Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Хозяева Острога Николай Трофимович Чадович Юрий Михайлович Брайдер Тропа #3 Наверное, это был подарок судьбы – в груде мусора найти одного из Хозяев Острога. Награда за каторгу, раны, дрянную жратву, мытарства на Бойле, где Артем, принявший здесь более привычное для местных имя Темняк, спасал их никчемные жизни и рушил дурацкие законы. Не случись этой удачи – ничего бы не вышло или вышло, но как-то не так, не так скоро и не так красиво. А так – всем доставил удовольствие… И первому – себе, в очередной раз найдя выход из безвыходного положения, вырвавшись из Острога на свободу Тропы, дороги от мира к миру, от приключения к приключению, от жизни к жизни… Николай Чадович, Юрий Брайдер Хозяева Острога Клоп, кусающий человека, Жаждет не крови, а уважения.     Рамон Гомес де ла Серна. Часть первая Бойло Тюха Горшок, единственный, кто знал о порядках и нравах Бойла не понаслышке, сказал: – Уж если судьба свела нас воедино в таком поганом месте, надо держаться друг за друга. Без взаимовыручки здесь долго не протянешь. – А с взаимовыручкой, стало быть, протянешь долго, – язвительно заметил Свист Свеча, по праву своего происхождения презиравший всех Горшков подряд. – И с взаимовыручкой недолго, – Тюха, уже и так хлебнувший горя по самые ноздри, спорить с нахрапистым новичком не собирался. – Но подольше. Моя прежняя стая, к примеру, десять схваток подряд выиграла. Случай небывалый. И все потому, что мы сообща действовали, рука об руку. – Ну и что? Выжил ведь только ты один, – молвил рассудительный Бадюг Веревка. – Какой прок от взаимовыручки твоим мёртвым дружкам? – Теперь, конечно, никакого, – согласился Тюха. – Но на моём месте мог оказаться любой из них. Просто мне повезло чуть-чуть больше. – Ничего себе повезло! – фыркнул Свист. – Они-то уже отмучались. А для тебя эта морока по новой начинается. Только уже в другой компании. – Пусть себе начинается. Куда от этого денешься… Но если я и в другой раз уцелею, то получу полную свободу и немалое вознаграждение, – голос Тюхи предательски дрогнул, не то от гордости, не то от надежды. Новичков, и без того косо поглядывавших на чудом уцелевшего ветерана, такое заявление, конечно же, задело за живое. Особенно взбеленился Свист. – Только не надейся уцелеть за наш счет! Если замечу, что ты прячешься за чужие спины, собственными руками задушу! – пригрозил он. – Дураков нынче нет. – Да не надеюсь я ни на что, – стал оправдываться Тюха, действительно брякнувший лишнее. – Такая удача дважды не приходит. Просто я хотел вам добрый совет дать. Победить можно только скопом, когда вся стая по единой команде действует. – А командовать, надо полагать, собираешься ты? – вкрадчиво поинтересовался Свист, но тут же сорвался на крик: – Даже не надейся! Где это видано, чтобы Горшки Свечами командовали! – Тогда командуй сам, – Тюха пожал плечами. – Посмотрим, что из этого получится. – Разве без командиров нельзя? – подал голос Тыр, родом тоже из Свечей, но обитавший на другом конце одноименной улицы и со Свистом не очень-то ладивший. – Пусть каждый сам за себя бьётся. Чтобы потом упрёков не было. – Можно и без командиров, – буркнул Тюха. – Если вам охота погибнуть в первой же схватке. Нас просто прикончат поодиночке. – Говоришь, ты уцелел в десяти схватках, – задумчиво произнес Бадюг. – И сколько же боешников осталось в вашей стае напоследок? – Трое. Но нам повезло. Врагов оказалось только двое. А ведь мы могли нарваться на полную пятёрку. – То есть на первых порах у нас будет некоторое преимущество перед другими стаями? – Конечно. Однако даже трое опытных боешников стоят пяти новичков. Так что не обольщайтесь. Первая схватка чаще всего бывает и последней. – А как обстоят дела с оружием? – поинтересовался Бадюг. – Ведь вы же здесь, наверное, не на кулаках бьётесь. – Об оружии надо самому заботиться. Используй любое, какое тебе глянется. Такого добра на Бойле хватает. Это ведь обычная улица. Только жить на ней нельзя. – Зато умирать можно, – пригорюнился Бадюг Веревка. Притихли и остальные новички, лишь сейчас до конца осознавшие безысходность своего нынешнего положения. Только Темняк, человек без роду и племени, по слухам, заявившийся в Острог прямо с неба (а иначе откуда бы ему здесь взяться?), спокойно сказал: – Нечего нюни распускать. Выбора у нас всё равно нет. Если попал на Жрачку – ешь до отвала. А попал на Бойло – бейся до победы… Когда ожидается первая схватка? Вопрос, само собой, относился к Тюхе Горшку, пережившему всех своих товарищей по прежней стае и в глубине души надеявшемуся вновь повторить этот успех. – Завтра, как рассветёт, – ответил тот. – Тогда пошли запасаться оружием, пока не стемнело. Предложение было столь своевременным и здравым, что против него не смог возразить даже заносчивый Свист Свеча. Темняку, повидавшему немало разных миров, улицы Острога напоминали знаменитый Большой Каньон (планета Земля, материк Северная Америка, плато Колорадо) – если и не шириной, редко превышавшей полсотни шагов, то глубиной уж точно. Стены их вздымались на такую высоту, что снизу не просматривалось даже небо. Главным измерением в городе была высота, а главной особенностью архитектуры – вертикаль, впрочем, весьма далекая от идеала. От остальных улиц Бойло отличалось только своей малолюдностью. Все его обитатели попадали сюда не по доброй воле и жили очень недолго. Уцелеть в череде беспощадных схваток удавалось лишь одному из тысячи подневольных боешников. Этих счастливчиков немедленно забирали наверх, в обиталища Хозяев, что было заветной мечтой каждого острожанина, имевшего человеческий облик. Доблесть и сила являлись почти единственным товаром, которым располагали жители городского дна. Ценилась, правда, и внешняя привлекательность, но тут вкусам Хозяев было трудно потрафить. Когда стая выбралась из своей тесной норы наружу, Темняк сказал: – Не хочу навязывать свое мнение другим, но сам я не собираюсь пренебрегать советами бывалого боешника, на собственной шкуре изведавшего действенность того или иного оружия. При этом он недвусмысленно глянул в сторону Тюхи. Столь бесцеремонное заявление возмутило не только Свиста и Бадюга, но даже бесстрастного Тыра, выразившего общее мнение в максимально корректной для этого случая форме: – Не тебе, безродному чужаку, поучать тех, кто успел изучить улицы Острога не хуже, чем своё собственное причинное место. Уж нам ли не знать, какое оружие способно принести победу, а какое годится только вшей пугать, – он демонстративно прихлопнул вышеупомянутое насекомое, рыскавшее в дебрях его курчавой бороды. – Поменьше болтай – и здоровее будешь. В иных обстоятельствах бойкий на язык Темняк дал бы достойную отповедь Тыру и его единомышленникам, но было бы глупо заранее портить отношения с теми, с кем завтра предстоит сражаться плечом к плечу. Поэтому он воздержался от каких-либо словесных комментариев, а только сделал рукой широкий жест – дескать, поступайте, как вам заблагорассудится, вольному воля даже на Бойле. Верёвка и двое Свечей немедленно отправились на поиски оружия, а Темняк, оставшийся наедине с Тюхой, неодобрительно произнес: – Ну и народ в нашей стае подобрался! Гордец на гордеце. Лишнего слова сказать не позволят. – И я таким же был до первой схватки, – молвил Тюха, поглаживая свежий шрам, рассекавший его щеку от виска до подбородка. – А потом, когда кровью умылся, вся спесь сразу слетела. – Эк тебя изувечило! – Темняк повнимательней присмотрелся к собеседнику. – Чем это? – Спиралью. Ещё повезло, что уклониться успел. – А зажило хорошо. Скоро, наверное, и следа не останется. – Я рану «хозяйской желчью» смазал. В других местах её сразу расхватывают, а здесь сколько угодно. Советую и тебе запастись. – За заботу спасибо, но я как-нибудь и так обойдусь, – отмахнулся Темняк. – Я под чужие спирали и всякое прочее оружие подставляться не собираюсь. – Дело твоё, – похоже, что Тюха слегка обиделся. – Только потом не пожалей. Я что-то не упомню ни одного боешника, который бы после пары схваток невредимым остался. Меня самого трижды ранило. Только «хозяйской желчью» и спасся… Или ты от оружия заговоренный? Ходят тут про тебя всякие слухи. Особенно среди Гробов и Киселей. – Все это праздная болтовня. Нельзя человека заговорить ни от оружия, ни от болезни, ни от беды. А ваших боешников я потому не боюсь, что они сражаться не умеют. На помойке этому не научишься. Надо сначала по белому свету побродить, своею кровушкой чужую землю оросить, смерти в глаза глянуть. Темняк говорил спокойно, без всякой патетики, но Тюхе его слова показались бахвальством. – Хочешь сказать, что ты со смертью частенько переглядывался? – молвил он не без иронии. – Я с ней не то что переглядывался, а можно сказать, даже целовался, – ответил Темняк все тем же небрежным тоном… – Но в лапы не дался. До сих пор везло. – Раз на раз не приходится, – тяжко вздохнул Тюха, давно перебравший свой лимит удачи. – Не нравишься ты мне, – покосился на него Темняк. – Бойло закалять должно, а ты, похоже, раскис. – Устал, – признался Тюха. – Сначала я на всё рукой махнул. С жизнью простился. Пусть, думаю, будет что будет. Этим и держался. А когда надежда затеплилась, сразу страх обуял. Мне сейчас хуже, чем перед первой схваткой. – Ничего, не пропадём, – Темняк ободряюще похлопал его по плечу. – Ты только всяких горлопанов не слушай и очертя голову вперед не лезь. А об остальном я позабочусь. Беседуя подобным образом, они двинулись вдоль улицы, из конца в конец и от края до края покрытой толстым слоем всякой дребедени, за ненадобностью выброшенной Хозяевами, но для людей являвшейся чуть ли не единственным источником существования. От прочих свалок, частенько встречавшихся Темняку на путях его бесконечных странствий, свалки города Острога отличались одной любопытной особенностью. Тут полностью отсутствовали предметы, обычно составлявшие львиную долю отходов любой мало-мальски продвинутой цивилизации, как-то: тряпьё, кости, пустая тара, недоброкачественная пища, ржавый металлолом, ломаная мебель, древесные стружки, опавшие листья, битое стекло, огрызки, опилки, окурки и очистки. Человеку со стороны было просто невозможно разобраться в предназначении отдельных компонентов этого разнообразнейшего мусора, пребывавшего (если считать курившийся над улицами парок) во всех известных природе агрегатных состояниях, за исключением разве что плазменного и нейтринного. Более того, значительная часть этого хлама представляла для неосторожных чужаков серьёзную опасность. Здесь можно было походя лишиться и руки, и зрения, и рассудка, и даже самой жизни. Зато аборигены находили на улицах Острога всё, необходимое им для жизни, начиная от пропитания и кончая оружием. Имена тех, кто первым приспособил для дела какую-нибудь бросовую вещицу (себе на пользу или другим во вред), оставались в памяти благодарных потомков навечно. Тюха зря не суетился, а только присматривался к уличному мусору, словно опытный грибник, издали отличающий сыроежку от поганки. Темняк, напротив, старался потрогать каждую приглянувшуюся ему штуковину руками. Время от времени многоопытный спутник предупреждал его: – Это «вечная роса». Тебе её лучше обходить стороной. – Почему? Такие забавные капельки. Как живые бегают. – Они на свету всегда бегают. А при соприкосновении с человеческой кожей сразу всасываются в кровь. Это даже хуже, чем «хозяйского дерьма» попробовать. Если и не умрёшь, то станешь калекой. – Что это за дрянь такая? – поинтересовался Темняк, зацепившись ногой на пучок тонких упругих тяжей. – «Хозяйские жилы», – пояснил Тюха. – Из них Веревки свой товар делают. Заодно и струны для цимбал. – Штаны ими подвязать можно? – Темняк обеими руками поддернул вверх упомянутую деталь своего туалета. – Что-то я похудел за последнее время. – Можно. Только их просто так не порвешь. Резать надо. – А чем? – Темняк оглянулся по сторонам, но ничего подходящего не заметил. – Возьми «хозяйскую слезу», – посоветовал Тюха. – Вон она рядышком сверкает. Темняк подобрал осколок тяжелого, как свинец, полупрозрачного вещества, на острых гранях которого поблескивал свет уходящего дня, и отхватил изрядный кусок эластичной нити. – По-твоему, здесь всё хозяйское? – сказал он, опоясывая свои чресла. – И желчь, и жилы, и слезы, и даже дерьмо? – Конечно. – Так ведь нет у Хозяев никакого дерьма. Знающие люди толкуют, что они свою пищу сначала разлагают соответствующим образом, а потом шкурой впитывают. Откуда при такой кормежке дерьму взяться? И слез у них быть не может, а уж жил тем более. – Какая разница. Все так говорят. Не нами заведено – и не нам отменять… Но уж если к слову пришлось, хочу тебе ещё один совет дать. Ты «хозяйского дерьма» не очень-то опасайся. Смердит оно, конечно, нестерпимо, особенно если заденешь. И голова после этого начинает болеть. Но зато можешь быть уверен, что вокруг никакой другой заразы нет…Стой! – вдруг скомандовал он. – Стою, – немедленно отреагировал Темняк. – Что случилось? – Ты чуть на спираль не наступил. Такие вещи подмечать надо. Они и на Бойле в редкость. Для того чтобы отыскать в мусоре неприметный с виду диск, похожий одновременно и на игрушечное колесико, и на туго скрученную часовую пружину, и на раковину ископаемого моллюска аммонита, Темняку понадобилось не менее пяти минут времени и дополнительные указания Тюхи. Ободок диска был совсем тоненький, а в центре имелось отверстие. – Сейчас проверим, какая она из себя, – сказал Тюха, принимая находку в свои руки. – Есть такие, что и до собственного носа не достанешь. Надев диск на указательный палец, он ловко раскрутил его, а затем резко остановил, прижав сверху большим пальцем. Спираль мгновенно развернулась в узкую сверкающую полосу и чиркнула по стене, напротив которой они в этот момент находились. – Коротковата, – констатировал Тюха, когда спираль вернулась в свое первоначальное состояние. – Ну да ладно, для ближнего боя пригодится и такая. – А как от неё защищаться? – спросил Темняк, рассматривая оставшуюся на стене глубокую царапину. – Уворачиваться? – Лучше всего прикрываться щитом. Но потом, когда общая свалка начнётся, не поможет и щит. Ведь ударить могут и сзади, и сбоку. Случается, что свой в своего попадает. – Значит, не следует доводить дело до общей свалки, – констатировал Темняк. – Но и щитами не стоит пренебрегать… Где бы это они могли быть? – Я их с самого начала ищу. Да пока ничего подходящего не попадалось. Тут до нас уже не одна стая прошлась… Давай пока перекусим. На Бойле «хозяйской жвачки» немерено. И вся такая свежая. – Тюха сглотнул слюну, глядя на торчащие из мусора белые сталагмиты, от которых исходил сытный, манящий дух. Основной продукт питания жителей Острога напоминал мягкий домашний сыр. Из него варили кашу, пекли лепешки, готовили хмельной кисель, а родня Свиста даже изготовляла свечи. Подобно рису и картошке, «хозяйская жвачка» никогда не приедалась. Правда, она довольно быстро портилась, но особой беды в том не было – её запасы возобновлялись ежедневно, причем безо всякого участия человека. Можно было сказать, что в Остроге сбылась вековая мечта всех лентяев о вечном хлебе, скатерти-самобранке и манне небесной. Особенно богата была этим продуктом улица Жрачка. За контроль над ней давно вели борьбу самые влиятельные кланы города, но пока безуспешно. Когда с трапезой было покончено, поиски оружия возобновились. Тюха обнаружил ещё несколько боевых спиралей и, выбрав для себя две самые длинные, остальные отдал Темняку. А тот брал все подряд – и мелкие осколки «хозяйской слезы», и шарики «живого огня», годившиеся только для детских игрушек, и разноцветные блёстки, употреблявшиеся и как приправа к чересчур пресной пище, и как украшение для женских нарядов. Приглянулась Темняку и шестиконечная звезда, словно бы выточенная из кости. Вещичка, конечно, была весьма привлекательная на вид, но до сих пор никто не нашел этим звездам никакого практического применения, возможно потому, что лучи их имели разную длину. Все находки Темняк складывал в огромные накладные карманы – главную достопримечательность своих штанов, сшитых лучшими мастерами улицы Одёжек по специальному заказу. Прежде здешняя публика о карманах и слыхом не слыхивала, но сейчас они быстро входили в обиход, вытесняя заплечные мешки и кошели, навешивавшиеся на пояс. Уже начало темнеть, когда Тюха нашел то, что искал, – квадратную пластину с острыми кромками и ячеистой структурой. Ячея была достаточно густой, чтобы защищать ото всех видов оружия, применяемого на Бойле, но в то же время не мешала обзору. – Вот это щит и есть, – пояснил Тюха, очень довольный собой. – Осталось только ручку приделать… Жаль, что второго не нашли. – Так давай ещё поищем, – предложил Темняк. – А больше негде, – развел руками Тюха. – Дальше улица перегорожена. Мы до самой стенки дошли. Для наглядности он швырнул вдаль комок «хозяйской жвачки», беречь которую не приходилось, и тот, не пролетев и десяти метров, отскочил от какой-то невидимой преграды. Темняк, прежде уже встречавшийся с аналогичными явлениями, препираться не стал и вслед за Тюхой двинулся обратно. Надо было спешить, поскольку приближалось время «сброса» – ежедневной процедуры выгрузки мусора, чреватой для зазевавшихся прохожих серьёзными неприятностями. В общем-то они могли переночевать и здесь – нор вокруг хватало – но на Бойле стае полагалось находиться вместе. Иногда, вопреки правилам, устраивались и ночные схватки. Свист, Тыр и Бадюг щитов тоже не нашли, зато каждый обзавелся «хозяйским костылем» – обыкновенной на вид палкой, менявшей свою длину в зависимости от угла наклона. Поставить её торчком – будет коротенькая тросточка. А перевернешь горизонтально – получится пятиметровая пика. Попадались «костыли» и с противоположными свойствами, то есть удлинявшимися в вертикальном положении, но эти спросом почти не пользовались, разве что подпирать бельевые верёвки. «Костыли» сами по себе были тупые, к бою не годные, и, дабы устранить этот весьма существенный недостаток, боешники при помощи «хозяйской желчи», не только целительной, но и липучей, прилаживали к их концам капельки «вечной росы». Дело это было тонкое и к тому же связанное с немалым риском. Лопнет такая капелька у тебя в руке – и поминай как звали. К счастью, всё обошлось благополучно, за что надо было благодарить Свиста, с детства приученного к филигранной работе. Поужинали всё той же «хозяйской жвачкой», запивая её водой из ближайшей лужи. С питьём на Бойле было туго – секрет приготовления киселя знали только обитатели одноименной улицы, а колодцы здесь встречались чрезвычайно редко (кому охота рыть их, находясь в полном неведении о своем завтрашнем дне). Быстро смеркалось, но не исподволь, а как-то рывками, словно бы в огромной люстре, висевшей над Острогом, кто-то выключал одну лампочку за другой. Когда окончательно стемнело, по всему Бойлу (а равно и по другим улицам города) разнёсся грохот, означавший, что неистощимый рог изобилия, от исправного функционирования которого целиком и полностью зависело существование человеческого племени, ниспослал на землю свои очередные дары. Говоря проще, с поднебесных высот, где обитали Хозяева, вниз обрушился поток мусора. – Не завалило нас? – поинтересовался Свист, устроившийся на ночлег в самом конце норы. – Какая разница, – ответил Бадюг. – Завтра встанем пораньше и откопаемся. Глядишь, и что-нибудь полезное найдём. – Что, например? – Хотя бы парочку щитов. А а ещё лучше – «кишкоправ». Если им легонько ткнешь человека в пузо, у него все потроха сразу полопаются. – Враки это, – буркнул в темноте Тыр. – Никаких «кишкоправов» в помине нет. Давайте лучше спать. Ведь завтра не на потеху идём, а на побоище. – Вот и спи! Ты же сюда по доброй воле попал, а не по принуждению, как остальные, – отозвался Свист. – А ко мне сон не идёт. Всякие мерзкие мыслишки в голову лезут. Почему на Бойло именно меня взяли? За что такое наказание? В чем я провинился? – Бывает, – сказал Тюха таким тоном, словно бы хотел успокоить раскапризничавшегося ребенка. – Сначала и я то же самое чувствовал. Головой об стенку бился. Но когда с другими неудачниками познакомился, горевать перестал. Многим ещё больше моего не повезло. Знаешь, какие тут люди встречаются? О-го-го! На всё воля случая. – Просто не понимаю, зачем Бойло вообще нужно, – молвил Темняк, ни к кому конкретно не обращаясь. – Неужели у Хозяев других развлечений нет? – Кто их знает, – задумчиво произнес Бадюг. – Может, они ставки на нас делают. Как в азартной игре. Или выбирают на племя лучших производителей. – Ты что плетешь! – возразил Свист. – Ведь мы для Хозяев хуже паразитов. Стал бы ты блоху или клопа на племя выбирать? – Это ты сам плетёшь! – оскорбился Бадюг. – В том, что нас для чего-то выбирают, никакого сомнения нет. Не на племя, так на погибель. Вспомни, каких блох ты