Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Пригоршня вечности Константин Юрьевич Бояндин Ралион #1 Когда влияние богов слабеет, и кто-то претендует на их власть, смертные могут оказаться сильнее… Константин Бояндин Пригоршня вечности I Буря утихла. Обрушив часть своей ярости на источенные скалы острова, она отступила к северу, волоча за собой тяжёлый чёрный шлейф облаков. Смирившиеся волны лениво покачивали корабль, уже не стремясь смять его, захлестнуть, увлечь в лазурную бездну. И капитан, и команда были измотаны недавней схваткой со стихией; их единственный пассажир, напротив, сохранял полное спокойствие. Капитан тайком посматривал на него; высокий, стройный, закутанный (в эдакую жару!) в меховой плащ. Должно быть, боги милостивы к этому странному человеку, раз буря улеглась так скоро… Да только что могло привлечь столь прилично выглядящего путешественника на этот проклятый остров? Ни одно судно вот уже десятки лет не причаливает к нему: древний маяк многие годы как не светит. Лишь отчаянные искатели приключений стремятся сюда за обсидианом, за сокровищами, якобы погребёнными в подземных лабиринтах… Капитан вздохнул. Положительно, его пассажир не похож на авантюриста. Впрочем, пусть его высаживается. Пока готовили шлюпку, капитан припомнил начало рейса; мрачные знамения не оставляли их в покое. Призрачные корабли, преследующие его судно; мрак, что опустился на море посреди ясного дня на второй день после отплытия; неожиданный пожар, который лишь чудом не уничтожил их всех. Пора прекращать ходить сюда, где обитают лишь молчаливые немигающие рептилии; где боги, покровительствующие людям, слепы и глухи к воззваниям. Неожиданно для самого себя капитан сложил пальцы за спиной в знак, отгоняющий злых духов. Быстрей бы убраться отсюда. * * * Стало очевидно, что матросы не намерены ступать на землю островка. Нламинер покачал головой, молча проклиная их суеверия, и бросил свою поклажу на скамью. Меньше всего ему сейчас хотелось искупаться вместе со всем имуществом. Тяжёлые неодобрительные взгляды сверлили ему затылок, когда он перебрался за борт – вода оказалась на удивление тёплой – и в три шага добрался до узенькой полоски песчаной отмели, что опоясывала остров неровным кольцом. Притихший остров встретил его лишь вечным голодным призывом чаек. Ни пятна лишайника, ни травинки, ничего. Воздух у иссечённых ветром и солнцем базальтовых стен был горячим и влажным. Волны равнодушно облизывали песчаную полоску у его ног. – Передайте-ка мне… – слова застыли на губах Нламинера, когда шлюпка быстро и беззвучно истаяла, рассеялась, словно дым. Секундой позже и корабль уже не покачивался чуть поодаль. Несколько мгновений голоса людей ещё отражались от горячих тёмных скал. А капитан увидел, как рябь пошла по фигуре его пассажира, и того не стало. Без хлопка, взрыва и прочих эффектов. Был человек – и нет его. Матросы в шлюпке, побелевшие, словно снег, за пару минут пригнали её назад. А спустя ещё десять минут островок удалялся за кормой и никто не осмелился оглянуться, чтобы проводить его взглядом. Свёрток с вещами их загадочного попутчика немедленно полетел за борт. Больше капитан уже не плавал в этих водах и не испытывал такого ужаса, что овладел им возле забытого маяка. Он никому не рассказывал, что ему померещилось за несколько мгновений до того, как его последний пассажир бесследно испарился. Капитану показалось, что чужое, нечеловеческое лицо глянуло на него; лицо, покрытое коротким светлым мехом, с двумя массивными клыками, выступающими изо рта. * * * Нламинер постоял ещё несколько минут; слабая надежда на то, что случившееся – наваждение, не сразу покинула его. Однако, ни чутьё, ни звуки и запахи не ободряли. Пора было что-нибудь предпринимать. Облизнув клыки, он оглянулся. Не впервые ему было вступать в неизвестность с голыми руками. Однако, во всех предыдущих вылазках была уверенность, что задача ему под силам; были сведения, был азарт. Теперь же – ничего, лишь этот скалистый зуб, торчащий из безбрежного океана. Что он знает об этом островке? По слухам, место, где в глубинах таятся невиданные сокровища. Маяк, который уже полсотни лет как никому не нужен: новая магия и навигационные инструменты были в состоянии справиться даже с самым густым туманом, провести корабль вопреки любым прихотям погоды. Одним словом, ничего. Ничего вразумительного. Ах да, легендарный храм, ушедший под воду вместе с большей частью острова… Но даже имя божества никто не мог назвать точно. И суеверия. Каких только сказок не сочиняют про этот крохотный островок! Под эти мысли Нламинер за какой-то час обошёл половину острова и вновь непонятная тревога шевельнулась где-то внутри. Посёлок был пуст. Сборщики обсидиана, вспомнил он и пошевелил ногой груды бесценного вулканического стекла. Верно, многие маги, ювелиры и алхимики платили огромные деньги за эту застывшую кровь глубин. Что же могло заставить здешних жителей бросить всё – хижины, сокровища, инструменты – все свои вещи, и покинуть остров? Не было никаких сомнений, что отсюда бежали в величайшей спешке. Зола в очагах была относительно свежей: огонь разжигали не более двух дней назад. Немногочисленные сараи были сожжены дотла со всем, что находилось внутри: дрова, инструменты, всё скудное имущество тех, кто добывал чёрное стекло, несмотря на чудовищные легенды. Прах. Нламинер постоял, пересыпая пепел из руки в руку и задумался вновь. Деревья здесь растут только в кратере, там, где маяк. Да и то следовало бы быть безумцем, чтобы срубать тамошние деревья на дрова: роща была посвящена… кажется, Мурти. Покровительница лесов, Стрелок, Не Знающий Промаха. Словно искра сверкнула в глубинах его рассудка. Какое-то несоответствие. Всё здесь не так. Откуда взяться лесу? Зачем сжигать драгоценное здесь дерево, уничтожать инструменты, спасаясь бегством? Загадка на загадке. Он побродил ещё немного, но отыскал лишь тупой старый нож да несколько полусгоревших досок. Пора подниматься наверх, подумал он. Из того, что осталось здесь, ни лодки, ни плота не собрать. Когда он достиг Лестницы, Элиор-солнце уже опускался за горизонт. * * * – То, что мы видим и то, что есть на самом деле – совершенно разные вещи, – говорил ему Инлеир, один из магов портового города Оннд, что лежал теперь в шестидесяти километрах к северу – недосягаемый, как если бы находился на обратной стороне дальней из лун. Разумеется, они беседовали на Тален, Среднем наречии, придуманном для того, чтобы все расы Ралиона – как гуманоидные, так и нет – могли бы общаться на едином языке. Многие звуки Тален были непривычны и сложны для человеческой гортани… как, вероятно, были сложны иные звуки для рептилий, крылатых Флоссов и других невероятных созданий, живущих бок о бок с человеком. Нламинер никогда не видел Инлеира без капюшона на голове и без накидки; впрочем, у всякого мага свои странности. В его родном поселении Анлавен один из местных чародеев ни на шаг не отходил от древнего, затерянного в лесах алтарного возвышения, где множество богов – ныне известных и давно забытых – взирали на любопытствующих ледяными глазами. Когда изнурительные упражнения бывали выполнены, маги-наставники Дворца Мысли города Оннд становились простыми смертными – почти что сверстниками, которых о многом можно было спросить, на которых можно было глядеть, не испытывая суеверного ужаса перед непостижимыми глубинами, куда мог погружаться их отточенный ум. – Как же тогда отличить, что истинно, а что – нет? – услышал Нламинер свой собственный голос. Прохладный камень стен не пропускал ни раскалённых лучей солнца, ни порывистого солёного южного ветра. Маг улыбнулся и постучал пальцами по отполированной крышке стола. – Зачем тебе потребовалось отличать? Нламинер словно споткнулся. – Нну-у-у… Разве хорошо – жить среди иллюзий, не зная того, что за ними скрывается? – Смотри, – маг протянул руку к окну, где в изящном глиняном горшке пышно цвело небольшое растение. – Вот линхо, бессмертник, пустынный цветок. Жители тех мест, где он растёт, приписывают ему множество совершенно фантастических свойств. Скажи, какого цвета лепестки его цветков? – Белые, разумеется, – ответил Нламинер недоумённо. – В самом деле? Нламинер поднялся и подошёл к цветку. С каждым шагом по лепесткам линхо пробегали волны цвета. Сиреневый… красный… жёлтый… изумрудный… Голова кружилась от разноцветного вихря и Нламинер остановился в трёх шагах от горшка. Ярко-пурпурные цветки светились в полумраке комнаты, источая терпкий, едва ощутимый аромат. – Так какого же он цвета? Нламинер не ответил, только слабо пожал плечами. Наставник тремя быстрыми шагами пересёк комнату и сел неподалёку. – Даже люди одной и той же расы по-разному видят одни и те же вещи, – продолжал он. – Пока что мы не говорим о том, как им удаётся называть предметы своего внутреннего мира так, чтобы другие их узнавали. Достаточно того, что все видят всё по-своему. – Значит, нет смысла искать подлинное? – голос Нламинера показался ему самому каким-то глухим. – Подлинный смысл сам отыщет тебя, – Инлеир больше не улыбался, голос его был сух и серьёзен. – Если не стараться всем знакам и образам приписывать предопределённый смысл, они расскажут его сами. Поэтому первое, чему мы обучаем, это… – … умению видеть, – хрипло прошептал Нламинер и открыл глаза. Он вновь был на островке. Огромная Лестница из белого камня поднималась к кромке кратера. Начинаясь в глубинах океана, что некогда были сушей, она тянулась на сотни шагов вверх, соединяя три стихии, подчиняя их себе. Ступени её были сбиты и покрыты сетью трещин, однако едва уловимая гармония формы всё ещё звучала. Сколько народу прошло по тебе? – думал Нламинер, поднимаясь с прохладного камня. Кромки ступеней были округлены и отполированы тысячами ног. – Что думали они при этом? Но лестница хранила молчание и оставалось только подняться по ней и попытаться получить ответы. * * * С каждым шагом сгущалась темнота, слабый ветерок подталкивал в спину. Поднявшись