и неважно, кто их нарушает, сержант или капитан, результат будет один – гибель. Лось резко повернулся к молчуну: – А разве не было костра? Разве ее пепел не был развеян по ветру? Я не хуже тебя знаю наши законы, Тет, а вот кое-кому не мешало бы помнить, что в Башне только один капитан и его слово закон для всех – и меченых, и молчунов. Первый молчун и капитан впились друг в друга глазами. На лбу Лося медленно проступали мелкие капельки пота, но ни один мускул не дрогнул на его лице, а серые глаза продолжали смотреть холодно и твердо прямо в расширенные зрачки молчуна. Обстановку разрядил Жох: – Не стоит ссориться по пустякам, – примирительно заметил он. – А капитану следует предупреждать нас о подобных вещах заранее, во избежание недоразумений. С первым лейтенантом согласились все, и даже сам Лось угрюмо кивнул головой. Окруженная мириадами звезд, сияла во всем своем великолепии полная луна. В ее таинственном, неровном свете теряли привычные очертания окружающие предметы. Даже знакомая лесная тропинка показалась вдруг Тузу дорогой в неведомый и загадочный мир. И этот новый мир, цепенеющий в волнующем ожидании чуда, готов был взорваться тысячью новых ощущений при одном только прикосновении ее ласковых рук. – Гильдис, – произнес он негромко. Слово прозвенело серебряным колокольчиком в тишине. Туз спрыгнул с коня и прилег под деревом, наслаждаясь теплом обогретой солнцем земли. Трава под его рукой была такой же мягкой, как волосы женщины, которую он любил и которая любила его. А может быть, и нет? Коготок сомнения вдруг царапнул его сердце. – Гильдис! Но в этот раз слово улетело в пугающую черноту неба и закружилось в холодном хороводе мерцающих звезд. Чем больше Туз всматривался в эту пустоту, тем больше она засасывала его, подобно водовороту, кружа и швыряя его из стороны в сторону. – Гильдис, – позвал он, пытаясь обрести опору в предательском мире. – Спишь. – Девушка неслышно подкралась к Тузу и мягко тронула его за плечи. – Эх, ты, воин. Туз вздрогнул от неожиданности и смутился: вот уж действительно, попался как мальчишка! Он быстро вскочил на ноги, тряхнул кудрявой головой, отгоняя наваждение прочь и, крепко обняв девушку, впился губами в ее губы. – Сумасшедший, – прошептала она, задыхаясь. Гильдис выскользнула из его объятий и приложила палец к губам. – Не здесь, – прошептала она, приблизив мерцающие таинственным светом глаза к его глазам. – Мы поедем к озеру. Туз прыгнул в седло и, подхватив девушку на руки, усадил перед собой. Гильдис обняла его за шею и доверчиво прижалась к нему всем телом. Сердце Туза дрогнуло и забилось гулко и часто, даже глухой топот копыт гнедого по мягкой лесной дороге не мог заглушить этого рвущегося из груди счастья. Сержант склонил голову, и лицо его утонуло в ее волосах, а горячие ищущие губы заскользили по ее обнаженной шее. Гильдис не то вздохнула, не то застонала и зашептала в ухо Туза что-то горячее, ласковое и непонятное… Гнедой вдруг остановился как вкопанный, от неожиданности Туз разжал руки, девушка скользнула на землю и побежала к воде, на ходу освобождаясь от одежды. У самой кромки воды она вдруг застыла, омываемая серебряным лунным светом, и призывно помахала рукой Тузу. Сержант медленно, словно пьяный, сполз с коня. Руки вдруг сделались непослушными, и он безнадежно запутался, пытаясь освободиться от висевшего на нем оружия. – Ну, что же ты? – окликнула его Гильдис. Туз едва не взвыл от собственной беспомощности, потом выхватил кинжал и разрезал ремни: мечи со звоном покатились на траву. Он с радостным облегчением сбросил с себя одежду, подставляя крепко сбитое мускулистое тело ночному ветерку. У воды сержант на мгновение замешкался – он не умел плавать. Суеверный страх меченых перед озером Духов был непонятен Гильдис, выросшей среди озер и полноводных рек Нордлэнда. Выскочив из воды, она обхватила Туза крепкими руками и потащила в глубину. Туз потерял дно и отчаянно замахал руками. Какая-то темная сила вырвала его из объятий Гильдис, закружила в страшном хороводе и увлекла под воду. И все померкло в его глазах, а в наступившей вдруг тишине отчетливо зазвучал нежный зов серебряного колокольчика. Туз очнулся на берегу с душою, полной ужаса и отвращения. Пережитый страх еще крепко держал его в своих объятиях, и он лихорадочно ухватился за руку Гильдис, ища потерянную столь внезапно точку опоры. Девушка положила голову Туза себе на колени и стала тихонько гладить меченого по волосам. – Я не знала, что ты не умеешь плавать, – сказала она виновато. Туза сотрясала мелкая дрожь, и он все сильнее вжимался лицом в теплый и мягкий живот девушки. От Гильдис исходила ласковая надежная сила, и эта сила завораживала Туза, спасая от неизбывного ужаса одиночества и безнадежной потерянности в холодном чужом мраке. Гильдис провела ладонью по его щеке. Туз открыл глаза и посмотрел в лицо девушки. В этом лице, освещенном пламенем костра, был и вопрос, и нежный зов. Рука его скользнула вверх по ее животу и коснулась розового соска. Гильдис, повинуясь движению его пробудившегося тела, откинулась на спину. Туз увидел вдруг у своего лица ее полные ожидания глаза и не замедлил откликнуться на зов. Прощались они у старого дуба, не в силах оторваться друг от друга. – Убежим, Туз. – Куда? – Куда-нибудь, хоть на край света. Уедем в Нордлэнд, затеряемся среди людей. – Башня отпускает своих сыновей только на тот свет, – сказал Туз, трезвея. – Что же мы будем делать? – В ее голосе прозвучало отчаяние. – Я придумаю, – твердо пообещал он. Глава 5 ЗОЛОТО Туз неподвижно лежал на спине, глядя невидящими главами в почерневшие балки над головой. Женщина тихонько вдохнула у его плеча, но Туз не откликнулся на ее движение. Он только без удивления вяло подумал, что так ни разу и не вспомнил о ней в эту ночь. Сержант не испытывал к этой женщине никаких чувств и с трудом припомнил ее имя. Она родит от него ребенка, еще одного меченого, и уйдет из его жизни как вещь, нужда в которой отпала, а на пустующее место придет другая женщина, и все повторится сначала. И так будет до той роковой минуты, когда сержант Башни Туз сложит свою буйную голову в жестокой драке с вохрами или владетелями. Туз представил Гильдис в этой маленькой, с прокопченными стенами комнатке, смирившуюся со своей участью, и усмехнулся: птичка была явно не для этой клетки. – Эй, – забарабанил в дверь Бес. – Сержант, ты что, сутки спать собираешься? Туз вздохнул с облегчением: день начинается, и будь что будет. Рывком он поднялся с постели, оделся и застегнул ремни. Ножны мечей словно приклеились к его спине. Туз обнажил клинки и полюбовался на их прохладную синеву – вот оно, непобедимое оружие Башни, которому завидуют все в Лэнде. И Туз владеет мечами, пожалуй, лучше всех. Башня просыпалась в обычной утренней суете. Крикуны как угорелые метались по плацу под крики зевающих сержантов, ночной караул, вяло перебрасываясь шутками, спускался со стен. Туз подмигнул Комару, который в эту ночь дежурил у ворот, и сладко потянулся, как хорошо погулявший кот на солнцепеке. Комар завистливо вздохнул и покачал головой. – Не выспался, что ли? – Ворон подозрительно посмотрел на Туза. – Догуляешься, сержант. Дойдем до капитана, не поздоровится ни тебе, ни Комару. – А при чем здесь Комар? – А кто ворота открывал? – строго посмотрел Ворон на смущенного часового и, повернувшись к Тузу, сказал: – Поедешь к Южному болоту, там завелась какая-то нечисть, что ни ночь – пакостит в деревне. – Что еще за нечисть? – Мужики покажут ее логово. На рожон не лезь, кто знает, что она из себя представляет, эта тварь. Туз весело присвистнул и, не касаясь стремян, птицей взлетел в седло. Пятеро меченых тут же пристроились вслед за сержантом. Больше, пожалуй, для дела и не требовалось. Не Фарнир же, в конце концов, объявился в деревушке. Путь был недальний, так что лошади притомиться не успели, хотя Туз вел пятерку на рысях, боясь заснуть при медленном шаге. Солнце пригревало уже вовсю, и, может быть, поэтому у сержанта слипались глаза. Худой как гвоздь мужичонка в немыслимой формы шапчонке на приплюснутой голове поджидал меченых у зарослей камыша. Он то и дело вытирал руки о грязные штаны и с плохо скрываемым испугом поглядывал на сердитых всадников. – Там она сидит. – Путает, гриб трухлявый, – Чуб с сожалением посмотрел на свои начищенные до блеска сапоги. – Ни черта там нет. – Истинный Бог, – перекрестился мужик. – Своими глазами видел. – Ну ты, чучело, – высокомерно оборвал его Чуб, – помалкивай, не с тобой разговаривают. Мужик на всякий случай отодвинулся от сердитого меченого подальше. Туз указал ему на заросли камыша: – Иди, посмотри, что там. Мужик испуганно замотал головой и рванул с опасного места шагов на пятьдесят. Туз только головой покачал на такую его прыть. – Может, мне попробовать? – предложил Сурок. – Не надо, – отмахнулся Туз. – Я сам. – Там наверняка трясина, – вмешался Бес. – Коня загубишь. Но Туз все-таки рискнул двинуться в глубь болота. Из зарослей камыша послышался звериный рык. Сержант выстрелил из арбалета и даже попал, но прыжку зверя стрела не помешала. Огромная рыжая кошка прыгнула на круп коня, ноги у Гнедого подкосились, и он рухнул в болото, придавив всадника. Туз ощутил зловонное дыхание зверя на лице и сунул обнаженный меч в разинутую пасть. Гигантская кошка дернулась, раздирая острыми когтями одежду сержанта, и упала рядом с бьющимся в агонии конем. У Гнедого была разодрана шея, рана оказалась глубокой и безнадежной. – Большая гадина, – с уважением заметил Бес, помогая товарищу освободиться от страшной тяжести. – Это тебе не с девочками обниматься, сержант. – Ты, Туз, сегодня хуже смерда, – заметил подъехавший Чуб. – Спишь на ходу. Кости-то целы? Туз оглядел себя. Одежда была разодрана в клочья, но кроме глубоких царапин, следов когтей зверя, никаких других повреждений не было. – Ара, – крикнул Бес, – коня сержанту. Ара вздохнул и нехотя спешился, потрепав на прощанье своего коня по горячей шее. – Ты зарыдай еще, – оскалился Чуб. – Своего отдай, – огрызнулся Ара, которому до слез было жалко коня. Конь был как картинка, такого любой захочет к рукам прибрать. – Хватит, – оборвал вспыхнувшую перепалку Туз. – Садись к Рыжему, Вороной выдержит двоих. – И откуда эта мразь на нашу голову берется? – покачал головой Чуб, разглядывая поверженное чудовище. – С юга, – авторитетно пояснил Ара. – Говорят, что там этого добра с избытком. – Кто говорит? – усмехнулся Бес. – Южные болота тянутся на тысячи верст. Ара только плечами пожал. А что тут, собственно, скажешь? Не было в Приграничье человека, который рискнул бы углубиться в проклятые болота. – Шкуру будем снимать? – спросил хозяйственный Чуб. – Эй, – крикнул Туз стоящему в отдалении мужику, – иди сюда. Мужик, откликаясь на зов, проявил завидную прыть и через мгновение уже стоял, сгибаясь в поклоне, перед мрачным сержантом. – Шкуру обработаешь и пришлешь мне в Башню. – Коня жалко, – закручинился Чуб, – хороший был конь. – Не трави душу, – огрызнулся Туз, – коней в Башне много. – Так в Башне и баб много, но есть у нас сержанты, которым объезженных кобыл мало, и они на диких запрыгнуть норовят. Меченые засмеялись. Туз взмахнул плетью и первыми поскакал прочь от проклятого болота. В душе его клокотала ярость и недовольство собой. Такого коня загубил! Будь она проклята, эта невесть откуда взявшаяся кошка. Сквозь подступающую дрему Туз уловил в ровном дыхании леса посторонний шум. Не открывая глаз, он медленно, стараясь не потревожить спящую Гильдис, высвободил руку. Арбалет лежал в изголовье, сержант осторожно потянул его к себе. Действуя бесшумно и быстро, вложил стрелу, чуть приподнялся на локтях и вновь прислушался. Было удивительно тихо в эту лунную, словно медом вымазанную ночь, но в этой тишине сержант услышал слабый, едва различимый треск. Так ломаются сухие ветки под чуткими ногами крадущегося человека. Туз прицелился на звук и мягко спустил крючок арбалета. В ответ, как показалось сержанту, послышался слабый стон. Гильдис мгновенно проснулась и схватила Туза за руку: – Что это? – Тихо! – Туз приподнялся и, неслышно ступая по мягкой траве, двинулся вперед. Гильдис собралась было присоединиться к нему, но Туз протестующе махнул рукой. Слабый отсвет затухающего костра падал на девушку, и сержант молча указал ей в сторону большого дерева, призывая укрыться в его тени. Гильдис неохотно подчинилась. Впереди вновь треснула ветка, меченый выстрелил, почти не целясь. Ответом был крик и топот убегающих ног. – Стой! – крикнул Туз и бросился следом. Ветви безжалостно хлестали его по лицу. Сержант то и дело спотыкался о невидимые в темноте корни деревьев, Но все-таки продолжал бежать, рискуя выбить глаза о, некстати подвернувшийся, сук. Рисковал сержант