давишь первыми? Самых шустрых. Вот и Хозяева ищут среди людей самых сильных и сообразительных, чтобы потомства лишить. А слабосильные недоумки, которые жить останутся, со временем сами собой вымрут. – К чему такие сложности, – засомневался Темняк. – Не проще ли отравить людей? Или лишить на какой-то срок свежего мусора. – Ничего не выйдет, – ответил Бадюг. – Поговаривают, что в прежние времена Хозяева уже пробовали уничтожить людей. И не один раз. Да только всё впустую. Спустя какой-то срок наши предки не только возрождались, но и приумножались. – Что касается сброса мусора, тут задержки невозможны, – добавил Тюха. – Это примерно то же самое, что тебе малую нужду терпеть. Как ни старайся, а больше пары дней не выдержишь… А насчёт того, что люди Хозяевам для чего-то нужны, я с Бадюгом согласен. Малых детей они к себе и раньше брали. Причём выбирали не только самых красивых, но и самых уродливых. Да и взрослые, сами знаете, частенько пропадают. Ночью за ними приходят слуги Хозяев. Невидимые, неслышимые и неуязвимые. Недавно таким манером Решт Бальзам пропал, за день до этого успевший сыграть свадьбу. Вот уж молодая вдова убивалась! Бадюг мои слова может подтвердить. Однако никаких подтверждений, а равно и опровержений, не последовало. Бадюг уже спал, тихо похрапывая. Не подавали голоса и Тыр с Темняком. Один только Свист всё не мог успокоиться и продолжал ворочаться с боку на бок. Новоиспеченных боешников разбудил резкий звук, совсем не характерный для в общем-то тихих улиц Острога. Казалось, что по Бойлу со скрипом, хрустом и скрежетом катится огромное колесо, давя и уминая все, что попадается ему на пути. – Что это? Что? – воскликнули ошалевшие спросонья Тыр, Свист и Бадюг. – Сигнал к началу схваток, – охотно объяснил Тюха. – Так уж здесь заведено. Это вам не улица Свечей, где можно спать сколько угодно. – Почему так темно? – Свист безуспешно пытался разыскать приготовленное с вечера оружие. – Так ведь завалило нас вчера. Тут норы старые, низкие. На то, чтобы разгрести свежий мусор, засыпавший вход в нору, понадобилось не больше пяти минут. Вот только поживиться чем-нибудь полезным снаружи не удалось. Попадалось только ни на что не годное сыпучее вещество, похожее на мелкий шлак, да клочья «хозяйской шкуры», имевшей спрос лишь на улице Одёжек. Вдобавок Тыр поранил себе руку осколком «хозяйской слезы». День, возможно, последний в их жизни, начинался как-то нескладно. Пока Тыру останавливали кровь, Темняк шепотом спросил у Тюхи: – А это правда, что он попал на Бойло добровольно? – Правда, – кивнул Тюха. – Тут всяких чудаков хватает. Психи, самоубийцы, любители острых ощущений… – Но он-то ни на психа, ни на самоубийцу не похож. Спокоен, как сытый клоп. – Скоро всё станет ясно. Но покудова его следует остерегеться. Никто не знает, что у этих типов на уме… Выбравшись на свет, Бадюг удрученно молвил: – Неужели прямо сейчас и драться? Даже не позавтракав? – С утра лучше не есть, – сказал Тюха. – На сытое брюхо особо не побегаешь. Да и при ране в живот лишние хлопоты. Потом поедим… Если живы останемся. Держа оружие наготове, стая выстроилась поперек улицы. То же самое, наверное, сделали и десятки других стай, обуреваемых как надеждой, так и отчаяньем. Примерно половина боешников была обречена сегодня на смерть, но о такой перспективе никто не хотел и думать. Во многом, утратив инстинкт самосохранения, свойственной любой неразумной твари, люди получили взамен счастливый дар самообмана. До поры до времени стаю от стаи отделяли невидимые стены, подвластные только воле Хозяев. А поскольку угадать, какая из них исчезнет на сей раз, объединив два соседних участка в одно общее ристалище, было невозможно, появления врагов следовало ожидать с любой стороны. Тут стоило полагаться не только на зрение, но и на слух. Но пока все было относительно спокойно, и Темняк, надев боевую спираль на палец, попытался раскрутить её. Дело, такое простое на первый взгляд, у него не заладилось – спираль или срывалась с пальца, или болталась вхолостую, не произведя должного эффекта. – Можешь не стараться, – сказал Свист, критически наблюдавший за этими упражнениями. – Ничего у тебя не получится. Тут сноровка нужна. Мы такими штуками с детства забавляемся. Лучше возьми какую-нибудь дубину. Вернее будет. – Обойдусь и без дубины, – беспечно молвил Темняк, державшийся так, словно предстоящая схватка ничуть его не волновала. – Есть кое-что такое, чем и я с детства забавлялся. Сейчас увидите. Достав из карманов свои вчерашние находки, он занялся изготовлением странного устройства, доселе в Остроге невиданного. Его основу составляла костяная звезда, лишенная половины лучей и от того ставшая похожей на внушительных размеров вилку. К верхним рогам этой вилки Темняк привязал полуметровый кусок «хозяйской жилы», при известном усилии растягивавшейся чуть ли не вдвое. Остальные боешники, не имевшие даже маломальского представления о метательном оружии (да и зачем оно нужно на узких кривых городских улицах), наблюдали за работой Темняка с недоумением, граничащим с сарказмом. Ну что, спрашивается, можно ожидать от полоумного чудака, не способного справиться даже с простенькой спиралью? И угораздило же такому бедолаге угодить именно в их стаю! Только Тюха, успевший проникнуться к Темняку некоторой симпатией (изгой всегда тянется к изгою), поинтересовался: – Да ты никак собираешься этой рогулькой врагам в глаза тыкать? – Скажешь тоже, – с загадочным видом усмехнулся Темняк. – Я к врагам ближе, чем на полсотни шагов, и подходить не собираюсь. С недоброжелателями лучше всего общаться на расстоянии. Целее будешь. Вложив в свое устройство небольшой, но увесистый осколок «хозяйской слезы», он до отказа растянул эластичную жилу, а потом резко отпустил её. Щелкнуло, свистнуло, и осколок исчез. С точки зрения остальных членов стаи всё происшедшее походило на дешевый фокус (реакция вполне объяснима для людей, никогда не видевших ни пращу, ни лук, ни рогатку). Бадюг даже ощупал рукав Темняка – нет ли там пропавшего осколка. – Ну и что дальше? – помедлив немного, поинтересовался Свист. – А вы разве ничего не заметили? – удивился Темняк. – Значит, перестарался. Слишком уж сильно натянул… Ничего, сейчас повторю. Он уже полез в карман за очередным осколком «слезы», но тут с глубине улицы раздался глухой хлопок, словно бы лопнул большой горшок с перебродившим киселем (на соответствующей улице такое иногда случалось). – Всё, нет стены, – Тюха ткнул пальцем в ту сторону, где накануне был найден щит, один единственный на всю стаю. – Враги оттуда появятся. Лучше им навстречу пойти, чтобы потом было куда отступать. – Опять тебе неймётся! – прикрикнул на него Свист. – В командиры лезешь? А про отступление даже заикаться не смей. Тем не менее стая двинулась в указанном направлении – двинулась осторожно, с оглядкой. Тюха заранее прикрывался щитом. Тыр, Бадюг и Свист прятали за спиной готовые к бою «хозяйские костыли». При этом все четверо не забывали покручивать на пальцах спирали. Один только Темняк вёл себя так, будто бы собрался на прогулку. Бадюг заискивающим тоном обратился к Тюхе: – Можно мне щит взять, когда тебя убьют? – Можно, – ответил тот. – Но только ты погибнешь первым. – Почему? – А в такое пузо, как у тебя, трудно промахнуться. К тому же боешник, не имеющий щита, почти что смертник. – Чтоб у тебя язык отсох! – огрызнулся Бадюг и немного поотстал. Дойдя до того места, где прежде находилась невидимая стена, стая остановилась. – Никого не видно, – недоуменно произнес Тыр. – А вдруг они струсили? – Вряд ли, – покачал головой Тюха. – На Бойле и захочешь, а не струсишь. Наверное, подкрадываются, чтобы застать врасплох. Кстати, советую следить за раскраской соперников. Стая, одержавшая три победы, имеет на лицах черные знаки. Шесть – желтые. Девять – белые. – Нам, стало быть, раскраска неположена, – уточнил Бадюг. – Как же без неё… У новичков всегда один цвет – красный, – невесело пошутил Тюха. – Если и останемся живы, то кровью обязательно умоемся. – А ведь убивать людей грех, – заявил вдруг Темняк, по-прежнему державшийся чуть позади остальных. Ведь те, в ком мы заранее видим врагов, не сделали нам ничего плохого. – Пока не сделали, – буркнул Свист. – А когда сделают, рассуждать будет поздно. – Ну а если, к примеру, мы с вражеской стаей драться не будем? Поболтаем, да и разойдемся к общему удовольствию, – не унимался Темняк. – Не было ещё такого случая, – сказал Тюха. – Хозяева всегда найдут способ, как заставить нас сражаться. Тут они мастера. Даже и не пытайся их обмануть. Иначе смерть от вражеской спирали ты сочтешь за счастье. – Если ты всё о Бойле знаешь, тогда объясни мне, неучу: обязательно ли убивать врагов? Или достаточно принудить их к сдаче? – Странный вопрос, – Тюха призадумался. – Вообще-то мы должны овладеть чужой территорией. Как это сделать, если её защитники живы? Они будут биться до конца. – Это ты так говоришь – возразил Темняк. – А надо бы у них самих спросить. Словно бы услышав эти слова, из густой тени, скрывавшей дальний конец улицы, появилось четверо боешников. Все они имели щиты, но до поры до времени прятали за ними не свои тела, а свое оружие. Вне всякого сомнения, это были тертые ребята, закаленные во многих схватках, что подтверждала и раскраска их лиц – черные пятна на лбу и щеках. – Знаешь этих? – обращаясь к Тюхе, шепотом спросил Свист. – Раньше кое-кого знал. Но на Бойле встречаться не приходилось. Здесь ведь, сам понимаешь, бывает только одна встреча. Первая, она же и последняя. Зато Бадюг узрел среди врагов одного своего старого приятеля и несказанно этому обрадовался. – Сасыг! И ты здесь? – гаркнул он на всю улицу. – Как видишь, – степенно ответил один из неприятельских боешников. – Вот уж не думал не гадал, что когда-нибудь ещё встретимся! – продолжал ликовать Бадюг. – Как тебе здесь живётся? – Здесь всем одинаково живется. Как лепешкам в жаровне. Если сразу не сгоришь, так потом сожрут. Ты давно на нашей улице был? – Дней семь-восемь назад. – Что там нового? – Да ничего особенного. Вашу Глиту замуж выдали. Теперь она на улице Гробов живет. – Это я знаю. Про меня не вспоминают? – Сначала вспоминали. Ты ведь многим должен остался. Но когда слух прошел, что ты на Бойло попал, так и вспоминать перестали. Бочку киселя выпили, поминальную песню спели – и всё на этом. – Так и положено, – издали кивнул Сасыг, судя по роже, типичный Веревка. – С Бойла ни должникам, ни заимодавцам возврата нет. – Тут с тобой один чудак хочет переговорить, – недовольным тоном молвил Бадюг, которому Темняк уже минут пять что-то настойчиво нашептывал в ухо. – Пускай. Только покороче. Пора бы уже и за дело браться. – И я про то же самое, – немедленно заявил Темняк. – Только с каких это пор убийство себе подобных стало называться у вас делом? Не лучше ли прекратить бессмысленное кровопролитие? Предлагаю одной из сторон немедленно сложить оружие. В свою очередь другая сторона должна поручиться за полную безопасность сдавшихся. Чтобы с их головы даже волос не упал. – Он что у вас, рехнулся со страха? – спросил Сасыг у Бадюга, своего бывшего приятеля, а ныне смертельного врага. – Я бы не сказал, – замялся Бадюг. – Он в общем-то всегда такой. Попал в Острог неизвестно откуда, порядков наших не знает, вот и несёт всякую околесицу. – Вижу, надокучил он вам. – Есть немного, – стараясь не глядеть на Темняка, признался Бадюг. – Ладно, мы его первым прикончим, а за вас уже потом возьмёмся. Сасыг отвел свой щит в сторону, и стало видно, что он вооружен «хозяйской кочергой» – толстым коротким стержнем, на обоих концах которого полыхало фиолетовое пламя, способное сжечь даже камень. Боешники, стоявшие в одном ряду с Темняком, сразу пали духом. Приуныл и Тюха, для которого предстоящая схватка была, как-никак, одиннадцатой по счету. Не унимался один лишь Темняк. – Значит, вы твердо решили нас уничтожить, – уточнил он, понемногу натягивая уже заряженную рогатку. – Хотя для этого и нет никаких конкретных причин. – Здесь Бойло, дурень! – проникновенно молвил Сасыг. – На улице Киселя варят кисель. На улице Веревок вьют верёвки. А на Бойле убивают. Такие в Остроге правила. Неужели ты до сих пор этого не понял? – Теперь понял. Благодарю за весьма доходчивое объяснение. Непремину воспользоваться им на деле, – Темняк, уже давно наблюдавший за Сасыгом через развилку своей рогатки (правда, почему-то одним лишь глазом), отпустил туго натянутую жилу. Фокус с исчезновением «хозяйской слезы» повторился, но сейчас он получил нетривиальное продолжение. Самонадеянный Сасыг безо всякой видимой причины (стремительный посвист не в счёт) рухнул навзичь. Выпавшая из его рук «хозяйская кочерга» осталась висеть в воздухе, попыхивая язычками всесокрушающего пламени. Сотоварищи Сасыга, сгрудившись вокруг неподвижного тела, пытались всяческими способами выяснить причины обморока – окликали, тормошили, щипали, проверяли наличие дыхания и пульса. – Живой он хоть? – забеспокоился Бадюг, которому на самом деле полагалось бы радоваться любой беде, приключившейся во вражеской стае. – Дышит, – ответили ему. – Наверное, сердце прихватило. Он в последнее время на сердце жаловался. – Какое там сердце! – возразил боешник, горстями носивший к Сасыгу воду из лужи. – Посмотрите, у него шишка на лбу набухает! С кулак величиной. Краткое замешательство, последовавшее за этим замечанием, соответствующим образом трансформировалось в грозный оклик: «Чья работа?», обращенный к соперникам. – Моя, – не стал отпираться Темняк. – Но я лишь воспользовался своим законным правом на самозащиту. Заметив, какой гнев вызвало это заявление в стане врагов, он торопливо добавил: – Принимая во внимание ваши недобрые замыслы, я вынужден продолжить начатое. На сей раз осколок «хозяйской слезы» угодил в щит, поднятый скорее бессознательно, чем преднамеренно, – «черные» всё ещё не понимали, какое именно оружие против них применяется. Однако метательный снаряд, застрявший в ячее щита, сразу прояснил многое. Версии о колдовских способностях чужака и о вмешательстве потусторонних сил можно было смело отбросить. А раз так, всё должно было решиться в скоротечном ближнем бою, где щит давал его обладателю решительное преимущество. Но тут случилось непредвиденное. Очередной осколок, вылетевший из рогатки Темняка, задел «хозяйскую кочергу», продолжавшую парить в воздухе, и та повела себя, словно джинн, вырвавшийся на свободу после долгого заточения в медном кувшине – завертелась, заплясала, запрыгала, сея вокруг себя если и не смерть, то панику. «Черные», уже приготовившиеся к решительной схватке, кинулись врассыпную, а значит, вновь сделались уязвимыми для рогатки. Последовала серия выстрелов, один из которых оказался удачным (естественно, для стрелка, а не для жертвы). Теперь стае Темняка противостояла только парочка полноценных боешников. Двое против пяти! Соблазн одержать легкую победу был так велик, что Свист, Бадюг и Тыр, не обращая внимания на увещевания Темняка, немедленно ринулись в бой. Их порыв, скорее опрометчивый, чем героический, увлек за собой даже осторожного Тюху. Прочь страх и сомнения! Ведь обескураженный враг, кажись, уже и не помышляет о сопротивлении. Схватка сразу превратилась в свалку, достойную разве что пьяного мордобития или группового соития, но отнюдь не честной мужской борьбы. А когда куча мала распалась, стало ясно, что соваться в неё новичкам не следовало. Тюха отступал, отражая щитом удары спиралей. Свист и Бадюг, чудом оставшиеся в живых, с позором бежали. Тыр, ловя руками фонтан крови, бивший из располосованного горла, доживал последние мгновения своей не очень долгой и не очень счастливой жизни. Зато «черные» боешники почти не пострадали. Недаром, наверное, говорят, что сноровка заменяет лишнюю пару рук. Вдобавок ко всему оборвалась «хозяйская жила», до самого последнего момента верой и правдой служившая Темняку. Как видно, всё на свете имеет свой предел прочности, в том числе и вещи, некогда принадлежавшие сверхъестественным созданиям. Таким образом почти безоружный Темняк оказался лицом к лицу с двумя распаленными боевым азартом врагами. Те, понятное дело, полагали, что он пустится вслед за своими удирающими друзьями, но Темняк, паче чаянья, нырнул в нору, которых на Бойле (впрочем, как и на других улицах Острога) было больше, чем дырок в хорошем сыре. «Черные» слегка опешили. – Эй! – крикнул тот из них, который пуще всех горевал над оглушенным Сысыгом. – Вылезай! Так не делается. – Почему? – послышался из норы приглушенный голос Темняка. – Не делается – и всё! Надо драться открыто. У всех на виду. – Вот вы и деритесь себе. А мне что-то не хочется. – Да мы тебя сейчас просто заколем! – Попробуйте. Один из боешников раскрутил спираль – самую длинную из всех, какие у него имелись, – и направил её удар в нору. В ответ раздался только презрительный смешок. – Отсюда не достанешь, – сказал второй боешник. – Надо внутрь лезть. – А если он меня самого там достанет? – возразил первый. – Через щит не достанет. – В норе все может случиться. Эх, свечу бы сюда! – Ты ещё горшок киселя пожелай… Ладно, посторожи его здесь, а я пока с остальными разделаюсь. Они, похоже, от страха в штаны наложили. Долго отбиваться не будут. – Один справишься? – Как-нибудь. Ты за этим смотри. Он двоих наших уложил. Когда шаги второго боешника затихли вдали, из норы донеслось: – Ты ещё здесь? – А как же! – И не боишься? – Почему я должен бояться? – Так ведь ты из Гробов, по разговору слышно. А все Гробы известные трусы. Вы даже в жены себе берете самых жирных баб, чтобы в случае какой-нибудь беды за их телесами прятаться. Разве не так? – Погоди у меня! – заскрежетал зубами боешник, для которого подобные шуточки были равнозначны смертельной обиде. – Когда я тебя из норы выволоку, по-другому запоешь! – Считай, что уже выволок! – расхохотался Темняк. – Вы ведь так всего на свете боитесь, что ночью под себя делаете, лишь бы лишний раз на улицу не выходить. И дети ваши засранцы, и жены ссыкухи. Такое оскорбление, да ещё из уст чужака, не смог бы, наверное, стерпеть даже самый смирный житель Острога. А что уж тут говорить об одном из Гробов, вся порода которых издавна славилась своим буйным нравом. – Всё, лопнуло моё терпение! – выставив перед собой щит, боешник полез в нору. – Прощайся, гад, с жизнью. – Сам прощайся! – отпарировал Темняк. – Я ещё твоих внуков и правнуков переживу. А на щит особо не надейся. Есть у меня в запасе такие штучки, от которых и щит не спасет. На, отведай! В следующий момент в норе раздался вопль, который издают только люди, вместо холодной водички хлебнувшие вдруг крутого кипятка, – боль дикая, а особо не поорёшь. Боешник, не только онемевший, но, похоже, ещё и ослепший, кубарем вылетел наружу. Причина такого развития событий была, как говорится, налицо – всю физиономию излишне вспыльчивого молодца покрывали блёстки, мелкие, словно пудра, и едкие, как перец. Следом неторопливо выбрался Темняк. Бросив под ноги боешника щит, забытый в норе при паническом отступлении, он с пафосом произнес: – Забирай! Мне чужое не нужно. Пользуйся моим благородством. – Какое ещё благородство – обливаясь горючими глазами, просипел боешник. – Спрятался в норе, как последний трус, а потом швырнул мне в лицо гадость, которой потаскухи своих мандавошек травят! Да на такое бы даже самый распоследний Горшок не решился. Тварь коварная! – Ты поплачь, поплачь. Помогает… А если говорить откровенно, то у нас разные представления о законах боя. Что для тебя коварство, для меня – военная хитрость. И наоборот. – Чужак он и есть чужак! И кто тебя только в Острог пустил такого? – Это уж не твое дело. Лучше решай, что будем делать дальше, биться или мириться? – Биться! – без всяких околичностей выпалил Гроб. – Как же с тобой, слепым чурбаном, биться, если тебя сейчас можно одним пальцем одолеть? Не лучше ли довериться случаю? В какие игры играют на вашей улице? – В разные! И в тумаки, и в оплеухи, и в зуботычины, – дерзко ответил боешник, голова которого так и сверкала, посылая во все стороны разноцветные блики. – Похоже, ты частенько проигрывал, – лицемерно посочувствовал Темняк. – Но и я, признаться, в оплеухах не силен. Давай займемся чем-нибудь попроще, тем более что ты уже слегка проморгался. Есть игра, называемая лаптой… Не напрягайся, ты это слово никогда раньше не слышал. Правила у лапты довольно сложные, но мы их упростим. Участников двое – ты и я. Каждый по очереди бросает мяч, стараясь попасть в соперника. Кто попал, тот и выиграл. А поскольку никакого мяча у нас, конечно же, нет, и ты даже не представляешь, что он собой представляет, воспользуемся вот этой штукой, как бы посланной нам самой судьбой. Закончив свою речь, чересчур длинную и выспренную даже для улицы Иголок, где обитали самые известные в Остроге мудрецы, Темняк схватил уже было успокоившуюся «хозяйскую