на десяток ступеней, Нламинер осознал, что ничто живое не проявляет себя ни единым звуком. Только шорох сонных волн. Только шёпот ветра. Предчувствие накатило волной. Он присел, хватаясь за гладкий камень, превозмогая головокружение. Тьма клубилась в глазах ещё несколько мгновений, прежде чем мысль оформилась в слова. «Возвращаться некуда». Нламинер обернулся. Слабо фосфоресцирующий океан, россыпь звёзд, ночная прохлада. Донёсся ли голос с небес или явился из глубин разума, звук его был чужим: сухой, чуть насмешливый тон. Нламинер сделал ещё несколько шагов и холод пополз по спине, обостряя чувства, пробуждая от раздумий. Рука его потянулась к поясу… но оружия не было. Что-то ожидает его наверху. Однако незачем бросаться очертя голову в неведомое. Нламинер повернулся спиной к подъёму (далось это с некоторым трудом) и направился вниз. Злорадный смешок пронёсся где-то на границе слышимости за его спиной, но он не обернулся. …Он не сразу заметил, что направляется к изрезанным кромкам скал. Предчувствие вновь вело его, но опасность не ощущалась. Нламинер прогнал усилием воли дымку, покрывавшую сознание и остановился. Перед ним был узкий лаз: даже днём его трудно было бы заметить. Мысль ещё не успела облечься в слова, но Нламинер уже всё понял. Он усмехнулся и наклонился к лазу. Тишина внутри напряглась. – «И открыл он мне ворота, и предложил мне вкусить Вечности», – произнёс он тихонько и чуть нараспев. Тишина, казалось, чуть расслабилась. Затем едва слышный шорох донёсся изнутри скалы. – Входи, – послышался тихий голос. II Многократно чья-то доброжелательная воля вторгалась в жизнь Нламинера. За свои тридцать шесть лет он испытывал это вторжение весьма явственно. Начать с того, что в одно прекрасное утро он возник, плачущий и дрожащий, на пороге дома Унхара, жреца Тиерха, местного бога города Анлавен. Жрец, восьмидесятилетний старик, едва увидев странного нечеловеческого младенца, заметил крохотный медальон, одетый на шею подкидыша. Рунами одного из северных диалектов Тален там было выгравировано одно лишь слово «сернхе», или, на местном языке, «судьба». Унхар воззвал к Тиерху и ответ божества был скор и ясен. «Оберегать и обучать». Его супруга, Анвес, посвятила себя воспитанию необычного ребёнка. Ни меха, которым он частично был покрыт, ни длинных клыков, ничего не замечала она: двое сыновей погибли, защищая город от пиратов, и неожиданный дар провидения вернул её к жизни. Невелик город Анлавен. Некогда был он знаменитым портом, через который шли многие морские караваны. Но вот уже четыре сотни лет, как почти не осталось судов – иные средства путешествия употребляются на Ралионе и далеко не всем пошло это на пользу. Соседство с древним подземным городом, разрушенным однажды извержением вулкана, также не добавляло Анлавену доброй славы. Немало искателей приключений сгинуло, пытаясь добраться до легендарных подземных сокровищ, и вскоре поток желающих сильно уменьшился. Одним словом, стал Анлавен из метрополии провинцией. Хотя и не впал в запустение, не пришёл полностью в упадок, но таяло его население, разъезжались люди. Кто – на соседние острова Архипелага, кто – вовсе на Большую Землю. А с нечеловеческими народами у людей издавна отношения не самые добрые. Долго сидел в тот вечер Унхар, раздумывая над словом «судьба». Любят боги облекать свою волю в туманные фразы. Виделось ему великое полотно, что ткёт Интуар, не смертный и не бог. Сотни, миллионы нитей переплетаются под его чуткими пальцами и сходит с золотого станка серн, полотно, взглянув на которое всякий сможет сказать, что ждёт каждую отдельную ниточку – каждую смертную или бессмертную жизнь. Сможет, если допустит к себе Ткач. Ибо существует он вне стихий, которыми повелевают боги, вне страстей, которыми боги являются, вне времени, вне всего. Лишь два-три божества, которым подвластно время, могут иногда уговорить вечно занятого Интуара позволить им взглянуть на серн. Тянется сернхе, причудливая нить жизни разумного существа, меняясь от перевоплощения к перевоплощению. Изредка теряется она совсем, когда суждено существу исчезнуть навсегда, и иногда новые нити вплетаются в серн – те, у которых не было ещё перевоплощений. Незримы такие нити для богов и много удивительного доступно живущим в первый раз, – если, конечно, осознают они себя. Чаще всего не успевают они постичь свою суть и втягиваются, как и все, в изобилующий страданиями и радостями круговорот. * * * …Он вполз в неожиданно просторную пещеру, освещённую зыбкой фосфоресценцией стен. Лишь несколько секунд спустя глаза Нламинера привыкли и он увидел груду костей и черепов, аккуратно собранную у одной из стен. Над останками слабо светилась руна Нааты, божества смерти и перерождений. Несколько толстых поленьев лежало у противоположной стены; посреди чернело пятно давно не зажигавшегося костра. Нламинер поднял руку ладонью вверх и прикрыл глаза. Когда он вновь открыл их, новый свет наполнял пещеру, смывая нависшие тени и оживляя полутьму красками. Прямо перед ним воздух задрожал и сгустился в низенькую фигуру. Шарик света, который Нламинер подвесил над собой, вздрогнул и поднялся к потолку пещеры. В узком отверстии, что служило, видимо, дымоходом, тихонько шелестел и стонал ветер. Нламинер оглянулся. Никого больше. Некоторое время они рассматривали друг друга… – В другом мире и в другой раз, – произнёс он и уселся на поленья. – Это другой раз, Рисса, но мир всё тот же. Рептилия кивнула и уселась прямо на пол. – Тебя попросили узнать, что происходит на острове, – продолжал Нламинер, по привычке потянувшись за фляжкой. – Затем корабль высадил тебя и растворился в воздухе. Рептилия замерла, не завершив движения и удивлённо мигнула. – Откуда ты знаешь? В ответ Нламинер пересказал ей историю своего прибытия на остров. – И я хочу сначала выбраться отсюда, – заключил он, – а затем найти того шутника, что дал мне поручение. – Высокий человек или ольт, со смуглой кожей, слегка сутулится и говорит с небольшим акцентом, – произнесла Рисса, чуть прищурив глаза. – Откуда ты… – начал Нламинер и рассмеялся, не закончив. – Всё понятно. Давно здесь сидишь? – С утра. Нламинер с завистью посмотрел на её пояс. Ажурная конструкция из полосок кожи казалась хрупкой и недолговечной, но служила своей хозяйке сразу рюкзаком, кольчугой и мало ли чем ещё. Оружия при ней не было, но Нламинер знал, что полутора метров ростом, хилая на вид рептилия представляла собой нешуточную военную силу. – Нда-а, – вздохнул он, – и вся моя поклажа тоже уехала. Нашла что-нибудь интересное? – Самое интересное должно быть наверху, на маяке, – Рисса извлекла откуда-то большую рыбину, ещё слегка подрагивавшую и протянула Нламинеру. – Но туда мне одной не пройти. В посёлке я тоже ничего не нашла… Правда, в этой пещере есть кое-что. Нламинер подошёл к стене, на которую ему указали и присмотрелся. Камень как камень, ничего особенного… но затем словно кто-то смахнул пелену с глаз. Массивная дверь, не ниже двух метров, была тщательно замаскирована под скалу. – Так ты намерена всё здесь исследовать? Рисса кивнула и принялась задумчиво поедать свою рыбину. Нламинеру, воспитанному людьми и привыкшему к человеческой пище, было немного не по себе. Одновременно стало понятно, что с немедленным отплытием придётся повременить. Коль скоро Рисса что-то задумала, то постарается довести до конца. Нламинер мрачно смотрел на живую ещё рыбу и гадал, сколько он протянет на таком пайке. Тут его осенило. Ведь он же сидит на дровах! Нламинер схватил ближайшее полено, и попытался ножом расщепить его. Проще было бы вогнать соломинку в стальной слиток. Он вращал полено и так и этак, поражаясь его небольшому весу и невероятной прочности. Ну да, ведь деревья на острове не растут. Значит, всё это привезено с материка. Где же он встречал такое дерево раньше? – Сиарх, каменный дуб, – пояснила наблюдавшая за ним Рисса. – Должно быть, этим поленьям несколько столетий. – Они разводили костёр из каменного дуба? – не поверил своим ушам Нламинер. – Да любой алхимик отдал бы полжизни за такое брёвнышко! – Скорее всего, они схватили первое, что попалось под руку, – ответила Рисса. – Попытались укрыться в этой потайной пещере и умерли от голода. – Она указала на кости. В пещере воцарилось молчание. – И это тоже странно, – продолжала Рисса. – Я попыталась спросить эти кости, что с ними случилось, но они молчат. Словно им уже несколько тысячелетий… или же кто-то следит за мной. Мурашки побежали по спине Нламинера. В глазах её блеснул зелёный огонёк, – признак испуга. Те моменты, когда испуг светился в её глазах, всякий раз казались последними мгновениями жизни. Ветер над их головой застонал жалобнее. * * * После смерти своих приёмных родителей (они умерли в одну и ту же ночь, во сне, со спокойной улыбкой на губах) Нламинер, или Марркес – «клыкастый», как звали его сверстники – остался один на один со всем миром. Ни новый жрец, ни соседи Унхара не питали к нему особой приязни. Проработав у городского кузнеца пару лет, Нламинер счёл, что пора искать новое пристанище. Весь известный ему мир до той поры помещался внутри стен Анлавена. Только годы спустя, вспоминая своих приёмных родителей, он удивлялся – как можно прожить без малого сотню лет, не выходя за стены крохотного городка? А пока же перед ним расстилалась неизвестность, и древние стены города, в котором он вырос, казались крохотными и ничтожными, стоило отойти от них на пару километров. В свои шестнадцать лет он знал язык людей и венлор, лесного народа; люди звали их «ольты». Позже Нламинер осознал, что ольтами также называют любую вредоносную нечисть и впервые задумался, почему мир настолько сложнее, чем кажется. Разумеется, Унхар обучил его Тален – тем двум диалектам, которыми владел сам. Грамотность по-прежнему была хорошей традицией, несмотря на то, что «мир катится к хаосу», как частенько говорили старейшие обитатели города. Спустя два дня, когда Нламинер порядком углубился в лес, он случайно набрёл