напрасно. Из темноты послышался свист, потом – лошадиное ржание и затухающий топот копыт. Туз разочаровано вздохнул и остановился. – Кто это был? – спросила Гильдис, выглядывая из-за его плеча. Она все-таки нарушила запрет и прибежала следом. – Кто бы он ни был, добра нам от него ждать не приходится. Туз осторожно погладил девушку по мягким, как мох, волосам, Гильдис вздохнула и отстранилась. – Нам надо бежать. – Голос ее звучал сердито. – Мне все труднее выбираться ночью из замка, да и днем любопытных глаз хватает. Легко говорить дочери ярла Гольдульфа. А меченому бежать можно разве что на небо. Вот только что его ждет там, в этой пугающей, черной, как сажа, бездне? – Я возьму деньги у отца, – настаивала Гильдис. – Украдешь? Туз присел к костру и бросил в него несколько веток. Рассерженная Гильдис толкнула его кулаком в бок. От неожиданности и боли сержант слабо охнул. Девушка без труда повалила его на землю, с удобствами устроившись сверху. – Сдаешься, меченый? – спросила она смеясь. – Меченые не сдаются, – гордо ответил Туз, освобождаясь из ее объятий. – Ты боишься? – тихо спросила она. Туз поднялся с земли и, не отвечая на вопрос, отошел от костра. Конь Ары ткнулся теплой мордой в руку Туза, и он ласково потрепал его по шее. Почему эта ночь не может длиться вечно? Ночь дарит ему любовь, ночь дарит ему Гильдис: ее руки, ее глаза, ее слова нежности и участия. Никто и никогда не говорил меченому таких слов. Почему именно эта женщина завладела его душой? Ведь были же у него и другие, слабые и покорные, которые принимали мир таким, каков он есть, не требуя невозможного от Туза. А для Гильдис привычный мир тесен, она рвется туда, где ломают крылья и сворачивают шеи, и увлекает за собой меченого, у которого обязанностей на этой земле куда больше, чем свободы. – Не знаю, – отозвался он, наконец, после долгого молчания. – В Лэнде нет такого места, куда не дотянулись бы длинные руки молчунов. – Мы убежим за море. – Куда? – удивился Туз. – За Большой водой есть острова, оттуда в Вестлэнд часто приплывают люди на больших лодках. Они привозят диковинные товары, о которых в Лэнде никогда не слышали. – Но ведь это чужие люди, не такие, как мы! – Люди везде одинаковы, – горячо возразила Гильдис. – Нет, – твердо сказал Туз. – Духи, например, не люди, хотя и очень похожи на нас. Может, ты и вожаков считаешь людьми? – Я никогда их не видела, потому и не могу судить. – Зато я видел, – Туз обнажил правую руку, – а это следы их зубов. Так что, в отличие от тебя, я вполне могу о них судить. Туз рассердился не на шутку. Ничего она не знает, эта девчонка, зато гонору у нее на десятерых хватит. Конечно, в распрекрасном Бурге вохры не водятся, там обитают благородные индюки вроде Альрика Нидрасского. – Там, на островах, совсем другой мир, не такой, как за Змеиным горлом. – Откуда ты знаешь? – усмехнулся Туз. – Каким бы ни был тот мир, он все равно не наш, а чужой. – Ты просто трус! Туз в гневе сжал кулаки, но Гильдис не испугалась, а продолжала все так же не отрываясь смотреть меченому в глаза. Молчание продолжалось долго. – Может, ты и права, – наконец глухо произнес он. – Мне трудно сразу от всего отказаться. Гильдис прижалась к его плечу и молча провела теплой ладонью по лицу, отгоняя прочь все страхи и сомнения. А лес все так же ласково шумел листвою над их головами, и Тузу чудилось в этом шепоте что-то давно забытое, неосознанное до конца, похожее на колыбельную матери, которую он не помнил, да и не мог помнить. А ведь она была, его мать. Такая же красивая, как Гильдис, а может быть, и другая, но все равно была. Иначе откуда взялась эта тоска, разрывающая сердце? Раньше была только Башня, теперь появилась Гильдис. И их никак нельзя было совместить, ни разумом, ни душою. Весь день Туз ходил словно пьяный, спотыкаясь на ровном месте под насмешливо-сочувственными взглядами Беса, а вечером пошел к капитану. Лось поначалу принял его не слишком любезно. Густые его брови сошлись у переносицы, жесткие складки резанули лицо у тонких губ. Надо полагать, капитан еще не простил ему прошлые грехи. Туз опасался выговора, но Лось ограничился жестом в сторону свободного кресла. Капитан внимательно выслушал сбивчивый вопрос Туза и долго в задумчивости барабанил пальцами по столу: – Слышал я об этих островах не один раз. Но ни в Приграничье, ни в Лэнде нет больших лодок, чтобы пуститься в плавание по бурным водам. Да и зачем? У нас своей земли достаточно. А гости из-за моря действительно время от времени появляются в Вестлэнде, иногда с миром, иногда с мечом. Пятнадцать лет тому назад король Вестлэнда Хардрад просил у Башни помощи для борьбы с морскими разбойниками. Почти два года мы гостили в тех местах и отбили-таки у чужаков охоту соваться на наши земли. Но и своих голов мы положили немало: уходила нас целая сотня, а в башню вернулись лишь семьдесят человек. С тех пор набеги морских разбойников прекратились, зато торговцы стали появляться все чаще. С их появлением возрос спрос на коней и золото – заморские товары стоят дорого, а наши владетели не привыкли отказывать себе даже в малейшей прихоти. – Расскажи мне о прежнем мире, – попросил Туз. – Что тебе сказать, сержант, – Лось поднялся и в задумчивости прошелся по залу, – был мир, большой и прекрасный, а потом случилась беда, и он разлетелся на тысячи осколков, изолированных друг от друга. На одном из таких осколков мы и живем. Во времена катастрофы погибло множество людей, разрушились связующие нити, огромные пространства стали для нас недоступными из-за невидимой смерти, поджидавшей неосторожных. Толпы обезумевших людей бродили тогда по Лэнду, не находя пищи, пристанища и покоя. Не было ни владетелей, ни королевских законов. Многочисленные банды головорезов орудовали на дорогах, разрушая порою целые деревни и даже города. И тогда в Лэнд пришли меченые и построили Башню, чтобы охранять эту землю от нечисти и поддерживать здесь порядок. В те времена власть Башни распространялась не только на Приграничье, но и на всю страну, до Большой Воды. Набеги кочевников и прорывы стаи подтачивали силу Башни, а силы владетелей, жиревших за нашими спинами, возрастали год от года. Башня потеряла Лэнд, где возникли три королевства и несколько крупных самостоятельных владений. Трагедия случившаяся пять лет назад, едва не привела к гибели Башни, но мы выстояли, а значит, сохранили надежду вернуть под свою руку отпавшие земли Лэнда. – А там, за Змеиным горлом? – Туз кивнул на узкое, словно бойница, окно. – Что ждет нас там? – Когда-то, очень давно, нас поджидала невидимая смерть, потом оттуда полезла разная нечисть, которой даже названия давать не успевали, позднее появились вожаки и вохры, а потом, два века тому назад, кочевники. Мощной, все сокрушающей волной накатывались они на Лэнд, Башня понесла большие потери, но устояла в многолетней борьбе. Правда, в последние годы натиск степняков почти сошел на нет. И это обстоятельство не может нас не тревожить. – Почему? – удивился Туз. – Кто знает, не появилась ли там, за Змеиным горлом, новая сила, подчинившая себе строптивых кочевников, – такие слухи идут к нам от духов. Какие-то странные люди появляются в их поселках. Кстати, от кого ты узнал об островах? – От Гильдис. – Смотри, сержант, собьет тебя Гольдульфова дочка с прямого пути. – Я не мальчик, – нахмурился Туз. – Поэтому я и поручил тебе большое дело. – Лицо Лося стало жестким. – Твои игры с девочкой меня волнуют мало, но о ярле Хаарском я должен знать все. Ниточка к нему тянется с той стороны. Не проморгай, сержант. Туз кивнул и поспешил ретироваться, дабы избежать новых неприятных вопросов. Капитан задумчиво посмотрел ему вслед и покачал головой. Темнит Туз. И дело здесь не только в дочери ярла. Тет во весь голос кричит о заговоре, требуя наказать виновных. Мерещится что-то этому уроду. А может, и не мерещится. Даже имена называет: Туз, Дрозд Комар, Хвощ… И смерть Рамзая не была случайной. Как и смерть двух молчунов, исчезнувших вслед за строптивым меченым. Неплохо, конечно, иной раз прижать хвост молчунам, но Туз заходит уж слишком далеко. По наследству ему, что ли, передалась эта ненависть? Тогда, пять лет назад, вражда капитана Соболя с Тетом едва не привела Башню к гибели. Кто прав, а кто виноват, теперь уже, пожалуй, неважно. Важно другое: Башня – это не только меченые, как полагал Соболь, идя на открытый разрыв с Тетом, это не в последнюю очередь молчуны, и дело здесь не только в стае. Удержать в равновесии громоздкую систему власти одному капитану не под силу, но удержать нужно, воздействуя мечом и страхом на владетелей и крестьян. Силовое давление – это меченые, а суеверный страх – молчуны. Сержант Туз может не брать в расчет молчунов, а вот капитан Лось должен учитывать все. Туз в задумчивости спускался по лестнице. Гильдис не солгала ему про чужой мир. Он все-таки существовал и огрызался порой в сторону Лэнда, пусть и не так часто, как мир стаи. Гильдис их считает людьми. Своими! Как бы не так. Туз и владетелей считал чужаками. А уж за то, чтобы выдубить шкуру молчуна Тета, он легко отдал бы собственную руку. Но тогда кто же для него свой? С тем же Тетом прожито бок о бок в этих стенах двадцать Лет. Хотя кому, скажите, в радость этот уродливый нарост на теле Башни? Их вражда зашла слишком далеко. Бес торопит, Дрозд тоже настаивает на решительных действиях. Но… Слишком опасно. Как бы вместе с молчунами не пропала и сама Башня. Рассуждать легко, убивать трудно. Пусть и не совсем своих, но и не чужих. Иной раз трудно понять, что их разделяет с Тетом, но что-то разделяет, это точно. А тут еще Гильдис… Стрела просвистела мимо уха Туза и ударила в дверь. Сержант отпрянул в сторону и удивленно оглянулся. Бес, поджидавший его у входа, уже спешил на помощь с обнаженными мечами в руках. – В рубашке ты родился, Туз, на два пальца ниже – и привет. – Бес выдернул стрелу из дверей и принялся ее изучать. – Клейма нет, да и таких длинных стрел в Башне не делают. – Стреляли из лука, а не из арбалета. Бес указал глазами на крышу конюшни: – Похоже, оттуда. И твою ошибку учли: из лука мог выстрелить любой смерд, и наверняка такой есть на примете у молчунов. – Кто-то выслеживал меня сегодня ночью, – сказал Туз. Бес насторожился: – Сутулый вернулся сегодня утром с пробитой рукой – не твоя ли это работа, сержант? – Значит, молчуны. – И без того мрачное лицо Туза потемнело еще больше. – Капитану жаловаться не будем, сами разберемся. Сержант нервно прохаживался по плацу, бросая на крикунов сердитые взгляды. Крикуны старались изо всех сил, но угодить сержанту сегодня было трудно. Тревожные мысли гудели в его голове, как жирные надоедливые мухи. Мысли были мутные, неприятные, и он гадливо морщился, зло похлопывая плетью по голенищу кожаного сапога. О стреле он почти не вспоминал. Откровенная враждебность молчунов была привычной и не слишком тревожила. Гильдис занимала его сейчас. Туз, выросший на границе, воспринимал другой мир как нечто раз и навсегда враждебное, подлежащее немедленному уничтожению. Даже слова капитана о некогда большом едином мире не убедили его. Неведомый мир перестал быть родным, и именно оттуда вырывалась ненавистная сила, крушившая все на своем пути, и за обуздание которой приходилось расплачиваться жизнями меченых. – Чужой! – Туз выругался вслух и ударом ноги выбил меч из руки крикуна. Крикун слабо охнул и отступил на шаг. Вторым ударом, в плечо, Туз отбросил мальчишку далеко в сторону. Крикун опрокинулся на спину и ошалело уставился на сержанта. – От чужих тебе пощады не будет. – Туз рывком поставил крикуна на ноги. – Меченый даже мертвым не должен выпускать мечи из рук, на том свете пригодятся. Крикуны сдержанно засмеялись. Сержант отдал команду и мальчишки, разбившись на пары, принялись азартно атаковать друг друга. Туз привычным взглядом выискивал ошибки и почти машинально отдавал необходимые команды. Туз вспомнил вдруг лицо Соболя, прежнего капитана Башни, перекошенное болью, страшное в своей всепоглощающей ненависти. Вспомнил себя тогдашнего, на молодом еще Гнедом, вспомнил Беса, Сурка, Рамзая, таких же, как он сам, крикунов, последний оплот Башни. Если бы Соболь и те несколько последних уцелевших, изодранных стаей, но еще державшихся в седлах меченых не успели зажечь огненный заслон, тогда умирать пришел бы их черед. Туз вспомнил владетелей, отводивших дружины от последнего рубежа в страхе перед наседающей стаей. Благородный Гольдульф и его не менее благородные соседи оставляли крикунов Башни в одиночестве умирать у последнего круга. Нет, ярл Хаарский далеко не был так любезен тогда, как это было в последний раз в Ожском замке. Если бы не решительность Лося, последнего уцелевшего лейтенанта, кто знает, не рискнули бы владетели