кочергу» за середину и метнул в боешника. Та, словно только этого и ожидавшая, пошла стремительно гулять по Бойлу, выписывая зигзаги во всех мыслимых и немыслимых направлениях. Каждое соприкосновение со стеной оставляло после себя глубокую дымящуюся лунку. – Наш мяч уже вряд ли дастся кому-то в руки, а специальных бит здесь не предусмотрено, так что предлагаю использовать в игре любые подсобные средства! – крикнул Темняк, не сводивший с «кочерги» глаз. Этот совет весьма пригодился боешнику, который не только благополучно увернулся от посланного снаряда, но и ударом щита изловчился послать его обратно. Игра, и прежде мало походившая на старую добрую лапту, превратилась в какой-то кошмарный теннис, где каждая подача в равной мере грозила смертью и подающему, и принимающему, а заменявшее мяч гибельное оружие носилось туда-сюда по весьма прихотливой траектории, которую не могли предугадать ни расчет, ни интуиция. Опасные ситуации возникали каждую минуту, причём как с той, так и с другой стороны. Был случай, когда «хозяйская кочерга», уже как будто бы миновавшая Темняка, вдруг свечей взмыла вверх, а потом спикировала прямо на него. Казалось, любителю игры в лапту пришел конец, но судьба распорядилась иначе – в последний момент увела летающую смерть прочь, оставив ему на память только подпаленные брови и ресницы. Был и другой случай, когда боешник, на диво проворный и в движениях точный (ему бы ещё немного хладнокровия!), трижды отбивал щитом роковой снаряд, но тот, словно заколдованный, всякий раз возвращался назад, заходя то слева, то справа, то вообще сзади. И чем дольше длилась эта сумасшедшая игра, тем заметнее менялся импровизированный «мяч» – корпус его постепенно деформировался, адское пламя разгоралось всё ярче, а скорость полета возрастала после каждого удара. Темняк, за неимением ничего лучшего отражавший наскоки «хозяйской кочерги» снятым с ноги башмаком, уже хотел предложить сопернику ничью, но тут ситуация разрешилась сама собой, хотя, возможно, и не без участия высших сил, на которые оба они уповали. «Кочерга», в очередной раз отбитая боешником, у которого вследствие обильного потоотделения сверкала уже не только голова, но и грудь, взорвалась, отлетев от него всего-то на пару метров. Всё могло бы закончится банальной контузией или парой царапин, но, к сожалению, дьявольская штуковина была снаряжена не бензиновым двигателем и даже не динамитом, в чем-то похожим на звездное вещество. Если Темняка, находившегося от места взрыва почти в полусотне шагов, сначала кувырком несло по воздуху, а потом долго катило по уличному мусору, можно было легко представить себе, что случилось с несчастным Гробом, едва не ставшим чемпионом Бойла по лапте. – Матч закончился в связи с невозможностью одной из сторон продолжать его, – пробормотал Темняк, осторожно ощупывая свое тело, пострадавшее не столько от взрывной волны, сколько от контакта с разными острыми предметами, составлявшими значительную часть местного мусора. – Кажется, в мире спорта это называется технической победой… Дым стоял столбом, и в нём всё еще крутились какие-то тряпки. Рядом с Темняком брякнулся обломок щита – расплющенный, перекошенный, заляпанный кровью. Наверное, это было единственное, что осталось от боешника, в течение какого-нибудь часа превратившегося из «черного» в разноцветного, а потом вообще распавшегося на молекулы. – Эх, грехи наши, – застонал Темняк, с трудом принимая вертикальное положение. Жаль парня… За себя умел постоять и за словом в карман не лез. С такими только и дружить… Впрочем, скорбеть о покойниках и зализывать собственные раны было некогда. Схватка ещё не закончилась, о чем свидетельствовали крики, долетавшие сюда сквозь пелену дыма. Надо было спешить на помощь сотоварищам, ведь на Бойле шла в зачет только командная победа. Но сначала требовалось починить рогатку. – А я уже и с жизнью успел распрощаться, – рассказывал Тюха, которого от пережитых треволнений всё ещё трясло. – Думал, конец нам пришел. – Неужели вы такой компанией не могли справиться с одним-единственным врагом? – упрекнул его Темняк. – Так уж случилось, – произнес Тюха с покаянным видом. – Меня он почти сразу ранил. Да ещё в правую руку. А с новичков какой спрос. Растерялись, словно малые дети. Оружие бросили… Не появись ты в самый последний момент, мы бы сейчас кровавые пузыри пускали. Свист и Бадюг, сидевшие неподалеку, в основном помалкивали. И правильно – хвалиться было нечем. От их прежнего гонора не осталось и воспоминаний. Смерть хоть и прошла мимо, но оставила в душах неизгладимый след. – А ты удалец, – продолжал Тюха уже совсем другим тоном. – Даром что чужак. Четверых врагов в одной схватке уничтожил. Такого на Бойле, наверное, ещё и не случалось. – Почему это сразу уничтожил! – возразил Темняк, которому подобные дифирамбы были явно не по душе. – Один погиб, не спорю. Только он, считай, сам на «хозяйскую кочергу» напоролся. А остальных я лишь хорошенько оглушил. Очухаются. Вон тот вроде уже шевелится. Темняк указал на лежащего неподалеку «черного» боешника – последнего из тех, с кем ему довелось сегодня схлестнуться. – То, что он шевелится, ещё ничего не значит, – Тюха наклонил голову так, словно прислушивался к чему-то далекому-далекому. – На Бойле все побежденные – мертвецы. Даже если они могут напоследок сплясать. Где-то высоко, в провале глубокой уличной щели, что-то зашуршало, и вниз струйкой посыпались мелкие камешки, почему-то не достигавшие улицы, а где-то теряющиеся. Свист и Бадюг вздрогнули, а лица их приобрели выжидательное выражение. – Что это? – Темняк непроизвольно потянулся к рогатке, на которую вся стая должна была просто молиться. – Не беспокойся. Это нас не касается, – произнес Тюха ровным голосом, хотя было заметно, что ему очень и очень не по себе. Шорох между тем приближался, как бы опускаясь с небес на землю. Вниз по отвесной стене быстро скользнуло что-то почти нематериальное, сотканное из тумана и тени. И хотя это создание было куда более прозрачным, чем медуза, у него угадывались и конечности, цеплявшиеся за неровности стены, и всё подмечающий зрительный орган, похожий на гроздь винограда. – Это Хозяин? – шепотом спросил Темняк. – Ну ты и скажешь! – подивился его невежеству Тюха. – Не станут Хозяева сюда соваться. Это Смотритель. Иногда его ещё и Пугалом зовут. – Зачем он нужен? – Следить за порядком на Бойле. Наводить чистоту, – голос Тюхи едва заметно дрогнул… – Ну и всё такое прочее. Лучше с ним близко не встречаться. – Он живой? – Нет, конечно. Таковыми в Остроге могут считаться лишь сами Хозяева, мы, люди, да всякие докучливые насекомые, вроде клопов и вшей. Но Хозяева умеют делать вещи, очень похожие на живых существ. Тем временем Смотритель соскочил со стены – впечатление было такое, словно на землю пала огромная мутноватая слеза – и без лишних проволочек накрыл «черного» боешника всей своей прозрачной плотью. Не раздалось ни единого звука, но когда Смотритель унесся прочь, от дородного боешника осталась только кучка праха, почти незаметного среди уличного мусора. Даже парок от неё не поднимался. Заодно пропал и щит, на который уже алчно косился Бадюг. – Вот те раз! – растерянно вымолвил Темняк. – В мире, где я родился, это называется немотивированной жестокостью. И все виноватые в ней держат ответ перед законом. – Перед каким законом? – Тюха, ещё недавно восхищавшийся Темняком, сейчас смотрел на него, как на ненормального. – Перед законом людей или перед законом Хозяев? – В том мире нет других хозяев, кроме людей. – Верится с трудом… А где же вы находите себе пропитание? – Добываем своими руками. Впрочем, тебе нашей жизни не понять. – А мусорные свалки у вас имеются? – Хватает. Как же без них. – И ты утверждаешь, что человек, убивший чужеродную тварь, обитавшую на мусорной свалке, будет держать ответ перед себе подобными? – Не продолжай, – поморщился Темняк. – Я понял тебя. Если нынешнее существование вас устраивает, значит, всё в порядке. Больше на эту тему говорить не будем. – Внимание! – Тюха насторожился, словно собака, завидевшая палку, частенько гулявшую по её ребрам. – Смотритель возвращается. Интересно, что он здесь забыл… Некоторая расслабленность, присущая любой победе, сменилась тревожным ожиданием. Ну что, спрашивается, могло понадобиться химерическому Смотрителю от победителей, если со своей основной задачей – утилизацией побежденных – он уже управился? А вдруг в его устройство вкралась какая-нибудь погрешность? С кем не бывает! Уж коли ошибки свойственны даже всесильным Хозяевам, то что можно ожидать от их бездушного творения? Во всяком случае ухо надо держать востро. – Как мне вести себя? – осведомился Темняк. – Поздороваться с ним? Или отвесить земной поклон? – Веди себя сдержанно, – ответил Тюха. – На звуки Смотритель почти не реагирует, а вот резких движений не любит. Можешь ругать его почем зря, но не вздумай вскакивать или махать руками… Это и к вам относится, – он покосился на Свиста с Бадюгом. Смотритель, передвигавшийся с головокружительной скоростью даже по захламленному Бойлу, был уже рядом. Его насквозь просвечивающее тело нависло над людьми. Пахнуло странным запахом, вызывавшем ассоциации скорее с химической лабораторией, чем с живой природой. – У меня по всему телу мурашки побежали, – сообщил Темняк. – И у меня, – подтвердил Свист. – Если бы только мурашки, – поежился Бадюг. – У меня даже волосы на голове шевелятся. – Терпите, – посоветовал Тюха. – Ничего страшного в этом нет. У некоторых в присутствии Смотрителя вообще понос начинается. Или рвота. – Какой понос, если мы сегодня ещё ничего не жрали, – буркнул Бадюг. – А чего он на меня пялится? – Да не на тебя, а как раз на меня, – возразил Свист. – Спокойно, это вам просто кажется, – сказал Тюха. – Такие мелочи, как отдельный человек, Смотрителя не интересуют. Он видит сразу всё вокруг. – Ты откуда знаешь? – Один ветеран рассказал, когда я ещё в прежней стае был. Здесь такие истории передаются из поколения в поколение. Когда я погибну, вы их будете новичкам рассказывать. Внезапно рогатка сама собой вырвалась из рук Темняка и, высоко подпрыгнув, повисла в воздухе. Нельзя было даже сказать, что её удерживает в таком положении – некие чудесные силы или конечности Смотрителя. Но, вне всякого сомнения, он внимательно изучал это устройство, столь же простое, как и эффективное. В напряженной тишине прошло несколько минут, а затем рогатка рассыпалась в мельчайшую пыль – не взорвалась, не развалилась, а именно рассыпалась, как рассыпаются на солнце сделанные из песка куличики. Сразу после этого Смотритель запрыгнул на стену и унесся туда, где на недосягаемой высоте голубела узенькая полоска неба. – Помчался Хозяевам доносить, – с пренебрежением произнес Свист. Теперь можно было и перекусить, и отдохнуть, и обсудить все перипетии недавней схватки. – Почему Смотритель разрушил мое оружие? – спросил Темняк, уписывая за обе щеки поджаренные на костре ломти «хозяйской жвачки». – Это может иметь какие-нибудь последствия? – Даже и не знаю, что тебе сказать, – призадумался Тюха. – Прежде таких случаев не было. – Но прежде и такого оружия на Бойле не было. Вы брали из мусора что-то уже готовое. А мне пришлось поработать и головой, и руками. Вдруг я нарушил этим какое-нибудь здешнее правило? – Не думаю, – покачал головой Тюха. – Кое-что мы действительно используем в готовом виде. Те же спирали, например. Но многое мастерим сами. Ты же видел, как к безобидному «хозяйскому костылю» был приделан разящий наконечник из «вечной росы». Или взять «кочергу», которая так пригодилась тебе сегодня. В первоначальном виде она выглядела совсем иначе. – И как же именно? – заинтересовался Темняк. – Как обыкновенный безобидный обрубок, – Тюха развел руки примерно на полметра. – Правда, обладающий одной интересной особенностью. Его концы всегда имели разную температуру. Эти «термалки» использовались и для охлаждения киселя, и как грелки, пока кто-то не обнаружил, что, если их соединить холодными концами, получится единое целое. Более того, горячие концы после этого начинали испускать неимоверно жаркое пламя. Вот так и появилась «хозяйская кочерга». Правда, в быту от неё пользы мало. Любой горшок она прожигает насквозь ещё до того, как в нём закипит вода… Поэтому я уверен, что никаких претензий к тебе Смотритель не имеет. Незнакомые предметы он разрушает для того, чтобы лучше изучить их. Так иногда поступают и люди. – А я вот что хочу сказать, – вмешался в разговор Свист, до этого виновато помалкивающий. – Ты, Темняк, полагаешь, что Смотритель уничтожил твое оружие… забыл, как оно называется. – Рогатку. – Да-да, рогатку. – А разве нет? – Может, и нет. Рогатка действительно исчезла. Но исчезла только в этом месте, – он ткнул пальцем туда, где ещё совсем недавно находился Смотритель. – А в другом появилась. Скорее всего, на верхотуре, у Хозяев. Мне про такие штучки знающие люди рассказывали. – Вот только не надо усложнять самые простые вещи! – в конце концов не выдержал и Бадюг, говорливый, как баба с улицы Киселя. – Смотритель испепелил рогатку прямо у нас на глазах как предмет для Бойла чужеродный и непозволительный. А в следующий раз он испепелит и того, кто посмеет ею воспользоваться. Немедленно возникли бурные дебаты, где каждая сторона упорно доказывала свою правоту, и Темняку пришлось приложить немало усилий, чтобы утихомирить приятелей. – К общему мнению, похоже, мы никогда не придем, – сказал он затем. – Может, это и неплохо, что каждый из нас имеет свою точку зрения. Но то, что позволительно в споре, недопустимо в бою. Уж поверьте мне на слово. Да и сами вы, наверное, убедились в этом нынешним утром. В следующей схватке вся стая будет безоговорочно подчиняться приказам командира, которого мы сейчас и выберем путем свободного волеизъявления. Какие есть предложения? – Относительно командира? – уточнил Тюха. – Да. Кого ты видишь в этом качестве? – Тебя, кого же еще! – Другие мнения имеются? – Нет, – молвил Бадюг после некоторой паузы. – Командуй. По заслугам и честь. – Присоединяюсь, – буркнул Свист, решивший свое мнение пока не афишировать. – Мне самому позвольте воздержаться, хотя это уже ничего не меняет, – подвел итоги Темняк. – Благодарю за доверие… Однако командиру не обойтись без помощника. Вверенной мне властью назначаю на этот пост опытного боешника Тюху Горшка, сегодня успешно завершившего свою одиннадцатую схватку. Сейчас он нам расскажет про то, чем вторая схватка отличается от первой и как быть с оружием – воспользоваться прежним или искать новое. – Помощником так помощником, – недолго думая, согласился Тюха. – На своей улице я тоже в помощниках ходил. У собственного отца. А что можно сказать про вторую схватку, я даже и не знаю. Из памяти вышибло. В чем-то она, конечно, полегче первой, но в чем-то и тяжелее. – Подожди, – прервал его Темняк. – С болтовней мы на сегодня уже покончили. Теперь говорим исключительно о деле. Если ты облечен властью, пусть и небольшой, привыкай выражаться коротко и ясно, без обиняков. Докладывай, чем конкретно вторая схватка легче первой. – Новички уже имеют представление о том, что их ждёт. – Тюха, получивший строгое предупреждение, изо всех сил старался следовать наказам Темняка, но это у него пока получалось плохо. – Впредь они будут действовать осмотрительней. Да и страха поубавилось. Любая победа, а тем более первая, даёт уверенность в собственных силах. – Ладно, – Темняк поморщился. – Чем же тогда вторая схватка тяжелее первой? – Может появиться зазнайство. Дескать, мы сейчас всех врагов в порошок сотрем. Это хуже всего. Да и Смотритель, убедившийся в силе нашей стаи, может свести нас с более грозными соперниками. – Куда уж грознее… – пробурчал Бадюг. – У Смотрителя в запасе много сюрпризов… Но я полагаю, что всерьез нами займутся только после третьей или четвертой схватки, когда мы сами станем «черными». – Что ты скажешь по поводу оружия? Я, например, остался ни с чем. – Темняк продемонстрировал свои пустые руки. – Да и у вас, вижу, не густо. – После каждой схватки оружие приходится обновлять. В бой с таким не сунешься. – Тюха критически осмотрел свой измятый щит. – Особенно это касается спиралей. Они быстро тупятся, и тогда толку от них никакого. Как вы заметили, трофеев на Бойле не бывает. Да и не принято здесь брать в руки оружие побежденных. Плохая примета… – А свое можно подобрать? – без тени смущения осведомился Бадюг. – Я «хозяйский костыль» при отступлении обронил. Он, должно быть, ещё целехонек. – Назад возврата нет. Стены уже закрылись, – пояснил Тюха. Победителям достаётся участок побежденных, а на освободившееся место приходит другая стая… Нам придётся искать оружие здесь. – Говорил ты в общем-то толково, – Темняк кивнул своему новоиспеченному помощнику. – Как я понял, заранее обзавестись хорошим оружием – это уже половина победы. Время у нас в запасе имеется, но откладывать поиски на потом не будем. Лучше пораньше ляжем спать. А сейчас разобьемся на пары и будем прочесывать улицу с разных сторон. Где встретимся, там и ночлег устроим. Тюха пойдет с Бадюгом, а я со Свистом. Пятисотметровый кусок Бойла, завоёванный стаей Темняка, ничем не отличался от их прежних владений, оставшихся сейчас по ту сторону невидимой разделительной стены. Те же самые глухие отвесные стены, снизу испещрённые норами, норками и норищами. Та же самая мусорная свалка, ежедневно принимавшая всё новые и новые поступления, но почти не разраставшаяся в объеме. Тот же самый вечный сумрак, лишь кое-где прорезанный стрелами света, пробивавшимися сюда с неимоверной высоты. И запах – неистребимый запах помойки, вполне привычный для жителей Острога, но до сих пор вызывавший у Темняка приступы рвоты. Не сказав друг другу ни единого слова, они добрались до стены, выдававшей себя разве что легким мерцанием, слегка искажавшим унылую перспективу соседнего участка. Теперь им предстояло занятие, достойное скорее глупой курицы, чем человека, – разгребать чужой мусор в надежде найти там если и не зернышко, то хотя бы подходящий камушек (о жемчугах, фигурально выражаясь, не могло быть и речи). Вскоре Темняк отыскал боевую спираль и великодушно предложил её Свисту, но тот, едва глянув, отказался – коротковата, мол. Чуть погодя, он сказал, не поднимая глаз от земли: – Спору нет, я признал тебя командиром. Но только на время схватки. А до и после этого ты мне в душу не лезь. Пойми, ты в Остроге чужак. А я Свеча. Всякие там Горшки, Кисели и Веревки у нас прежде в слугах ходили. Это только теперь некоторые из них нос дерут. Но наше слово всегда – последнее. И лучший кусок наш. – Кусок чего? – усмехнулся Темняк. – Дерьма, вывалившегося из чужой задницы? – Это следует понимать как оскорбление? – Нет. Как напоминание о реальном положении вещей. Отбросы есть отбросы. Даже самые лучшие. Стоит ли этим гордиться? – Уж если говорить начистоту, то почти все блага природы, которыми пользуются другие народы, в свое время тоже были чьими-то отбросами, чьим-то дерьмом или чьими-то трупами. Будешь спорить? Что есть навоз, удобряющий землю? А черный горючий камень? А ещё более горючая земляная смола? И не гляди на меня так… Мы знаем об окружающем мире гораздо больше, чем это может показаться постороннему. Нам известно, что живая природа не ограничивается людьми, Хозяевами, вшами и клопами. Пусть и с чужих слов, но мы имеем представление о летающих, плавающих и ползающих тварях. Мир многообразен. Кто-то живет охотой, кто-то занимается земледелием, кто-то выращивает себе на потребу скот, а мы пользуемся дарами Острога. И иной жизни для себя не мыслим. – Я понимаю твои чувства. Каждому мил уголок, где он родился. Вот только способ вашего существования кажется мне сомнительным. Смею утверждать, что вы, наверное, единственный из народов, добровольно избравший себе участь падальщиков. – Просто нам повезло. Вот другие и завидуют. – Может, оно и так… Но всё же лучше полагаться на самих себя, чем на милость чуждых и совершенно непредсказуемых существ. – Будь сейчас на моем месте покойный Тыр, он сказал бы так: «Не учи меня свечи лепить!» Но я скажу иначе: «Не важно, чем мы живем, важно, что здравствуем». Вопреки всем недобрым пророчествам народ Острога процветает уже много поколений. И это не только наше собственное мнение… Могу сказать тебе и нечто большее. Есть люди, которых не устраивает нынешний порядок вещей. Одни из них пытаются найти общий язык с Хозяевами, другие, наоборот, замышляют одолеть Хозяев. Вполне возможно, что наши далекие потомки займут в Остроге куда более достойное положение. – Это уже серьёзно. Тайные организации… Движение сопротивления… Не думал, что вы способны на такое. И каковы же успехи? – Об успехах говорить ещё рано. Пока идет накопление сведений. День ото дня мы узнаем о Хозяевах все больше и больше. Есть такие смельчаки, которые специально проникают