Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Пока живу, люблю

Пока живу, люблю
Пока живу, люблю Алина Знаменская На что готова женщина, чтобы исполнить последнюю волю лучшей подруги, умирающей от неизлечимой болезни? ДА НА ВСЕ! Даже па то, чтобы стать гувернанткой ее детям и заменить им мать… Даже на то, чтобы без любви выйти замуж за жестокого и циничного нового русского – отца этих детей… Однако в четко продуманный сценарий внезапно вмешивается – ЛЮБОВЬ! Любовь, которая приходит внезапно и меняет на своем пули ВСЕ. Противостоять этой любви – НЕВОЗМОЖНО. Да и – НУЖНО ЛИ?.. Алина ЗНАМЕНСКАЯ ПОКА ЖИВУ, ЛЮБЛЮ Ренате и Карине Камаловым с любовью… Глава 1 «Если ты не приедешь, я никогда тебе этого не прощу!» В записке было написано именно так. Черным по белому. Вообще стиль послания был настолько категоричен, что напрочь обескураживал. Сначала: «Хочешь – верь, хочешь – не верь, но это я, Марина». До Вики долго доходило, какая такая Марина. По почерку не узнала. А потом… Нет, ну надо же! Столько лет ни слуху ни духу, и вдруг: «Срочно приезжай! Брось все дела, ты мне очень нужна!» Сколько же лет они не виделись? Десять? Двенадцать? Да, пожалуй, как школу окончили, так и все. И вот нате вам – не письмо, не открытка, а махонькая такая записулечка, вложенная в солидный конверт. Виктория все утро вертела в руках странную записку. И кофе пила с ней, и в автобусе два раза вынимала из кармана и принималась читать. А на работе записка мешала сосредоточиться. Виктория машинально впускала в себя искаженные звуки сонатины, извлекаемые из инструмента четвероклассником Ваней Кудрявцевым, и тщетно пыталась состряпать хоть какую-то версию события, которое могло стрястись у подруги детства Марины, чтобы та спустя столько лет упорного молчания вдруг вспомнила о ней, Вике. В соседнем классе нещадно били по клавишам. Там разучивали этюд и, вероятно, считали: чем сильнее ударяешь, тем лучше запоминается. – Ваня, фальшивишь. Здесь си. Си, а не ля. Неужели ты не слышишь? Ваня Кудрявцев красноречиво зевнул. Ему было явно наплевать и на си, и на ля, и на всю сонатину в целом. Ему глубоко безразлична неминуемая тройка на предстоящем экзамене, которую он обязательно получит, так как на четыре не сыграет ни за что. Его мамочка побагровеет, как закатное солнце, услышав оценку, и долго будет предъявлять Вике свои претензии. – Ваня, дома надо заниматься. Сыграешь, четыре раза этюд и пять раз сонатину. Ваня с готовностью закивал, кося глазами в окно. Там, за пределами музыкалки, буйствовала весна. Влажные блестящие листья наивно глазели на мир. Как доверчивые дошколята. Еще не подозревали, что весьма скоро наступит момент и глянец исчезнет. К клейкой нежной коже прилипнет пыль, сухая летняя жара испортит яркий зеленый наряд. И жить-то им всего полтора сезона… Кудрявцев, похоже, об этом смутно подозревал, потому-то и торопился туда, где светило, зеленело и пахло. Он пялился в окно и готов был пообещать Вике что угодно, лишь бы она отстала от него и отпустила в этот весенний, насыщенный запахами и звуками мир. Виктория записала ученику в дневник очередное задание и еще раз напомнила о парадной форме. Через минуту она уже наблюдала в окно, как Кудрявцев несется по проезжей части дороги, высоко над головой подкидывая папку с нотами. В соседнем классе наконец прекратили истязать клавиши, но взамен раздался громогласный, срывающийся на визг голос Ольги Петровны. Ольга Петровна дрессировала Сосницыну. Вика ясно представила прямую как палка Сосницыну с очками на веснушчатом носу, виновато и обреченно застывшую над фортепиано, а также бегающую вокруг нее Ольгу Петровну. Раскрасневшуюся, пышущую жаром. – Ты что, совсем тупая, или как? – кричала Ольга Петровна, колотя авторучкой по инструменту. – Здесь ясно написано: «Аллегро». Ал-лег-ро! Ты понимаешь, что такое аллегро? Вика взглянула на часы: без десяти пять. Родители уже наверняка привели подготовишек и толкутся в гардеробе. Если они услышат, как ведет урок Ольга Петровна, половина из них к 1 сентября передумает вести своих детей в музыкальную школу. Она вышла из класса и прошла в вестибюль, к телефону. Набрала номер Галки. На вопрос о Марине Свитовой Галка ответила определенно: – Она теперь новая русская. Ты что, не знала? У нее все о'кей. Муж крутой. Квартира улучшенной планировки в элитном доме. Денег куры не клюют. Когда я ее видела? Ну, года два назад. А что? Вика не знала – что. Если у Марины все благополучно, с какой стати она шлет записку, содержание которой можно сравнить