в ту ночь навсегда покончить с ненавистной Башней. Крикуны завершили занятия и разошлись, а Туз все продолжал бродить по опустевшему плацу, загребая пыль тяжелыми сапогами. Черные тучи, почти касаясь лохмотьями земли, навозными мухами ползли по небу, закрывая солнце. Поднявшийся ветер не давал костру разгореться. Туз морщился от едкого дыма, разъедающего глаза, и тихонько ругался сквозь зубы. Топот копыт он услышал, но головы не повернул, не бросился, как это было всегда раньше, навстречу любимой, а только еще больше помрачнел и устало вздохнул. – Вот. – Гильдис бросила золото на траву. Сержант равнодушно поднял слитки и перебросил их из ладони в ладонь, определяя вес. – Тяжелые. Гильдис опустилась рядом с Тузом и провела рукою по его плечам. Меченый не откликнулся на ее ласку: покусывая сорванную травинку, он сосредоточенно думал о чем-то своем. – Что случилось? – спросила она. Туз не выдержал ее вопрошающего взгляда и отвел глаза. В груди его закипало раздражение – что она о себе воображает, эта девчонка? Он, сержант Башни, должен бросить товарищей и, пренебрегая долгом, бежать за ее круглой задницей на край света. Вот уж действительно истинная дочь ярла Хаарского, который из-за куска золота готов поставить Лэнд на край гибели. Гильдис вскочила на ноги: – Ты говорил, что для бегства нужны средства – я их принесла. – Это золото подарил тебе отец, чтобы ты убежала с меченым? Гильдис растерянно молчала, глядя на Туза почти с испугом. – Золото принадлежит Башне, твой отец просто украл его. Гильдис с размаху ударила его по лицу, кровь тонкой струйкой побежала по подбородку меченого. – Это ты зря, – сказал он, медленно поднимаясь с земли. – Верни мне золото. – Не могу, – глухо сказал Туз. – Если оно попадет в Бург, то нам здесь солоно придется. В добавок к стае нахлынут еще и жадные буржские авантюристы. Ты должна меня понять, Гильдис, это золото погубит и тебя, и твоего отца. – Неужели ты такой подлец, Туз? – В глазах ее удивления было больше, чем обиды. – Ты боишься? Туз рассердился, ледяные глаза сверкнули из-под шапки русых волос: – Я ничего не боюсь. – Тогда ответь мне, почему… – Она не договорила и скрыла лицо руками. Туз обнял ее за плечи и притянул к себе. Он гладил девушку по волосам и говорил, путаясь в собственных мыслях, морщась от прихлынувшей тоски. Она не захотела его понять, а может быть, не могла – слишком уж разные они были люди: меченый, сросшийся всем своим существом с Башней, и девушка из далекого, почти нереального Бурга. Гильдис не понимала и не хотела понимать. Разве долг может помешать любви? Это не долг, это просто рабство. Человек волен сам строить свою жизнь, не оглядываясь на других. А если не волен, то он не человек, а животное послушное пастухам. Гильдис вырвалась из его объятий и вытерла ладонью мокрое от слез лицо. – Меченый, – выдохнула она, стараясь вложить в это слово все презрение, которое сейчас испытывала к нему, – Выродок, способный лишь ненавидеть. Без роду, без племени, без чести. Туз поднял руку для удара, но тут же опустил ее. – Сучка! – выдохнул он с яростью. – От пса не рождается женщина. Будь проклят тот день, когда я увидел тебя. Туз как слепой кружился вокруг своего коня, не в силах попасть ногой в стремя. Конь заржал и взвился на дыбы, сержант ударил его ногой в пах, а потом прыгнул в седло, не касаясь стремян. Конь рванулся вперед, вынося всадника через густые заросли на тропу. Туз хотел обернуться и крикнуть Гильдис что-нибудь обидное, но из горла вырвался хрип, страшный в своей безнадежности. Мир раскололся в этот день для Туза, словно молния из черной тучи ударила в сердце. И не было сил, чтобы собрать и склеить разлетевшиеся осколки. Он лежал, уткнувшись лицом в стену, стиснув зубы, пересиливая боль в душе и слабость в теле. – Тебя капитан вызывает, – негромко сказал появившийся на пороге Сурок. – А пошел он… Сурок на всякий случай проверил, нет ли кого за дверью. – Если с бабой не поладил – нечего на других зло срывать. Туз резко обернулся к товарищу, но ничего не сказал, только губами пошевелил в бессильной ярости. – Ладно, – вздохнул Сурок, – я передам капитану, что ты болен – разбился, упав с лошади. – Погоди, – остановил его Туз, доставая из сумки слитки золота, – Отдай капитану. – А что сказать-то? – Скажи, что зайду попозже. – Смотри, Туз, – покачал головой Сурок. – Капитан не в гости тебя зовет. Туз провел по лицу рукой, собираясь с мыслями. Идти к капитану ему не хотелось. Лежать в четырех стенах было невыносимо. Даже воздух Башни, ее узких коридоров и казематов, казался ему затхлым и нежилым. От этого воздуха раскалывалась голова и резало грудь. С лихорадочной поспешностью нацепив мечи, Туз выскочил во двор. На плацу лихо гарцевал Рыжий. – Слезай, – крикнул ему сержант. Рыжий оробел, но повод из рук не выпустил. – Ты что?! – ощерился Туз и потянул из-за плеча меч. Рыжего с коня как ветром сдуло. Туз прыгнул в седло и, перескочив лежащего на земле крикуна, вылетел со двора, едва не сбив с ног замешкавшегося в воротах караульного. Рыжий что-то закричал ему вслед, но Туз даже не обернулся. Ворота Ожского замка были заперты, подъемный мост поднят. Туз рванулся к сторожевой башенке и пронзительно засвистел. Заспанное лицо стража появилось в проеме. – Где ярл? – спросил его Туз. – Благородный Гольдульф убыл сегодня в Бург, – отозвался конопатый страж, с любопытством поглядывая на меченого. – Как убыл? – не поверил Туз. – А дочь? – С ним уехала. Туз отшатнулся, словно его с размаху ударили в лицо. Конь шарахнулся в сторону, едва не выбросив при этом всадника из седла. Конопатый Харни удивленно наблюдал за странным меченым, который медленно раскачивался в седле, как будто пытался и не мог избыть внезапно прихлынувшую боль. Харни покачал головой, вздохнул и побрел вниз со стены от греха подальше. Капитан недобро усмехнулся, увидев в дверях Туза, но ничего не сказал. Молчун Тет уставился на вошедшего с нескрываемой злобой, его короткопалые морщинистые руки мелко подрагивали в нетерпеливом желании вцепиться в горло смутьяну. Жох и Рябый осуждающе помалкивали. Туз остановился у стола: свет чадящих лампад неровно падал на его осунувшееся лицо с покрасневшими, словно пылью посеченными глазами. Пауза явно затягивалась. – Хорош, – выдохнул, наконец, Лось. – Ярл Гольдульф бежал, – сказал Туз, как в воду прыгнул. Ворон глухо крякнул, Тет вскочил было на ноги, но Лось жестом остановил его: – Когда? – Видимо, утром. Капитан швырнул на стол золотые слитки: – Откуда это у тебя? – Взял у Гильдис. – Туз, опустив голову, вяло помахивал плетью, словно мух отгонял с собственных сапог. – Почему ты не отдал мне золото ночью? – Это заговор! – брызнул слюной Тет. – И Туз участник этого заговора. Потому и позволил Гольдульфу бежать. Как только в Лэнде узнают о золоте духов, толпы негодяев устремятся на наши земли. – Надо было давно посчитаться с Хаарским, – бросил хмуро Рябый. – Я предлагал вам это еще три недели назад. Ты, Лось, был против, а теперь ищи ветра в поле. – У нас прорыв стаи на носу, – раздраженно бросил Лось, – а ты хочешь затеять кровавые разборки с вассалами. Каким образом ты объяснишь владетелям свои действия? Свидетелей-то нет. – Молчуны перестарались, – заметил Ворон. – Слизня ка надо было оставить в живых. – Да какой из Слизняка свидетель, – махнул рукой Жох. – А ярла надо убрать тихо, чтобы комар носа не подточил. Эти слитки доказательство того, что он связан с нашими врагами с той стороны границы. Нельзя допустить, чтобы к заговору присоединились нордлэндцы. – Правильно, – поддержал первого лейтенанта Ворон. – Надо послать за Гольдульфом погоню, вот хотя бы Туза, думаю, он справится. И вообще: зря ты, Тет, ополчился на сержанта – откуда ему знать наши тайны? – Действительно, – в голосе Лося звучала ирония, – откуда ему все это знать? – Я Тузу не верю, – недовольно покосился на Ворона первый молчун, – но решать вам. А с ярлом пора кончать, и с его дочерью тоже. – Девка-то тут при чем? – поморщился Ворон. – Вряд ли ярл делился с ней своими планами. – Если бы она хоть что-то знала, – хрипло отозвался Туз, – то никогда бы не показала мне золото. – Резонно, – поддержал сержанта Рябый. – Я вообще не понимаю, в чем вы обвиняете сержанта – если бы не он, мы никогда не узнали бы о происках Хаарского. – Никто его пока не обвиняет, – Лось недружелюбно покосился на второго лейтенанта, – но разобраться я должен, а если потребуется, то и наказать. В ответ на отповедь капитана Рябый только плечами пожал. Вопрос, в принципе, был решен, и спорить больше было не о чем. – Поедешь в Бург. – Лось жестко посмотрел Тузу в глаза. – Ярл Гольдульф должен умереть, владетель Нидрасский тоже. С девчонкой сам решай – если она много знает и проболтается, то не сносить тебе головы. Тет попытался было возразить, но Лось упрямо покачал головой и продолжал гнуть свою линию: – Рыжего не бери – молод еще. Да, – капитан покосился на Тета, – молчун с тобой поедет, у него свои дела в Бурге, но в случае надобности он тебе поможет. К удивлению Туза, первый молчун Башни сразу успокоился и даже весело глянул на сержанта: – Негор – большой знаток буржских закоулков. От змеиной улыбки молчуна Тета и без того нерадостное настроение Туза испортилось еще больше. Глава 6 ДОРОГА Рыжий волчком крутился вокруг Беса, искательно заглядывая ему в глаза и беспрерывно в чем-то убеждая. Бес отмахивался от него, как от надоедливой мухи. Заметив Туза, Рыжий метнулся, было, к нему, но сержант решительно оборвал его излияния в самом начале. Обиженный крикун отошел к стене и до самого отъезда бросал на Туза то негодующие, то умоляющие взгляды. Место Рыжего занял худой и нескладный меченый, с очень подходящим ему прозвищем Сухой. Не обращая внимания на насмешливые замечания Беса и Ары, Сухой прилежно готовил к походу своего коня. – Бульдог не чаял, поди, как от него избавиться, – ехидно заметил Бес сержанту, – а мы раскатились: здравствуйте – пожалуйте. – Не хуже он Рыжего, во всяком случае, – оборвал товарища недовольный вмешательством Туз. Бес искренне изумился такому сравнению: – Через год из Рыжего вырастет не меченый, а орел! Этот же так и останется ощипанным вороном. – Вот через год и приходи, – отозвался Туз. Бес вздохнул и, бросив на Рыжего сочувственный взгляд, развел руками. Сделал он действительно все, что мог, но мечта крикуна побывать в Бурге разбилась вдребезги о непреклонность сержанта. Видимо, отправлял их капитан не на прогулку, иначе к чему бы такие строгости. – Обоз готов? – спросил Туз у появившегося на конюшне Сурка. – Две телеги нагружены под завязку. – Кони-то выдержат? – Возницы клянутся, что выдержат. – Врут, – вмешался Бес, – дал бы Сурок приказному пару раз по морде – было бы у нас сейчас четыре подводы. Знаю я этого жука. Туз в ответ на замечание Беса промолчал, но, выйдя во двор, крикнул приказному, чтобы гнал еще одну подводу. Сурок, кажется, обиделся, но Тузу сейчас было не до Сурка. Дело предстояло нешуточное, и второй ошибки ему не простят. Поэтому он готовился к походу с особым тщанием. Кто знает, что их ждет на дороге, да и в самом Бурге. Тузу не давала покоя странная улыбка на губах первого молчуна Башни. Чему, собственно, так радовался Тет? Страшная мысль приходила Тузу в голову – что, если капитан с молчуном сговорились за его спиной? Сержантов в Башне три десятка, почему бы не пожертвовать одним, самым строптивым, чтобы сохранить единство и спокойствие? Туз гнал предательскую мысль, но она возвращалась снова и снова. Может быть, именно поэтому он с самого начала пути то и дело высылал дозоры и беспокойно оглядывался по сторонам, к немалому удивлению своих людей. – Что ты суетишься, сержант? – не выдержал Бес. – Мы на своей земле – кто здесь осмелится тронуть меченого? Туз в ответ только нервно покусывал губы. Даже с Бесом он не мог поделиться своими сомнениями, хотя тот в любом случае не продаст. Но Бес ни за что не поверит, что капитан Башни способен подставить под смертельный удар своего сержанта. А спорить сейчас, да еще по столь щекотливому поводу, не хотелось. Путь до Бурга неблизкий, а Тузом еще и нехоженый. Хотя до Расвальгского брода, соединяющего Приграничье с Лэндом, сержанту добираться приходилось, и он пока что уверенно вел своих людей по лесным дорогам, заранее определяя места ночевок в прилегающих селениях. Встречали меченых не то чтобы с радостью, но с почтением, выделяя лучшее жилье под постой. Можно было бы наведаться в гости к владетелям, но Туз хижинам доверял больше, чем дворцам. – Знакомые места, – заметил Ара, оглядываясь кругом. – Точно, – подтвердил Чиж. – Вон за тем деревом успокоили мы с Волком двух чудаков, вздумавших мечами махать. – Чему ты радуешься? – осудил легкомысленный смех товарища