на Бойло в надежде одержать положенное количество побед и тем самым заслужить благорасположение Хозяев. – Ты случайно не из их числа? – Где уж мне! Это особенные люди. Само их существование хранится в глубокой тайне. – Зачем тогда ты доверяешь её мне? – Разве не понятно? Ни мы сами, ни наши тайны не выйдут отсюда. Могилой для них станет Бойло. – Похоже, ты с этим уже смирился? – А куда денешься? Я не ребенок, чтобы верить с несбыточные сказки. Судьбу не одолеешь. – Почему? Сегодня мы её одолели. – Мы одолели кучку бедолаг, ещё более несчастных, чем мы сами. Пусть впереди ещё пять или даже десять побед – что с того? Мы протянем на этом свете чуть дольше других, вот и все. – С такими настроениями ты заранее обречен. Лучше послушай совет бывалого человека. Мне случалось попадать и в худшие передряги. Нередко я был в шаге и даже в полушаге от смерти. Я знаю, что такое крайняя степень отчаяния. Но всякий раз чудо спасало меня. Ты будешь смеяться, но это чудо называется верой. Верой в себя, в свою удачу, в своих друзей, в своих покровителей. Терпи, сопротивляйся, не падай духом, ищи пути к спасению. Ищи до самого конца. – Я-то ищу, – сказал Свист, которого прочувственная речь Темняка ничуть не убедила. – А вот ты проходишь мимо вещей, которые сами просятся в руки. Поднатужившись, он вывернул из мусора большой овальный щит, который в прошлом мог служить Хозяевам и блюдом, и ночным горшком, и деталью какой-то загадочной машины, и ещё невесть чем. – Повезло тебе, – одобрил находку Темняк. – А я всё больше «хозяйские жилы» высматриваю. Но здесь они что-то не попадаются. – Да, местечко бедноватое, – согласился Свист. – Ты, наверное, опять рогатку хочешь сделать? – От добра добра не ищут. Мне ваши спирали не с руки. – Смотрителя не боишься? – Думаю, обойдётся. – А вообще, какое оружие ты предпочитаешь больше всего? Кроме рогатки, конечно. – Я, честно сказать, не вояка. Но дубиной приходилось махать. А ещё чаще – кулаками. – С дубиной на спираль не сунешься. Тем более с кулаками. Давай лучше искать «хозяйские жилы» вместе. – Давай, – согласился Темняк и чуть погодя добавил: – Я почему-то никак не могу забыть Тыра. Такой бездарный конец… А ведь он, говорят, попал на Бойло добровольно. Как ты думаешь, он специально искал смерти? – Искать-то он искал, – загадочно усмехнулся Свист. – Но вот что именно, не знаю. День, начавшийся так удачно, закончился на редкость скверно. Вся добыча стаи состояла из парочки щитов, дюжины не самых длинных спиралей, да всякой мелкой дребедени, больше подходившей для детских забав, чем для серьезной схватки. Но хуже всего было то, что Темняк – надежда и опора стаи – оказался практически безоружным. Упорные поиски, длившиеся до самой темноты, окончились безрезультатно. То ли «хозяйские жилы» здесь вообще никогда не валялись, то ли их заранее подобрал ушлый Смотритель. – Не унывайте, – сказал Темняк, располагаясь на ночлег. – У нас так говорят: утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаем. Я верю в нашу победу. На душе у всех было неспокойно, но заснули на удивление быстро – сказывалось, наверное, напряжение минувшего дня. Крепкому сну не помешал даже грохот сбрасываемого мусора. Нору покинули чуть свет – долго разлеживаться Темняк не позволил. Оказавшись на улице, наскоро проверили свежий мусор, но ничего стоящего, кроме щита – на сей раз ромбовидного, – не обнаружили. – Сегодня мы находимся в несколько худшем положении, чем вчера, – сказал Темняк. – Полагаться на какое-то волшебное оружие больше не приходится. Сам я мало чем могу помочь вам. И тем не менее мы должны выиграть схватку. Ради этого придётся изменить порядки, заведенные на Бойле неизвестно кем и когда. Традиции – вещь хорошая, но рано или поздно их приходится ломать. Когда он кратко изложил план действий, которого должна была придерживаться стая, засомневались все, кроме Тюхи, с некоторых пор безоговорочно принявшего сторону своего командира. – Да об этом даже помышлять нельзя, а не то что говорить! – возмутился Свист. – Лучше уж смерть, чем подобное бесчестье. – Смотритель подобных новшеств не позволит, – покачал головой Бадюг. – Смотритель обязательно вмешается. – Поговорили? – спокойно осведомился Темняк, когда возгласы протеста немного поутихли. – Ну вы и народ! Привыкли ходить только проторенной дорожкой. Честь вам, значит, дороже жизни… А про вчерашний уговор забыли? Кто пообещал неукоснительно подчиняться всем приказам командира? Что, память короткая? Я вас за язык не тянул. Сами меня выбрали. Так что делайте, как вам говорят. И не смейте прекословить. Хочешь не хочешь, а пришлось Свисту с Бадюгом подчиниться. Честь в Остроге чаще всего вспоминали только для красного словца, а вот взаимный договор считался делом святым. Вражеская стая появилась сразу после хлопка, возвестившего об исчезновении разделительной стены, – собирались, наверное, победить с наскока. Боешников, как и в прошлый раз, было четверо. Никакой почетной раскраски они ещё не заслужили, а значит, к числу матерых ветеранов не принадлежали. Вооружены пришельцы были, что называется, до зубов. У всех имелись щиты и «хозяйские костыли», вне всякого сомнения, снабженные какими-нибудь смертоносными наконечниками. И это ещё не считая спиралей. Без помех пройдя по чужой территории изрядное расстояние, боешники увидели перед собой ряд щитов, перегораживающих улицу. За ними, надо полагать, и скрывались соперники, до сих пор хранившие упорное молчание, что для Бойла, где перед каждой схваткой полагалось немного побалагурить, было как-то нехарактерно. – Я Жах Кисель! – заявил один из пришельцев. – Меня в Остроге все знают. Почему прячетесь, стервецы? Никак струсили? – Здесь мы, здесь! – из-за среднего щиты высунулся и тут же вновь спрятался Темняк. – Подойди ближе, познакомимся. – Что это ещё за образина такая? – удивился Жах. – Из Иголок, что ли? – Не похож, – засомневался кто-то из его товарищей. – Таких косматых Иголок сроду не было… По-моему, это чужак, который у нас недавно штаны заказывал. Интересные штаны, с мешками по бокам… Эй, приятель, как тебе новые штаны носятся? – Так себе, – отозвался Темняк. – Швы кое-где разошлись. Наверное, нитки гнилыми оказались. – У нас нитки только самого лучшего качества. Просто не забывай снимать штаны, когда тебе приспичит. Вот гниль и не заведется, – под общий хохот заявил уроженец улицы Одёжек. – Да я уже и забыл, когда в последний раз опорожнялся, – ответил Темняк на полном серьёзе. – Дней десять назад отведал киселя, сваренного нашим уважаемым Жахом, и получил заворот кишок. Говорят, что он в свой кисель для навара клопов добавляет. – Ты поговори мне ещё! – набычился Жах. – Почему ваша стая прячется за щитами? Боитесь честного поединка? – Честный поединок возможен только с честными людьми, – отрезал Темняк. – А вы сплошь ворье и проходимцы. И кисель у вас жидкий, и нитки гнилые. – Пошли, ребята, – сказал Жах, опуская свой «костыль», сразу удлинившийся в несколько раз. – Сделаем этих гадов по-быстрому. Стая, уверенная в своем качественном и количественном превосходстве, мерной поступью двинулась вперед. Когда до линии щитов оставалось всего ничего, Темняк скомандовал: – Бей их! Позади пришельцев разверзся мусор, из которого восстали Свист, Бадюг и Тюха. Пальцы их были унизаны боевыми спиралями. Попасть с пяти шагов в ничем не защищенную спину врага – не проблема. Однако даже с таким простым делом справились не все. Бадюг, на долю которого досталось сразу две цели, слегка замешкался. Одного боешника он ещё успел полоснуть по загривку, а второго лишь слегка задел. Уцелевший боешник мигом обернулся и, не испугавшись ожившей кучи мусора (у Бадюга сквозь всякую налипшую дрянь только глаза блестели), занес свой «костыль», снабженный на конце капелькой «вечной росы». Так бы и погиб нерасторопный Бадюг (даже не улице Веревок ему доверяли только самую грубую работу), да выручил вовремя подоспевший Темняк – оглушил врага щитом. Остальные два щита так и остались стоять стоймя, подпертые сзади уличным хламом. Виктория была полная, хотя враги ещё дышали, а некоторые даже бранились. Ничего не поделаешь – спираль не меч, наповал не сразит, если, конечно, не угодит прямиком в сердце. Впрочем, долгая и мучительная смерть побежденным не грозила. В самое ближайшее время о них должен был позаботиться Смотритель. Милосердие на Бойле имело весьма специфический характер. – Как же так… – давясь легочной кровью, пробормотал Жах. – Выходит, вы нас обманом одолели… Разве так можно? – Уже можно, – отводя глаза в сторону, сказал Тюха, удар которого и сразил Жаха. – С нынешнего дня. Свист и Бадюг, перепачканные до такой степени, что и на людей мало походили, стояли, понурив головы. Такая победа, как видно, совсем их не радовала. – Пошли отсюда, – сказал Темняк. – Теперь здесь и без нас разберутся. Вдогонку им донеслось: – Будьте вы прокляты! Особенно ты, Свист Свеча! Я ведь тебе кисель на свадьбу варил. Задаром, между прочим… Пусть в следующей схватке лопнут твои бесстыжие зенки! Стая Темняка, не понесшая никаких потерь, кроме моральных (хотя, как известно, стыд не дым, глаза не ест), незамедлительно перешла на чужую территорию, как это и полагалось по законам Бойла. Даже щиты верный Тюха успел прихватить с собой. Причиной такой спешки, если говорить откровенно, было нежелание лишний раз встречаться со Смотрителем, а тем более присутствовать при расправе, уготованной побежденным. Уж скорее бы встала на свое место стена, отделяющая обреченных на немедленную смерть от тех, кому было позволено прожить ещё как минимум сутки! Поели без всякого аппетита. Свист демонстративно молчал, а Бадюг, обязанный Темняку жизнью, пребывал в полной растерянности и старался услужить всем подряд, что раньше за ним никогда не замечалось. – Полагаю, что пришла пора объясниться, – сказал Темняк, когда с едой было покончено. – Оправдываться я не собираюсь. Все, что я делаю, имеет только одну цель – наше общее благо. Именно общее, поскольку мы повязаны сейчас одной судьбой. Бойло устроено для того, чтобы в смертельной схватке выявить победителей. Вы все об этом только и говорите. Все остальное несущественно. Подтверждением тому служит поведение Смотрителя, который не счел нужным вмешаться в недавнюю схватку. Здесь победителей не судят. Поэтому прошу на меня не дуться. Жизнь продолжается. Наша жизнь… – Говори, что хочешь, но завтра мы будем драться честно, – заявил Свист. – Никаких уловок. Если и погибнем, то нас хотя бы никто не проклянет напоследок. – Завтра мы будем драться так, чтобы выжить, – возразил Темняк. – Лично я не самоубийца и подставлять грудь под чужие спирали не намерен… У нас есть возможность выиграть схватку сравнительно бескровно, даже не прибегая к помощи оружия. Такое предложение тебя устраивает? – Нет. Ни на какие сделки я тут не пойду. Каждый из нас волен поступать так, как ему заблагорассудится. Поэтому я постараюсь придерживаться прежних правил. Даже в одиночку. – А как же слово, данное тобой вчера? – Я беру его обратно. Нарушив признанные всеми порядки, ты перестал быть моим командиром. Схватив свой щит, Свист удалился. Такой поступок не мог не отразиться на настроении остальных членов стаи. Грусть-тоска перешла в уныние. Темняк с горечью сказал: – Плохи дела. Стая уменьшается прямо на глазах. Даже без боя… А ты на чьей стороне, Бадюг? – Душа моя стремится вслед за Свистом, но бренное тело льнет к тебе, – честно признался Бадюг. – Даже и не знаю, что делать… До утра можно подумать? – Нет, решай сразу. Нам нужно подготовиться к завтрашней схватке… А это очень большая работа. Возможно, на неё уйдет вся ночь. – Пообещай, что больше не заставишь меня зарываться в мусор! – Разве это так неприятно? – Само собой! И душно, и мокро, и воняет, и колется. Но не это главное. Мы копаем ямы в мусоре только с одной целью – опустить туда гроб с мертвецом. Пока ты меня засыпал, я сто раз с жизнью простился. – Понял, – кивнул Темняк. – Хоронить вас заживо я больше не буду. – Тогда я с вами, – сказал Бадюг, но было видно, что он делает это с тяжелым сердцем. – Тем не менее поработать придётся. Как говорится, меньше пота, больше крови… Берите щиты. Сегодня они заменят нам лопаты. Свист, ночевавший отдельно от стаи, появился из своей норы уже после того, как раздался зловещий хлопок, кому-то суливший скорую погибель, а кому-то скорое, хотя и недолгое, торжество. Его недавние сотоварищи, в поте лица своего трудившиеся всю ночь, выглядели сейчас ещё более чумазыми, чем вчера, после сидения в мусоре. Брать в руки оружие они почему-то не спешили, а оба щита, покореженных так, словно черти катались на них с адских горок, валялись в сторонке. На этот раз судьба (или Смотритель, действовавший по воле хозяев), свела стаю Темняка с тройкой закаленных бойцов, чьи физиономии были густо измазаны желтым. По числу загублененых душ с этими ветеранами Бойла мог сравниться только Тюха Горшок, сейчас нервно ковырявший в носу. – Ну, привет вам, – сказал тот из «желтых» боешников, голову которого прикрывало что-то вроде медного котелка. – Кто-нибудь из Башмаков здесь имеется? – Нету таких, – сказал Свист, находившийся далеко впереди стаи. – А если ты сам Башмак, то скоро и тебя не будет. – Ты, похоже, сдурел, – не по доброму удивился «желтый». – На тот свет торопишься? Протри бельма, нас же трое! Уж лучше подожди, пока твои приятели подоспеют. – Как-нибудь и без них обойдусь, – сказал Свист, поигрывая полным набором спиралей. – Надо будет, я и с дюжиной таких вахлаков, как вы, справлюсь. – Судя по кичливым речам, ты, наверное, Свеча, – с прищуром молвил боешник, интересовавшийся Башмаками и сам, похоже, принадлежавший к этому клану. – Вот мы тебя сейчас и загасим! А то считанные дни на Бойле, а уже героя из себя корчишь. Ещё не закончив последнюю фразу, он нанес стремительный удар спиралью, но Свист, не сходя с места, отразил его и сделал ответный выпад, тоже, кстати сказать, безуспешный. Затем спирали замелькали, словно молнии, бьющие в одно и то же заколдованное место. Башмак нападал на Свиста в одиночку, но оба его приятеля были наготове. Покинутая Свистом стая издали наблюдала за схваткой, исход которой был заранее предрешен. – Сейчас его, дуралея, прикончат, – упавшим голосом произнес Тюха. – Спасать надо. – Надо, – подтвердил Темняк. – Да только возможности нет. Все дело загубим. Тем временем Башмак, не добившийся никакого успеха, начал отступать. Он даже сбросил шлем, из-под которого градом катился пот. И тогда оба его товарища, словно бы повинуясь какому-то заранее оговоренному сигналу, немедленно вступили в схватку. – Ну все, – Бадюг отвернулся. – Помирать ему без гроба. Свист, оказавшийся весьма не слабым боешником, продолжал храбро защищаться, но один из «желтых», зайдя сбоку, рубанул его ниже щита, прямо по ногам. Свист сразу рухнул, успев напоследок обложить врагов парочкой нелицеприятных словечек. – Прости, – тихо сказал Темняк. – Помочь тебе мы не можем, но отомстим обязательно. Впрочем, добивать Свиста «желтые» не спешили. – Отвечай, почему твои приятели держатся в сторонке? – допытывался Башмак. – Просто испугались? Или хитрят? – Поспорили мы, – ворочаясь в окровавленном мусоре, ответил Свист. – Я пообещал, что в одиночку со всей вашей стаей справлюсь. – А не врешь? – один из «желтых» послал в лежащего Свиста спираль, полоснувшую того по щеке. – Есть слушок, что на Бойле появились какие-то фокусники, разящие врага издали. – Зачем бы я тогда стал с вами на спиралях рубиться? Перебил бы издали – и делу конец. – Свист попытался лягнуть ближайшего врага, но только взвыл от нестерпимой боли. – И то верно. Куда вам против нас. – Башмак повнимательней присмотрелся к Свисту. – Вижу, на тебе моя обувка. А я, между прочим, своих клиентов уважаю. Даже бывших. Поэтому выбирай: сразу умрешь или ещё поживешь немного? До прихода Смотрителя. – Лучше поживу. А обувка твоя дрянь дрянью. Пока разносил, все ноги стер. – Надо было сразу мне пожаловаться. Растянул бы… Теперь уже поздно. Обувка тебе больше не пригодится. Оставив беспомощного Свиста дожидаться смерти, в данном конкретном случае имевшей облик призрачного Смотрителя, «желтые» устремились на стаю Темняка. Впереди всех резво чесал Башмак, вновь напяливший медный шлем. Вот и верь после этого россказням про обитателей одноименой улицы, которым даже почесаться лишний раз – и то лень. – Давай-ка вооружимся для вида. – Темняк сказал это так, чтобы его могли слышать только товарищи. – Не стоит давать повод для лишних подозрений. Сам он подхватил какой-то прут, годный скорее для отпугивания уличных воришек, чем для серьезной схватки, а Тюха и Бадюг быстренько нацепили на пальцы спирали. Когда расстояние, отделявшее обе стаи, сократилось до минимума, известному одному только Темняку, он подал сигнал к отступлению. Завидев это, «желтые» припустили изо всех сил. Кому охота оттягивать на потом неизбежную победу? Это уж как похоть – уж если обуяла, то удержу нет. Но «желтые» спешили совершенно напрасно. В этой жизни им уже не суждено было испытать ни экстаза победы, ни восторга оргазма (хотя и говорят, что некоторые умирающие, висельники, например, в момент агонии кончают). Бежавший первым Башмак вдруг пропал, оставив после себя лишь короткий вскрик, зияющую дыру в мусоре и облако пыли, взметнувшееся над ней. Та же участь постигла и его товарищей. Никакая реакция не помогла бы им сдержать свой стремительный бег, тем более что они так ничего толком и не поняли. Падая, «желтая» стая увлекла за собой и хрупкий настил, до поры до времени скрывавший глубокий ров, который перегораживал улицу от стены до стены (кое-кто этой ночью славно поработал). Некоторое время оттуда доносились сдавленные стоны, какая-то возня и шум оседающего мусора, но очень скоро все затихло. – Сходи посмотри, что там, – Темняк легонько подтолкнул Тюху в спину. Тот осторожно, словно бы ступая по острым осколкам, добрался до края рва и, лишь мельком заглянув туда, сразу же устремился обратно. Гнало его отнюдь не усердие, а банальный испуг – безвредные мертвецы иногда выглядят куда страшнее, чем живые злодеи. – Там они, – Тюха говорил так, быдто бы в этот момент кто-то крепко сжимал его горло. – Уже не шевелятся… Теперь понятно, почему ты велел вбить на дне колья. – Ты не паникуй особо, а лучше бери в руки щит, – сказал Темняк. – Засыпайте яму так, чтобы и следа от неё не осталось… А я пойду взглянуть на Свиста. Свист лежал на спине, раскинув руки и обратив к далекому небу совершенно спокойное, сильно побледневшее лицо. – Как дела? – спросил Темняк. – Чем занимаешься? – Вспоминаю, – ответил Свист слабым, но ясным голосом. – Память – это единственное прибежище, которое сулит отраду. – Ты славно сражался, – Темняк стал стаскивать с него набрякшие кровью штаны. – Мы отомстили за тебя. – Я вас об этом не просил. – Есть вещи, которые можно делать и без спроса. Например, врачевать раненых и лишать девиц невинности. Потерпи чуток, сейчас будет немного больно… Свист прикрыл глаза и не издал ни единого звука, даже когда Темняк накладывал на его правую ногу жгут (левая оказалась задетой только вскользь) и стягивал края зияющей раны скобами, наспех сделанными из обломков спирали. Спустя какое-то время к ним подошли и Тюха с Бадюгом. После изматывающей ночной работы теперь их даже пот не прошиб. – Помер? – спросил Бадюг. – Нет, без сознания, – Темняк туго бинтовал ногу Свиста клочьями своей собственной рубашки, предварительно пропитанными мочой (другого антисептика, увы, не нашлось). – Думаешь, он поправится? – Думаю, что да. Крови, правда, вытекло изрядно, но кость цела… Лишь бы не началось воспаление. Послушай, – он обратился к Тюхе. – Какая судьба ожидает боешника, состоявшего в победившей стае, но получившего ранение? – Смотря какое ранение. Если он способен самостоятельно передвигаться, то остаётся в стае, хотя чаще всего гибнет уже в следующей схватке. А тяжелоранеными занимается Смотритель… Ты смазал рану «хозяйской желчью? – Смазал, да что толку. Кровь всё смыла… А если спрятать Свиста в норе? – Как же ты его спрячешь! Ни один человек на Бойле не может пропасть без вести. Смотритель за этим строго следит. Каждый из нас у него на счету. – Вот даже как… – Темняк покосился на только что засыпанный ров. – Выходит, сегодня Смотрителя ожидает небольшой сюрприз. Во всяком случае, мы должны любой ценой поставить Свиста на ноги и таскать с собой, по крайней мере до темноты. При этом он должен выглядеть целым и невредимым. Темняк хотел добавить ещё что-то, но так и застыл с раскрытым ртом. Сверху раздался шорох, стремительный, как падение. Ангел смерти не всегда приближается бесшумно. По крайней мере на Бойле он от своих клиентов не таился. Смотритель не заслонял предметов, мимо которых проносился, а лишь на мгновение смазывал их очертания. И вот такое малоприятное для глаза мельтешение