на старинное святилище. По преданиям, некогда боги настолько хорошо ладили друг с другом, что алтари их стояли совсем рядом, и ни одного верующего не задевало близкое присутствие чужеродных стихий. Зная по опыту, что подобные истории зачастую основаны на предрассудках, Нламинер не был склонен доверять им. Если уж жрецы нынче не могут терпеть чужих культов, что уж говорить об обычных людях! – но когда столетние деревья расступились перед ним, открывая каменную плиту, он не поверил своим глазам. Десятки каменных изваяний соседствовали там – все ухоженные, вычищенные и украшенные подобающим образом. Не сразу понял Нламинер, что это за статуи, но потом заметил улыбающегося Тиерха с сосновой ветвью в руке и холодок пробежал по спине. Боги! Он расслышал голоса и решил подкрасться поближе. Тиерх следил за ним полуприкрытыми глазами, сработанными из изумрудов и, казалось, благосклонно кивал своему подопечному. * * * – Эй, старик, – хриплый голос раздался неожиданно и Хранитель чуть вздрогнул. Плоды дикой яблони едва не высыпались с подноса. Не оборачиваясь, он аккуратно сложил душистые яблоки у мраморных ног богини и лишь затем повернулся. Трое путников, – по виду воины – с насмешкой взирали на него, положив руки на истёртые рукояти коротких мечей. Три лошади стояли поодаль, привязанные к молоденькой сосне. – Ты, я вижу, заботишься о богах? Двое уселись на валуны, что в старину служили скамейками для пилигримов. Некогда бескрайняя пустыня окружала исполинскую плиту, и боги так же улыбались бесплодному песку, как нынче – могучему лесу. – Да, путник, – голос старика был неожиданно сильным. – У святилища всегда должен быть хранитель, иначе боги отвернутся от смертных. – Присядь, старик, – воин повелительно махнул рукой. – Я повидал немало так называемых жрецов и богов, и мне не терпится хотя бы раз увидеть что-нибудь настоящее. Его спутники усмехнулись и принялись расстёгивать свои сумки. Снаряжены они были основательно – перед ними вскоре появились несколько головок сыра, изрядный ломоть вяленого мяса и толстая бутыль с янтарной жидкостью. Тот, кто говорил с Хранителем, некоторое время смотрел, как содержимое бутыли играет и переливается под солнцем. – Садись, садись, – уже более дружелюбно повторил путник и извлёк четыре медные кружки, украшенные крохотными опалами. – Но знай, старик, что я чрезвычайно любопытен и мне не терпится получить у тебя ответ на свой вопрос. Его спутники довольно заржали, что, впрочем, не помешало их трапезе. Хранитель степенно опустился на соседний валун и добавил к приготовленной снеди каравай хлеба и несколько терпких лесных груш. Его собеседники переглянулись, но не произнесли ни слова. – А вопрос мой таков, – произнёс путник, разливая вино по кружкам. Старик отметил, что вкус у вина должен быть неплох. – Скажи, старик, живы ли твои боги? Хранитель не шелохнулся. – Пока смертные верят в богов, боги живы. – Видят ли они людей, слышат ли их? – Боги видят лишь тени людей, – ответил старик обвёл рукой святилище. – Но слышат они всё, что хотят. – Здесь, – путник взмахнул рукой, обводя святилище, – стоят десятки богов. О многих из них никто уже не помнит. Они что, тоже живы? – Достаточно того, что я забочусь о них, – старик пригубил вино. Действительно, один из лучших сортов. – Защитят ли тебя они, окажись ты в опасности? – последовал новый вопрос и Хранитель заметил огонёк, блеснувший в глазах незнакомца. Его спутники перестали пить и молча следили за происходящим. – Понятия не имею, – пожал он плечами. – Я не жрец, чтобы знать волю богов, я лишь Хранитель их святилища. Воин расхохотался. – Наконец-то я вижу кого-то, кто не угрожает мне карами небесными! – он смахнул с подбородка крошки и потянулся. – Поверишь ли, старик, но все жрецы оказывались шарлатанами. Сначала они читают вдохновенные проповеди, затем запугивают чудовищными карами. Стоит, однако, приставить им нож к горлу, как всё божественное вдохновение тут же проходит. Хранитель молчал. Слабая усмешка блуждала по его губам. – А потому только справедливо, что мы отнимаем у таких шарлатанов все сокровища, которые они обманом уводят у честных людей. Не так ли? – Если боги вмешаются, путник, – возразил Хранитель мягко, – у тебя может не остаться времени, чтобы раскаяться. Ибо боги живы, несмотря ни на что. Даже если от их имени выступают проходимцы. Путник побагровел и вскочил на ноги. – Посмотрим, – ответил он сухо. – Я намерен забрать отсюда всё, что мне сможет пригодиться. И если ты скажешь хоть слово, старик, которого я не пойму, твоя служба богам закончится. Один из его спутников неуловимым движением направил на Хранителя арбалет. Тот даже не пошевелился. Ни следа гнева или испуга не появилось в его глазах, к немалому удивлению грабителей. Главарь неторопливо подошёл к святилищу и вздохнул. – Как обычно, – проронил он. – Наивные люди одевают истуканов в золотые ожерелья, в надежде, что те исцелят им пару прыщиков. Он протянул руку к золотому ожерелью, украшавшему грудь улыбающейся статуи бога с флейтой в руках. Что-то звонко щёлкнуло по стальному шлему. Главарь развернулся, стремительно выхватывая свой меч. Худенький юноша стоял поодаль и наслаждался дикими вишнями, которые брал прямо с блюда для подношений. На глазах опешившего главаря он съел ещё одну ягоду и вновь запустил в него косточкой. На юноше из ценностей был лишь потрёпанный походный плащ. Главарь выдержал взгляд тёмных насмешливых глаз незнакомца и криво усмехнулся в ответ. – Старик-то нам наврал, – объявил он громко. – Что, хранитель, нанял-таки себе защитника? Да только он меня не впечатляет. – Свободной рукой он вновь потянулся к ожерелью. Косточка попала ему в глаз, и бандит озверел. – Ладно, малец, – он сплюнул на каменные ноги божества. – Так и быть, начнём с тебя. – Не спеша, держа меч наготове, он принялся подходить к наглецу. Тот спокойно отступал, держась на прежнем расстоянии и направляясь к выходу из святилища. – Ребята, не давайте ему уйти, – крикнул главарь, не спуская с юноши глаз. Некоторое время все беззвучно и медленно двигались, словно во сне. Один лишь Хранитель, под прицелом тяжёлой стрелы, сидел неподвижно и загадочно улыбался. В конце концов третий бандит, также с арбалетом наготове, преградил юноше выход. – Ещё не поздно извиниться, – ухмыльнулся главарь. Противник был в ловушке. – Посмотрим, – нарушил молчание его новый противник и, не подавая признаков испуга, тихонько хлопнул в ладоши. Все три лошади, дико заржав, пустились безумным галопом куда-то в глубь леса. Тот, кто держал старика на прицеле, едва не выронил оружие. Чертыхаясь, он кинулся вдогонку и остановился, одумавшись. – Похоже, что извинения тебе не помогут, – рявкнул главарь и замахнулся. Его клинок разрубил пустоту и грабитель покатился прямо под ноги своему спутнику. Он вскочил, глаза его пылали яростью. Юноша стоял в четырёх шагах от него, но улыбка его стала недоброй. – Пристрели старика, – произнёс главарь, не оборачиваясь, и вновь замахнулся. Юноша повторно хлопнул в ладоши. Бандит спустил тетиву арбалета, но какая-то тварь ужалила его в предплечье. Стрела рассекла воздух сверкающей молнией и пробила насквозь ладонь главаря. Тот выронил меч и посмотрел на окровавленную руку, не веря своим глазам. Затем с воплем кинулся на юнца – задушить его голыми руками, разорвать на куски! От чудовищного удара в глазах его засверкали искры. Пошатываясь, главарь отпустил дерево, неожиданно вставшее у него на пути, и мешком свалился на землю. В этот миг второй сообщник выстрелил в юношу. Тот лишь взмахнул рукой и поймал снаряд. Стрела в ладони его разгорелась нестерпимым голубым сиянием и юноша небрежно швырнул её обратно. Громовой удар потряс землю. Перед грабителем сверкнула молния, опаляя ему лицо и превращая арбалет в пригоршню праха. Этого было достаточно. С побледневшими от страха лицами бандиты пустились наутёк. …Когда главарь, шатаясь, поднялся на ноги, старик вновь ходил по святилищу, стирая пыль, раскладывая дары леса и что-то тихонько напевал. Юноша сидел на ступенях и играл на флейте. Даже сквозь туман в голове главарь осознал, насколько виртуозной была игра. А когда в глазах перестало двоиться, разглядел тонкую изящную золотую цепочку, обвивавшую шею музыканта. Рядом на ступени лежала сверкающая арбалетная стрела. Прижимая окровавленную руку к животу, главарь поплёлся прочь. Никто не обратил на него ни малейшего внимания. * * * – … так что оставаться здесь безопасно, – завершила Рисса. – Ты меня слушаешь? Нламинер стряхнул с себя видение. – Не вполне, – ответил он. – Извини. Повтори ещё раз. – Судя по всему, – пояснила Рисса, обводя рукой стены пещеры, – никто сюда не заглядывает. Не стоит останавливаться в других местах, пока не выясним, что к чему. – Понятно. – Впервые он ощутил усталость. Она накатила волной и неожиданно не осталось сил, даже чтобы подняться на ноги. – Завтра и начнём, – промолвил он невпопад и свалился рядом с поленницей. Рептилия постояла над ним, вслушиваясь в дыхание, и села у «порога». Ветер гудел уже совсем сердито, но в укрытие ему было не попасть. Постепенно сон сморил и её. * * * Тучи разошлись и солнце засияло над притихшим океаном. Нламинер стоял на мраморной лестнице. Только теперь она простиралась не на полсотни метров, а на тысячу. Величественное здание возвышалось над ним; незнакомый изящный город расстилался внизу. Множество рептилиеобразных существ чинно шествовали по лестнице по-двое – по-трое. Они не обращали на него внимания. Все они были по грудь Нламинеру, но держались так, словно он был песчинкой у ног великанов. У тех, кто поднимался к зданию («храму», решил Нламинер), в руках были подношения – гроздья незнакомых ему мелких ягод, резные фигурки, и многое другое. Пожав плечами, Нламинер направился наверх. Он не ощущал своих шагов – словно плыл по воздуху. Тут только до него дошло, что это – видение, сон. Он усмехнулся. Нечасто ему доводилось видеть столь яркие и правдоподобные сны. «Поклонись статуе, когда