Сурок. – Тебе бы Сурок не меченым быть, а священником в Ожском замке. – Чиж улыбался, но в глазах его читалось раздражение. – Эй, Бес, – Ара поспешил перевести разговор на другую тему, дабы не допустить серьезной ссоры, – ты свою Даллу еще не забыл? – Пошел к черту, – огрызнулся Бес. Был он уж что-то слишком мрачен в это солнечное утро. Смущенный Ара умолк, почесывая затылок. Туз тоже вспомнил эти места. Где-то там, за невысоким холмом, находилась деревня. Это был их первый настоящий бой, с кровью и болью. И трупами, которые они впервые оставили за спиной. Собственно, никакой драки не предполагалось все было заранее обговорено с владетелем Хенгистом, но мужики взбунтовались, и пришлось-таки поработать мечами. – Спишь, сержант? – Бес улыбнулся не свойственной ему неуверенной улыбкой. Далла была перовой любовью Беса, и он отчаянно боролся, не желая расставаться с ней. Даже капитан заколебался, но вмешался Тет, и Далла с дочерью вынуждены были покинуть Башню. С этой минуты Бес люто возненавидел молчуна. – Поезжай, – сказал Туз. – Ждать тебя будем за деревней, нам лишние глаза ни к чему. – Эх, – сказал Ара, провожая глазами Беса, – опять ему масленица, а нам великий пост. – Может, заедем к Хенгисту? – встрепенулся Чуб. – Который день уже в седлах, пора бы расслабиться. Меченый с надеждой покосился на сержанта, но тот даже головы не повернул в его сторону. Чуб сожалеюще вздохнул – благородный Хенгист Расвальгский славился своим гостеприимством. Кудлатый мужичонка свалился с заморенной клячи прямо на землю и тут же вскочил, потирая ушибленный бок. Оторопевшие при его появлении мужики растерянно смотрели, как он ловил ртом воздух. Наконец кудлатый обрел утерянный после удара о землю дар речи и замахал руками. – Меченые у Червивой балки. Вот. – Он широко раздвинул кривые грязные пальцы, показывая количество меченых. – Один уже в деревне, у твоей, Гунар, хаты. Гунар, высокий широкоплечий мужик, помрачнел лицом и отшвырнул тяжелое бревно в сторону, едва не придавив при этом напарника. Смерды зашевелились, загалдели: те, кто посмелее, хватались за топоры, более робкие, опасливо озираясь по сторонам, потянулись в заросли. – Стойте, – поднял руку Гунар, – их же только десять. – Всего-то, – хохотнул кудлатый. – Да нам и с одним не справиться, если он за мечи возьмется. – Правильно, – поддержал кудлатого степенный мужик с редкой бородкой, староста деревни. – Мало нас покалечат, так еще и деревню спалят. – Да они, похоже, мимо едут, – сообщил кудлатый. – Так чего же ты, баламут, шум поднял, – заорали на него мужики. – А что я? – растерялся кудлатый. – Говорю же: один к хате Гунара подъехал, я на коня – и к вам. – Может, просто воды захотел испить? – Ага, – согласился кудлатый. – Или под подол заглянуть. Тем более к Гунаровой бабе у них дорожка топтаная. Гунар бросил на кудлатого бешеный взгляд и с силой вогнал свой топор в ствол ближайшего дерева. Мужичонка аж присел от испуга и на всякий случай метнулся за спины соседей. И что, спрашивается, сердиться? Как будто для него новость, от кого у Даллы дочка. А с каких шишей он жить начал, как не с Даллиных золотых, полученных в Башне. Пришел-то Гунар в Приграничье совсем голым, с десятком таких же оборванных вестлэндцев. Большинству его земляков пришлось к владетелю Хенгисту в закупы идти, а этот пристроился к Далле и за ее деньги землю арендовал. А теперь, видишь, закипятился. Скажи, какие гордецы произрастают в Вестлэнде. Не одна Далла в деревне помеченная. Так ведь другие мужики помалкивают. – Ты, – указал староста на кудлатого, – поезжай к владетелю Хенгисту и обскажи ему, что и как. А ты, Гунар, бери парней и бегите в деревню. Схоронитесь там где-нибудь в кустах, и чтобы без баловства. – Староста погрозил парням пальцем. – Если баб пощупают, так убыток невелик, сидите и не рыпайтесь, а если увозить начнут, тогда вступайтесь, пожалуй, – Последние слова староста произнес уже куда менее уверенно, оглядываясь на притихших односельчан. – И не ввязывайтесь в драку, добром постарайтесь уговорить. Сошлитесь на владетеля Хенгиста, он с Башней в ладу живет. Парни бегом бросились к деревне, остальные с тревогой смотрели им вслед. – Зря ты Гунара послал, наломают дров. Вспомните, что пять лет назад было: четыре дурака связались с мечеными, а мы едва крова не лишились. – Пусть бы владетель Хенгист с ними разбирался. – Бабы-то наши, – нерешительно возразил кто-то. – Меченые в своем праве, не из воздуха же им детей делать. – Жили бы как все люди, – вздохнул староста. – Всякий да каждый на вохра не полезет и Змеиное горло не прикроет. – Пошли кого-нибудь вдогонку, – посоветовали старосте, – пусть придержит Гунара. А то и сам пропадет, и деревню погубит. За убитого меченого всех нас с навозом смешают. Башня, шутка сказать. – Всем идти надо, Не звери, чай, эти меченые, коли их наши бабы рожают. Не отобьемся, так хоть отбрешемся. Мужики, негромко переговариваясь между собой, потянулись к деревне, то и дело останавливаясь и тревожно озираясь по сторонам. Бес с трудом оторвал взгляд от лица Даллы: столько муки и столько счастья было в ее глазах. А он… Приехал, наследил и уехал, как вор. Украл чужое счастье – счастье женщины, которую любит больше всего на свете. Бес закрыл глаза, откинулся к стене и застонал неожиданно для себя, сквозь плотно стиснутые зубы. Далла обхватила его голову руками, прижала к груди и зашептала ему в самое ухо: – Все будет хорошо, Бес, все будет хорошо. – Дочь-то покажешь? Далла покраснела, кивнула головой и стала торопливо поправлять одежду. Бес вышел на улицу первым, Далла выскочила следом, испуганно поглядывая на окна соседей. Людей вокруг не было, только ребятишки копошились у покосившегося плетня. Далла подхватила на руки дочь, быстро вытерла передником ей личико и повернулась к Бесу. Русоволосая девчушка смотрела круглыми удивленными глазами то на мать, то на незнакомого мужчину. В кустах напротив затрещали сломанные ветки, но Бес не обратил внимания на шум. Он взял из рук Даллы ребенка и высоко поднял над головой. – Стой, – Гунар остановил парня, вскинувшего лук, – не сейчас. Ребенок засмеялся, и Бес, словно завороженный этой неведомой ему доселе музыкой, закружился в неуклюжем танце. Гунар стряхнул крупные капли пота с побелевшего лица и оглядел злыми глазами парней. – Не сейчас, – повторил он. Второй раз рушилось счастье Гунара, сначала в Вестлэнде, а теперь в Приграничье, и он решил, что вправе свести счеты с судьбой. Бежать ему было некуда, разве что на небо. Но бежать на небо лучше в теплой компании с меченым. Одним негодяем на земле будет меньше. Гунар устроил засаду в небольшой ложбине за деревней. Его более осторожные товарищи держались чуть в стороне, жадно поглядывая на дорогу. Все-таки охота на человека захватывает куда больше, чем охота на зверя. Но ведь и риск велик, чудовищный риск. Подальше бы надо было устроить засаду. Подальше от сельца, куда могут наведаться соратники убитого, чтобы спросить за охотничий азарт. Ничего не подозревающий меченый проехал мимо, даже не оглянувшись на поджидающую его смерть. Гунар поднял лук и прицелился в шею всадника, но тетиву спустить не успел. Никто не слышал ни шороха, ни свиста стрелы, просто она вдруг выросла между лопаток Гунара дьявольским цветком, посаженным старательным садовником. Живые испуганно таращились на подъехавшего черного всадника. Сурок, хмуро поглядывая на несостоявшихся убийц, опустил арбалет. Парни опомнились и бросились прочь от страшного места, ломая кусты. Сурок склонился над Гунаром, тот был мертв: светлые, выгоревшие почти до бела волосы рассыпались по зеленой траве. Меченый вырвал стрелу из холодеющего тела и небрежно бросил ее в кожаную сумку, висевшую у седла. – Дурак, – сказал он вслух, глядя грустными глазами в мертвое лицо. – Мог бы еще жить долго-долго. Глава 7 ГОРОД Ярл Гольдульф мерил быстрыми шагами обширные покои, выделенные в его распоряжение владетелем Нидрасским. Богатство нордлэндца уязвляло растревоженное самолюбие приграничного ярла. Он с завистью рассматривал богатое убранство залов, посуду, причудливо расписанную яркими красками, мебель, сделанную из пород деревьев ему неизвестных. Особую гордость владетеля Нидрасского составляла коллекция древних предметов, о назначении которых благородный Гольдульф мог только догадываться. Впрочем, утешал себя ярл, вряд ли Альрик знал об этих диковинах больше. Жизнь буржских владетелей поразила ярла, собственный замок показался ему вдруг неприлично бедным, даже убогим. Не утешала его теперь даже мысль о необычайной крепости замковых стен, сложенных далекими предками из громадных каменных глыб. Хаарский вздохнул и потянулся к кубку. Кисловатый запах ударил ему в ноздри – пиво в Бурге варить не умели! Это заключение неожиданно утешило ярла. Он обвел высокомерным взглядом стены, увешанные богато отделанным золотом и серебром оружием. Несмотря на показной блеск, оружие оказалось посредственным. Гольдульф критически осмотрел снятый со стены меч: клинок местной выделки уступал не только клинкам Башни, но даже клинкам выделки оружейников самого ярла. Гольдульф, презрительно скривив губы, отбросил богатую игрушку. – Тебе не понравился мой меч, благородный друг? – Владетель Нидрасский неожиданно возник на пороге. – Эта сталь годится лишь для кухонных ножей, – усмехнулся Гольдульф. Владетель потрогал лезвие пальцем и, соглашаясь с ярлом, кивнул головой: – Я видел сегодня клинки лучшей выделки. Ярл удивленно вскинул глаза на Нидрасского. – Да, – подтвердил владетель, – они здесь. Гольдульф вдруг почувствовал удушье, дрожащей рукой он рванул ворот рубахи, пуговицы с треском покатились по полу. – Сколько их? – Не больше десятка, – успокоил его Альрик. – Однако меня удивляет твоя тревога, благородный друг. Мы ведь находимся не в твоем приграничном замке, мы – в столице Нордлэнда. Под охраной закона, а не обычая. Нидрасский улыбнулся, вспоминая разговор в Ожском замке. Гольдульф приник к кубку, краски медленно возвратились на его взмокшее от пота лицо. – Может, ты и прав, владетель, но когда речь заходит о моей собственной шкуре, я больше доверяю не закону, а мечу. Я бы на твоем месте проследил за ними. – Я уже распорядился: каждый шаг меченых будет нам известен. Кстати, это наши старые знакомые во главе с сержантом… Как его имя? Странные у них в Башне имена. Лицо ярла побагровело, владетель Альрик не на шутку встревожился, казалось, что благородного Гольдульфа сейчас хватит удар, но, к счастью, Хаарский сумел овладеть собой. – Этот подонок украл мое золото. Альрик помрачнел, смутные догадки бродили в его голове. Ярл Гольдульф заметил его сомнения и поспешил их рассеять: – Туз подкупил одного из моих слуг. Владетель кивнул головой, но горький осадок в его душе остался. Да и слухи, ходившие по Ожскому замку, как ни крути, бросали тень на репутацию Гильдис. Альрик наветам, разумеется, не верил: благородная девушка и этот… А как же вера, воспитание, честь, наконец?! – Так или иначе, но золото в Башне, а значит, моя жизнь, а возможно, и твоя, благородный друг, в опасности. Нидрасский согласился с ярлом, но лишь частично. Отрицать опасность было бы глупо, но и преувеличивать ее тоже не стоит. Вернувшись в Бург, владетель Альрик вновь обрел утерянную, было, в Приграничье уверенность. Здесь, в Нордлэнде, сила Башни казалась ему преувеличенной. Ну что такое три сотни человек, когда одна только королевская дружина насчитывает до двух тысяч хорошо обученных мечников, не говоря уже о дружинах владетелей. – Нужно собрать надежных владетелей и посвятить их в нашу тайну. – Пожалуй, – согласился Альрик. – Только не следует возлагать на эту встречу слишком больших надежд. Золота у нас нет, а слова не слишком ходовой товар в Бурге. – Неужели слово ярла дешевле куска золота?! – Не горячись, благородный друг, – успокоил хозяин. – Понять владетелей можно: слухи о несметных сокровищах неведомого мира буквально захлестывают Бург. А ты предлагаешь сундук, охраняемый огнедышащим драконом, да еще не даешь гарантий, что сундук не окажется пустым. – Довольно, владетель, я понял. – В голосе ярла звучало раздражение. – Мне следует оставить эту мысль. – Вовсе нет, – горячо возразил Нидрасский. – Просто нам потребуется убедить многих людей и здесь, в Нордлэнде, и у вас, в Приграничье. Заручиться поддержкой короля Рагнвальда. И действовать наверняка. Мы затеваем большое дело, а в большом деле не следует торопиться. Гольдульф с уважением посмотрел на молодого нордлэндца: – Я рад иметь такого союзника, как ты, благородный Альрик. – Мне бы хотелось, чтобы Гольдульф Хаарский видел во мне не только союзника, но и родственника. Я говорю о Гильдис, дорогой друг. Город поразил меченых: такого количества бездельников им не доводилось