продолжалось уже битых четверть часа. Призрачное создание в бешеном темпе металось по улице, но все его старания оставались тщетными – побеждённые словно под землю провалились (так оно, кстати сказать, и было на самом деле). В конце концов Смотритель как бы в недоумении замер перед кучкой людей, двое из которых поддерживали третьего, висевшего у них на плечах, а ещё один только и делал, что отдавал команды: – Переходим на соседний участок. Медленно! Спокойно! И попрошу без стонов… А ты чего вылупился? – это уже относилось к Смотрителю. – Мы победили, понимаешь? Третий раз подряд! И сейчас идем отдыхать! Отстань от нас! Смотритель кинулся назад и методично – одну за другой – стал обследовать норы. – Сразу видно, что собственных мозгов нет, – сказал Темняк. – Носится, как ошпаренный, а копнуть мусор не догадается. – Надо было всю эту троицы из ямы вытащить и на виду бросить, – с досадой произнес Бадюг, постоянно оглядывавшийся на Смотрителя. – И кто бы за такое дело взялся? Ты, что ли? – зло поинтересовался Темняк. – Лично я бы к этим несчастным и пальцем не притронулся. – Заразиться боишься? – Хуже. Надорвать душу. Если мертвецам вовремя не закрыть глаза, они будут смотреть на тебя с немым укором. Смотреть вечно. Во сне и наяву. Пока не сведут с ума. – Очень уж ты нежный, – хмыкнул Бадюг. – Можно подумать, что тебе прежде и убивать не доводилось. – Доводилось, лукавить не буду. Но только в исключительных случаях, когда кто-то зарился на мою жизнь, а сам я не мог ни убежать, ни спрятаться, ни договорится. – Ничего, если всё пойдет так и дальше, убийства скоро войдут у тебя в привычку. – Злой у тебя язык, Бадюг, – сказал Темняк. – И глаз дурной, – добавил Тюха. – Зато он лишнее на себя не берет, – через силу выдавил Свист. – Привычные законы не ломает и в душу без спроса не лезет. Едва только они пересекли чисто условную границу смежных участков, как раздался хлопок, возвещающий о том, что разделительная стена вернулась на свое положенное место. Все вздохнули с облегчением, даже Свист, у которого это обернулось стоном. Прямо посреди улицы здесь торчало дерево – гость в Остроге чрезвычайно редкий. Одинокий луч света, падавший вертикально вниз, ярко освещал и корявый ствол, и прихотливо изогнутые толстые ветви, и жёсткие буро-зеленые листья, и даже что-то похожее на неказистые блеклые цветы. – Вот те на! – удивился Тюха. – На других улицах такого чуда никогда не встретишь. Там его ещё в зародыше затопчут. А здесь нате вам – любуйтесь. – В Остроге деревья живут там, где гибнут люди, – задумчиво молвил Темняк. – А для того, чтобы выжили люди, придётся погубить дерево. Парадоксы, одни парадоксы. – Как следует понимать твои слова? – А так, что вы можете преспокойно отдыхать до самого утра. Сегодня искать оружие не придётся. Я сам позабочусь о нём. Только не забывайте следить за Свистом. Давайте ему вволю воды и постарайтесь накормить. Если появится жар, немедленно предупредите меня. – А ты где будешь? – Здесь… Ещё вот что! Как понимать заявление одного из наших недавних врагов о том, что по Бойлу распространяются какие-то слухи? Меня интересует отнюдь не их содержание, а именно сама возможность этого. Неужели разные стаи могут общаться между собой и помимо схваток? – Представь себе, могут, – ответил Тюха. – Некоторые боешники, закончившие поединок, частенько наблюдают со стороны за своими соседями. Изучают, так сказать, возможных соперников. Хотя наша стая так никогда не делала. Зачем зря нервы трепать… А после схватки можно переговариваться через стену. Звуки она пропускает свободно. Многие этим и развлекаются. Впечатлениями делятся, новости узнают. Жизнь – она свое берёт. Даже на Бойле. – Тогда к тебе будет одна просьба. Или приказ, понимай как хочешь. Подойди к одной из стен и постарайся привлечь внимание соседей. Если среди них вдруг окажется лекарь, попробуй узнать, как здесь лечат глубокие раны и как можно предупредить заражение. – Заодно отыщи мне щит и несколько спиралей подлиннее, – пробормотал Свист. – Завтра я вновь постою за честь нашей стаи… – Тебе сейчас не о щитах и спиралях надо беспокоиться, а о собственном здоровье, – сказал Темняк. – За честь стаи пусть пока постоят другие. Когда он спустился в нору, облюбованную Тюхой для ночлега, все уже спали, несмотря на ранний час. Один только Свист мыкался, стараясь поудобнее устроить свои израненные ноги. Как выяснилось, сильнее всего давала о себе знать левая, лишь слегка задетая. Темняк попытался было потрогать лоб Свиста, но тот резко оттолкнул его руку. Впрочем, и так было видно, что раненый весь горит, еле успевая отирать с лица испарину. Гнилые миазмы мусорной свалки всё же сделали свое черное дело. – Тюха ничего полезного не разузнал? – как ни в чем не бывало поинтересовался Темняк. – Нет, – обронил Свист. – Почему? – Никто на его призывы не отозвался. – Жалко… У меня есть кое-какой опыт врачевания, но сейчас я в полной растерянности. В других краях недуги лечат листьями трав, соками деревьев, вытяжками из желез животных, целебными солями, ароматическими смолами, даже змеиным ядом. Но в Остроге ничего этого не найдешь. Скудное место. Остаётся только прикладывать к больному месту клопов. – Зачем ты тогда приперся в Острог? Держался бы этих самых… других краев. Здесь тебе всё не так! А, между прочим, в мусоре, покрывающем наши улицы, есть множество веществ, употребляемых для врачевания. Но точное их предназначение известно только обитателям улицы Бальзамов. А они ревностно хранят свои тайны. Даже если кто-то из них берет в жены девицу с другой улицы, та уже не имеет права общаться с родней. – Да ведь и вы сами не посвящаете посторонних в секрет изготовления свечей, – желая разговорить недружелюбно настроенного человека, Темняк всегда пользовался одним золотым правилом: веди речь только о том, что этому человеку действительно интересно, а лучше всего – о нем самом. – В этом нет ничего плохого. Ты только не подумай, что я упрекаю Бальзамов в излишней скрытности. Совсем наоборот. Каждый должен совершенствоваться только в каком-то одном ремесле. Это залог нашего единства. Башмакам не обойтись без Веревок, а тем – без Иголок. Без Гробов и Киселей тоже не проживешь. Ну и так далее. – Когда минувшей ночью мы рыли ров, темнота очень мешала нам. Ты не мог бы на всякий случай изготовить десяток свечей? Не сейчас, конечно, а попозже, когда встанешь на ноги. – Изготовить-то можно. Но это будут самые плохонькие свечи. Здесь нет ни специальной печи, ни нужных приспособлений, ни добавок, замедляющих плавление. Да и времени маловато. Для того чтобы фитиль горел ровно, его следует высушивать больше ста дней. – Ничего. Для нас сойдут и самые завалящие свечи. Лишь бы только горели. Темняк вновь попытался тронуть лоб Свиста, но тот, уклонившись, задал вопрос, который в мужской компании принято называть прямым: – Для чего ты пытаешься вылечить меня? Чтобы я потом делал свечи? – При чем здесь свечи! Лишняя пара рук на Бойле никогда не помешает. Тем более таких рук. Даже сидя ты, наверное, будешь сражаться лучше Бадюга. – Может быть. А ты, похоже, собираешься одержать ещё много побед? – Конечно! – Ради того, чтобы завоевать благорасположение Хозяев? – Плевать мне на Хозяев и на их благорасположение. Я хочу вырваться отсюда. Лучше быть подмастерьем на улице Гробов, чем командиром стаи на Бойле. – Вырваться отсюда невозможно, – в словах Свиста сквозила непоколебимая уверенность, свойственная только дуракам и фанатикам. – Откуда это известно? Из реальных фактов или с чужих слов? Ты берешь на веру предания. А я человек непредубежденный. Живу своим умом. Все подвергаю сомнению. Поэтому у нас разные взгляды на одни и те же вещи. Разве не так? Для тебя Бойло – это смертный приговор, пусть и с отложенным сроком исполнения. Для меня – очередная ловушка, из которой нужно поскорее выбраться. – Всё, созданное Хозяевами, в том числе и ловушки, непостижимо для нашего понимания. По крайней мере сейчас. – Кто тебе такое сказал? Дедушка? А вот я придерживаюсь другого мнения. Тем более что постигать ничего и не надо. Надо искать чужие ошибки, промахи, слабые места. Ведь Хозяева отнюдь не боги. Я уже приметил несколько изъянов, которые можно обратить в свою пользу. Сегодня утром, когда ты истекал кровью, Смотритель не смог отыскать мертвых боешников, погребенных под слоем мусора. Значит, он не отыщет там и живых. – Какую выгоду ты получишь, зарывшись в мусор? И сколько времени сможешь там выдержать? Я уже испытал это удовольствие на собственной шкуре и повторять его не собираюсь. Мало того что я едва не задохнулся, так все мое тело до сих пор свербит. А хуже всего то, что мусор как бы затягивает человека в свои глубины. Вспоминать жутко. – Про случай со Смотрителем я упомянул только для примера. Сейчас я не знаю, как можно использовать это открытие. Но оно запечатлелось в моей памяти и когда-нибудь пригодится. Надо подмечать всё, что творится вокруг. Подмечать и разбирать по косточкам. Почему, например, камушки, осыпающиеся при движении Смотрителя, не достигают улицы? – Разве? Я как-то не обращал на это внимания. – Свист задумался. – Вполне возможно, что Бойло прикрыто и сверху. В противном случае из него можно было бы выбраться, карабкаясь по стенам. Воры в этом умении не уступают клопам. Они даже устраивают между собой состязания. – Но ведь сам Смотритель спускается на улицу безо всяких помех. Получается, что невидимые стены не страшны ему. – Так он, значит, устроен. На Бойле для Смотрителя не должно быть никаких преград. А разве это важно? – Очень важно. До Хозяев далеко, а Смотритель близко. В конце концов от него на Бойле зависит очень многое. Мы должны как-то приручить его или, в крайнем случае, обмануть. Это ведь безмозглое создание, способное действовать только в привычных для себя обстоятельствах. Оказавшись, образно говоря, в тупике, он сразу растеряется. – Как-то не верится, что человек способен бросить вызов Смотрителю. – Почему бы и нет! На то мы и люди, чтобы постоянно бросать кому-нибудь вызов. Природе, богам, судьбе, здравому смыслу, самим себе. В тех далеких краях, откуда я пришел, люди заставили служить себе даже самых свирепых хищников. Правда, на это понадобилось очень и очень много времени. – Только прошу тебя, не пытайся нанести Смотрителю какой-нибудь ущерб. Если это не понравится Хозяевам, то их гнев обрушится на все население Острога. Мы стараемся избегать всего, что может быть воспринято как сознательное сопротивление. Время для решительных действий ещё не наступило. Силы людей и Хозяев слишком неравны. – Не придавай Смотрителю слишком большого значения. Вряд ли эта безмозглая игрушка так уж дорога Хозяевам. Да я, честно говоря, ещё и не придумал, как использовать его в собственных целях. – У меня что-то путаются мысли… – голос Свиста стал прерываться, как будто нужные слова стерлись из его памяти. – Тебе стало хуже? – Нет, напала какая-то слабость…. – Это от потери крови. Хочешь отдохнуть? – Нет-нет! Говори со мной. Беседа отвлекает от боли. Быть может, я даже сумею уснуть… – Ты зря оттолкнул мою руку. Разве тебе неизвестно, что при помощи прикосновений люди издревле облегчали свои и чужие страдания? Правда, у одних это получается лучше, у других хуже. Тут важна не только сноровка, но и врожденные способности. Не хочу хвастаться, но многим мои руки помогли. – Почему ты тогда касаешься моей головы? Ведь болят ноги. – Потому что сосредоточие всех наших чувств находится именно в голове. Здесь и боль, и удовольствие, и страх, и торжество. – Сейчас у меня там только боль… И ещё тоска. – С болью мы как-нибудь справимся… Боль – это очень просто. Её испытывают все твари, даже самые примитивные. С тоской сложнее. Тоска – порождение нашего разума. Просто так её не развеешь. – Разве тоска не свойственна животным? – Нет, они воют, подзывая себе подобных, или, наоборот, отпугивая их. Но выть с тоски от невозможности остаться наедине с самим собой способен только человек… Тебе лучше? – Немного. – Эх, иметь бы сейчас хоть чуть-чуть водки! – А это что? – Такое питье. Оно похоже на ваш кисель, только гораздо забористей. Конечно, водка не лекарство, но иногда она помогает скрасить жизнь. Нет лучшего средства, если тебе хоть на время нужно забыть о горестях и несчастьях. Кроме того, водка успокаивает боль… Это тоже порождение нашего разума, хотя и совсем в другом смысле. – Вам можно позавидовать… Вы обрели секрет счастья. – Ну, не совсем так. Иллюзорное счастье имеет свойство превращаться в болезненное пристрастие, со временем разрушающее и тело, и душу. Зачем тратить себя на работу, на любовь, на детей, если счастье можно найти прямо в кружке? Каждое благое дело может обернуться злом. И наоборот, что, наверное, ещё хуже. Ты согласен? Но Свист уже спал: метался, постанывал, шарил вокруг себя руками – но все же спал. – Похоже, степень моей уязвимости возрастает, – сказал Темняк самому себе. – Теперь мне придётся заботиться не только о самом себе. Сразу после пробуждения Тюха доложил: – Я не смог выполнить твою вчерашнюю просьбу. Никто на мои призывы так и не отозвался. Зато я нашел столько оружия, что его может хватить на несколько схваток сразу. И всё самого отменного качества. Такой богатый участок мне на Бойле ещё не попадался. – Я уже и сам заметил это, – размотав самодельные бинты, Темняк осматривал рану Свиста. Выражение при этом он имел такое, словно собирался отобедать блюдом из дохлых мух. – Ну как? – поинтересовался Свист, после ночной беседы признавший Темняка чуть ли не закадычным другом. – Не знаю. То, что появился гной, это, наверное, хорошо. А то, что опухоль дошла до колена, наверное, плохо. Впрочем, будем надеяться на лучшее. Организм молодой, крепкий… Что это у тебя с лицом? – Ничего, – Свист в недоумении стал ощупывать свою физиономию. – Как же ничего, если ты весь пошел черными пятнами! – Ты, между прочим, тоже. Очень скоро выяснилось, что этой участи не избег ни один из боешников. Все они за ночь стали похожи то ли на трубочистов, то ли на чертей. – Поздравляю с первым знаком отличия, заработанном на Бойле, – сказал Тюха. – Теперь никто не посмеет назвать нас новичками. – Неужели это Смотритель постарался? – Темняк понюхал пальцы, которыми только что скреб свою боевую раскраску. – Больше некому. – Как же мы его прозевали? – Сон сморил. – Вас он, может, и сморил, а я всегда сплю чутко, вполглаза. – Значит, Смотритель имеет над нами куда большую власть, чем это кажется. – Эти проделки ему тоже зачнутся, – сказал Темняк, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно. С великим трудом выбрались наружу – Свиста пришлось выносить на руках, а сделать это в узкой норе, где и двоим-то не разминуться, было очень и очень непросто. Здесь стаю ожидал новый сюрприз – дерево исчезло. Луч света, посланный сюда с почти недоступных для созерцания небесных высот, освещал только короткий расщепленный пенек. Никто не успел ни ахнуть, ни чертыхнуться, а Темняк уже признался. – Моя работа. Каюсь. Любому другому досталось бы по первое число – деревья считались в Остроге редкой и дорогой экзотикой – но упрекать командира никто не посмел. Тем более что всем было прекрасно видно, во что превратилось это несчастное растение. За спиной Темняка висела длинная изогнутая палка, концы которой были стянуты «хозяйской жилой», а за поясом торчал пучок обструганных палочек, с одной стороны заостренных, а с другой снабженных пушистыми султанчиками «хозяйского пуха», в повседневной жизни годного только для выделки особо ценных тканей да выстилки гробов (в подушках и матрасах он быстро слеживался, превращаясь в твердые комки). – Дальше не пойдем, – сказал Темняк. – Ставьте щиты в ряд. Восемь щитов – двойной комплект – расставили в ряд поперек улицы и к одному из них прислонили Свиста, тут же потребовавшего себе парочку спиралей. – Ты за врагами особо не гоняйся, – пошутил Темняк. – Ты их только попугай, если близко подойдут. Затем он на правах командира осмотрел находки, подвернувшиеся Тюхе на коротком пути к разделительной стене и обратно. Отложив в сторону кулек, наполненный капельками «вечной росы», все спирали и два толстеньких стержня, которые при соединении холодными концами должны были составить «хозяйскую кочергу», он велел от остального добра избавиться. – У нас носильщиков нет, а после схватки придётся тащить на себе Свиста. На всё рук не хватит. За этими хлопотами они как-то прозевали хлопок, приглашавший к знакомству с соседней стаей. Те явились без промедления – полная пятерка новичков, в поведении которых бравада мешалась со страхом. На всю стаю у них имелось только два щита, да и наступательное оружие заслуживало сожаления. Убивать таких было грехом, но куда денешься – законы Бойла не допускали мирных соглашений. – Куда вы так спешите, ребята? – поинтересовался Темняк. – Денёк ведь ещё только начинается. Любуйтесь этим миром, дышите грудью. Не хмурьтесь. – Ты нам зубы не заговаривай, – послышалось со стороны новичков. – Денек хоть и начинается, но кое для кого он скоро закончится. – Ваша правда, – согласился Темняк. – А встретились бы мы с вами в другом месте, так пошли бы сейчас кисель вместе пить. – Да, не повезло, – вздохнули новички. – Кровь лить – не кисель пить. Даже поговорка такая есть. – Нет ли среди вас кого-нибудь из Бальзамов? – Этот вопрос ныне интересовал Темняка больше всего. – Ну есть, а что? – отозвался один из новичков, по виду совсем ещё юнец. – Мой товарищ ранен в ногу. – Темняк постарался придать своему голосу самые проникновенные интонации. – Полечил бы ты его. – Вот ещё новость! – возмутился юнец. – Ему, может, и жить-то остается всего ничего, а ты говоришь: лечи. – Про то, кому сколько жить осталось, судить не нам с тобой, – многозначительно произнес Темняк. – Но зачем же человеку зря мучиться? Пусть даже и перед смертью. – Да не обязан я его лечить! – Конечно, не обязан. Просто я тебя очень прошу. Как человека. А взамен вы получите недостающие щиты. Боешник без щита то же самое, что баба без одежек – каждый норовит под себя подмять. – Не обманешь? – Клянусь. – Тогда подожди… Юный Бальзам вернулся к своей стае, и у них завязался оживленный спор. Особенно усердствовали боешники, не имеющие щитов. Когда решение было достигнуто, Бальзам вновь обратился к Темняку, не без основания полагая его за старшего: – Тогда вы все отойдите подальше. Оставьте лишь раненого да три щита. – Отступаем, ребята, – велел своим боешникам Темняк, а шепотом добавил: – Оставляйте только самые маленькие щиты. Понукаемые подозрительным Бальзамом, они отошли на расстояние, позволяющее наблюдать за манипуляциями, которые он собирался проводить над почти беспомощным Свистом. – Мне он доверия не внушает, – сказал Бадюг. – Очень уж молод. Настоящий Бальзам должен быть с бородой. – Другого всё равно нет, – отрезал Темняк. – В любом деле важна не борода, а наметанный глаз и ловкие руки… Ты не молчи там, а рассказывай, что делаешь. Нам твоя наука на потом пригодится, – это относилось уже к Бальзаму. – Нашему ремеслу надо полжизни учиться, – отозвался тот. – А ты захотел с первого раза, на глазок усвоить. – Я способный. – А кто ему рану зашивал? – спросил Бальзам, уже уложивший Свиста на щит. – Я сам. – В общем-то неплохо… А промывал чем? – Сам догадайся, чем на Бойле можно раны промывать. Не водой же из лужи… – А вот «хозяйской желчью» не надо было пользоваться. Она только от царапин помогает, а глубокие раны, наоборот, раздражает. – Кабы я знал! Поверил одному болтуну на слово, – Темняк покосился на Тюху. – Теперь сам каюсь… В это время к Бальзаму подошел его товарищ по стае и передал несколько кульков, судя по всему, наполненных разными образцами мусора. – Теперь слушай внимательно и запоминай, – сказал Бальзам, обращаясь к Темняку (а тот в свою очередь шепнул на ухо Тюхе: «Запоминай ты, я ведь в ваших снадобьях не силен»), – первым делом нужно смешать в равных долях «хозяйское дерьмо» и желтое вязкое вещество, которое мы между собой называем «живучкой». – Подожди, – перебил его Темняк. – Но ведь говорят, что «хозяйское дерьмо» опаснее любого яда. – Любой яд в соединении с другими веществами может стать лекарством, – пояснил Бальзам. – Только никогда не бери его больше одной горсти сразу. – Понял, – сказал Темняк и незаметно лягнул Тюху: мотай, мол, на ус. – В получившуюся смесь хорошо бы добавить толченой «румянки», но её здесь нет. На худой конец сгодится и капелька «хозяйского молока», – продолжал Бальзам. – Эту мазь следует накладывать на рану два раза в сутки. Перед сном и в начале следующего дня. Для перевязки лучше применять не обрывки одежды, а куски «хозяйской шкуры». Но перед этим рану полагается освободить от гноя. Проще говоря, промыть. Используется то же самое средство, что и прежде, если, конечно, не страдаешь срамной болезнью. Ещё бы ему очень помогло вот это снадобье, – он издали