войдёшь с храм», шепнул ему чей-то голос и Нламинеру немедленно показалось, что где-то он уже его слышал. Двигаясь вверх, он достиг массивных распахнутых дверей сооружения и вошёл внутрь. Красивые мозаики, воздух, прохладный и исполненный необычной свежести, огромная фигура улыбающегося божества в дальнем конце зала. И сотни существ. Как по команде, они повернулись в его сторону. Под взглядом немигающих глаз с сузившимися вертикальными зрачками Нламинеру стало не по себе. Он медленно поклонился статуе и все сразу же перестали им интересоваться. «Положи подношение к его ногам», вновь шепнул голос и Нламинер опустил глаза. В руках он нёс свой меч, Покровитель, и края клинка едва заметно поблёскивали сиреневым отливом. Сквозь туман, клубившийся в голове, проползла мысль: «Что-то здесь не так! Остановись немедленно и подумай!» Он замер и поднял глаза на статую. Множество предметов украшало ниши и постаменты поблизости от неё – вазы, статуэтки, ягоды, множество вполне повседневной утвари… Что случилось, почему его так беспокоит меч, который он должен положить к ногам изваяния? Слабый стон пронёсся по залу и всё вокруг стало таять, терять материальность и прочность. Затем сияющий сгусток света пронизал пространство и взорвался перед ним, расплескивая свет и смывая вялость и неторопливость, с которой он шествовал по видению. III Чья-то прохладная рука прижималась к его лбу. Нламинер открыл глаза и сел. Рисса стояла над ним, принюхиваясь; посмотрев ему в глаза, она уселась рядом. Сквозь «дверь» в пещеру просачивался утренний свет. – Что случилось? – поинтересовался Нламинер, разминая чудовищно затёкшие суставы. Отвык я от походной жизни, подумалось ему. – Ты говорил во сне, – был ответ. – Прежде никогда с тобой такого не было. Видел сон? Нламинер кивнул. – Довольно яркий и странный. А что? Рисса открыла было рот, но запнулась. – Это весьма необычно, но я тоже видела сон. Он был… – она потрясла головой, словно не вполне ещё проснулась и встала. – Впрочем, ладно. Я не чувствую ничего подозрительного ни в тебе, ни в себе. Пошли. И так всегда, угрюмо подумал Нламинер, выкарабкиваясь навстречу прохладному утреннему морю. Ветерок пригладил его мех и развеял последние остатки ночного видения. Сразу же захотелось есть. Однако, подумал Нламинер, наш стол не будет баловать разнообразием. Только чайки гнездились на островке; если наверху нет людей, останутся лишь дары моря. В сыром виде. Да, и морская вода взамен пресной. – Пойду-ка я наверх, – Нламинер окинул взглядом Лестницу. – Может, случится чудо и там кто-то есть. – Хорошо, – кивнула Рисса в ответ. – Попытайся открыть ворота. Только осторожнее: там, где нет света, наверняка небезопасно. Я пока поохочусь. И нырнула в море. Нламинер проводил взглядом её силуэт и пошёл наверх, считая ступени. Солнечные лучи скользили по-над морем; картина была мирной и величественной. Впрочем, давно известно, что мир ночной разительно отличается от мира дневного. «И сумеречного мира», – шепнул ему голос на ухо и Нламинер резко остановился. Опять этот «советчик»! Кто бы это мог быть? Голодные резкие вопли птиц были ему ответом. * * * …В святилище Нламинер задержался на несколько дней. Он появился на сцене, едва незадачливые грабители покинули её. Впрочем, мало кто обвинил бы его в трусости: невелика доблесть выступать голыми руками против опытных бойцов. Юноша, наигрывавший на флейте, подмигнул ему и бросил арбалетную стрелу. Нламинер ловко поймал её и едва не выронил: вместо стрелы в руках его был старинный ключ, сработанный из драгоценных металлов и украшенный множеством каменьев. А когда он вновь поднял глаза, на ступенях никого не было. Каменья образовывали стилизованную руну «П». Что бы это значило? В святилище оказалось немало работы, которая была уже не под силу пожилому Хранителю. Та же непонятная воля, что направляла Нламинера через лес, неожиданно отпустила его. Впервые он оказался предоставленным самому себе. Однако, Хранитель принял его радушно. За те несколько дней, что Нламинер провёл, приводя в порядок каменную площадку – сметая пыль, поправляя статуи, восстанавливая невысокий забор, ограждавший святилище двойной восьмёркой – он рассказал ему немало интересного о вселенной, окружавшей их. Воображение Нламинера загорелось. Он часами слушал рассказы о героях старины, о неведомых землях и великих океанах, о битвах богов и смертных, о взлёте и падении целых народов. Как проста и безмятежна оказалась размеренная жизнь Анлавена! Где-то за пределами её бурлил огромный, неизвестный мир и желание добраться до него стало нестерпимым. Тогда же он понял первый закон жизни: мгновение триумфа должно быть заранее оплачено долгими и неинтересными годами, насыщенными тяжёлым и однообразным трудом. Ему потребовалось пять лет, чтобы пересечь шестьдесят километров леса, преграждавшие путь в соседний город, Киннер, откуда можно было отплыть в любую часть света. Пяти лет хватило с лихвой, чтобы научиться самому решать, что делать. Перепробовав массу профессий и испытав не раз горькое разочарование от того, что оказываешься неподготовленным к новым испытаниям. * * * С вершины Лестницы океан разворачивался во всём своём величии. Сквозь размеренный строй ленивых волн осязалась дремлющая мощь, способная однажды восстать, разгневаться и обратить в прах всё, что попадётся на пути. Где-то там, в лазурной глуби, скрывался древний город… и ещё девять десятых Лестницы. Нламинер представил себе занесённые илом улицы, полностью стёртый с лица Ралиона народ и ужаснулся. Можно сколько угодно говорить о величии вселенной и мудрости её законов, но когда видишь, как эти законы действуют, разум порой может помрачиться. К северу, за дымкой, находился Континент, Большая Земля, арена многих боёв прошлого, изобилующая чудесами и загадками. Только близость его была обманчивой. Хорошо тем, у кого под ногами надёжная палуба корабля или тусклое зеркало портала впереди – сделал шаг, и ты уже на другом краю света. Когда же вокруг только камни да пыль… Сразу за Лестницей следовал небольшой тоннель – игра природы, окно, выточенное неутомимым ветром. За ним, в кратере давно потухшего вулкана и находился маяк. Он тоже был древним, переживший сотни лет и бывший свидетелем бесчисленных событий. Теперь, когда магниты и магия вели корабли надёжнее любого маяка, он стал не нужен – и оставлен на произвол судьбы. Любопытно, кто и чем занимался здесь последнее время? Всё небольшое пространство кратера занимала роща – здесь, на выветривающемся базальте, под надёжной защитой стен вулкана в конце концов прижились священные деревья – ольха, берёза и… Нламинер оторопел, когда увидел то, что осталось от рощи. Мёртвые остовы деревьев торчали из каменистой земли, словно грозя последним проклятьем всем встречным. Лишь крохотная часть рощи ещё была жива; впрочем, и там деревья были больны и долго им не протянуть. Стараясь не касаться рассыпающихся в прах пней, Нламинер подошёл к десятку уцелевших деревьев и покачал головой. Словно кто-то высасывает из них жизненную силу. Однако Рисса уже была здесь и не заметила ничего подозрительного. Великие боги, что же может быть подозрительней! Собственно маяк был крохотной крепостью, отгородившейся от мира пятиметровыми стенами и стальной решёткой в воротах. Нламинер постоял минут десять, вслушиваясь в звуки и запахи, но ничто не привлекло его внимания. Только камни да пыль. Ему не составило большого труда перелезть через арку ворот и поднять решётку с той стороны. Проржавевшие зубья угрожающе нависли над головой. Ворота выглядели неприветливо и даже враждебно – словно голодная пасть чудовищно старого хищника. Он сделал два шага по небольшому внутреннему дворику и остановился, поражённый увиденным. Сразу за воротами находились главные двери центрального строения, на вершине которого некогда сиял путеводный шар. Двери выглядели едва живыми; казалось, тронь пальцем – и рассыплются пылью. Поверх обоих изуродованных створок чем-то, похожим на свежую кровь было каллиграфически начертано на Тален: «Добро пожаловать!» Он поднёс руку к двери, чтобы толкнуть её и замер. Время отступило назад на несколько лет. Точно так же он стоял тогда у разрушенных дверей большого подземного города Сингары. * * * Только глупец, самонадеянный и слепой, мог кинуться в глубины Сингары без предварительной разведки. Город некогда был славой всего Архипелага: драгоценные камни и руда, фантастически дорогой подземный светящийся мох, ценнейший алхимический реагент и многое другое – где всё это? Половину тысячелетия прожил город, привлекая торговцев, магов, кладоискателей; людей, хансса, дарионов и подземных ольтов – найя – а вернее, все расы, известные Ралиону. Затем проснулся древний вулкан – и все забыли город, наполовину снесённый буйством стихии. Где справедливость и благодарность? Или правду говорят жрецы, что справедливость уместна только между подобными друг другу, и нечего надеяться камню на справедливость со стороны скульптора и городу – со стороны его обитателей? Никому это не ведомо. К счастью, предсказатели не ударили лицом в грязь, и никто не пострадал при катастрофе. И потянулись охотники за брошенным в глубинах добром – словно обречённые муравьи, копошащиеся в разрушенном муравейнике. А затем, подтверждая истину известной поговорки, чудовища наводнили руины. Там, куда не проникают лучи гневного Элиора, правят другие силы, и их подчинённые не прочь перекусить искателем приключений. * * * …Их было пятеро. Остальные попутчики, поняв, что Нламинер с приятелями не шутит по поводу посещения Сингары, благоразумно отстали по пути. В немом молчании смотрели все пятеро на едва живые двери, пока Нламинер не подошёл и не толкнул их. Одна из створок рухнула, разваливаясь на куски и открывая тёмный провал пещеры. Эхо удара блуждало во тьме переходов и несколько раз возвращалось ко входу. – Пришли тихонько, называется, – прошептал кто-то из его спутников. Нламинер среди них был самым снаряжённым. Двое