видеть за всю прежнюю жизнь. Сотни людей бездумно слонялись по улицам, толпились на площадях, отчаянно браня и толкая друг друга. И без того узкие улочки, на которых с трудом разъезжались две повозки, были завалены горами мусора, которые равнодушные ко всему хозяева выбрасывали из окон прямо на головы случайных прохожих. И этот мусор, судя по всему, никто не собирался убирать. Среди отбросов сновали худые, грязные ребятишки. Здесь же суетились торговцы, нагруженные различной снедью. Торговля шла на редкость бойко, с божбой, руганью, а нередко и рукоприкладством. Обоз меченых с трудом продвигался по этому бушующему морю. Меченые угрюмо поглядывали по сторонам, то и дело хватаясь за рукояти кинжалов в ответ на ругань прохожих. Одного из наиболее нахальных ругателей Чуб без проволочек дважды огрел плетью. После этого крик поднялся до небес. Обиженный оборванец выхватил нож и бросился на меченого. Туз ударом ноги сверху вниз отправил наглеца в сточную канаву. Неудача оборванца вызвала бурное веселье у окружающих. Несколько человек из толпы кинулись было на помощь земляку, но меченые пустив в ход плети, быстро охладили их пыл. – Да это Башня, – крикнул один из бездельников, разглядевший золотые значки на черных беретах. Стремительно увеличивающаяся в числе толпа зевак взволнованно загудела. Туз нахмурился: праздное любопытство городского сброда его раздражало. – Нужно найти место для ночлега, – заметил Сурок, брезгливо осматриваясь. Туз кивком подозвал молчуна Негора, тот не раздумывая указал на ближайший постоялый двор, у ворот которого все суетливо раскланивался хозяин, толстый малый с угодливой улыбкой на красном, как вареная свекла, лице. Телеги с трудом протиснулись во двор, и хозяин, повинуясь знаку сержанта, поспешно захлопнул створки. Сразу стало легче. Двор был относительно чист, тошнотворный запах, преследовавший их на улице, здесь был слабее. Туз взглядом оценил крепость ограды: в случае нужды здесь можно отсидеться, во всяком случае, дорого продать свою жизнь. – Недурное местечко, – подтвердил его вывод Ара, спрыгивая с коня и разминая затекшие ноги. – Дурацкое место, – не согласился с ним Бес, имея в виду, впрочем, не столько постоялый двор, сколько весь город целиком. – Суетятся, как воронье на падали. – Что пожелают благородные господа? – раскатился хозяин. – С радостью готов служить дорогим гостям. – Служи, – согласился Чуб, – можешь и без радости. Негор в поднявшейся суматохе исчез со двора, словно растворился в воздухе, и это обстоятельство встревожило сержанта. Сухой, однако, был на месте и прилежно выхаживал своего притомившегося жеребца. На худом лице его была написана скука. Тузу пришла в голову мысль, что Меченый не первый раз в городе, уж очень равнодушно он реагирует на окружающее. Да и по испуганному взгляду, брошенному хозяином постоялого двора на Сухого, можно было предположить, что видятся они не в первый раз. Тем не менее, меченый в ответ на робкий поклон хозяина только плечами пожал и отвернулся. Туз подозвал Сурка и едва заметно кивнул на Сухого: – Присмотри за ним. На смуглом лице Сурка не появилось и тени удивления: – Будь спокоен, сержант, за мной не пропадет. Войдя в длинный, полутемный и грязноватый зал, Туз недовольно поморщился. Дым здесь стоял коромыслом. Взмыленный хозяин сновал туда-сюда, не имея ни минуты покоя. Вино и брага лились рекой. В самом углу Ара обнимал молоденькую дочку хозяина, пытаясь усадить ее к себе на колени, та, весело смеясь, отбивалась. Чиж, облапив одну из служанок, усиленно давил масло. Девица, покрасневшая, скорее всего, от выпитого вина, гремела по столу пустой кружкой, требуя добавки. Немногочисленные посетители жались вдоль стен, с тревогой поглядывая на выход. – С ума посходили, – покачал головой Сурок. Туз равнодушно пожал плечами. Садясь за ближайший стол, он брезгливо смахнул на пол грязную посуду. Два горожанина не воинственного вида на всякий случай отодвинулись от грозного чужака. – Где находится дом владетеля Нидрасского? – спросил у них Туз. – В двадцати шагах отсюда. – Горожанин приподнялся с лавки и поклонился Тузу. – Я как раз ухожу и готов проводить благородного господина. – Он поспешно снял с пояса кожаный мешочек и стал торопливо отсчитывать медные монеты подскочившему хозяину. – Сходи с ним, – сказал сержант Сурку. – Узнай, чем дышит наш друг ярл Хаарский. Сурок поднялся и кивнул головой на разгулявшихся меченых: – Я бы на твоем месте вмешался, нам лишний шум ни к чему. – Ара, – рявкнул Туз, – оставь девчонку. Меченый нехотя убрал руки. Девушка мигом отпрыгнула прочь, но, если судить по лицу, она не собиралась благодарить сержанта за вмешательство. Зато хозяин с признательностью глянул на Туза. – Принеси еще вина благородным гостям, – прикрикнул он на дочь. Ара засмеялся и хлопнул девушку ладонью по крепкому заду: – Мы с тобой вечером договорим, красавица. Девушка стрельнула в меченого блестящими голубыми глазами и стремглав убежала. Ара самодовольно покручивал черные усики. Хозяин пробурчал себе под нос нечто нечленораздельное. Бес, бросив женщин на Чуба и подоспевшего Ару, подсел к Тузу: – Ты, надеюсь, привез нас сюда не шкурами торговать? – А ты что, торопишься куда-то? – Тороплюсь, – с вызовом сказал Бес, – и ты знаешь куда. Заберу Даллу с дочерью и поселю рядом с Башней. Плевал я на молчунов. – Не суетись, – Туз пристально посмотрел на товарища, – всему свое время. Меченые, покончив с ужином, поднимались из-за столов, старательно опрокидывая на пол глиняную посуду. Хозяин схватился за голову и с ужасом смотрел на сержанта. Туз усмехнулся и швырнул на стойку два золотых. Хозяин мгновенно просветлел лицом и подрагивающими руками прихлопнул раскатившиеся монеты. Всем своим видом он выражал беспредельную готовность услужить. Туз резко обернулся и встретился взглядом с человеком в довольно грязной, но богатой одежде, который с нескрываемой жадностью смотрел на золото. Незнакомец поднялся с лавки, Туз успел разглядеть кинжал, блеснувший серебряной насечкой в складках одежды. Заметив удивление меченого, горожанин резким движением захлопнул полы кафтана и быстро вышел из трактира, бросив, однако, с порога на Туза дерзкий взгляд. – Кто такой? – спросил сержант у хозяина. Хозяин огляделся по сторонам и, наклонившись к самому уху Туза, прошептал: – Лихой человек, за золотой кому угодно горло перережет, хоть самому королю Рагнвальду. Ты, господин, по Бургу с опаской ходи, здесь таких головорезов хватает. Пырнет из-за угла ножом, и поминай, как звали. – Спасибо, что предупредил, – холодно поблагодарил Туз. – А этот часто здесь бывает? – Случается, заходит и один, и с дружками. Храни нас Господь от таких гостей. Туз бросил хозяину еще один золотой: – Если появится еще раз – скажи мне. Бург был велик, грязен и шумлив. Шум стихал только глубокой ночью, да и то частенько наступившая тишина разрывалась вдруг разбойным свистом, призывами о помощи, лязгом стали, топотом убегающих и догоняющих ног. Только у королевского замка и на прилегающих к нему улицах, где селились владетели и богатые купцы, сохранялся относительный порядок и чистота, вся остальная часть города была завалена отбросами. Не помогали ни оплеухи, которые щедро раздавала городская стража нерадивым обитателям нищих домов, ни штрафы, которые большинству горожан нечем было платить. Более половины города состояла из покосившихся хибар, обитатели которых жили, как бог на душу положит, на неведомые никому доходы. Это были вконец обнищавшие крестьяне, сбежавшие в город от непомерного гнета жиреющих владетелей. Время от времени на беглых устраивали облавы, возвращая их законным владельцам, но, увы, население Бурга от этого не уменьшалось. Другую часть населения города, куда более беспокойную, составляли ветераны многочисленных междоусобных войн, отпущенные за ненадобностью во время короткого перемирия. Кроме того, Бург населен был просто бродягами, родившимися бродягами и никогда не представлявшими себя в ином качестве. Трудолюбивые ремесленники, а они в городе тоже были, просто тонули в море приживал, громил и бездельников. Время от времени, королевский двор устраивал бесплатные раздачи хлеба бедствующим горожанам, и тогда возникала невероятная давка, после которой неподвижные тела оставались лежать на площадях и улицах. Городская стража с помощью нищих оборванцев собирала их в раздрызганные телеги и вывозила за город в общую для всех яму. Бес и Туз с трудом продирались сквозь густые толпы праздношатающегося люда, не брезгуя плетью, если в этом возникала необходимость. Горожане огрызались и неохотно уступали дорогу надменным чужакам. Меченых, привыкших к строгому распорядку Башни, к крестьянам, с утра до ночи не разгибающим спины, поражала праздность буржцев, их неистребимая тяга к развлечениям. Развлечениям любого рода: будь то выступления канатных плясунов или обычная драка между мальчишками. Стоило возникнуть малейшей перепалке, как тут же собиралась толпа – негодующая, советующая, смеющаяся. На тесных улочках то и дело вспыхивали схватки между воинами враждующих владетелей. Рекой лилась кровь и самих воинов, и неосторожных зевак, попавших под горячую руку. Даже вмешательство городской стражи не всегда останавливало побоище. В одной из таких драк Бес собрался было поучаствовать, но Туз остановил его. Сержанту вдруг показалось, что в этой разношерстной толпе буржских обывателей мелькнуло знакомое лицо. Туз насторожился, он то и дело оглядывался, но на все вопросы Беса только отмахивался. Город рос, люди задыхались на его зловонных улочках, вот почему рассказы о неведомых странах и утерянных богатствах были так популярны и среди владетелей, и среди черни. На выходцев из далекой Башни посматривали с суеверным страхом и любопытством – рассказы о колдунах-меченых были немаловажной частью буржского фольклора. Поговаривали, что меченые превращают простые камни в золото, а золото – в сталь, против которой не способен устоять любой воин, будь он хоть семи пядей во лбу. Туза раздражало это назойливое внимание. Шлейф зевак, который они тянули за собой, мог сослужить хорошую службу человеку, вздумавшему следить за мечеными. Уже стемнело, когда два друга добрались наконец до места, которое разыскивали весь вечер. Трактир с претенциозным названием «У короля» имел к королевскому двору отдаленное отношение. Название свое он получил от развалин, которые, по преданию, являлись гробницей древних властителей страны. Трактир был местом сбора сомнительных личностей и пользовался дурной славой даже среди отнюдь не добропорядочных жителей квартала. Не раз и не два замечались странные шествия от дверей кабака по грязным переулкам до ближайшего притока реки. После чего следовал тихий всплеск, и похоронная процессия рассеивалась с завидной быстротой. Хозяин трактира, человек строгих правил, внимательно следил, чтобы появление случайных гостей, время от времени по наивности или по злому умыслу забредавших на огонек, не нанесло его постоянным клиентам какого-либо ущерба. Дополнительные меры безопасности вносились в счет и без споров щедро оплачивались. Вот почему появление двух незнакомых вооруженных людей не доставило особой радости хозяину заведения и повергло в изумление тех его завсегдатаев, которые еще способны были реагировать на окружающее. Туз брезгливо оглядел загаженный, тускло освещенный светильниками зал и присел на ближайшую к выходу скамью, стряхнув мимоходом на заплеванный пол захмелевшего оборванца. Пьяница издал мощный протестующий храп, не привлекший, однако, внимание соседей, и затих, уткнувшись лицом в чьи-то рваные башмаки. Бес толкнул пьяницу ногой, освобождая проход, и подсел к столу, где завязалась азартная игра. Монеты звенели по залитому брагой столу, меняя владельцев под одобрительные или возмущенные крики зрителей. Во главе честной компании сидел человек средних лет, с круглой, как шар, и почти совершенно облысевшей головой, с резкими чертами хитрого лица и с длинными пальцами, летавшими над столом с непостижимой быстротой. Он и был творцом разворачивающейся драмы. Два головореза с мрачными испитыми физиономиями стояли у плешивого за спиной, внимательно надзирая за окружающими, готовые пресечь любую попытку посягательства на состояние своего благодетеля, щедрой рукой швыряющего хозяину в уплату за выпивку медные деньги. Бес пристально следил за Плешивым. Секрет его успехов он разгадал без труда, впрочем, и у остальных зрителей, а уж тем более у проигравших, по мере того как перед Плешивым росла горка монет, сомнений оставалось все меньше и меньше. Здоровенный детина с бараньим лицом, только что на глазах у меченых проигравший несколько серебряных монет, потребовал с громкими проклятиями поменять кости. Потрясая кулаками, он