показал маленький сосудик, предмет гордости всех Горшков, производивших подобные штучки в ограниченном количестве и только на заказ. – Мы, Бальзамы, всегда имеем его при себе. – Будь так добр, поделись с нами, – попросил Темняк. – Нет, – Бальзам спрятал сосудик под одежду. – Пусть он достанется тому из нас, кто победит… Все, я свое дело сделал. – Благодарю от души. Но у меня к тебе есть ещё одна просьба. Только не сочти её за бестактность. Видишь, в чем я хожу? – Темняк тряхнул лохмотьями, которые сейчас заменяли ему верхнюю одежду. – Оставь мне свою накидочку. А взамен я дам тебе целую горсть боевых спиралей. Посмотри, какие они длинные. Не в пример вашим. – Зачем тебе сейчас моя накидка? Если убьешь меня, тогда возьмешь без спроса. И главное, задаром. – Раздевать мертвого уж больно хлопотно, – пояснил Темняк с самым невинным видом. – Да и боюсь я покойников. Пусть она пока полежит в сторонке, подождет хозяина… Тюха, выдай ему две… нет, лучше три спирали! – Подломать их? – негромко спросил Тюха. – И думать не смей! Давай как есть, – столь же тихо ответил Темняк. – Что вы там шепчетесь? – насторожился Бальзам. – Не пойду я к вам. Бросайте спирали сюда. – Нельзя их бросать, – возрахил Темняк. – Раньше времени развернутся. Лучше я их тебе сам принесу. Подойдя к Бальзаму, готовому в любой момент задать стрекоча, почти вплотную и передав обещанное из рук в руки, Темняк сказал: – Ещё раз благодарю. Жаль, что мы встретились в столь поганом месте… Бой будет честным, обещаю. Хотя оружие, которые мы собираемся применить, для вас незнакомо. Атакуйте нас со всей возможной скоростью и ни на мгновение не опускайте щиты. Только тогда у вас появится хоть какая-то возможность уравнять силы. – Но мы и так превосходим вас числом, – Бальзам покосился на Свиста, безуспешно пытавшегося встать на ноги. – Числом воюют только клопы и вши. А человеку надлежит воевать умением… Возвращайся к своим. Схватка начнётся сразу после того, как ты возьмешь в руки щит. Других напоминаний не будет. Бальзам вернулся к своей стае, уже разобравшей халявные щиты, а Бадюг, Тюха и Темняк заняли прежнюю позицию рядом со Свистом, который совместными усилиями был вновь поставлен на ноги. Прикрываясь щитами – совет Темняка не пропал даром – новички рысью бросились в атаку. Ветеран, возглавлявший стаю (Тюха сразу опознал его по повадкам и свежим шрамам на лице), держался в самом центре. Его надо было опасаться больше других. Темняк, накануне тщательно промеривший расстояние до всех более или менее заметных ориентиров, уже держал наготове самодельный лук. Наконечники всех стрел были заранее смазаны «вечной росой». Первая – пристрелочная – стрела пролетела над головами атакующих, и те проводили её недоуменными взглядами. Как-то не верилось, что эта тонкая палочка может нанести человеку серьёзный вред. Вторая отскочила от щита вожака, зато третья, пробив одежду, застряла в его плече. Злобно выругавшись, вожак выдернул её, отстав от стаи всего на пару шагов. – А ты не преувеличиваешь опасность, которую представляет для человека «вечная роса»? – осведомился Темняк, посылая в набегающих врагов стрелу за стрелой. – Вовсе нет. Только действует она не сразу. Особенно в малых дозах, – пояснил Тюха, потихоньку готовившийся к рукопашной схватке. – Не занимайтесь ерундой, – пробормотал Свист, синюшная бледность которого сменилась сейчас багровым румянцем. – Давай подпустим их поближе и изрубим спиралями. – Толковый совет, – сказал Темняк, расстрелявший уже половину своего боезапаса. – И боюсь, что нам придётся ему последовать. Каждый из вражеских боешников, кроме Бальзама, которого Темняк пока щадил, был уже задет стрелой, а некоторые даже по два раза, но это ничуть не смирило их боевой пыл, ну разве что сбило с темпа. «Вечная роса» начала действовать лишь в самый последний момент, когда расстояние между двумя противоборствующими стаями сократилось до десяти шагов. Сначала у боешников подкосились ноги, потом из рук вывалилось оружие, а вслед за тем на них напал сон, мало чем отличимый от глубокого обморока. До линии обороны, которую держала стая Темняка, добежал один лишь Бальзам. – Привет, – сказал Темняк. – Давно не виделись. Бальзам в полной растерянности обратился к Свисту: – Ну как, тебе лучше? – Ещё бы! – ответил тот, пытаясь достать своего спасителя спиралью. – Прекратить! – приказал Темняк и для пущей убедительности заслонил Бальзама щитом. – Бой закончен. Кто обидит пленного, будет иметь дело со мной. – На Бойле пленных не берут, – осмелился возразить Тюха. – Раньше не брали. А теперь… – Темняк хотел сказать «возьмем», но вовремя поправился: – Попробуем. Оспаривать неординарное решение командира не стал даже щепетильный Свист – видно оно соответствовало его личным интересам. – Победа за вами. Бери, – Бальзам протянул Темняку горшочек со снадобьем. – Все как договаривались… – Ты не маячь на виду, а становись с нами в одну шеренгу, – посоветовал Темняк. – Авось Смотритель не отличит четверку от пятерки. – Зато черное от белого отличит обязательно, – вмешался Тюха. – Надо бы ему мордашку чем-то измазать. Кинулись на поиски соответствующей краски, но ничего подходящего не нашли. Даже золу, оставшуюся от костра, ночью завалило свежим мусором. Пришлось довольствоваться обыкновенной грязью, благо, что в каждой норе её хватало с избытком. Теперь все зависело только от Смотрителя, и он не замедлил явиться, упав с небес, словно плевок, оброненный демоном зла. Первым делом он, естественно, занялся побежденными – споро и деловито, будто бы в собственных апартаментах прибирался, превратил их в несколько щепоток праха. Бальзам, которому грозила аналогичная участь, всхлипнул, а Темняк внятно произнес: – Сволочь кровожадная! Теперь, когда расправа совершилась, Смотрителю полагалось бы сматываться – на Бойле кипело сейчас множество других схваток, и ему нужно было везде поспеть. Однако призрачная тварь почему-то медлила, порождая в людях дурные предчувствия. – К нам присматривается, – упавшим голосом молвил Бадюг. – Накликали беду на свою голову… Эти слова, высказанные совершенно безотчетно, как бы подстегнули Смотрителя, и он бросился на боешников, немедленно вскинувших свои жалкие щиты. Все произошло в мгновение ока. По улице словно скорый поезд пронесся. Свиста и Темняка отшвырнул в одну сторону, Тюху и Бадюга в другую, а Бальзам исчез, точно его здесь вообще никогда не было. Сгинул и Смотритель, только где-то вверху раздался стремительный шорох, будто бы по стене мазнули огромной метлой. – Жаль мальчишку, – сказал Тюха, потирая ушибленный бок. – Мог бы нам пригодиться. – Жаль, конечно, – согласился Темняк. – Хорошо хоть, что на нас нет его крови… На новое место перебирались не спеша, обременённые не только обезножившим Свистом, но и многочисленными трофеями. Темняк даже умудрился собрать все свои стрелы, так и не утратившие губительных свойств. Когда плотно поели и уложили спать Свиста, на которого снадобье покойного Бальзама подействовало словно морфий, Бадюг, поглаживая лук, со значением произнес: – Как я понимаю, отныне мы стали непобедимыми. – Судить об этом пока рановато, – ответил Темняк. – Но мне кажется, что наши мытарства только начинаются. А какого мнения придерживается наш старожил? – Скорее всего, ты прав, – сказал Тюха. – Нас, наверное, уже взяли на заметку. А потому и врагов в следующий раз подберут посильнее. На Бойле расслабляться не приходится. – Что ты имеешь в виду, говоря о сильных врагах? – осведомился Бадюг. – Ветеранов мы уже били. Новичков тоже. Ну, допустим, в следующий раз против нас выйдут боешники с белыми рожами. Так ведь они, наверное, сплошь израненные и от усталости еле ноги тягают. Мы их всех издали перещелкаем. Верно, командир? – Не знаю, не знаю… – покачал головой Темняк. – В бою все бывает. Или «хозяйская жила» опять лопнет, или стрелы не вовремя кончатся. Да мало ли что ещё… Судьба боешника зависит не только от его сноровки и его оружия, но и от воли случая. – А ты сделай побольше таких штуковин и научи нас обращаться с ними, – Бадюг вел себя с луком так, словно это было живое существо, хоть и опасное, но отзывчивое на ласку. – Тогда мы врагам и лишнего шага ступить не дадим. – Сделать-то нетрудно. Лишь бы дерево подходящее нашлось. Только боюсь, дело это зряшное. Моё оружие сродни вашим спиралям. С ним нужно всю жизнь упражняться, чуть ли не с самого рождения. Это одна из причин, по которой на моей родине лук давно вышел из употребления. Хотя для забавы ещё применяется. – Лук… – повторил Бадюг. – Но ведь сам ты пользуешься им весьма успешно. – Перед тем как отправиться в странствия, я специально упражнялся с оружием, которое легко изготовить на месте, – с луком, с дубиной, с большим ножом, называемым у нас мечом или саблей. – С рогаткой, – добавил Тюха. – Нет, рогатка – моё детское увлечение. Предполагается, что в мирах, подобных вашему, для неё нет подходящих материалов. «Хозяйская жила» подвернулась мне совершенно случайно. – А существует на свете оружие, способное одолеть Хозяев? – понизив голос, спросил Бадюг. – На свете существует самое разное оружие, но, чтобы ответить на твой вопрос, надо сначала иметь представление об оружии, которым располагают сами Хозяева. Просвети меня, если можешь. – Куда уж мне, – Бадюг сразу приуныл. – Хозяева умеют превращать камень в пар, а пустое место – в непроницаемую преграду. Им подвластны все земные и небесные стихии. А с людьми они расправляются самыми простыми средствами. Насылают на них мор или поджигают уличный мусор. – Даже не верится, что весь этот хлам способен гореть, – Темняк оглянулся по сторонам. – Горит, – подтвердил Тюха. – Да ещё как. Но люди сразу прячутся в норы. Это здесь на Бойле они такие тесные. А на других улицах каждая нора имеет по несколько входов. Кто-нибудь всегда сумеет отсидеться. Но, с другой стороны, никто ещё не уличил Хозяев в поджогах. Скорее всего это только оговоры. Где чаще всего случаются пожары? У вечно пьяных Киселей. Или у Свечей, которые постоянно работают с огнем. – Скажи ещё, что Хозяева и к мору непричастны! – возмутился Бадюг. – Конечно, скажу! Надо чаще мыться. И с насекомыми бороться. Возьми, к примеру, Воров. Они за чистотой усердней других следят и потому почти не болеют. Слово за слово – и Бадюг с Тюхой заспорили, с каком районе города живется лучше всего. Каждый, конечно, хвалил свою улицу, но в конце концов оба согласились, что самое завидное житьё-бытьё у Воров. У них и мусора выпадает гораздо меньше, чем у других, и в каждой норе имеется свое отхожее место, не говоря уже о колодце, и лишними заботами они себя не утруждают, похищая все необходимое у соседей, причем так ловко, что никто их ещё за руку не поймал. Разговор продолжался в том же духе, и скоро выяснилось, что Тюха и Бадюг придерживаются сходной точки зрения ещё по одному вопросу. Оба с антипатией относились к Свечам (кроме Свиста, конечно, хаять которого сейчас было как-то не с руки). Причины этой неприязни крылись в далеком прошлом, когда Свечи, ссылаясь на мало кому известные изустные предания, провозгласили себя благородным сословием, имевшим власть над душами и телами всех остальных жителей Острога. И хотя эти пустые, ничем не подкрепленные амбиции в свое время вылезли Свечам боком, они и сейчас продолжают драть перед соседями нос. Даже девок своих в чужие семьи не отдавали, сознательно обрекая их на участь вековух. Недаром ведь говорят, что гордыня хуже уродства. В упрек Свечам ставилось и многое другое. Это именно они ввели когда-то культ поклонения Хозяевам, но потом, неизвестно почему разочаровавшиеся в своих кумирах, объявили их существами того же порядка, что и люди. Так к межобщинным противоречиям добавилась ещё и религиозная рознь. Если некоторые улицы последовали примеру Свечей, то другие, в пику им, сохранили веру в божественную сущность Хозяев. Впрочем, согласия не было и среди верующих. Гробы, например почитали Хозяев за олицетворение мирового зла и вымаливали себе право на жизнь посредством пышных человеческих жертвоприношений, в ходе которых жертву – чаще всего преступника – не убивали, а живьём скармливали голодным клопам. Веревки, наоборот, видели в Хозяевах добрых духов-хранителей, посылавших на улицы не только благодатный мусор, но и все прочее, включая воздух, свет и воду. В честь небесных покровителей устраивались красочные мистерии, сопровождаемые хоровым пением, до которого Веревки были большими охотниками. Происки Свечей усматривались во всем, даже в ухудшении качества колодезной воды и повсеместном падении нравов. Одни обвиняли самозваных аристократов в пособничестве Хозяевам, решившим наконец-то положить конец человеческому роду, другие, наоборот, подозревали их в тайном заговоре, направленном на свержение милосердных кормильцев и поильцев. Ничего не поделаешь – на каждой улице имелись свои умники, которые во сто крат опаснее дураков. Бурную и бесплодную дискуссию прервал Темняк, напомнивший приятелям, что завтра стаю ожидает тяжелый день, чреватый, кроме всего прочего, ещё и малоприятными сюрпризами, на которые, по слухам, был так горазд Смотритель. Кроме того, в соответствии с рецептом покойного Бальзама Тюхе предстояло изготовить для Свиста лечебную мазь. Сам Темняк браться за это дело не решался в силу своего незнания местных традиций. Трудно соблюсти соотношение нужных ингридиентов, если ты, к примеру, не отличаешь «румянку» от «небесной пыли». Свист к утру не выздоровел, как на это наивно надеялся Темняк, но зато и хуже ему не стало. Даже по улице он теперь ковылял самостоятельно, опираясь на щит или какую-нибудь палку. Вот только «бинты» его продолжали мокнуть от крови. На сей раз стая подготовилась к бою, как никогда. К луку, стрелам и спиралям добавился ещё и пресловутый «кишкоправ», подобранный Тюхой уже после окончания вчерашнего боя. Однако покоя на душе все равно не было. Дурные предчувствия одолевали всех без исключения, а в особенности и без того мнительного Бадюга. Он не говорил, а мрачно вещал: – Слыхал я, что есть такие боешники, которые вместо всяких щитов используют огромные горшки. Забираются внутрь и катят их на врага. Внутри этого горшка они неуязвимы для самого опасного оружия. А как подкатят вплотную, опрометью выскакивают и начинают крушить всех подряд. Тут уж спасения не жди. Лучше сразу ложись да помирай. – Будь я командиром, то паникёрам спуска не давал бы, – сказал Свист. – Язык надо резать подобным пророкам… – А ты думаешь, ему это так просто обойдется? – немедленно отозвался Темняк. – Как бы не так! Если враги действительно прикатят в огромном горшке, о котором здесь говорилось, я заставлю Бадюга лечь под него. Такую тушу не объедешь, не переедешь. – Смейтесь, смейтесь, – буркнул разобиженный Бадюг. – Как бы скоро плакать не пришлось… Во! Хлопок слышали? Уже и стеночка пропала. Будем дожидаться дорогих гостей, – он сделал руками что-то похожее на призывный жест. – Кому это ты, интересно, машешь? – удивился Тюха. – Хлопок-то был с противоположной стороны. Туда надо поворачиваться! – Как же туда, если не туда, – упорствовал Бадюг. – Я отчетливо слышал. – Да и я не глухой! – Уши надо почаще мыть! – Нет, надо слушать ухом, а не брюхом! – Не спорьте! – Свист топнуть ногой не мог, зато щитом брякнул изо всей силы. – На нашу беду, правы вы оба. Хлопков было два. И с той, и с другой стороны. – Мне так тоже показалось, – подтвердил Темняк не очень-то доверявший своему слуху, однажды пострадавшему в отчаянной драке… – А разве бывает, что исчезают сразу две стены? – На Бойле все бывает, – похоже, что Тюха пребывал в полной растерянности. – И нам придётся сражаться одновременно с двумя стаями? – Придётся… – Надо без промедления покончить с одной, а затем напасть на другую, – предложил Свист. – Как же, побегаешь с тобой… – буркнул Темняк и тут же спохватился, словно озаренный какой-то идеей. – Да что это мы все языком треплем! Решение ведь напрашивается само собой. Ни одна из стай не посвящена в замысел Смотрителя. Пусть они без всякого противодействия вступают на нашу территорию и сражаются друг с другом. Мы на это время спрячемся в норе. А уж потом, когда определится победитель, скажем свое веское слово. Боешники, привыкшие действовать по освященному веками шаблону, слегка опешили. Повторялась история с засадой, едва не рассорившая стаю. Пришлось Темняку повысить голос и для отстрастки даже вложить в лук отравленную стрелу. Стая, обуреваемая целым букетом страстей, главными из которых были страх неопределенности и недоверие к своему командиру, вернулась в нору, покинутую совсем недавно (даже едкий запах мази из неё ещё не выветрился). Так уж получалось, что место у выхода досталось Бадюгу. Теперь он стал глазами и ушами стаи – правда, глазами не самыми зоркими и ушами не очень чуткими. – Нагреби с улицы побольше мусора и оставь для себя маленькую щелочку, – посоветовал Темняк. – Сейчас, сейчас, – Бадюг старательно засопел и завозился у выхода. В норе потемнело. Потянулось ожидание, тягостное, словно погребальная церемония. Снаружи пока не доносилось ни единого звука. – Видишь что-нибудь? – осведомился нетерпеливый Свист, оказавшийся от выхода дальше всех. – Ничего… Нет, вижу! – воскликнул Бадюг. – Вижу! – Кого? – Ноги! – Чьи? – Боешников. – Сколько? – Ног-то? Одна пара, другая, третья, четвертая… Сначала шли. Теперь встали. – Ты дырку-то в мусоре расширь! Виднее будет. – Ага, а если заметят!.. Забегали ноги, забегали! Сначала вперед, а потом назад. Отступают, надо полагать… Один уже готов. Лежит возле самой норы. – Рожа у него какая? Черная, желтая, белая или обыкновенная? – Нет у него рожи! – Как это нет? – А очень просто. Ему голову снесли… Остервенело бьются. Аж мороз по коже продирает. Шум схватки, кипевшей почти рядом, проник в нору – топот, ругань, стоны, визг разящих спиралей, лязг щитов, какие-то странные звуки, похожие на автомобильные гудки. Пыль, поднятая сражающимися, затмила и без того тусклый свет, а запах свежей крови перебил даже сомнительный аромат «хозяйского дерьма». Бадюг от греха подальше покинул свой наблюдательный пост и втиснулся между Темняком и Тюхой. – Все равно ничегошеньки не видно, – оправдывался он. – Человек пять уже замертво лежат, а остальные их топчут. – Пора бы уже и вмешаться, – сказал Свист. – Или будем дожидаться Смотрителя? Уж он-то нас встретит с распростертыми объятиями. – Пора так пора, – согласился Темняк, внимательно вслушивавшийся в утихающие звуки боя. – Выходим! Веди стаю, Тюха. И ты, Бадюг не задерживайся. Надеюсь, сегодня вы управитесь и без моей помощи. – Обязательно, – пообещал Свист. – Но выбраться наружу ты мне все же пособи. Человек – существо загадочное. Особенно в крайних своих проявлениях, вроде любви и смерти. Двойственность нашей натуры, в которой духовное поневоле должно уживаться с плотским, неминуемо приводит к шизофрении, нередко явной, но чаще всего скрытой, завуалированной. Вот вам один такой пример. Наряду с известной поговоркой о своей рубахе, которая всегда ближе к телу, бытует и широко распространенное мнение, гласящее, что чужая супруга лучше собственной. Где же тут логика? С одной стороны – своё ближе. С другой – чужое лучше. Таким образом, трагический дуализм заложен в самой человеческой природе. Не потому ли созерцание чужой страсти иногда притягательней, чем удовлетворение своей собственной, а мертвецы, павшие не от твоей руки, кажутся особенно отталкивающими. Последний вопрос (о мертвецах, а не о страсти) напрямую касался стаи Темняка, покинувшей своё убежище. То, что они увидели снаружи, ужаснуло всех, не исключая Тюху, для которого Бойло стало чуть ли не домом родным. Искалеченные тела громоздились огромной кучей, и нельзя было даже понять – сколько их там всего. Иногда казалось, что голова одного мертвеца произрастает из подмышки другого, а третий уступил четвёртому свои ноги, взамен получив лишнюю пару рук. В довершение всего трупы были обильно политы кровью и сдобрены вывороченными внутренностями – ну прямо праздничный торт, предназначенный для орды людоедов. Нет, истинным апофеозом войны должна была служить не аккуратная пирамида выбеленных дождем и солнцем черепов, оставленная в пустыне неведомым завоевателям, а вот такая груда дымящегося, кровоточащего, зловонного человеческого мяса, сваленного посреди огромной помойки. В стороне, переводя дух, стояла парочка уцелевших боешников, лица которых были выбелены, как у театральных Пьеро. Одержав сегодня свою десятую победу, эти двое собирались расстаться, чтобы вновь повторить весь положенный цикл схваток, но уже в составе других, вновь набранных пятерок. Возможно, они уже мнили себя принятыми в небесные чертоги Хозяев. Однако этим мечтам не суждено было сбыться. По крайней мере дело шло к тому. Новые враги возникли перед победителями, словно неизбывный кошмар, преследующий грешника в дурном сне. Многоголовое