оставшихся полагали, видимо, что им предстоит развлекательная прогулка и не взяли приличного оружия. Порой легенды о несметных богатствах подавляют остатки здравого смысла. Они вошли в первый из множества залов, которые, опускаясь всё глубже и глубже, вели к остальным уровням и районам города. Основная часть его была практически нетронута: вулкан действовал всего лишь неделю, после чего заснул. Никому не ведомо, надолго ли. Нламинер имел опыт боевых операций – как-никак, три года служил в пограничных войсках Северной провинции. Страшнее браконьеров противники не попадались, но кой-какие опыт и чутьё он всё же приобрёл. Он немало удивил своих спутников, неслышно обнажив меч и встав наизготовку. Что-то не очень приятное связывалось у него в голове с самым широким – центральным – проходом. – Ну ладно, постой тут, а мы пока пойдём дальше, – рассмеялся кто-то за его спиной. Не осознавая, что делает, Нламинер чуть подался назад и расслабил мускулы, готовый нанести удар. Вновь чья-то воля направила его действия и отпустила. Недоумённый вопль, свист меча и грохот падающего тела слились в один взрыв звука. Тот, кто посмеивался за его спиной, лежал, глядя в недоумении на окровавленное плечо. Рядом лежала перерубленная пополам небольшая птица с длинным и острым, словно жало, клювом. Оперение её светилось. Клюв был испачкан в крови. Спутники Нламинера разом выдохнули. Ужас, смешанный с восхищением, читался на их лицах. – Тебе стоит вернуться, – посоветовал один из них, перевязывая раненому плечо. – Иначе всё подземелье сбежится на запах крови. По глазам пострадавшего было видно, что приключений с него на сей раз довольно. Хмуро кивнув, он попрощался и побрёл, пошатываясь, обратно. Нламинер с оставшимися искателями приключений свернули в правый проход. * * * – С тобой всё в порядке? – послышался тихий голос позади. – Вполне, – он толкнул правую створку дверей и она рухнула, складываясь внутрь себя. Клубы пыли, едкой и почти невесомой, повисли вокруг отвратительным облаком. Нламинер сделал, почти неосознанно, быстрый жест кистью правой руки. Пыль осела и, казалось, даже впиталась в камень. Рисса с интересом посмотрела на своего спутника, но ничего не сказала. – Где-то это я уже видел, – пробормотал Нламинер и шагнул в темноту. На его пояс опустилась рука и резко остановила его. – Смотри! – шепнула Рисса, указывая на пол. Кровавые буквы упали вместе с частью двери. В падении они немного перемешались – надпись теперь гласила: «Легко войти, трудно выйти». – Как ты думаешь, кто к нам обращается? – спросил Нламинер и впервые со времени их встречи заглянул рептилии в глаза. – Меня не оставляет чувство, что кто-то наблюдает за нами. Иногда даже хочется обернуться. Рисса закрыла глаза и Нламинер заметил, как сдвинулись, стали нечёткими очертания её тела. Затем словно крохотный белый вихрь опустился на её голову и Рисса ответила, не открывая глаз. – Никто из известных нам людей… – она помедлила, – или богов. Разумеется, боги никогда не открывают нам всех своих намерений… Но никто из нас двоих, насколько я знаю, не провинился перед божествами. Разве что этот наш общий знакомый, который попросил заехать на остров. Но мы одни на острове. – Точно? – Точно. Последовало тягостное молчание. – Я-то думал, что дела хуже некуда. – Нламинер по привычке вновь потянулся за фляжкой и остановился на полпути. – Выходит, они ещё хуже. Мы на острове, которого боятся, как чумы; здесь нет ни щепочки, чтобы построить плот и никто из нас не сможет пролететь десяток-другой километров, чтобы оказаться в безопасности. – С каких это пор ты потерял азарт к приключениям? – в глазах Риссы зажглись ехидные огоньки. – Я привык сам их выбирать, – Нламинер вздохнул. – И мне казалось, что я достаточно вырос, чтобы чуять подвох. Только не говори, что ты в восемь раз меня старше, я это уже слышал. Он шагнул в темноту. Рисса последовала за ним. Кровавая надпись под ногами с шипением впиталась в камень. Выбежавшая из тьмы крыса принюхалась к поднявшемуся дыму и в ужасе поспешила прочь. IV Ралиону были известны «движущиеся сцены», килиан, как их называли. Уже несколько поколений маги торговали специальными устройствами для создания таких «записанных» сцен и на демонстрацию красочных, объёмных изображений – не только хроник, но и разнообразных исторических, приключенческих и прочих сеансов собиралось множество народу. Пожалуй, только килиан вызывал интерес практически у любой расы. Сейчас Нламинер ощущал ту «прозрачность», налёт нереальности, что сопровождал почти каждый килиан. Только на сей раз он был не зрителем, а актёром неведомо кем придуманной сцены. Иногда хотелось прикоснуться к стене, почувствовать материальность окружающего, убедиться, что это не сон. Трудно было сказать, что создавало такую иллюзию. В конце концов Нламинер смог выразить ощущение словами: в каждый момент времени было что-то неестественное в окружении. Хотя бы малая деталь. Звуки или их отсутствие, запахи, пейзаж. Ощущение то накатывало, то отпускало. Несколькими годами раньше Нламинер решил бы, что переутомился. Сейчас же, после полугода сравнительно спокойной жизни, откуда бы взяться переутомлению?.. * * * …Рисса шла и думала о странной «трещине», что появилась в астральной проекции окружающего мира. Раса, Хансса, которой она принадлежала, обладала врождёнными свойствами магии этого рода. Но иногда рождались необычайно талантливые особи, Хаанс, к которым относилась и Рисса, что «находились» в одно и то же время на двух плоскостях существования: «обычном мире», леор, и астральном, таваи, отражающем все проявления интеллекта. Изъян в астральной проекции, который она почувствовала пару дней назад, не показался ей зловещим: таваи непостоянен и подвержен неожиданным изменениям. Кроме того, несколько сотен Хаанс были рассеяны по всему свету. Если были бы основания поднимать тревогу, ей давно это стало бы известно. Ни её способности, ни двойное видение не изменились, так что беспокоиться вроде бы не о чем, и всё же… * * * Грандиозный погром предстал их глазам. Вся скромная обстановка внутри здания была или полностью разрушена или повреждена. Не было видно никакого смысла в столь разрушительных действиях; обломки старинной вазы были перемешаны со щепками от дорогих кресел; изорванные в клочья книги валялись там и сям, присыпанные каменным крошевом. Несколько раз попадались тонкие и глубокие борозды в камне, напоминающие следы когтей. Нламинер указал на них Риссе, но та в ответ только пожала плечами. Ничьих останков, однако, не было и Нламинер испытал некоторое облегчение. Возможно, конечно, что на верхних этажах и в подвалах их ждут более неприятные сюрпризы… но пока что жертвой безумного гнева пали предметы неодушевлённые. – Интересно, водились ли у них мыши? – вырвалось неожиданно у Нламинера, когда он заметил несколько страниц, не тронутых грызунами. – И сейчас водятся, – Рисса поманила кого-то пальцем и из угла комнаты выбежала тощая мышь. Стоило Нламинеру шевельнуться, как она немедленно скрылась. – Дело не в мышах, а в книгах. Я бы не стала прикасаться здесь ни к чему, пока мы не обойдём всё вокруг. – Пожалуй, с одним из твоих выводов я уже согласен, – заметил Нламинер, перешагивая через руины каменного стола и помогая спутнице перепрыгнуть их. – С каким же? – Никого, кроме нас с тобой, здесь нет. Ветер, ворвавшийся сквозь выбитые окна, задумчиво поднял обрывки страниц и разложил их новой, но столь же унылой мозаикой. * * * Хранитель святилища, что скрыто в лесах возле города Анлавен, ничуть не удивился, когда из воздуха соткался путник в поношенной одежде и, вежливо поприветствовав его, встал у ступеней, ведущих к статуям. Путник бросил в чашу для пожертвований несколько старинных золотых монет и присел на один из валунов. – Все ли статуи святилища, о почтенный, тебе известны? – Разумеется, – ответил старик спокойно. Кем бы ни был этот посетитель, в свою судьбу Хранитель верил не менее твёрдо, чем во всех богов, образы которых его окружали. Даже если этот путник замышляет недоброе, беспокоиться не о чем. Поймав взгляд старика, путник улыбнулся. – Не сочти за дерзость, о почтенный, но не смог ли бы ты рассказать мне о каждой? Как и тебе, мне дорого наше прошлое и я помогаю помнить его. На Ралионе осталось едва ли с десяток подобных святилищ… – Одиннадцать, – вставил Хранитель, кивнув. – … и в каждом есть образы, не встречающиеся больше нигде. У меня нет времени, чтобы помочь тебе, но по крайней мере я смогу хорошо заплатить. Времена такие, что многие отвращаются от богов. – Верно, хотя времена меняются и к лучшему. – Хранитель несколько мгновений смотрел в глаза пришедшего и кивнул. – Хорошо, странник. Я не знаю, кто ты, но я помогаю всем, кто искренне интересуется богами. Прошёл примерно час, и вот они встали перед улыбающимся божеством, сжимающим в одной руке несколько колосьев, а в другой – вычурной формы жезл. И тут что-то сместилось в голове Хранителя и, как он ни старался, ничего не мог вспомнить о статуе. Путник увидел, как крайнее изумление и тень отчаяния мелькнули поочередно в глазах старика и, наконец, тот признался: – Должен признаться, странник, что память меня подводит. Ничего не помню. Возможно, чуть позже… – Благодарю, о почтенный, – путник коротко наклонил голову. – Всё, что ты успел рассказать, весьма мне поможет. Я надеюсь, что более проблем с памятью у тебя не будет. И исчез. Спрятав оставленный странным гостем щедрый дар – мешочек с редкостными каменьями – Хранитель ещё раз обошёл обширное святилище, но память на сей раз работала исправно: ничего неизвестного не было. Что за причуды! Поразмыслив, впрочем, он не стал придавать значения произошедшему. В его жизни было немало куда более странных событий. * * * – Должно быть, это была библиотека, – задумчиво предположил Нламинер, отворив скрытую в стене дверь. – Странно только, что скрытая. По сравнению с жилыми комнатами, где посреди обломков мебели гнили обрывки одежды, бумаг и всевозможного