двинулся на своего удачливого противника. Плешивый, не меняя позы, покосился на телохранителей. Нарушитель порядка вдруг захрипел, замахал руками и рухнул всей своей непомерной тяжестью на грязный, липкий от пролитой браги стол. Тут же подоспел расторопный хозяин в сопровождении слуг: молодцы подхватили скандалиста под руки и уволокли с глаз долой. После этого незначительного происшествия желающих учавствовать в игре поубавилось, точнее, их вовсе не было. Напрасно Плешивый обводил присутствующих вопросительно-насмешливыми глазами, выразительно позвякивая монетами, – охотников составить ему компанию не находилось. – Измельчал ныне в Бурге народец, – доверчиво обратился Плешивый к Бесу, единственному посетителю, еще сидевшему у его стола, – только бы пить да жрать. Где они, прежние удальцы, бросавшие на кон последнюю рубаху. Вот ты, воин, малый по виду хоть куда, а нутро у тебя наверняка слабое, не хватит духу даже на одну ставку. Бес обиделся, всем своим видом он изобразил крайнюю степень негодования, но в темных его глазах заплясали знакомые Тузу веселые огоньки. Два года назад ловкий меченый обыграл в кости в замке владетеля Заадамского приехавших в Приграничье торговцев зерном из Вестлэнда. Почтенные купцы затеяли скандал, и только вмешательство старого владетеля Свена утихомирило страсти. Азартные игры категорически запрещались в Башне, но хитроумный Бес умел обходить запреты. И горе было тому, кто, клюнув на его простодушный вид, садился с ним за стол попытать счастья. – Слова, слова, – пренебрежительно махнул рукой Плешивый, но его масляные глазки продолжали ощупывать сумку, висевшую у юнца на поясе. Телохранители Плешивого сочувственно вздохнули и укоризненно уставились на Беса. – Я готов играть. – Меченый решительным жестом высыпал на стол горсть монет. Плешивый открыл и беззвучно закрыл щербатый рот: среди кучи меди и серебра, выброшенного на стол рукою посетителя трактира, отливали желтизною несколько золотых монет. Никто не ожидал, что смазливый мальчишка окажется столь богат. – Малыш из Башни, – Мужчина, в котором Туз сразу признал лихого незнакомца с постоялого двора, решительно подсел к столу. – Они там спят и едят на золоте. – Меченый, что ли? – удивился Плешивый. – Вот не думал, что Башня производит на свет подобных ангелочков. – Правила простые, – обратился лихой незнакомец к Бесу, – кто больше выбросит очков, тот и забирает деньги. Бес неуверенно взял в руки стаканчик и осторожно встряхнул его. Зрители разочарованно вздохнули. – Замечательное начало, – засмеялся Плешивый, в свою очередь бросая кости. Бросок оказался удачным, послышался восхищенный шепот сгрудившихся вокруг стола бродяг. Туз тоже поддался общему порыву и стоял теперь позади Беса, прикрывая его спину. Плешивый взял золотой из кучи монет, лежащих перед меченым, попробовал на зуб и бросил перед собой. – Годится. Бес проводил монету с гордым изображением Башни грустным взглядом и решительно взялся за кости. Удача повернулась к нему лицом: он выиграл два раза подряд. Зрители зашумели. Плешивый изобразил огорчение. – Увеличим ставки? – предложил он, страдальчески морщась. – А меченый-то хват! – прицокнул языком в фальшивом восхищении одноглазый телохранитель Плешивого. – Не нам чета. Бес проиграл несколько раз подряд, горстка монет перед Плешивым быстро росла. Меченый вздохнул и растерянно покачал головой – перед ним на столе сиротливо лежала одна-единственная серебряная монета. Он порылся в сумке и бросил на стол еще шесть золотых. Кривой даже икнул от изумления: – Ты посмотри, что делается! – Давай на все, – махнул рукой Бес. – Люблю отчаянных, – одобрил его действия Лихой. Глаза Плешивого алчно блеснули: – Все на последнюю ставку. Зрители затаили дыхание. Бес обреченно взял стаканчик руки его задрожали, и он едва не уронил кости на пол. – Не густо, меченый, – разочарованно охнул кто-то. – Два и один. Помрачневший Бес передал стаканчик противнику. Плешивый не скрывал торжества: даже не встряхнув кости, он небрежно выбросил их на стол. – Один и один, – не поверил собственному глазу Кривой. – Что же это такое, братцы? Плешивый глянул на стол и обмер. Бес равнодушно пересыпал все лежащие на столе монеты в свою сумку под утерянными взглядами окружающих. – Меченый… Колдун… – зашептались вокруг. – Идиоты, – расхохотался вдруг Лихой. – Он просто подменил кости, когда ронял их на пол. – Эй, парень, – Плешивый начал наконец приходить в себя и даже сумел изобразить на лице нечто отдаленно и поминающее улыбку, – я ценю твою шутку, но деньги придется вернуть. Зрители одобрительно зашумели и, потрясая кулаками, двинулись на Беса. – Малыш, – Лихой решительно опустил руку на золоченую крестовину кинжала, – не знаю, как там у вас в приграничном захолустье, но у нас в Бурге так не шутят, а если шутят, то в последний раз. Плешивый вскочил на ноги выхватил длинный нож и ринулся на Беса, изрыгая страшные ругательства. Мощным ударом в челюсть меченый опрокинул нападающего на земляной пол. Кривой запоздало пришел на помощь своему благодетелю, метнув в удачливого игрока тесак. Бес уклонился от летящей смерти, клинок пробил грудную клетку его ближайшего соседа, и несчастный гуляка осел на пол, даже не охнув. Туз ухватил за ворот Кривого и швырнул его в Лихого – два приятеля, сомкнув объятия, рухнули под стол, переломив пополам деревянную лавку. Детина с бараньим лицом, тот самый, что так неудачно состязался в ловкости рук с Плешивым, решил вдруг посостязаться с Тузом. Сержант перехватил его нож на лету и незамедлительно вернул рассеянному владельцу. Детина привычно свалился на стол, сметая на пол грязную посуду. – Прикончим их! – крикнул Лихой, с трудом выбираясь из-под обломков. Меченые обнажили мечи – призыв Лихого не нашел отклика у окружающих. Туз сделал шаг вперед, мечи засвистели в воздухе в опасной близости от шей и животов достопочтенных посетителей трактира. Головорезы, а среди них было немало людей искусных не только в игре, но и в ночных поединках, растерянно переглянулись – ничего подобного им до сих пор видеть не доводилось. Туз бросил мечи в ножны, Бес последовал его примеру, что было справедливо расценено присутствующими как жест примирения. Однако сержант этим жестом не ограничился и выложил на стол десять золотых монет. Лихой недоверчиво посмотрел на Туза: – Как это понимать? – Плата за предстоящий нелегкий труд. – Сержант, удобно устроившись на столе, поглядывал на головорезов холодными насмешливыми глазами. Лихой поставил опрокинутую в суматохе лавку и уселся напротив Туза; Взгляды, которые он бросал на золото, были более чем красноречивы. Подошел Плешивый, вытирая кровь с разбитых вдребезги губ. – Интересное начало, – заметил Лихой. – Деловое, – поправил негодяя Туз. – Это задаток. Сделаете дело – получите еще двадцать. Два человека должны умереть. Люди они знатные и могущественные. – Кровь у всех одинаковая, – философски заметил Кривой, не менее главарей заинтересованный в успехе сделки. Туз поднялся и бросил Лихому: – Ты знаешь, где меня найти. А не боишься? – Лихой правой рукой сгреб золото, а левую сложил в кукиш. Туз высокомерно усмехнулся и вышел, не прощаясь. Бес напоследок подмигнул Плешивому: – Учись играть, дядя, при следующей встрече отыграешься. Плешивый в ответ издал звук, более похожий на стон, чем на проклятие. Лихой проводил меченых долгим взглядом, прикидывая что-то в уме. – Говорят, у колдунов деньги нечистые, – заметил ка кой-то оборванец, испуганно покосившись на закрывшуюся дверь. – Все деньги нечистые, – разумно отозвался Плешивый, выплевывая изо рта осколок зуба, – Ну и рука у этого сопляка. – Может, взять золотишко и… – начал было Кривой. – Дурак, – обрезал его Плешивый. – Деньги-то, наверное, заколдованные, – нерешительно предположил головорез с рассеченной надвое нижней губой. – Позвенят, позвенят и исчезнут. Получится как с костями. Лихой бросил на губастого уничтожающий взгляд: – Говорю же вам, идиоты, мальчишка их подменил! Ловкость рук для деревенщины необыкновенная, это я готов признать. – Точно, – согласился Плешивый. – Но мы-то, буржские волки, дали приграничным соплякам себя облапошить. Вот уж действительно: и на старуху бывает проруха. – Кто знает, чей, в конце концов, верх будет, – загадочно протянул Лихой. – Нельзя выпускать из виду этих набитых золотом ребят. Глава 8 СВАДЬБА Ярл Гольдульф Хаарский с удовлетворением оглядел кортеж. Владетель Нидрасский денег на свою свадьбу не пожалел. Деловой и военный союз, заключенный еще в Ожском замке, скреплялся родственными узами. Острое чувство тревоги, не покидавшее ярла последние дни, сменилось уверенностью в будущем. И даже мрачное настроение дочери не слишком тревожило Гольдульфа: владетель был молод, не дурен собой, влиятелен при дворе, словом, это был по всем статьям выгодный муж и зять. Владетель Нидрасский с благосклонной улыбкой на молодом, цветущем радостью лице внимал шумным приветствиям, швыряя время от времени в толпу горсти монет, что сильно подогревало энтузиазм обступивших богатую процессию горожан. Восторг толпы достиг предела, когда сопровождающие новобрачных владетели последовали примеру Альрика и тоже принялись разбрасывать монеты. Завалы из копошащихся на земле тел то и дело преграждали путь веселым всадникам, и тогда вперед выступали дружинники владетеля Нидрасского, плетьми расчищая дорогу смеющимся господам. У ворот городского дома владетеля Альрика собралась особенно многочисленная толпа, все с нетерпением ждали появления молодых в предвкушении щедрых раздач. Владетели не обманули их ожиданий. Полной рукой сыпали они медные монеты направо и налево, к неистовому восторгу многочисленных зевак. Утомленная Гильдис наклонилась к владетелю Нидрасскому и что-то сказала ему. Благородный Альрик нетерпеливо махнул воинам рукой, и те, повинуясь приказу, ринулись на разгоряченную толпу. В этот момент из окон соседнего дома на людей буквально хлынул медный дождь. Толпа взвыла, замелькали кулаки, заблестели ножи. Воины отчаянно размахивали плетьми, а кое-где уже били наседающих оборванцев рукоятями мечей. Напор, однако, усиливался, приветственные крики сменились воплями боли и ярости. Владетель Нидрасский нахмурился, Гильдис побледнела, Один из оборванцев схватил за повод коня Альрика и что-то кричал владетелю прямо в лицо, брызгая слюной и потрясая кулаками. Ярл Гольдульф, отмахиваясь плетью от наседавших бездельников, бросился сквозь людское месиво на помощь дочери и зятю. Послышались вопли раздавленных, множество рук вцепились в одежду Хаарского, в мгновение ока стянув его на землю. Разъяренный ярл попробовал было обнажить меч, но тяжелая палица уже взлетела над его головой, а белый свет заслонила беззубая харя, с голым, как куриное яйцо, черепом. Страшно закричала Гильдис, владетели обнажили мечи и началась безжалостная рубка безоружных. Толпа хлынула прочь, в страшной давке люди топтали и калечили друг друга. А мечи все взлетали и взлетали над обезумевшим от ужаса людским морем… Воины подхватили безжизненное тело ярла Гольдульфа и бегом внесли в дом. Альрик вытер рукой пот со лба и огляделся: улица была завалена трупами, словно после продолжительной и упорной битвы. Бург надолго запомнит свадьбу благородного владетеля Нидрасского. Стрела прилетела неведомо откуда, Альрик покачнулся и даже успел потрогать оперение рукой, словно не веря собственным глазам, и лишь затем нехотя стал валиться в руки подоспевших дружинников. В голове Нидрасского мелькнула мысль о заговоре меченых, но додумать он ее не успел, провалившись в пугающую пустоту. Туз угрюмо сидел над кубком вина, глядя пустыми глазами поверх голов товарищей. Меченые благоразумно помалкивали, дабы не тревожить пребывающего в скверном настроении сержанта. Хозяин постоялого двора, напуганный этой тишиной даже больше, чем обычным шумом, растерянно косился в сторону постояльцев. По городу ползли упорные слухи, что чернь не то уже бунтует, не то готова взбунтоваться. Убийство двух благородных владетелей – это вам не обычная драка подгулявших оборванцев. Пожалуй, по нынешним временам присутствие в доме молодцов из Башни будет совсем не лишним, да и платили они хорошо, а что до гульбы, то люди они молодые, отчего не погулять, когда есть на что. Хозяин прикрикнул на дочь, которая затеяла возню с только что вошедшим в зал меченым. Ара оставил девушку и подсел к товарищам. – Гольдульф отправился к Богу отчитываться в своих прегрешениях, – сообщил он последние новости, – владетель пока дышит. Молодая пребывает в неутешном горе – еще бы, ехала на свадьбу, а приехала на похороны. Воины Нидрасского стерегут дом, на двадцать шагов никого не подпускают, только какой теперь в этом смысл? Ара засмеялся и подмигнул подружке. – Спрячь зубы, – посоветовал