чудовище, только что изрубленное на части, возродилось снова и почти в том же самом облике. Всё надо было начинать сначала. У кого-то другого, возможно, в подобной ситуации опустились бы руки, но, как известно, старая гвардия не сдается. Хвататься за щиты, оставленные в сторону, было уже поздно, и ветераны приняли бой – возможно, последний в их жизни – стоя спиной к спине. На стороне «черных» было не только численное преимущество, но и внезапность, однако ни один из этих факторов не сработал вследствие вынужденной медлительности Свиста и природной нерасторопности Бадюга. Все атаки были отбиты, к счастью, без серьёзного урона для нападавших. Видя, какой оборот принимает дело, ещё минуту назад казавшееся почти решенным, Темняк взялся за свой безотказный лук, но Свист издали крикнул ему: – Не вмешивайся, сами справимся! Победу стае принёс Тюха, сумевший-таки ткнуть своего противника «кишкоправом» в брюхо. Пока тот умирал, харкая вперемежку кровью, желчью и желудочным соком, на последнего «беляка» насело сразу трое. Ветеран защищался так хладнокровно и умело, как будто бы ставкой в этой схватке являлась не его собственная жизнь, а горшок свежего киселя, но, как говорится, сила солому ломит. Нарвавшись в конце концов на встречный удар спирали, он рухнул к ногам врагов и взмолился: – Подождите чуток! Дайте напоследок подышать вволю. Всё равно меня Смотритель скоро приберёт. – Подыши, подыши, – милостиво разрешил Тюха. – Мы ведь не душегубы какие-то… Может, тебе воды подать? – Обойдусь. Недолго осталось… И откуда вы только взялись на наши головы! – впервые в его словах прозвучала горечь. – Мы здесь ни при чем. Такой порядок Смотритель завел. Если он на кого-то зло затаил, то сразу три стаи вместе стравливает. Чтобы, значит, наверняка. – И кто же так досадил Смотрителю? Неужели мы? – Нет, скорее всего мы. Хотя, кто знает… У Смотрителя не спросишь… Ты полежи пока здесь, а мы себе пойдем, – Тюха засунул за пояс свой «кишкоправ», который до этого всё время держал наготове. – Прощай. – Прощайте, – раненый через силу улыбнулся. – Если окажетесь на нашем участке, занимайте центральную нору с правой стороны. Там кое-какое оружие осталось. Зачем вам лишний раз в мусоре рыться. Уже приближаясь к тому месту, где в самое ближайшее время должна была возникнуть разделительная стена, стая разминулась со Смотрителем, вихрем промчавшимся мимо. На Темняка и его товарищей он не обратил ровным счетом никакого внимания. – Вот ведь понимаю, что бездушную тварь нельзя ненавидеть, – сказал Темняк. – А всё равно ненавижу. – Ничего странного, – заметил Бадюг. – Я, например, ненавижу верёвки. Особенно те, которые сделаны моими руками. Когда со всеми дневными работами было покончено, а Свист, только что принявший снадобье, ещё не впал в наркотический сон, между боешниками завязалась беседа на тему, которой они прежде старательно избегали. Короче, говорили о видах на будущее. А началось все с завистливой реплики Бадюга: – Тебе, Тюха, всего шесть схваток осталось. В сравнении с тем, что ты уже пережил – сущая малость. Даже оглянуться не успеешь, как окажешься где-то высоко-высоко, прямо в хозяйской обители. – Рано ещё об этом думать, – как Тюха ни старался, а некоторую толику волнения скрыть не смог. – Тем более что возможности есть разные… Даже если кому-то и повезет, переселяться к Хозяевам вовсе не обязательно. Никто тебя неволить не будет. Дело добровольное. Любой человек, успешно выдержавший испытания на Бойле, может вернуться на свою улицу. Я, наверное, так и сделаю. У меня старики беспомощные на руках и жена вот-вот должна родить. – А я, если выпадет удача, обязательно переберусь к Хозяевам, – мечтательно произнес Бадюг. – Надоело мне целый день напролет верёвки вить. От них мозоли на руках такие, что пальцы не гнутся. А там, говорят, красота… Делать ничего не надо. Или пляши забавы ради, или стой столбом вместо домашнего украшения. Кормёжка от пуза, хотя и не весьма вкусная. Некоторые, случается, даже спят в обнимку с Хозяевами. Своим телом их, так сказать, согревают. А если там, кроме всего прочего, ещё и девка наша прижилась, то вообще благодать. Размножайся себе в покое и сытости. – Так ведь есть слух, что всех человеческих младенцев Хозяева выбрасывают вон, – заметил Тюха. – Чтобы они своим писком не докучали. – Подумаешь! – фыркнул Бадюг. – Мне эти младенцы самому опостылели. Один другого вредоносней. Обормоты и неслухи. Старшие колодцы роют, а младшие к Ворам подались. Слыханное ли это дело, чтобы урожденный Веревка колодцы рыл! – Я бы, наверное, тоже остался у Хозяев, – сказал Свист, как бы вслушиваясь во что-то свое. – Но не ради сытости и покоя, а чтобы хорошенько присмотреться к той жизни. Научиться общаться. Выведать причину их силы. Найти слабые месте, если таковые существуют. Войти в доверие. – Как ты вообще относишься к Хозяевам? – поинтересовался Тюха. – Хорошо или плохо? Я это потому спрашиваю, что у вас, Свечей, относительно Хозяев существуют самые разные суждения. – У меня какого-либо определенного мнения пока нет. Если я в чем-то и уверен, так это только в своем хорошем отношении к людям. Это для меня будет мерилом всего. Если выяснится, что Хозяева не желают людям зла – у меня сложится одно отношение. А если они собираются в самое ближайшее время истребить нас – совсем другое. – В каком смысле другое? – переспросил Бадюг. – В том смысле, что подобным планам надо будет как-то помешать. – Не много ли ты на себя берешь? В одиночку такое дело не потянешь, а единомышленников там, – Бадюг ткнул пальцем вверх, – не найдешь. Все приручены да прикормлены. – На сей счет у меня есть свои собственные соображения, делиться которыми я пока не собираюсь, – чтобы произнести эту в общем-то несложную фразу, Свисту пришлось сделать над собой усилие. Его, как говорится, уже развезло. – А вы слышали про лестницу в небо? – поинтересовался Тюха. Ответы боешников были или отрицательные, или уклончивые, и Тюха поспешил просветить их: – Давным-давно один Хозяин влюбился в женщину человеческого племени и повадился ходить к ней в гости, для чего и устроил лестницу, соединяющую верхотуру с нашим обиталищем. По одним сведениям, лестница находится на улице Иголок, но по другим – на улице Ножиков. – Сто раз там ходил, а ничего похожего не заметил, – буркнул Бадюг. – Дело в том, что эта лестница заметна только влюбленным, – уточнил Тюха. – Можно подумать, что я никогда не влюблялся! – Имеется в виду не похоть, а истинная любовь, ради которой не жалко рискнуть жизнью. – Врешь ты всё! Если такая любовь навалится, ты не прозреешь, а наоборот, ослепнешь. Будешь какую-нибудь кривобокую уродку принимать за писаную красавицу. Тюха спорить с ним не стал, а обратился к Темняку, до сей поры помалкивавшему: – А как ты поведешь себя, если окажешься у Хозяев? – Да никак, – беспечно ответил тот. – Мне у них попросту делать нечего. Я ни в Остроге, ни тем более на Бойле задерживаться не собираюсь. Покину вас при первой же возможности. Такой ответ, похоже, не понравился Бадюгу, обидевшемуся за свой родной город. – С Бойлом, допустим, всё понятно, – сказал он. – Местечко, прямо скажем, малоприятное. А чем тебе, спрашивается, не понравился наш Острог? – Я этого не говорил. Городок очень даже приличный, и люди в нем замечательные. Но, к сожалению, долгое пребывание здесь не входит в мои планы. – Тогда зачем ты вообще сюда заявился? – так уж вышло. Представился случай пообщаться с людьми, и я не преминул им воспользоваться. В моей бродячей жизни это большая редкость. – Случай, надо полагать, был с крыльями? – Вроде того. Почему ты так решил? – Иным путем в Острог попасть невозможно. В его стенах нет ворот. – Впервые слышу про такое. Город без ворот – то же самое, что человек безо рта… Или без дырки в заднице. – Тем не менее такой город существует, – вмешался Тюха, умевший в двух словах изложить то, на что Бадюгу потребовалось бы как минимум дюжина косноязычных фраз. – Хозяевам ворота не нужны, поскольку нигде, кроме Острога, они жить не могут. А интересы людей здесь в расчет никогда не принимались. Мы ведь случайные жильцы. Тоже, наверное, когда-то прилетели сюда по воздуху. – И с тех пор судьба крепко повязала вас с Хозяевами, – с сочувствием произнес Темняк. – Хотя принято считать, что две разумные, но совершенно разные расы вместе никогда не уживутся. – Не уживутся, если между ними есть спорные вопросы, – сказал Тюха. – Допустим, мы будем претендовать на их самок, а они – на нашу пищу. Но в Остроге нет никакого соперничества. Мы слишком разные. Хозяевам не нужно то, что имеет ценность для нас. А про их ценности мы вообще не имеем представления. – И всё же кое в чем вы постоянно пересекаетесь. Доказательством тому – Бойло, – Темняк с трудом подавил зевок. – Никакое это не доказательство. Бойло – случайная прихоть Хозяев, превратившаяся в традицию. И потери, которые несут здесь люди, не так уж велики. Даже если Бадюга и прикончат здесь, пятеро его сынов дадут Острогу обширное потомство. Таким способом Хозяева людей не изведут. – Скорее мы их изведём, – заплетающимся языком пробормотал Свист и тут же захрапел. В наступившей тишине раздался зловещий голос Бадюга: – Прочему ты сказал, что меня прикончат? – Да так, просто к слову пришлось, – Тюха уже и так понял, что сказал глупость. – Ты лучше спи. Поздно уже. – Как же, заснёшь тут с тобой! Всю душу разбередил… Тебе хорошо! Шесть схваток только и осталось. А мне все шестнадцать! Как подумаю про это, так дурно становится. – Не убивайся зря, – Тюха всячески старался загладить свою невольную бестактность. – Пока командир жив и здоров, нашей стае ничего не грозит. С ним не пропадешь. Темняк никак не отреагировал на эти хвалебные слова, впрочем, не имеющие никакого отношения к лести. Льстецов на Бойле не бывает. Темняк уже спал. Но сон его не был спокоен. Они проснулись все разом, и причиной тому был синий мертвенный свет, заливавший нору. Создавалось впечатление, что кто-то изнутри светит в неё прожектором. Растерянные, ещё не отошедшие ото сна боешники казались в этом зловещем свете вурдалаками, уже тронутыми тлением, чему в немалой степени способствовала чёрная раскраска, покрывавшая их лица. – Что это ещё за светопредставление? – свистящим шепотом осведомился Темняк, никогда не забывавший о своих обязанностях командира. – Приглашение на ночную схватку, – пояснил Тюха (тоже почему-то шепотом). – Со мной такой уже случалось однажды. – И кому это только нужно! Неужели им дня мало? – Ночью всё бывает совсем иначе. Драться приходится вслепую. Невозможно даже отличить своего от чужого. А хуже всего то, что твой лук в темноте окажется бесполезным. – Давай тогда притворимся спящими и наплюем на это приглашение, – предложил Темняк. – Вдруг мы все глуховатые? – Смотритель найдет способ изгнать нас из норы. Будет лучше, если мы выйдем сами. – Тогда пошли, – согласился Темняк. – Как там Свист? После минутной заминки Тюха доложил: – Похоже, он немного не в себе. Бормочет что-то… Действие снадобья ещё не закончилось. – Значит, на него надежды мало, – с досадой молвил Темняк. – К хромой ноге да ещё и голова набекрень. – Ничего, на свежем воздухе оклемается… Толкая впереди себя осоловевшего Свиста, стая выбралась из норы. Оказалось, что жутковатое сияние испускает Смотритель, висящий над улицей, словно огромный пузырь, наполненный фосфоресцирующим газом. В дальнем коне улицы уже показалось несколько человеческих силуэтов, многометровые тени которых убегали во мрак. И хотя с такого расстояния и при таком освещении рассмотреть какие-либо подробности было невероятно трудно, создавалось впечатление, что в арсенале у врагов отсутствуют щиты. Когда Темняк в предположительной форме сообщил об этом Тюхе, тот ответил, что ночью от щитов толку мало, одна обуза. Сразу и грудь, и спину не прикроешь. Удостоверившись, что стая Темняка не собирается уклоняться от схватки, Смотритель погасил свою зловещую иллюминацию, и огромное облако света мгновенно превратилось в тусклую искру, мигом взлетевшую на головокружительную высоту. Наступила полная темнота, представление о которой имеют лишь шахтёры, спелеологи и узники штрафных изоляторов. Боешники, словно желая убедиться в реальности собственного существования, стали ощупывать свои тела, а потом и друг друга, причем Тюха угодил пальцем в глаз Бадюга, а Темняк порезал ладонь о край щита, служившего подпоркой Свисту. – Вот это да, – сказал Тюха. – Даже собственного носа не видно. – Черней, чем в колодце, – подтвердил Бадюг. – Шаг сделаешь – и сразу споткнёшься. – Если я сплю, то помолчите, а если уже проснулся, помогите открыть глаза, – пробормотал Свист. – В такой темноте могут сражаться только ненормальные, – сказал Темняк. – Не лучше ли будет дождаться дня? – Ни в коем случае! – горячо возразил Тюха. – Если победа одной из сторон не определится до рассвета, Смотритель уничтожит обе стаи. Сейчас он пристально наблюдает за нами со стены. Обратите внимание вон та ту светящуюся точку. Внимание, конечно, обратили (Бадюг даже шею едва не свернул), но так ничего толком и не разглядел. То ли Тюха приобрёл на Бойле необычайную зоркость, то ли, мягко говоря, выдавал желаемое за действительное. – А если костер разжечь? – идеи, как всегда, переполняли Темняка. – Хоть какой-то, да огонь. – Не успеем. Чтобы поджечь свежий мусор, надо время. – Тогда расскажи, как происходила ночная схватка, в которой ты участвовал. Если мы сами ничего придумать не можем, будем учиться на чужом примере. – Как происходила… – Тюха задумался. – Сразу и не вспомнить… Сначала мы долго стояли в темноте, поджидая врагов. В точности, как мы сейчас. Потом не выдержали и сами пошли вперед. Столкнулись с чужаками совершенно неожиданно. Прямо грудь в грудь. И давай драться! Спиралями, кулаками, зубами, чем придётся… Орали, конечно. Только по крикам друг друга и распознавали. Когда куча распалась, стали гоняться один за другим, спотыкались, падали… Когда рассвело, оказалось, что в нашей стае погиб только один боешник, а во вражьей трое из четырех. Но раны всем достались. Причем половина – от оружия сотоварищей. Последнего чужака мы даже не трогали, а только разоружили. Его Смотритель прямо на наших глазах прикончил. Вот и всё. – Лихо, – сказал Темняк. – Но нам такой метод не подходит. Нельзя пускать дело на самотёк. Той ночью вашей стае просто повезло, а нам надеяться на удачу не приходится. Поэтому внимательно слушайте мой план. – Надо бы Свиста в чувство привести, – напомнил Бадюг. – Повременим. Проку от него сейчас всё равно никакого. Что касается моего плана, то он связан с немалым риском. Тут уж, как говорится, выбирать не приходится. Впрочем, весь этот риск возьмет на себя один-единственный человек, который, держа наготове оружие, отправится навстречу врагам. – В одиночку? – уточнил Тюха. – Вот именно. Столкнувшись с врагами, он должен наделать как можно больше шуму, дабы те поверили, что имеют дело со всей нашей стаей. В суматохе они начнут раздавать удары налево и направо, калеча, а то и убивая друг друга. Я же тем временем подберусь поближе и открою стрельбу на звук. Когда-то у меня это неплохо получалось… Ну как, нравится вам мой план? – Другого-то всё равно нет, – сказал Тюха без особого восторга. – А кого ты собираешься послать навстречу врагам? – Мне без разницы. Но всем вам следует уяснить, что передовой боец не жертвует собой, а только рискует. Сразу после начала заварухи он должен упасть на землю и отползти в сторону. Тогда мои стрелы не заденут его. Без выдержки и сноровки тут не обойтись… Уж если говорить начистоту, то я бы послал вперед тебя. Больше, сам понимаешь, некого. – Как это некого! – возмутился Бадюг. – Меня вы, похоже, уже и за человека не считаете. Вперед пойду я! И даже не пытайтесь меня отговорить. Ещё даже не закончив последней фразы, он сорвался с места, о чем можно было судить по быстро удаляющемуся топоту его ножищ. – Вот те на! – удивился Темняк. – С чего бы это он вдруг? – Бывают в жизни такие моменты, когда чувство собственного достоинства превозмогает и страх, и алчность, и скудоумие, – сказал Тюха, которому, похоже, эта нравственная проблема тоже была близка. – Как бы он нам только всё дело не испортил, – с сомнением произнес Темняк. – Хотя шума он наделает не за одну, а сразу за несколько стай. – Ночная схватка имеет то свойство, что её итоги проясняются только с первыми лучами света. Но о её ходе мы так ничего и не узнаем, даже если останемся живы. Тьма скрывает от человеческих глаз как геройство, так и трусость. – Да успокоитесь вы когда-нибудь или нет! – взмолился Свист, всё ещё пребывавший в счастливом состоянии отрешенности. – Дайте хоть ночью отдохнуть! – Всё, больше ни звука, – заранее вложив в лук стрелу, Темняк поспешил вслед за Бадюгом. Суматоха во вражеской стае началась гораздо раньше, чем это предполагал Темняк. Оставалось предположить, что Бадюг передвигался в темноте столь же уверенно, как и на свету. Впрочем, шум, возникший впереди, напоминал скорее драку каких-то фантастических зверей, чем конфликт человека с человеком. Мрак ночи сотрясали и грозное рычание, и злобный вой, и бешенное ржание. Только сейчас Темняк вспомнил, что Веревки были лучшими певцами во всем Остроге, чем в немалой степени способствовал их нудный, однообразный труд. Но песни Веревок состояли не из слов, как у других народов, а из сплошных звукоподражаний. Едва эти дикие звуки утихли – оставалось надеяться, что Бадюг успел отползти в сторону, – как раздались характерные щелчки спиралей, разящих цель со стремительностью атакующей кобры. Схватка завязалась даже несмотря на то, что одна из сторон в ней практически не участвовала. Плохо, если мрак застилает глаза, но ещё хуже, если горячность туманит разум. Ориентируясь на звук, Темняк истратил изрядное количество стрел, а последний десяток выпустил веером, что называется, наудачу. Схватка (даже не с тенью, а с пустотой) тем временем продолжалась, и на судьбе вражеской стаи, похоже, можно было поставить жирный крест, в Остроге, кстати говоря, означавший совсем другое, а именно – сексуальную силу. Впрочем, кровавый пир вскоре закончился и наступило отрезвление – состояние столь же мерзкое, как и муки совести. Недаром в мусульманском раю праведникам обещаны пиршества без запоров, половые сношения без нарушения девственности и пьянство без похмелья. Тот, кто составлял Коран, понимал толк в красивой жизни. – Есть здесь кто-нибудь живой? – раздался поблизости чей-то растерянный голос. – Если есть, отзовись. – Уже отозвался, – сказал Темняк, натягивая тетиву. – И что дальше? – Это ты, Дряк? – обрадовался неизвестный. – Цел, значит? – Я то цел, но я не Дряк, – ответил Темняк, пуская на голос стрелу, а вслед за ней, для верности, другую. – Чем это ты в меня бросил? – удивился неизвестный. – Палкой какой-то… Да ты, оказывается, не наш! Вот я тебе сейчас задам! Спираль пошла кромсать воздух во всех направлениях, и Темняк поспешил убраться прочь. Если честно сказать, он не очень-то доверял своему оружию – яд, утративший свежесть, мог утратить и эффективность, хотя Тюха утверждал обратное. Впрочем, бессмысленные выпады вскоре прекратились – то ли боешник затаился, то ли скоропостижно испустил дух. На Бойле наступило затишье, только кто-то глухо стонал в сторонке, да булькала кровь, изливаясь из крупной артерии. Темняк двинулся было назад, но скоро сбился с пути и уперся с стену. Здесь он и решил дожидаться рассвета. В безопасности Тюхи и Свиста сомневаться не приходилось, но надо было выяснить, что сталось с Бадюгом, которого вдруг ни с того ни с сего потянуло на подвиги. Уж лучше бы держался за чужими спинами и не высовывался. Человек, совершивший не свойственный ему прежде поступок, заслуживает не только одобрения, но и вполне законного подозрения: а почему это ты скрывал свои способности раньше? Размышляя о странностях человеческой натуры, одинаково способной и на восхитительные взлеты, и на позорные падения, Темняк незаметно уснул, поскольку ощущение выполненного долга – лучшее успокоительное. Однако спал он всегда очень чутко и, заслышав поблизости подозрительный шорох, сразу встрепенулся. Мрак не то чтобы рассеялся, но дал легкую слабинку, позволявшую с расстояния в десять шагов отличить человеческую фигуру от груды уличного мусора. Прежде чем ночной скиталец заговорил, Темняк узнал его по запаху горшечной массы, пропитавшей не только одежду, но и всё естество Тюхи. – Как дела? – шепотом спросил Темняк (окружающий сумрак почему-то не располагал к разговору в полный голос). – Всё в порядке. Свист уже пришел в себя. Мы о тебе беспокоились. – Где Бадюг? – Сам его ищу. – Давай покричим. Авось и отозвется. – Опасно. Вдруг какой-нибудь из вражеских боешников уцелел? Ещё набросится на нас врасплох. – Полагаю, что такой сюрприз вряд ли возможен, – сказал Темняк, однако на всякий случай вложил