металлического мусора, комната выглядела сравнительно целой. Книги, занимавшие обширные стеллажи вдоль всех стен, также не избежали печальной участи. Плесень, солнце и чьи-то острые зубы придали им жуткий вид; однако, стёкла уцелели и комната выглядела даже уютной – по сравнению с остальным зданием. Осмотревшись, Нламинер подошёл к ближайшей полке. Рисса подняла предостерегающе руку, но он не стал ничего брать. Взамен, искорка вспыхнула на кончике пальца Нламинера и комната на миг озарилась призрачно-зелёным пламенем. Рисса успела заметить, как переплёты книг засветились разными цветами. – Самая обычная библиотека, – подтвердил Нламинер. – Как и все смотрители маяков, здешний тоже предпочитал книги по магическим дисциплинам. – Осталось только найти этого смотрителя, – проговорила Рисса. – Здесь занимались чем-то… очень неправильным… – Нламинер посмотрел на неё. – Трудно описать это словами, но весь этот маяк создаёт впечатление очень больного места. Несколько секунд они молчали. – Ну что, спускаемся в подвал? – спросил Нламинер, отряхивая руки. – Здесь всё равно за несколько минут ничего не выяснить. – Солнце садится, – было ему ответом. Нламинер оглянулся. Рисса стояла у окна. Солнечный диск начал тонуть в море; горизонт вновь нахмурился чёрными грозовыми тучами. Во всех щелях сквозняк затянул похоронные песни. – Возвращаемся в пещеру, – скомандовала рептилия резко. – Ничего не говори. У нас очень мало времени! Поражённый, Нламинер послушался. Со всех ног они пустились вниз – по заваленным хламом лестницам, по мрачному залу, мимо фонтана, из которого сочилась вязкая слизь. Дальше, за ворота, и вниз по Лестнице. За их спинами что-то хрустнуло – словно раскололись сами небеса – и леденящий порыв ветра едва не сбросил их на острые камни внизу. Меньше, чем за минуту они втиснулись в пещерку и Рисса хлопнула ладонью по шершавой глыбе: – Помоги мне открыть! Могучая скала неожиданно подалась и плавно повернулась на невидимой оси. Узкая лестница свивалась в петли, прижимаясь к стенам широкого каменного колодца. Нламинер взглянул в провал шахты и голова его закружилась. Рисса не дала ему насладиться впечатлениями. Только, когда камень за их спиной вновь загородил проход и прочный засов лёг в выдолбленные щели, она опустилась прямо на крошащиеся от времени ступени и вздохнула. Нламинер помолчал немного и спросил, понизив голос: – Что там, снаружи? – Не знаю, – ответила она и вновь вздрогнула. – Смерть. Может быть, что-то похуже. Вряд ли мы узнаем это. Тусклое свечение стен скорее мешало видеть, чем помогала. Нламинер не решался зажечь магический огонёк – что-то подсказывало, что не стоит сейчас употреблять магию. Впрочем, Риссе свет вообще не был нужен. Пары глаз на двоих – вполне достаточно. Они спускались вниз долго – так долго, что Нламинер потерял счёт времени. Усталости не было; удивительная лёгкость наполняла его существо и всё происходящее было так похоже на сон, что он не раз щипал себя за руку. Его неотступно преследовала тень звука – словно чьи-то когти скребли по камню где-то вдалеке. * * * Где-то, где смыкаются двенадцать изогнутых стен-лепестков, где ветер вечно кружит над головой, принося прохладу и свежесть, послышались чьи-то шаги. Кто-то, чей облик непрерывно менялся – становясь то мужским, то женским, меняя рост, возраст и даже расу – кто-то неопределённый встал в зале и полюбовался (полюбовалась?) немеркнущим свечением каждого из лепестков. Возле стены, полыхавшей всеми оттенками зелёного стоял трон, высеченный из прозрачного камня. Искорки бегали в его глубинах – до чего, должно быть, неуютно и неловко тому, кто садится на трон! Пришелец встал у трона и на миг сгустился в путника, которого уже видел Хранитель святилища. Пальцы его пробежались по трону. Хрустальные звонкие ноты наполнили на миг воздух и растаяли, а в глубине трона пробежала стайка искорок. Однако, ничего более не случилось. Пришелец задумался, отчего по лицу его пробежала рябь, и щёлкнул пальцами. Стена за троном протаяла и открылся мост, уходивший куда-то в глубины. Трон вновь музыкально отозвался и тьма, окружавшая мост, ожила звёздными огоньками. – Иногда подслушивать полезно, – проворчал путник себе под нос и шагнул на мост. * * * – …Ты не спишь? Голос вырвал его из сомнамбулического состояния. Нламинер заморгал и огляделся. Обширная пещера открывалась перед ними. Гигантский купол, в несколько десятков метров, опирался на стройные естественные колонны. Небольшой бассейн в центре помещения был наполнен слабо светящейся водой: именно она порождала нестойкие, обманчивые светящиеся пятна, от которых радужно искрились стены и пол. Нламинер оглянулся. Никого. – Проснулся? В голосе звучало много эмоций: немного тревоги, насмешка, сомнение… Чей это голос? Нламинер попытался ответить, но горло пересохло и ни звука не вырвалось из него. Тихие шаги позади. – Ты меня звала? – смог, наконец, спросить Нламинер. Голос был чужим: глухим, очень низким, с едва различимым шипением. Рептилия покачала головой. – Нет, я ждала, когда ты очнёшься. – Кто же тогда говорит со мной? Тихий смех пронёсся под куполом зала. – Ты слышала? – резко повернулся он к Риссе. – Нет, но я догадываюсь, что ты слышишь. Если хочешь совета – молчи. Видишь стражей? Нламинер придирчиво изучал пещеру, но никого не заметил. На той стороне зала что-то мерцало в глубине камня, но подробностей не было видно. Он затаил дыхание. Шелест ветра, слабый плеск воды и биение собственного сердца. Никого больше. Рисса засмеялась. – Сделай шаг вперёд. Нламинер повиновался и едва не наступил на громадную ящерицу. Массивная, с гребнем всех цветов радуги рептилия надменно взирала на него снизу вверх и не двигалась. Нламинер заметил, насколько велики её когти и замер неподвижно. Существо лениво сдвинулось, освобождая проход – и вновь замерло. Тут же Нламинер увидел его сородичей. Несколько десятков их ползало по пещере, то и дело сливаясь с камнем. Каждая – метра в три длиной. – Если стража здесь, значит, нам повезло, – заметила Рисса, осторожно пробираясь к водоёму. – Но везение может кончится в любой момент. Пойдём, тебе тоже будет интересно заглянуть в воду. – Что за стража? – мысли у Нламинера совсем перемешались. – Где мы? Но вопрос остался без ответа. Рисса бесшумно скользнула вперёд, мимо расступившихся ящеров. Ступая за ней, он заметил острые шипы, которыми венчались гребни и содрогнулся. Не хотелось бы разозлить этих милых существ… Рисса подошла к водоёму, зачерпнула ладонью воды и выпила. Жестом предложила своему спутнику сделать то же самое. Нламинер неохотно подчинился: его магическое чутьё было слепо в этом глубоко скрытом месте и это нервировало его. Становилось ясно, как сильно он зависит от магии. Принюхался. Нет, ничего подозрительного. В конце концов он решился и выпил пригоршню воды. Ничего не случилось. Только серебряные иголочки принялись покалывать его виски. Слегка закружилась голова и Нламинер упёрся ладонями в полированный камень, чтобы не упасть лицом в воду. Вода неожиданно потемнела и мгла забурлила в её глубине. Перед тем, как окружающий мир окончательно растворился, Нламинеру ощутил чей-то пристальный и недобрый взгляд у себя на спине. * * * Вначале была только мгла. Без названия, ощущений и мыслей. Ни времени, ни пространства – лишь вращающаяся тьма и беспомощность. Вечность длилось это непереносимое ощущение и мгла взорвалась яркой болезненной вспышкой, выбросив его наружу, опалённого и задыхающегося. * * * Он стоял на границе тьмы и света; сполохи то и дело разрывали тьму позади, отбрасывая мечущиеся, размытые тени. Голоса, безумные, визгливые и ужасные разрывали мрак, то ли выкрикивая проклятия, то ли читая невероятно нескладные стихи. Он сделал шаг вперёд, но полоса мрака, качнувшись, поползла следом. – Где я? – поинтересовался он у самого себя, и голос неожиданно гулко прокатился по окружающей его пустоши. Мгла догнала его, и вновь послышался хор голосов… Он то приближался, то отдалялся, но звук его замораживал сердце ужасом. Он побежал вперёд. Мрак, очнувшись от спячки, последовал за ним. Под ногами клубилась едкая коричневая пыль; сухой, лишённый всякой влаги воздух сжигал его лёгкие, но надо было двигаться. На бегу он попытался понять, как попал сюда – и не смог. Попытался вспомнить, кто он – и не нашёл имени. Память была пуста. Он осознавал, что думает, но не мог понять, на каком языке. Хохот родился из пустоты в его памяти и, оглянувшись, он увидал свою призрачную, прозрачную копию, что едва передвигала ноги, волоча за собой полосу тьмы. Он остановился и закрыл ладонями глаза. Сердце отбивало глухой ритм и каждый миг он ждал, когда голоса вновь настигнут его. Но порыв ветра рассеял иссушающий зной и земля дрогнула под ногами… * * * Он шёл, не скрывая своего присутствия, и ножны меча то и дело показывались из-под складок плаща. Волосы были заплетены в четыре коротких косички и скреплены серебряной скобой, символизирующей смертельную месть. Шаги гулко отдавались в пустоте просторного туннеля, и всё указывало на то, что цель его близка. …Гнев его был велик, и указание божества было недвусмысленным: настигнуть противника любой ценой. Пощады свыше в случае промаха не будет. Тем не менее, было очевидно, что на сей раз испытывать терпение божества не придётся. Знаки на стенах, тепло, что двигалось навстречу из глубин прохода говорили не менее красноречиво, чем надпись «твой враг здесь». И вот потолок принялся вздыматься вверх, стены раздвинулись и две изящных статуэтки, изображающие танцующих драконов, встали по обе стороны от спускающихся в слабо освещённые глубины горы ступеней. Лестница была колоссальна. Даже самый крупный горный тролль смог бы пройти здесь, не задев макушкой свода. – Я здесь, – заметил пришелец и выхватил оружие. Два взмаха – и статуэтки раскололись, осыпаясь блестящим дождём. Левая рука начертала в воздухе затейливый знак – и огонь обволок осколки статуэток, обращая драгоценный камень в отвратительный