ему Бес. – Как скажете, – легко согласился Ара. – Нам все едино, что рыдать, что веселиться. Одного не пойму – у нас тут пир или поминки? А если поминки, то кого оплакиваем? – Сержант, тебя там двое бродяг спрашивают, – вмешался в разговор Чиж, спасая тем самым товарища от очередного выговора. – Зови. – Туз резко выпрямился, глаза его холодно блеснули из-под нахмуренных бровей. – Празднуем победу, – хитро прищурился Лихой. Одежда на нем висела лохмотьями, но смотрелся он победителем. Плешивый, мягко улыбаясь беззубым ртом скромно держался позади. Туз молча швырнул мешочек с золотыми на стол. – Что-то ты не больно ласков, хозяин, – криво усмехнулся Лихой. Подошедший сзади Бес положил ему руку на плечо: – Бери этот мусор, дядя, и катись отсюда, пока я тебя не приласкал. Лихой сгреб мешочек со стола и, не кланяясь, направился к выходу. Плешивый предусмотрительно выскользнул первым. В дверях Лихой обернулся: – Родись у меня племянничек с чертовой меткой, я бы удавил его еще в колыбели. Бес швырнул в наглеца кувшин с вином, но Лихой уже успел скрыться за дверью. – Сволочи, – выдохнул он, оказавшись на улице. – Деньги-то заплатили, – утешил его Плешивый. Быстрым шагом, то и дело оглядываясь, приятели двинулись к ближайшему проулку. Закутанный в длинный плащ человек отделился от стены и скользнул за ними следом. – Что деньги, – Лихой никак не мог успокоиться, – они мне в душу плюнули! Плешивый расхохотался: – Никогда не думал, что у тебя столь чувствительная душа. Лихой побагровел от гнева, и его приятель благоразумно оборвал смех. – Брось, – заметил он примирительно, – что взять с меченых. – Чертово отродье! – выругался Лихой. Приземистая фигура в темном плаще неожиданно преградила им дорогу. Лихой вздрогнул, Плешивый подался назад, нащупывая на поясе нож. Незнакомец не мигая смотрел на негодяев бесцветными замороженными глазами. – Не узнал, Колобок? – Голос незнакомца был под стать глазам, глухой и безжизненный. – Давненько мы с тобой не виделись. – Тебя забудешь, – не слишком любезно буркнул Лихой, но на его лице Плешивый не увидел обычной самоуверенности. Незнакомец улыбнулся: тонкогубый рот треснул наискось, обнажая пожелтевшие зубы. – Что тебе нужно, Негор? – В голосе Лихого Плешивый уловил заискивающие нотки и очень этому удивился. – Не бойся, – Негор запахнул плащ, – я не стану требовать с тебя старый долг и хорошо заплачу за новую работу. Молчун повернулся и, сделав негодяям знак следовать за собой, быстрым неслышным шагом двинулся вперед. Плешивый положил ладонь на рукоять ножа и вопросительно глянул на приятеля. Лихой отрицательно покачал головой, выглядел он в этот момент бледнее обычного. Гильдис неподвижно сидела в кресле у камина, не отрывая опухших от слез глаз от пляшущего привычный танец огня. Минуло двое суток со дня смерти отца. Муж метался в горячке, не приходя в сознание, и в бреду кричал что-то о золоте и Башне. В душе молодой женщины родилось неясное подозрение. Оно то исчезало под тяжестью нахлынувших забот, то возникало вновь, терзая и без того истерзанное горем сердце. Золото, которое она передала Тузу во время их последней встречи, похоже, сыграло в последовавших событиях свою зловещую роль. Гильдис знала о приезде Туза в Бург, и ее поспешное согласие на брак с владетелем Нидрасским, не в последнюю очередь диктовалось желанием досадить меченому. Напрасно она это сделала. Альрику брак не принес, да и не мог принести счастья – слишком уж далеко зашли ее отношения с меченым. Иногда ей казалось, что Альрик об этом догадывается. А может быть, он знал все – вряд ли ее ночные отлучки из замка остались тайной для слуг. Гильдис словно потеряла разум в своей безрассудной любви к человеку, который был явно этого недостоин. Ее захлестнуло волной страсти, понесло по перекатам, пока не выбросило на берег с разбитой в кровь душой. Альрик знал или догадывался, но все-таки претендовал на ее руку. Быть может, любил. А возможно, все дело в богатом приданом единственной дочери ярла Хаарского и владетеля Ожского Гольдульфа. Шорох за спиной заставил молодую женщину обернуться: знакомый силуэт с витыми рукоятями мечей над широкими плечами четко вырисовывался на фоне открытого окна. – Ты! – выдохнула Гильдис и невольно привстала с места. – Я узнал о смерти твоего отца и пришел выразить соболезнование. – Разве ты можешь понять, что это такое – потеря родного человека. – Гильдис произнесла эти слова с горечью и тут же спохватилась: – Извини. – Ты так часто упрекала меня в безотцовщине, что я уже привык, – усмехнулся Туз. Гильдис опустила голову, подавляя вдруг ни к месту прихлынувшую жалость. Туз шагнул к ней и обнял за плечи. Резким движением она отбросила его руки. – Отчего умер мой отец? Может, золото было тому причиной? – Золото? – почти искренне удивился Туз. – Но ведь Башня получила его назад. – Негодяй! – вспыхнула Гильдис. – Ты взял его обманом! – Я выполнил свой долг и помог твоему отцу выпутаться из сложного положения. Зря он поехал в Бург. Остался бы в Ожском замке – сохранил бы жизнь. Меченые не берут чужого и никогда не убивают зря. Гильдис задохнулась от негодования: – Вы, кто ограбил все Приграничье, вы, ворующие дочерей у отцов и жен у мужей, вы, отбирающие последний кусок у несчастного мужика, – вы не берете чужого? Туз побледнел от гнева: – Мы берем то, что принадлежит нам по праву. Наши смерды живут богаче, чем крепостные твоего отца и всех окрестных владетелей. Туз говорил правду, но Гильдис это не остановило: – Ты насильник и убийца! Ты сжег деревню моего отца и повесил человека только за то, что он вступился за свою жену. – Я брал женщин с согласия твоего отца. Не моя вина, что смерды взбунтовались. – Неправда, – выкрикнула Гильдис, ее била крупная дрожь. – Я не желал смерти ни твоему отцу, ни даже этому дурачку Нидрасскому. – Поклянись, что на твоих руках нет их крови. – Клянусь Башней и своей любовью: я не желал смерти твоему отцу. Гильдис опустила голову ему на плечо, тело ее вздрагивало от рыданий. – Ничего, – искренне произнес Туз, – у тебя есть я, и клянусь всем, чем только может поклясться мужчина, я буду защищать тебя до последнего вздоха. Он отнес обессилившую Гильдис в постель и прилег рядом. Его руки гладили ее ослабевшее тело, это были нежные и сильные руки, дающие тепло и надежду. И это был Туз, человек, которого она любила, и не было сил отказать ему, а было желание спрятаться в этом сильном, обнимающем ее теле от горя и невзгод, от всех нынешних и грядущих бед. Прошлое потеряло всякий смысл для нее, оно утонуло в горячем шепоте Туза, и на его место пришло настоящее, которое унесло ее от горя к утешению, к наслаждению и наконец к покою. Шум шагов за дверью заставил Гильдис поднять голову. Кто-то поднимался по лестнице, гремя сапогами. – Тихо. – Гильдис поднесла палец к губам. Туз мягко спрыгнул с постели, нащупывая в темноте оружие и одежду. В дверь постучали. Гильдис поспешно натягивала платье. Туз, уже одетый, сгреб оружие и шагнул за портьеру. Гильдис открыла дверь: на пороге стоял Ульф, оруженосец Альрика Нидрасского. – Владетель очнулся и зовет тебя, госпожа. – Ему стало лучше? – Гильдис поправила прическу и платье, машинально глядя в зеркало. – Он пришел в себя, но лекарь говорит, что надежды мало. – Ульф бросил подозрительный взгляд на измятую постель и нахмурился. Гильдис вспыхнула от гнева, но быстро овладела собой. – Идем, – резко сказала она оруженосцу. Ульф заколебался, Гильдис повелительным жестом указала ему на дверь. Ульф смутился и, неловко поклонившись женщине, вышел первым, освещая ей путь. Туз осторожно приблизился к окну. Внизу три воина о чем-то тихо перешептывались между собой, их появление под окнами Гильдис в ночную пору вряд ли было случайным. Туз выглянул за дверь: тускло освещенный чадящими светильниками коридор был пуст. Сержант двинулся было вперед – звук его шагов гулом отозвался по всему дому. Меченый замер и прислушался: где-то внизу стучали по деревянным ступеням каблучки Гильдис. Она что-то сказала Ульфу, что именно, Туз не разобрал. Положение становилось опасным. Через окно ему уйти не удастся, идти же по гулким коридорам, рискуя разбудить всех в этом доме, – опасно вдвойне. К тому же на выходе его наверняка встретят. Туз толкнул дверь соседней со спальней Гильдис комнаты, к счастью, она оказалась пуста. Он выглянул в окно – никого. Сержант бесшумно распахнул створки и мягко спрыгнул на землю. Глухо звякнули мечи, за углом послышался топот ног, и трое дружинников набросились на меченого, едва успевшего встать на ноги. Туз, повредивший при падении колено, двигался медленнее обычного, но все-таки отразил их первый натиск. – На помощь! – закричал один из нападающих. На его зов откликнулись десятки голосов. Туз бешено завертел мечами и решительно шагнул вперед, воины расступились, давая ему дорогу. Сержант, не раздумывая, рванулся вперед к воротам. Обманутые его движением нападающие быстро опомнились и, крича во всю глотку, бросились следом. Наперерез Тузу выскочил человек, потрясающий длинным тяжелым мечом. Сержант легко уклонился от удара и, пробегая мимо, рубанул мечом по перекошенному страхом лицу. У самых ворот полдесятка воинов преградили меченому путь. Ворота были закрыты на тяжелые засовы, а перепрыгнуть через высокую каменную ограду одним прыжком нечего было и думать. Туз отступил к стене и приготовился к обороне. Первому из нападавших он раскроил череп раньше, чем тот успел взмахнуть мечом, второго уложил ударом ноги в лицо почти одновременно с первым и, наконец, кратным двойным ударом скрещивающихся мечей развалил третьего. Нападающие, ошеломленные столь решительным отпором, отступили. Но к ним уже спешило подкрепление, и в руках выбегающих из дома воинов сержант увидел арбалеты. – Туз, – услышал он вдруг тихий голос сверху и, подняв голову, увидел лежащего на каменной ограде Беса. Сержант издал победный крик и решительно ринулся вперед, воины владетеля Альрика отпрянули. В два прыжка Туз добрался до ограды и, подхваченный Бесом за руку, мгновенно взлетел на нее. Противник встретил его маневр проклятиями. Часть воинов бросилась за Тузом, карабкаясь по каменной кладке, другие побежали к воротам. – Быстрее. – Туз решительно прыгнул вниз со стены прямо на мостовую. – Сюда, – послышался чей-то негромкий голос. В тени соседнего дома виднелся неясный силуэт человека. Меченые не раздумывая бросились на голос. – Плешивый! – удивленно воскликнул Бес. – Признал, малыш, – оскалился тот. – Держитесь за мной, я в Бурге каждый закоулок знаю. Плешивый уверенно двинулся в ближайший проход между домами, безошибочно определяя дорогу. – Слышите? – Бес вдруг остановился и поднял руку. Плешивый, бежавший впереди, тоже замер. – Ничего, – прошептал он. – Тебе показалось. Идите за угол, потом прямо, а там до постоялого двора рукой подать. Плешивый посторонился, пропуская спутников вперед. В эту секунду полтора десятка головорезов высыпали из-за угла и с воплями бросились на меченых, потрясая мечами и кинжалами. – Плешивый, сволочь… – крикнул Бес. – Здесь я, – откликнулся подонок и расчетливым движением снизу вверх всадил в спину меченого нож. – Бес! – заорал Туз, отбиваясь от наседающих негодяев. Бес медленно, странно улыбаясь, стал оседать на землю. Из-за его спины выскочил Плешивый и бросился бежать. Туз перехватил свой правый меч зубами, вытащил из-за голенища сапога нож и метнул его вслед убегающему. Плешивый дико закричал и рухнул на загаженную тысячами ног мостовую. Головорезы с удвоенной энергией насели на сержанта. Туз медленно стал отступать к стене, подле которой все еще пытался встать на ноги его товарищ. – Бес, держись! – крикнул ему Туз. – Я сейчас, сержант. – Бес все-таки сумел подняться. Он даже сделал два шага навстречу врагу, кровь потоком хлынула из его горла, Бес зашатался и упал навзничь. Туз прыгнул вперед и страшным ударом левого меча развалил надвое одного из нападающих. Правый его меч, совершив полукруг, с хрустом вошел в грудь второго. Головорезы дрогнули и подались назад. Не давая им опомниться, Туз рванулся вправо – еще двое упали, обливаясь кровью. Ряды негодяев смешались. Вид разъяренного меченого, потрясающего окровавленными мечами, поверг их. в суеверный ужас. Они вдруг почувствовали себя беззащитными перед разящими молниями в руках приграничного колдуна. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее они стали пятиться назад, пока не обратились в паническое бегство. – Бес, – крикнул Туз. – Мы снова победили! Бес не отозвался. Ночной ветерок лениво шевелил его длинные волосы, темное липкое пятно с пугающей быстротой расползалось вокруг неподвижного тела. – Бес, – не поверил Туз, – как же так? Бес молчал. Клич победы навсегда отлетел с его уст. Туз, покачиваясь, словно пьяный, взвалил еще не остывшее тело товарища на плечи и, осторожно переступая вдруг ослабевшими ногами, побрел прочь от страшного места. Гильдис негнущимися пальцами закрыла глаза владетелю Нидрасскому. Он умер, так и не открыв ей главного, – было ли чувство в его сердце или им двигал корыстный расчет. Впрочем, в случившемся несчастье он ее не винил, ему достало мужества уйти из жизни без жалоб и проклятий. В эту минуту Гильдис показалось, что ее жизнь с благородным владетелем Нидрасским могла бы быть если не счастливой, то достойной. А сейчас кроме горечи по случаю ухода из этого мира молодого сильного человека она испытывала еще и страх за свое будущее. Не так-то просто остаться в неполные двадцать лет одинокой и практически беззащитной перед сильными мира сего. А ведь защищать ей придется не только себя. И тут уж без помощи меченого не обойтись. Забрызганный кровью Ульф внезапно возник на пороге комнаты. – Уже? – тихо спросил он. Гильдис только вздохнула в ответ. Ульф опустил голову, по щекам его побежали слезы. Он был не только вассалом благородного Альрика, но и его дальним родственником. Впрочем, прав на имущество покойного он не имел. Гильдис отметила это почти машинально и слегка устыдилась своих мыслей. Хотя вопрос о наследстве скоро встанет в полный рост, хочется ей этого или нет. Гильдис очень скоро придется искать союзников, а Ульфу выгодно поддержать ее в споре за Нидрасские земли. – Мы поймали одного негодяя. – Гримаса ненависти исказила лицо Ульфа, но он быстро овладел собой. – Наши люди опознали в нем убийцу вашего отца. Плешивый дышал тяжело, хрипящая грудь его вздымалась в тщетной попытке удержать улетающую жизнь, одежда казалась черной от крови. У Гильдис он вызывал чувство гадливости и ненависти. Подумать только, этот буржский ублюдок, выросший на помойке, лишил жизни ее отца, блестящего и благородного Гольдульфа Хаарского, самого могущественного владетеля Приграничного края. Какая дикая и нелепая случайность. – Ты убил моего отца? – глядя прямо в его бегающие глаза, спросила Гильдис. – Нет, нет, – затряс головой Плешивый. – Я все скажу. Нет здесь моей вины. Это все они, отродье дьявола, меченые. Гильдис побледнела, сердце ее болезненно сжалось, она с трудом выговорила одно-единственное слово: – Продолжай. – Он заплатил нам золотом. У него было много золота. Они швыряли монеты в толпу. Я видел, я… – Плешивый попробовал приподняться, но руки его подломились, и он рухнул на солому, хрипя и задыхаясь. – Готов, – подтвердил лекарь. Гильдис, не взглянув ни на лекаря, ни на шагнувшего вперед Ульфа, покинула подвал. Окинув столпившихся вокруг воинов невидящими глазами и что-то шепча побелевшими губами, она стала осторожно, точно слепая, с трудом нащупывая ступеньки негнущимися ногами, подниматься вверх по лестнице. Она сама взошла на второй этаж, без посторонней помощи дошла до своих покоев и только здесь рухнула на руки перепуганных служанок. В трактире «У короля» справляли поминки, во всяком случае, настроение у собравшейся здесь публики было подавленное. Головорезы жадно пили брагу, топя в ней горечь поражения. А ведь казалось, что дело будет верным. Ну что такое двое, пусть и меченых, против почти двух десятков вооруженных и много чего повидавших людей. И вдруг такая незадача. – Жаль Плешивого, – вздохнул Губастый, отхлебывая брагу из высокой кружки. – Себя пожалей, – бросил ему Кривой. – Плешивый теперь пристроен на всем готовом в аду, а тебе за брагу платить нечем. Эх, меченых растрясти не удалось, в вине бы плавали. – Этот сержант – сущий дьявол, – вступил в разговор рослый головорез с перевязанной головой. – А вы – шавки трусливые, с двумя молокососами не могли справиться. Лихой презрительно сплюнул под ноги собутыльнику. – Ты не очень-то распаляйся, – обиделся Кривой. – Сам бежал, словно тебе пятки смазали. Губастый обидно захохотал, Лихой метнул в его сторону уничтожающий взгляд, но опускаться до ругани с ничтожеством не стал. Что ни говори, а поражение роняет главаря в глазах подельников. И нынешнюю неудачу Лихому еще долго будут припоминать. Черт бы побрал этого урода Негора с его проклятым золотом. Если бы не старые долги, Лихой не стал бы так рисковать. А молчун мог бы и предупредить, что дело им придется иметь с лучшим рубакой Лэнда. Во всяком случае, Лихой на своем веку подобных бойцов не встречал, и не приведи Господь еще раз встретить. А из трактира надо смываться, пока не поздно, меченые наверняка будут мстить за убитого. – Кстати, о звонкой монете. – Кривой подмигнул своим собутыльникам и перевел вопрошающий взгляд на Лихого. Лихой сделал вид, что не понял приятеля, а про себя пожалел, что вообще сюда вернулся. Видимо, неудача сильно сказалась на его умственных способностях. – Твой знакомый заплатил тебе за работу? – мягко полюбопытствовал Кривой. – Это наши с ним счеты. Тебя они не касаются. К тому же дело мы не сделали. – Потребуй плату за одного. – Потребуй сам, – криво усмехнулся Лихой, – Мало тебе от меченых перепало, свяжись еще с молчунами. – Задаток ты, во всяком случае, получил? Головорезы многозначительно молчали. В их глазах, направленных на предводителя, не было любви, и Лихой после непродолжительного раздумья сдался. Небрежным жестом он швырнул мешочек с монетами на стол. – Неужели кто-то думает, что я способен обокрасть товарищей? Кривой только хмыкнул в ответ, тщательно отсчитывая каждому его долю: – Мы просто боялись, что наше золото оттянет тебе карманы. Эти слова были встречены дружным хохотом малопочтенного собрания. Лихой выругался вслух, а про себя поклялся свести счеты с Кривым при первом же удобном случае. Мысли предводителя о мести прервал тревожный шепот хозяина. Лихой при первых же словах трактирщика вскочил словно ошпаренный. Головорезы удивленно уставились на испуганного подельника. – Меченые, – рявкнул Лихой. – Двери заперты, – испуганно закричал кто-то. – Вляпались! – Головорез с перевязанной головой метнулся к окну и тут же рухнул на пол. пробитый стрелой насквозь. – Горим! – дико закричал Кривой. Клубы дыма повалили из всех щелей. Люди заметались по залу в поисках спасения. – Идиоты! – надрывался Лихой. – Двери вышибайте! Он опрокинул тяжелый дубовый стол и попытался протаранить им дверь. Несколько человек, не потерявших еще разум от страха, бросились ему помогать. Дверь треснула по всей длине и поддалась под натиском объятых ужасом людей. Огонь уже бушевал внутри трактира, крыша вот-вот должна была рухнуть. Последним неистовым усилием дверь удалось сорвать с петель, и толпа полуобгоревших, почти задохнувшихся в дыму людей с воплями ринулась наружу. Меченые хладнокровно расстреливали убегающих из арбалетов, рубили их мечами, топтали конями. Единицам удалось скрыться среди надгробий старого кладбища. Лихому не повезло. Ара ловко подставил ему подножку, и через минуту предводитель головорезов уже стоял перед Тузом со связанными за спиной руками. – Ну, вот и встретились, – Сержант подбросил на ладони золотую монету и ловко поймал ее на лету, лицо его не предвещало ничего хорошего. Лихой похолодел, ноги отказывались служить ему, и он тряпичной куклой обвис на руках у меченых. Сержант криво усмехнулся и небрежно швырнул монету в огонь. – Я дарю это золото тебе, – сказал он, пристально глядя в глаза пленника. – Дело за малым – достать его из огня. Сержант взмахнул рукой, меченые подхватили оцепеневшего от ужаса Лихого и, раскачав его, швырнули в огонь. Раздался дикий вопль, сноп искр взметнулся к небесам, и на этом все было кончено для негодяя в этом мире. – Я все расскажу, – заорал Кривой, до икоты напуганный страшной смертью предводителя. – Нам заплатили. Лысый, в длинном плаще, глаза как у змеи, а лицо как маска канатного плясуна. Я видел его мельком, но узнаю обязательно. Меченые переглянулись: уж слишком точен был портрет молчуна Негора. Теперь уже ни у кого не было сомнений в том, кому понадобилась смерть первого сержанта Башни. – В огонь его, чтобы и пепла не осталось. Туз грязно выругался, глядя на проступающие в свете нарождающегося дня стены ненавистного города глазами полными ярости и боли. Часть вторая БОЛЬШОЙ ПРОРЫВ Глава 1 ТЕТ На всем протяжении от Бурга до Башни мир так и не засиял яркими красками для Туза. Что-то оборвалось в его сердце со смертью Беса, и оборвалось уже, кажется, навсегда. Мир и раньше был для него чужим, зато его заменяла Башня, несокрушимая твердыня, надежная как скала, к которой всегда можно было прислониться спиной, отбиваясь от наседающего врага. Скала треснула, словно от удара молнии, и рассыпалась прахом. И в этом прахе, как в вонючем болоте, утонули его лучшие друзья – Рамзай и Бес. Туз впервые почувствовал себя одиноким, и это было непривычное, пугающее чувство. Башня встретила его еще одной страшной вестью. И Туз не сдержал заклокотавшей в сердце ярости. Сжав кулаки, он шагнул к Бульдогу. Бульдог хоть и смутился, но ответил с вызовом: – Я твоему Рыжему не нянька. – Убью, – выдохнул Туз. – Сука. Сурок попытался его остановить, но сержант был просто невменяемым. Он рванулся вперед и ударил Бульдога по лицу, тот отлетел к стене, но на ногах устоял. Губы Бульдога побелели, а руки лихорадочно искали эфесы мечей. – Ну, Туз, – сказал он почти спокойно, – бить сержанта Башни – это тебе не по девочкам ходить. Ара и Зуб с трудом удерживали Туза, изрыгающего страшные проклятия. Сутулый обхватил Бульдога поперек туловища длинными руками и потащил в сторону, что-то шепча ему на ухо. Разъяренный Бульдог бешено отбивался В зал вбежал, на ходу обнажая мечи, второй лейтенант Башни. Глаза Рябого потемнели от гнева. – Сгною обоих в подземелье, – крикнул он с порога. Меченые насели на сержантов и отобрали у них мечи Туз тяжело дышал, налитое кровью лицо его перекосило от ярости. – Уведите Туза от греха подальше, – крикнул Рябый Сурку. Меченые подхватили сержанта и едва ли не волоком потащили прочь. Рябый осуждающе покачал головой ему вслед. – Из-за чего свара? – Из-за Рыжего. Второй лейтенант помрачнел и бросил на Бульдога недобрый взгляд. Бульдог побагровел и сделал шаг вперед. – Я Рыжему не нянька, – выкрикнул он. – Туз сам виноват: не научил крикуна в седло садиться. – Тебя никто не винит, – угрюмо заметил Рябый, отводя глаза в сторону. Бульдога передернуло, он хотел что-то сказать лейтенанту, но только безнадежно махнул рукой. – Капитану о случившемся ни слова. – Рябый обвел меченых строгими глазами. – Не хватало нам еще двух лучших сержантов потерять из-за глупой ссоры. Туз лежал на пожухшей траве, ощущая спиной нагретую солнцем за жаркий день степь, и бездумно глядел в синеющее над головой небо. Думать ни о чем не хотелось, а хотелось зацепиться за проплывающее над головой облако и уплыть с ним далеко-далеко. Туда, где ждала его Гильдис. Голос Дрозда вернул его к действительности: – Лось был не прав, когда доверил воспитание пискунов Тету. Башне придется дорого заплатить за его ошибку. Туз вздохнул полной грудью степной воздух, пахнущий дымом, травами и волей. До горизонта была целая вечность, а до Башни – рукой подать. Меченый – не облако, и уплыть по синему небу от свалившихся на голову забот ему вряд ли удастся. – Тет стал большой силой, – поддержал товарища Сурок. – Туза они все-таки назначили третьим лейтенантом, – неуверенно запротестовал Комар, – хотя первый молчун был наверняка против. – Туз был первым сержантом Башни, и обойти его они не могли, – высказал свое мнение Дрозд. – Лось не дурак, и не станет ссориться с сержантами, как бы ни бесновался Тет, – мы становой хребет Башни. – Что не помешало Тету расправиться с Рамзаем и Бесом и подставить Рыжего и Ворона. – Красивое лицо Комара дрогнуло. – Рыжий погиб из-за девчонки, – вздохнул Хвощ. – Не надо было Бесу дразнить старую сволочь. Туз поднял голову и удивленно посмотрел на товарища: – Почему ты так решил? – Все это знают, и капитан тоже. Как только вы уехали, молчуны стали у ее дверей крутиться. Рыжий, недолго думая, отходил первого же подвернувшегося ходатая плетью. Я доложил капитану, Лось обещал разобраться. Ну и разобрался… – А как Ворон погиб? – Сутулый с Рыжим были в дозоре, а Ворон выехал им навстречу, Тут стая набежала, и стая-то была плевая. Сутулый прыгнул в седло и дал деру, а Рыжий… Сутулый клянется, что конь у Рыжего взбесился. Ворон-де успел в седло его закинуть, а уйти им времени уже не хватило. – А Тет здесь при чем? – А при том, что врет Сутулый. – Голос Хвоща дрогнул. – Двое моих ребят следом за Вороном туда подъехали. Рыжий уже в седле был, да только конь под ним вдруг на все четыре ноги захромал, ну а лейтенант не захотел его одного оставлять. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-shvedov/mechenye/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.