в лук стрелу, одну из последних. Вдвоём они осторожно двинулись вдоль по улице и вскоре наткнулись на того самого боешника, который ещё совсем недавно безуспешно искал своего приятеля Дряка – судя по имени, типичного Колодца. Перед тем как впасть в кому, он успел переломить одну из стрел, но вторая благополучно вернулась сейчас к хозяину. Дальше лежали ещё двое. Всё говорило о том, что они по ошибке изрубили друг друга спиралями. Отсутствие какой-либо раскраски (если, конечно, не принимать во внимание засохшую кровь) выдавало в мертвецах новичков. А ежели так, то где-то поблизости должны были находиться и другие члены стаи, имевшей перед схваткой полный состав. Эти нашлись за кучей свежего мусора – даже не двое, а трое. Снизу лежал Бадюг, а на нём мертвецким сном почивали враги, сраженные стрелами (всё вокруг было утыкано ими). – Неужели я его всё-таки зацепил! – расстроился Темняк. – Вот горе-то будет! Вдвоем они быстро растащили бездыханные тела и убедились, что Бадюг жив, хотя и основательно помят. Видимо, следуя советам Темняка, он в самом начале боя бросился на землю, но далеко уползти не смог. Враги, случайно наткнувшиеся на Бадюга, принялись топтать его ногами, поскольку от длинной, но хрупкой спирали в ближнем бою толку было мало – это то же самое, что кочергой ковырять в носу. Тут бы, наверное, и конец пришел Бадюгу Веревке, но выручили отравленные стрелы, пущенные Темняком. – Был у нас один калека, а стало два, – с горечью молвил Тюха. – Вместо того чтобы хаять героя, вполне возможно, спасшего тебя от смерти, ты бы лучше поискал для него воды, – сказал Темняк. – Зачем? Ведь Веревки боятся воды хуже клопов. Если ты заметил, они по утрам даже не умываются. А в чувство мы его приведем другим способом. Покопавшись в мусоре, Тюха нашел что-то похожее на скукожившийся соленый огурец и, надломив его, сунул Бадюгу под нос. Того сразу передернуло, как от удара электрического тока, и глазки, заплывшие от побоев, раскрылись, можно даже было сказать, вылупились. Сразу после этого раскрылся и рот с заметно поредевшими зубами. Голосом, в котором не было и намека на жизнь, Бадюг произнес: – Убили. – Конечно, убили, – охотно подтвердил Темняк. – Всех пятерых. – Меня убили, – еле ворочая языком, вымолвил Бадюг. – Ну-ну, успокойся… Ты преувеличиваешь. – А почему тогда я слышу пение небесных дев? Прислушавшись, Темняк и в самом деле уловил какие-то странные звуки, разносившиеся над сонным Бойлом. Казалось, что в полумраке чирикают воробьи, но воробьи здоровенные, словно страусы. Впрочем, в такую рань боешники никогда ещё не просыпались, а посему не могли судить о порядках, царивших на Бойле по утрам. Возможно, этот чирикающий звук производил оседающий мусор или просто у Смотрителей происходила перекличка. Поманив к себе Тюху, Темняк шепнул ему на ухо: – Кто такие небесные девы? – Веревки верят, что это волшебные существа, встречающие их на небесах после смерти. Они обязаны петь сладостные песни, варить крепкий кисель и удовлетворять любые другие прихоти своих подопечных, включая и похоть. – И всех Веревок ожидает такая завидная участь? – Полагаю, что всех. Кроме женщин, конечно, которым после смерти уготовлены не небеса, а самые глубокие колодцы. Женщины Веревок известны своим распутством и тяжёлым нравом. – На месте Бадюга я не стал бы цепляться за постылое земное существование. – Тем не менее его собратья предпочитают вить верёвки и терпеть унижения от своих женщин, чем витать в небесных высях. Сам Бадюг в это время недоуменно моргал глазами, стараясь понять, о чем тут идет речь. Дабы внести окончательную ясность в его нынешнее положение, Темняк сказал: – Успокойся, никаких небесных дев нет и в помине. Просто у тебя в ушах звенит от побоев. Отбрось сомнения и вставай на ноги. Жизнь, пусть и дрянная, продолжается… Только будь осторожней. Здесь повсюду валяются отравленные стрелы, и если ты случайно коснешься одной из них, свидание с небесными девами будет обеспечено. Он помог Бадюгу встать и повел его подальше от этого места, потому что в редеющем сумраке уже наметилось какое-то движение, порывистая стремительность которого выдавала Смотрителя. Тюха немного задержался, чтобы собрать стрелы. Невидимые воробьи продолжали чирикать, но не вверху, как того требовал здравый смысл, а где-то совсем рядом, скорее всего, за ближайшей разделительной стеной. Когда запыхавшийся Тюха догнал друзей, Темняк спросил, старательно таясь от Бадюга: – Если небесные девы сказка – кто же тогда поёт сейчас? – Полагаю, что это какие-то хищные существа, доставленные сюда по прихоти Хозяев, – сказал Тюха. – Забавно… – Темняк нахмурился. – Но ведь ты сам говорил, что Острог не имеет ни входов, ни выходов. – Я подразумевал выходы и входы, предназначенные для людей. А Смотрители для того и созданы, чтобы шнырять повсюду. Если будет надо, они и на небо взберутся. – Тогда уж небесным девам и в самом деле не поздоровится, – усмехнулся Темняк. – А для чего понадобились хищники? Хотя в общем-то я уже и сам догадываюсь об этом… – Хищники понадобились для разнообразия. В самое ближайшее время они примут участие в схватках. – И ты говоришь об этом так спокойно? – Чудовища, крики которых ты слышишь сейчас, не идут ни в какое сравнение с нашими прежними соперниками. Сомневаюсь, что их можно убить стрелой из лука или заманить в яму. Уже самая первая встреча с ними будет для нас концом. Надеюсь, что быстрым и безболезненным. Так зачем же зря горевать? – Такие слова простительны человеку, никогда не встречавшему иных чудовищ, кроме клопов и блох. А я за свою жизнь насмотрелся разных тварей – и бегающих, и прыгающих, и летающих, и ползающих. Поэтому уверяю тебя: любой хищник в сравнении с человеком – безобидная козявка. Не нам надо бояться их, а им – нас. Полагаю, что очень скоро ты убедишься в правоте моих слов. Почивать они легли уже после того, как всех других обитателей Бойла поднял на ноги душераздирающий звук, возвещавший начало нового трудового, а вернее – ратного дня. Благополучно проспав до сумерек, стая Темняка плотно поела и опять завалилась набоковую, но сон уже не прельщал боешников, как не прельщает чересчур обильная пища или слишком доступные женщины. Избитого Бадюга за неимением ничего лучшего намазали той же самой мазью, что и Свиста, отчего вонь «хозяйского дерьма», и так донимавшая стаю всё последнее время, стала вообще нетерпимой. Однако и на улицу нельзя было высунуться – в самое ближайшее время ожидался сброс мусора. Душевное потрясение, дважды подряд пережитое Бадюгом (в момент принятия безрассудно смелого решения и при воскрешении из мнимых мертвецов), сильно изменило его. Пространным и путаным речам он предпочитал теперь предельно краткие, сильные выражения и вообще, всем своим видом демонстрировал готовность к новым подвигам. Свист, полностью проспавший ночное побоище – пусть и не по своей вине, – наоборот, чувствовал себя обнесённым победной чашей и дулся на всех. Никто не знал, чего ожидать от наступающего дня – слух о появлении на Бойле чудовищ уже стал всеобщим достоянием, – и, дабы отвлечь товарищей от тревожных дум, Темняк завел разговор про земли, окружающие Острог. Для них это было примерно то же самое, что для арабских феллахов, никогда не покидавших свой клочок земли, – рассказы Синдбада-морехода. – Не знаю, сообразно с какими принципами действовали основатели Острога, но худшего места для города нельзя себе и представить, – начал Темняк. – На расстоянии двух-трех пеших переходов отсюда протекает удивительная река, которую называют по-разному – то Горькой, то Мертвой, то Ядовитой. Её испарения убивают даже птиц, пролетающих высоко в небе, а что уж тут говорить о заплутавших путниках или стадах скота, гонимых жаждой. Местность, прилегающая к реке, называется Долиной Костей. Скорее всего, эта река принадлежит совершенно иному миру, потому что её воды населяют твари, устроенные совсем иначе, чем все известные нам организмы. То, чем они дышат и чем питаются, – смертельная отрава для всех других существ. – Действительно, малоприятное соседство, – согласился Тюха, самый благодарный из слушателей Темняка. – Описав вокруг Острога широкий полукруг, река уходит в неведомые дали, о которых мне не доводилось слышать ничего хорошего. С другой стороны от города тянется высокая горная гряда, одетая в панцирь из замерзшей воды, называемый льдом. В этих горах стоит такая стужа и дуют такие ветры, что от них не спасает никакая одежда. Обитаемы там только глубокие пещеры, в которых гнездятся гигантские птицы-гарпии, находящие себе пропитание по ту сторону гор. О местах, где река смыкается с горами, ходят легенды. Горный лед имеет там ярко-желтый цвет, а пар от ядовитых вод столбами поднимается к небу… Вот и получается, что вы оказались как бы в двойной ловушке, – сначала неприступные стены, возведенные Хозяевами, а потом неприступные стены, возведенные самой природой. – Но ведь ты собираешься покинуть Острог. Значит, ты не страшишься этих преград, – сказал Тюха. – Страшусь, почему же… Но я уверен, что где-то между рекой и горами должен быть проход. На это указывают очень многие приметы. Даже здесь, в Остроге, я видел вещи, явно доставленные из внешнего мира. – А если… – глянув вверх, начал Тюха. – Нет. – Темняк опередил его ещё не высказанное предположение. – Упомянутые мною вещи слишком тяжелы, чтобы путешествовать по воздуху… Вот почему мне не терпится увидеть зверей, доставленных на Бойло. По их внешнему виду можно определить, приблизительно, конечно, где они обитали прежде. Например, хищники, покрытые густым мехом, водятся в краях с суровым климатом, то есть вверх по течению реки и по ту сторону гор. Хищники, у которых вместо шкур чешуя, живут в жарких странах, расположенных в устье Мертвой реки. При выборе верного пути пригодятся даже эти скудные сведения. – А ты не допускаешь мысли о том, что Смотрители не нуждаются ни в каких проходах? Возможно, они умеют преодолевать ядовитые реки и холодные горы. – Но тогда они доставляли бы в Острог мороженые туши и распухшие трупы, а не живых существ. – Не понимаю, что тебя гонит отсюда, – подал голос Свист. – Сам же говорил, что люди, похожие на нас, встречаются очень редко. Вот и живи среди себе подобных. Подыщи подходящее занятие, найди удобную нору, женись. – На Свече, – не без ехидства вымолвил Бадюг. – Но не на Веревке же, которая будет изменять ему на каждом шагу! – скрытое недовольство Свиста наконец-то нашло выход. – Не хочет Свечу, пусть берет Одёжку. Среди них тоже встречаются порядочные женщины. Живи себе в своё удовольствие и… – И собирай мусор, – закончил Темняк. – Не понимаю, чем тебе этот мусор дался! Не хочешь собирать мусор – трави клопов или присоединяйся к Ворам. Если ты не лентяй, дело по душе всегда найдется. – Потом у меня родятся сыновья, а когда они вырастут, их тоже пошлют на Бойло, – похоже, что и Темняк начал распаляться. – Может, и пошлют… Но это будет уже их жизнь. А ты хотя бы проживи свою собственную. – Можете относиться к моим словам как угодно, но вы ведете жизнь, не достойную разумных существ. В других странах так живут бессловесные твари, расплачивающиеся за близость к человеку своей шкурой, своим мясом или своим непосильным трудом. – Но мы-то ничем не расплачиваемся! – Ой ли! Я напомню тебе эти слова завтра утром, когда по чужой прихоти ты будешь убивать своих братьев. – Придёт время, когда с подобной несправедливостью будет покончено. – Всё это самообман. Благие пожелания. Не пытайтесь подняться до уровня Хозяев, а тем более опустить их до своего собственного. Обе эти затеи одинаково несбыточны. Оставьте Хозяев. Откажитесь от их даров. Покиньте Острог и отправляйтесь на поиски нового дома и новой доли. Всегда найдутся отважные и мудрые люди, способные повести за собой других. – Через отравленную реку? Через непроходимые горы? – Да какая разница! Тот, кто видит перед собой великую цель, способен преодолеть любые преграды. – Одного нашего желания мало! Кто нас выпустит из Острога? Наши мольбы никогда не дойдут до Хозяев. С таким же успехом можно обратиться за помощью к глухой стене или далекому небу. – Просьба просьбе рознь. Некоторым просьбам просто нельзя отказать. Даже наперекор собственной воле… Сейчас я расскажу одну историю, из которой, при желании, вы можете почерпнуть немало поучительного. Будете слушать? – Рассказывай, сна-то всё равно нет, – зевнул Тюха. – Давай, – поддержал его Бадюг. Свист ничего не сказал, но его молчание вполне можно было расценивать как согласие. Темняк начал так: – В давние времена в одном далеком мире, считавшимся некогда моей родиной, жило бедное и малочисленное кочевое племя. Себя они называли людьми Завета, поскольку полагали, что находятся под особым покровительством сурового, всевидящего бога, ими же самими и выдуманного. Так уж случилось, что бедные кочевники попали в зависимость от другого племени, куда более могущественного, многочисленного и просвещенного. Чтобы моя история была более понятна вам, назовём вождей этого племени Хозяевами, поскольку они разбирались в небесных знамениях, строили грандиозные сооружения и насылали на врагов смертоносные боевые колесницы. – Что-то общее, конечно, есть, – констатировал Тюха. – Сначала люди Завета не испытывали особых притеснений. Они занимались ремёслами, поклонялись своему богу, пели, плясали и умножались в числе. Даже хмельной кисель они умели варить, только называли его иначе. Но постепенно отношение Хозяев к незваным гостям изменилось. Их сочли за нахлебников, стали изнурять тяжелой работой, кормить впроголодь, всячески унижать. Дошло до того, что повитухам было велено убивать всех младенцев мужского пола, родившихся у людей Завета. – Нас подобная участь пока миновала, – заметил Тюха. – Неизвестно, чем бы закончились эти гонения, но против них восстал один человек, долгое время воспитывавшийся среди Хозяев, но по рождению принадлежавший к людям Завета, – продолжал Темняк. – Он носил много звучных имен, но мы для краткости назовем его Мулей. Видя, в каком бедственном положении находятся его соплеменники, Муля стал смело защищать их, за что и угодил в немилость к Хозяевам. Некоторое время ему даже пришлось скрываться в изгнании. Но однажды на Мулю снизошло озарение – настоящее озарение, словно бы ниспосланное богом. Поверьте, такое случается с людьми, наделёнными богатым воображением, особой впечатлительностью и сильным характером. Он твёрдо уверовал в свое предназначение – увести людей Завета в другую страну, плодородную и просторную, где текут реки из киселя и где нет даже духа Хозяев. – Дурак, – неодобрительно хмыкнул Бадюг. – Сумасшедший. – И народ пошел за ним без всяких колебаний? – засомневался Свист. – Народ свято верил в сурового бога, никогда и никому не открывавшего свой лик. Муля и сам человек истинно верующий, убедил соплеменников в том, что он является зримым воплощением этого бога, его глашатаем и вестником. Вне всякого сомнения, для этого нужно было иметь весьма незаурядные способности. – У меня дед был такой, – не скрывая гордости заявил Бадюг. – Если поманит человека, тот хоть в колодец за ним бросится. Семь жен имел, одну другой краше. Последняя его из ревности задушила. Сонного. – Жаль, – Темняк изобразил глубокую скорбь. – Безвременная кончина твоего деда лишила народ Острога весьма многообещающего претендента на роль великого вождя… Но, как мне представляется, в этой истории интересен не сам факт превращения простого человека во всесильного спасителя, а его взаимоотношения с Хозяевами. Они ведь могли запросто убить Мулю, который в последнее время и не думал скрываться. Однако он сразу запугал Хозяев, продемонстрировав простенький фокус с превращением обыкновенной палки в живую змею. – Ты так тоже можешь? – наивно поинтересовался Тюха. – Смог бы, – ответил Темняк. – Но здесь нет змей… Потом начались долгие и трудные переговоры. Хозяева то тянули время, то выставляли совершенно неприемлемые условия, а затем вообще отказались отпускать своих невольников. Наотрез отказались. Видя, что слова не возымели никакого действия, Муля сделал так, что вода в ближайших реках приобрела цвет крови и стала непригодной для питья. Даже рыба в ней передохла. – Это тоже был фокус? – осведомился Свист. – Нет. Я думаю, что любой из Бальзамов мог бы при желании сделать то же самое. Отравить воду в реке проще простого. Некоторые примитивные племена используют такой способ для ловли рыбы… Но Муля был способен и не на такие штучки. Когда первое предупреждение не помогло, он последовательно наслал на Хозяев полчища самых мерзостных и вредоносных тварей, стаи болезнетворной мошкары, моровую язву, падёж скота, непогоду, в тех краях никогда не виданную, а напоследок ещё и осязаемую тьму. – Осязаемую тьму? – удивился Свист. – А это ещё что за чудо? – Я и сам точно не знаю. Но, наверное, что-то очень страшное, ведь именно эта напасть окончательно сломила волю Хозяев. Уступив настоятельным требованиям Мули, они отпустили его народ на свободу. – Брехня, – буркнул Бадюг. – Сказки. – Что случилось потом? – поинтересовался Тюха. – Муля выполнил обещания данные народу? – Потом было много всего. И хорошего, и плохого. Уходя, люди Завета прихватили с собой все ценности Хозяев, и те послали в погоню за ними боевые колесницы. Беглецов спасло лишь то, что морская вода, преграждавшая им путь, на время отступила. Это было в общем-то обычное природное явление, зависящее от взаимного расположения небесных светил, но Муля сумел изобразить его как очередную божественную милость. Пешие люди сумели пройти по зыбкому песку, а нагонявшие их тяжелые колесницы утонули все до единой. Оказавшиеся на свободе беглецы долго скитались в пустыне. Голодали, бунтовали, сражались с врагами, но личные качества Мули всегда помогали найти выход из казалось бы безнадежных ситуаций. В пути он составил законы, по которым его народ живёт и поныне, укрепил веру в единого бога, искоренил инакомыслие, превратил простых работяг в умелых воинов. Умер Муля от старости, не дойдя буквально двух шагов до той самой благословенной земли, которую он когда-то обещал всем, уверовавшим в него. Остальное довершили его преемники и сыновья. – Все? – осведомился Тюха. – Как будто все. Мелкие подробности не в счет… Ну и какие будут мнения по поводу моего рассказа? – Похоже, ты советуешь нам как-то припугнуть Хозяев, – произнес Тюха не очень уверенно. – Чтобы потом требовать от них всякие уступки, вплоть до свободного выхода из Острога. Но я даже не представляю, как это можно сделать. Хозяев не устрашит даже наше массовое самоубийство… Свист придерживался примерно такого же мнения. – Мне показалось, что ты упираешь именно на личность вождя. Дескать, прежде чем приступить к решительным действиям, надо сначала дождаться человека, который в одинаковой мере способен повести за собой других и держаться с Хозяевами на равных. Мысль интересная, но весьма сомнительная. Хозяева, представленные в твоем рассказе, и реальные Хозяева Острога – существа между собой несопоставимые. Здешних Хозяев не запугаешь непогодой и мерзкими тварями. Маловероятна даже сама возможность общения с ними. А люди, которых они берут к себе, никогда не возвращаются к соплеменникам. – Верно, – подтвердил Бадюг. – У моего брата дочку взяли. Совсем ещё соплячку. И больше её никто не видел. Хотя некоторые говорят, что она к Ворам сбежала… А история интересная. Если живы будем, ты её моей родне расскажешь. Они небылицы тоже любят. Пусть посмеются. – К этой истории и в самом деле нельзя относиться чересчур серьезно, – похоже, что нелесные отзывы друзей ничуть не смутили Темняка. – Она не требует буквального понимания. Важен общий смысл… Любой народ, как и любой человек, рано или поздно оказывается перед выбором – оставаться в полной зависимости от чужого дяди или самому искать свою долю. Готовых решений тут быть не может. Предсказать что-то заранее невозможно. Если мне помнится, не все люди Завета последовали за Мулей, и впоследствии их жизнь на старом месте более или менее наладилась. А беглецы, претерпев множество злоключений, в конце концов оказались в дикой стране, где, конечно же, не было кисельных рек, и всё пришлось начинать с самого начала, как говорится, с первого колышка. Их собственные вожди, наследовавшие власть Мули, своими зверствами и самодурством далеко превзошли прежних Хозяев. Жизнь куда сложнее, чем того хотелось бы, и вопросы выбора сопровождают нас всегда и везде, кроме, разве что, смертного ложа. По этому поводу есть замечательные слова, сказанные человеком, не менее великим, чем Муля. Жаль, что я не могу вспомнить их в точности… Дескать, что лучше – склоняться перед ударами судьбы или всячески сопротивляться ей? Эх, забыл… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/nikolay-chadovich/hozyaeva-ostroga/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.