пепел. Что-то глухо шевельнулось в глубинах, словно сама гора заворочалась во сне, и стихло. Пришелец рассмеялся. – Я не горд, Ливайер, – крикнул он в распахнувшийся исполинский проход. – Я сам спущусь к тебе, коль скоро ты трусишь. Он пустился бегом по длинным и прочным ступеням и светящиеся камни стен отбрасывали зловещие блики на его клинок. Спустя несколько минут сумасшедшего бега лестница неожиданно кончилась и просторная комната необъятных размеров раскрылась впереди. Многочисленные чёрные проходы испещряли стены. Из теней вышел огромного роста человек, облачённый в просторную мантию. Шлем на его голове оскалился драконьими зубами, в руках его горел невыносимым сиянием искривлённый посох. Губы гиганта изогнула снисходительная усмешка. – Что ты станешь делать в этот раз, Шайар, если я ускользну? – громыхнул он и стукнул посохом о пол, отчего трещины зазмеились по полу, окружив его зловещей паутиной. – Ты утомляешь меня. Не надейся, выкупать свою жизнь я не стану. Мне проще уйти от тебя, тогда твой жалкий бог сам накажет тебя. Что скажешь? – и гулкий хохот потряс стены. – Ты продолжаешь осквернять чужие храмы и уничтожать тех, кто ничем не оскорбил ни тебя, ни твоего бога. Рано или поздно вы оба пожалеете об этом. Пока же подумай, не стоит ли сдаться – пока ещё есть время. Шайар извлёк кинжал из складок плаща и поднёс светящееся лезвие к затылку. Его оппонент наблюдал за этим, сохраняя на лице усмешку. Шайар отрезал все свои косицы и швырнул их на пол между собой и противником. Со вспышкой они исчезли и стены комнаты со скрежетом покачнулись. Не изменившись в лице, Шайар переломил свой меч и презрительно выбросил его обломки за спину. – Теперь только один из нас покинет эту комнату, Ливайер, – проговорил он безразличным тоном и противник его вздрогнул. – Позаботься об обороне, если только ты не решил положиться на милость моего повелителя. Не обращая никакого внимания на своего оппонента, Шайар принял ритуальную позу и начал исполнять сложные фигуры танца. Свет в комнате померк и по мере того, как движения его ускорялись, зловещее синее сияние начало разливаться по клинку кинжала. Не дождавшись конца танца, противник его что-то прорычал и взмахнул своим жезлом. И исчез. Шайар завершил свой танец и свечение кинжала поблекло. – Не надеешься же ты вечно играть со мной в прятки, – крикнул он в дальний конец комнаты, где что-то тяжело шевелилось и грохотало. – Иди сюда, пора уже закончить наш спор! Грохот, тяжёлый топот и рычание были ему ответом. Судя по звукам, что-то очень большое мчалось ему навстречу. Дымка, повисшая в комнате и слабое свечение стен не позволяли пока увидеть приближающуюся махину. Улыбаясь, Шайар стоял на том же месте. Он не пошевелился, когда очертания дракона, нёсшегося на полной скорости, не появились из дымки. Видимо, на сей раз противник его решил не тратить попусту силы. Что может сделать человек против мчащейся лавины, хрупкий мотылёк против ревущего смерча? За несколько шагов до жертвы дракон подпрыгнул, выставив когти и разинув пасть, из которой выбивались отдельные огненные струйки. Не переставая улыбаться, Шайар поднял руку, защищая лицо. Дракон словно налетел на несокрушимую скалу. Движение ладони отбросило бронированного хищника на десяток шагов и дракон распростёрся на полу, оглушённый. С обезьяньей ловкостью Шайар вскочил на голову дракона и извлёк полыхавший синим кинжал. – Твой бог бессилен против справедливой мести, – объявил он и струйки жидкого огня падали с клинка, стекая по шкуре дракона дымящимися ручейками. – Пусть попытается наказать меня. Он с силой опустил кинжал и ослепительная вспышка опалила искрящиеся стены. * * * С тяжело бьющимся сердцем Нламинер поднял голову и встретился глазами с Риссой. Непроизвольно облизнул губы. Как хочется пить! Что же значили эти видения, настолько подлинные и правдоподобные? – Ты что-то видел? – спросила она и искорка удивления блеснула в её глазах. – Впрочем, позже. Пойдём-ка, повидаем хозяина этого водоёма. Он ждёт нас. Нламинер осознал, что все ящеры выстроились в две шеренги, не оставляя им другой дороги. Их немигающие глаза вселяли в Нламинера тревогу, а «улыбающиеся» морды не придавали бодрости. Несколько минут – и они, сопровождаемые эскортом, вошли в небольшую нишу. Там, поддерживая на кончике носа прозрачный светящийся шар стояла статуя диковинной ящерицы, возвышаясь над их головами. Нламинеру казалось, что она постоянно пребывает в движении. Стоило отвести глаза хотя бы на миг, и поза каменного существа, казалось, менялась. Не отрываясь от своего пьедестала, оно исполняло плавный непрекращающийся танец. – Он что-то хочет сказать, – шепнула Рисса. – Жаль, что я его не слышу. Придётся ждать. Они стояли и смотрели на переливающуюся из формы в форму фигуру, пока вдруг отдалённый гул не проник откуда-то сверху. К их ужасу, статуя потекла струями густого светящегося тумана и испарилась. Словно тяжёлый вздох послышался позади. Рисса обернулась. Никого. Пустой зал, ни ящеров, ни воды в бассейне. Тёмные стены сдвинулись, угрожая поглотить их в любой момент. Нламинер не слышал её удивлённого возгласа. Перед его глазами всё ещё светилась надпись, что зажглась в глубинах прозрачного шара. Он прилагал все усилия, чтобы не забыть ни единого штриха. – Пойдём, – потянула она его за руку. Голос её был почти умоляющим. – Уйдём отсюда. Здесь теперь небезопасно. Прежде чем уйти, Нламинер наклонился и подобрал оставшийся от статуи шар. Он лежал в груде щебня, оставшегося от пьедестала и стал совсем крохотным, не больше фаланги пальца. Воды в водоёме больше не было. V Утро выдалось дождливым. В их крохотной пещерке царил теперь такой же разгром, что и на маяке. Хорошо, что ничего не оставили здесь, подумал Нламинер. Несокрушимые, казалось, поленья каменного дуба множеством ароматных щепок устилали пол. Четыре рыбины, оставшиеся со вчерашнего дня смердели так, словно пролежали неделю под солнцем. Чьи-то когти оставили многочисленные отметины на стенах – словом, надеяться на безопасность этого убежища теперь не имело смысла. Нламинер изучал взглядом спину Риссы, сидевшей перед ним и гадал, о чём она размышляет. Пытаться прервать её в такие моменты – совершенно безнадёжная затея. Её концентрации могли позавидовать многие. Судя по всему, её раса действительно живёт в обеих плоскостях, подумал Нламинер, заметив, как размываются порой очертания её тела. До того привычны к таким путешествиям, что совершают их чуть ли не непроизвольно. Он встал, с хрустом потянулся и выглянул наружу. Ему делалось не по себе при одном виде косых струй, хлещущих по песку. Мех тут же промокнет и придётся потом расчёсывать его битых полчаса, чтобы не выглядеть пугалом. Он принюхался. Ну разумеется, зарядило на весь день. Впрочем, не сидеть же здесь безвылазно только потому, что нечем привести себя в порядок… Сегодня придётся обосноваться на маяке, подумал он. Кто бы там ни обитал, ночевать больше негде. Только что новую пещеру вырыть. Так что развлечений им хватит на весь день: привести в порядок хотя бы одну комнату и исследовать, наконец, подвал. Он сделал несколько шагов вперёд и наткнулся на Риссу, сидевшую всё в той же позе, но на первой выступающей из воды ступени Лестницы. От неожиданности он даже потерял дар речи. – Тренируюсь, – обыденным тоном ответила она и чуть прищурила глаза, что означало улыбку. – Ну что, пойдём осматривать наш новый дом? И она ещё шутит, мрачно подумал Нламинер, вздрагивая, когда струйки дождя стекали ему за шиворот. * * * – Учитель Инлеир, – обратился юноша в потёртом дорожном плаще, выходя прямо из стены комнаты. – Мне нужна ваша помощь. Срочно. Маг обернулся, откинув капюшон и некоторое время изучал посетителя. Тот сел, словно был с магом на короткой ноге и, улыбаясь, продолжал смотреть на него. – Мы незнакомы, – ответил ему маг. – Незнакомы, – кивнул посетитель и превратился в точное подобие Инлеира. Превращение было на редкость плавным и, на взгляд Инлеира, знакомая ему магия была тут ни при чём. Странное ощущение охватило его – словно что-то, давно позабытое, вертится на языке и никак не может оформиться в слова. Два одинаковых мага бесстрастно разглядывали друг друга. – «Ты спрашиваешь меня, где положена грань между добром и злом?» – вырвалось у мага как-то само по себе. – «Сами боги не могут сказать нам об этом. Одно и то же деяние предстаёт перед нами в разных тонах, и не хватило бы ничьей жизни, чтобы постигнуть его во всех оттенках.» Посетитель кивнул и подхватил текст. – «Но говорим мы о человеке – великий праведник, и говорим о другом – великий злодей. Разве можно представить себе праведника, хоть раз отступавшего от тропы добра? Разве можно представить себе злодея, совершившего благой поступок?» Инлеир сглотнул. Неприятное теперь ощущение усиливалось. Он видел раньше этого странного гостя, но когда и где это было? – Ты ищешь мне имя, маг Инлеир, – нарушил молчание посетитель. – Не торопись искать его, поскольку у меня множество имён. Ты ответил на первый мой вопрос, и я вскоре покину тебя. – Вопрос? – Вопрос. Иногда на вопрос можно ответить, не зная, что он задан. Ты думаешь, что я морочу тебе голову, маг, но ты, по крайней мере, знаешь, кто ты и что делаешь. Я – не знаю. Инлеир пошевелил пальцами руки и сидящий перед ним его двойник исчез, чтобы через миг появиться вновь. – Я не иллюзия, – ответствовал двойник с укоризной. – Последняя просьба, маг. Сейчас ты увидишь несколько лиц. Скажи, кто их них тебе знаком, и я перестану докучать тебе. Потекли вереницы лиц. Одно плавно «перетекало» в другое; некоторые из них казались смутно знакомыми, остальные Инлеир видел впервые. Остальные части тела двойника не подвергались превращению. Только голова непрерывно меняла форму, вид, выражение. У славящегося своей выдержкой мага по спине поползли мурашки. Наконец, среди потока лиц мелькнуло одно, весьма знакомое и пальцы Инлеира дрогнули. – Благодарю, маг Инлеир, – поклонился ему тот самый юноша, который недавно вышел из стены. – На прощание скажу: готовьтесь к неприятностям. Гость кивнул и шагнул к окну. Его силуэт размылся и разошёлся туманными струями. С гулко бьющимся сердцем Инлеир нащупал в кармане устройство экстренной связи. Обыденно сказанные прощальные слова испугали его впервые за двести двадцать последних лет. Неплохо было бы спросить своих коллег о новостях. Было бы обидно последним узнать о конце света. * * * Напротив «библиотеки» нашлась сравнительно целая комната. Если не считать выбитых стёкол, её обстановка вполне годилась для использования. Дверь можно было запереть, а из окна – либо спрыгнуть на крепостную стену, либо взобраться на крышу. К полудню они закончили наводить порядок и разделились. Нламинер отправился в библиотеку и сел, размышляя над увиденным в шаре начертанием. Он перенёс его на бумагу, попытался перевести его с шести известных ему языков, применял для этого магию – бесполезно. Либо не было никого, кто говорил бы на этом языке, либо это – шифр, знак смысла, ключ к замку, который ему неизвестен. Рисса отправилась в подвал. Крыс и прочих обитателей заброшенного строения она не боялась, а ничего более существенного просто не ощущалось. Проходя мимо фонтана, она очистила источник, и мерзкая слизь исчезла. Правда, у воды был по-прежнему неприятный запах и странный вкус, но ядовитой она больше не была, и ладно. За прошедшее время трещина в таваи вроде бы исчезла, но основания для тревоги остались. Как и Нламинер, она ощущала смутно чьё-то неусыпное внимание, чей-то разум, стремящийся подслушать мысли, чьи-то глаза, постоянно сверлящие спину. Ни ей, ни Нламинеру не снились сны в эту ночь. Ничего странного, не каждый раз доводится их видеть. К тому же, каменная лестница – не самое удобное места для отдыха. Размышляя, она спустилась по ненадёжной, рассыпающейся лестнице в сырой мрак подвала и осмотрелась. Ближайшая дверь, судя по запаху, вела в кладовую с запасами пищи. Заглянув внутрь, она увидала то, чего следовало ожидать. После взмаха рукой заросшие плесенью сундуки, коробки и мешки осыпались прахом, перестав источать немыслимое зловоние. Крысы попрятались кто куда, хотя она и не входила. Чего они боятся? Осторожность – одно дело, а панический страх – совсем другое. Что их так напугало? Вторая дверь вела к водоёму, из которого, вероятно, питался и фонтан. В нём тоже завелась живность, но не опасная и Рисса не стала задерживаться здесь надолго. Третья дверь, массивная, окованная медью, отказалась поначалу открываться, несмотря на все её усилия. Рисса произнесла несколько слов, отдававшихся эхом в низком помещении, и хлопнула по двери. С грохотом та отворилась, ударившись о стену и осыпая зелёными хлопьями всё вокруг. За ней лежал длинный проход, оканчивавшийся оружейным складом. Ни мечи, ни алебарды, ни доспехи, ни порох уже не заслуживали никакого внимания. Как и наверху, запустение было полным. Но этого просто не должно быть! Исчезновения искателей приключений, что привыкли лезть в разверстую пасть по доброй воле, происходят часто, но происшествие подобного рода не мог пройти незамеченным! Неужели никто до сих пор не отваживался заглянуть сюда? Рептилия постояла среди едкого воздуха хранилища, в окружении груды ржавого железа, в попытках понять, что за несчастье постигло маяк. Память подсказала ей: пятьдесят лет назад остров покинут, оставлено только селение для добытчиков обсидиана. И всё. Оборудование и вещи были вывезены с острова. Да, но откуда тогда огромное количество сгнившей провизии? Откуда книги, каменный дуб, останки, что валялись в пещерке? И где все те люди, чьи вещи разбросаны повсюду? Ни одной косточки им не попалось ни в одном из помещений. По возвращении на материк надо организовать следствие, подумала Рисса, двигаясь наверх, к дождю и свежему воздуху. Что-то здесь нечисто. И, как назло, только голые руки. Впрочем, нет: голова и руки. Даже две головы. Она вышла за внешние ворота маяка и направилась к Лестнице. * * * Нламинер сидел и перелистывал обширные журналы смотрителей маяка. Помимо пяти потрёпанных тетрадей, остальные книги были набиты какими-то неизвестными символами, загадочными рецептами, неизвестными заклинаниями. Подборка была на редкость странной. Предположим, что журналы подлинные – их состояние и содержание вроде бы похожи на правду. Уход за светильником – огромным шаром, который поглощал солнечный свет, а по ночам щедро выплёскивал его обратно – был весьма условным, и магов среди смотрителей не было. Пока маяк действовал, на острове оставалось постоянно ещё двое: помощник смотрителя и слуга. Судя по содержанию записей, служащие здесь были довольны своими постами, и ничего примечательного за все сто двадцать лет работы маяка не происходило. Правда, было слабое землетрясение девяносто семь лет назад. Ничего не было разрушено, никто не пострадал. Записи обрывались датой пятидесятитрёхлетней давности и припиской: «всё имущество и ценное оборудование вывезено». Шар, конечно же, оставили. Интересно, почему он раскололся? Нламинер уже поднимался на крышу: в гнезде лежало четыре осколка, на которые распалась некогда идеальная сфера пяти с половиной метров диаметром. Молнии били в неё и раньше, на это он был рассчитан. Так что же случилось? Ещё одна загадка. Итак, пятьдесят лет назад кто-то возвращается на остров, приносит с собой груду магической литературы, обосновывается здесь и никому об этом не сообщает. Затем, в один прекрасный день что-то происходит, все в ужасе покидают остров, ломая по пути всё подряд, и опять-таки никого это не настораживает! Спина его похолодела. Неожиданно Нламинер перестал ощущать себя в безопасности. Какие-то странные действа происходили и продолжают происходить здесь по ночам, уже много лет подряд, и никому нет до этого дела! Божества Хаоса? Вряд ли, их культы вне закона – да и Рисса почуяла бы неладное. Уже более двух сотен лет прекратились войны между различными расами Ралиона. Но можно ли назвать миром то, что происходит здесь? Он рассеянно листал книги, поражаясь обширной коллекции заклинаний, в них заключённой, когда дверь позади скрипнула. Он обернулся. Рисса прошла мимо него и опустилась на скамью. Чешуя её была мокрой от дождя. – Я нашла кладбище, – сообщила она безразличным голосом. * * * Вход на кладбище был скрыт в туннеле. Один из камней легко подавался и уходил внутрь. Просторный коридор вёл вниз, постепенно поворачиваясь по часовой стрелке. Повсюду в стенах проходы сверкали драгоценные камни. Неясно, кто и зачем украшал таким образом проход, но вид у него, даже под слабым освещением магического «фонарика» поражал воображение. Миллионы огоньков загорались и гасли в стенах, сверкающей паутиной окружали смотрящего, затуманивали разум. Не раз и не два Нламинер, засмотревшись на огоньки, ушибался о стену. После десятка оборотов проход завершился массивной двустворчатой дверью. Сложный барельеф был выбит на ней – двуногие хвостатые фигуры танцевали, сражались, склонялись перед кем-то; надписи на неизвестном Нламинеру языке были выбиты под каждой сценой. Как и коридор, дверь прекрасно сохранилась. Рисса остановилась и указала на щель между створками. – Кто-то там был. Несколько лет назад, по меньшей мере. Нламинер осторожно прикоснулся к одной из створок. Ничего особенного. Прохладный камень, отполированный ветром и временем… или сотнями прикосновений. Ничто, кроме их дыхания, не нарушало тишины. – Ты там была? Рисса покачала головой. – Одной там небезопасно. – Тогда почему ты решила, что это кладбище? – Так здесь написано. – Но откуда… – Нламинер осёкся. – Ты что, уже видела надписи на этом языке? Рептилия кивнула. – Сто пятьдесят лет назад. У нас на острове нашли похожее кладбище. Этим могилам не менее тысячи лет. – Значит… – мысли обгоняли одна другую. – Значит, это кладбище было здесь задолго до маяка и до извержения вулкана… Но, погоди-ка, как же тогда оно сохранилось? Считается, что весь город затонул при извержении! – Как-то сохранилось. Мне интереснее было бы узнать, кто и когда здесь побывал. Ну что, заходим? – Погоди, – Нламинер указал на вьющиеся змейками буквы. – Что здесь написано? Рисса прикрыла на миг глаза и прочла: – «Кто страж твоей тени? Тот, кто предостерегает. Кто встретит тебя после смерти? Тот, кто не видит теней…» Она замолчала. – Мне кажется, я понял, – произнёс Нламинер наконец. – У этого священного текста, надо полагать, было несколько употреблений? – Несомненно, – рептилия кивнула. – Грабители, что увидели бы его, не смогли бы проникнуть в гробницы. Нламинер кивнул и медленно распахнул двери. Его «фонарик» скользнул внутрь, осветив обширный зал, у стен которого располагались могилы. Не менее сотни, подумал поражённый Нламинер. Они сделали несколько шагов внутрь и чудовищная картина открылась их взгляду. Все могилы были вскрыты. Все до одной. Создатели гробницы не предполагали, что когда-нибудь появятся неграмотные грабители, – пришла в голову странная мысль. Груды сокровищ – монеты, драгоценности, оружие, непонятные предметы – лежали перед каждой могилой. Лежали как попало, словно те, кто выбрасывал всё это из захоронений, ни в коей мере не интересовались этим богатством. Там и сям лежали осколки костей, истлевших кусочков ткани, металла, дерева. И непонятный двойной крест был начертан на каждой надгробной плите. – Никогда бы не подумал, что когда-нибудь увижу столько сокровищ разом, – произнёс Нламинер и сразу же пожалел об этом. Взгляд, который бросила на него Рисса, мог бы обратить его в камень. – Что за странные грабители! Ничего не взяли. Что же тогда они искали? Он сделал несколько шагов к ближайшей могиле и двойной крест на ней слабо замерцал. Рисса поймала его за руку. – Здесь и так хватает покойников, – заметила она холодно. – Мне сейчас потребуется твоя помощь. Посмотри, нет ли здесь чего-нибудь скрытого. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/konstantin-boyandin/prigorshnya-vechnosti/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.