разве что с сигналом SOS? Это просто вопль о помощи! Невероятно. Это ей, Вике, впору рассылать подобные записки. Это ей хочется иногда распахнуть окно и крикнуть: «Люди! Помогите! Я больше не могу слушать бездарные потуги Вани Кудрявцева, загоняемого в школу из-под палки. Не могу я больше терпеть визгливые концерты старой девы Ольги Петровны, которые весной неизменно переходят в аллегро… Товарищи! Родные! Не могу я больше возвращаться домой в раздрызганном вонючем автобусе и, вдоволь надышавшись выхлопными газами, слушать дома песню о том, как их мерзавец-отец променял верную жену на молодую стерву. Но больше всего, люди, невмоготу мне, горемычной, ходить в этом плаще! Больше того, я его видеть не могу, товарищи! Я ношу его примерно столько, сколько живет на свете Ваня Кудрявцев! Ведь на мою зарплату плащ можно покупать только по частям. Месяц – рукава, месяц – карманы, а еще три месяца – все остальное». Да что говорить! Это ей, Вике, давно пора разыскать Марину и возопить о помощи. Это же просто смешно: «Вика, поверь, ты одна в состоянии мне помочь». Вика вздрогнула – визгливое крещендо Ольги Петровны достигло вестибюля. Одна из мамаш, толпящихся у гардероба, оглянулась. На лице родительницы проступило легкое недоумение. Вика сняла с телефона трубку и положила на стол. – Серафима Ивановна, – обратилась она к вахтерше. – Позовите, пожалуйста, Ольгу Петровну к телефону. Вахтерша не сразу поняла Викин замысел. Когда сообразила, метнулась в направлении криков. Когда Ольга Петровна подлетела к телефону, тот издавал короткие гудки. – Ну вот, не успела! – засокрушалась она, раскланиваясь с родителями. – А кто звонил? Не сказали? – Мужской голос, – бесцветно бросила Вика, изучая объявление о завтрашнем концерте. – Да? – Голос Ольги Петровны моментально приобрел бархатистость, мягкость и глубину. Она огляделась, определяя, достаточно ли народу слышало, что ей звонил мужчина. И неторопливой походкой вернулась в класс. Взрыв негодования по поводу Сосницыной иссяк, теперь некоторое время можно жить спокойно. Вика вернулась в класс и села за инструмент. То, что ее следующая ученица опаздывает на урок, было как нельзя кстати. Вика пробежала пальцами по клавишам. Заглушая измученный Сосницыной этюд, в окружающее пространство полилась прекрасная мелодия Шопена. Листья за окном затрепетали, прислушиваясь к музыке. На подоконнике вытянулись в струнку две свечи, подаренные Вике учениками на 8 Марта. Дама с репродукции Брюллова, висящей над фортепиано, принялась покачивать перьями на шляпе в такт музыке. Такое случалось всякий раз, едва Вика садилась за инструмент и играла Шопена. В такие моменты она легко представляла себя классической красавицей – только вроде мотылька, длинноногой, с блестящими, ловко подобранными кверху волосами, с ямочками на щеках от озорной кокетливой улыбки. Но, увы, едва ее взгляд задевал лакированный верх инструмента, она тотчас возвращалась в реальность – видела в пианино свое круглое лицо с допотопным «каре», отнюдь не беззащитные и не хрупкие плечи, внушительную грудь, которую, как ни криви душой, трепетной не назовешь. Даже давно, во времена зеленой юности, когда Викины ровесницы смотрелись розовыми бутонами, она, Вика, не выглядела трепетной и юной. Она была большой, основательной, крепкой. Ей с одинаковой откровенностью плакались в жилетку и девочки, и мальчики. Она была товарищ. Товарищем и осталась. «Приезжай сразу, как получишь письмо». Сразу – это как? Сегодня? Завтра? В разгар учебной четверти… Логически завершая Викину мысль, скромно скрипнула дверь кабинета, и в проеме показалась крючковатая фигура директора. – Занимаетесь, Виктория Викторовна? – Нет… Да… Я уже закончила. Вика опустила крышку фортепиано. Что-то подсказывало ей, что Сытин заглянул к ней неспроста. Как назло, ученица опаздывает. Сытин проник в класс так, как появляются в зале опоздавшие на концерт – чуть ли не на цыпочках. Такая предупредительность всегда настораживала Вику – жди какой-либо неприятности. – Я зачем зашел… – начал директор, глядя мимо Виктории в окно. – Я хочу прослушать программу вашей Кузминой. – Для чего? – насторожилась Виктория. – Ну… Вы ведь в курсе – скоро зональный конкурс. Возможно, от школы придется выставить вашу Кузмину. – Опять Кузмину! Вика опешила. Внутри начало закипать заслуженное возмущение. – Но на зональный Ольга Петровна готовит Сосницыну! – напомнила она. – Да… Но, между нами говоря, у Сосницыной не хватает темперамента. У нее не те данные, что у Кузминой. Конечно, Сытин обдумал, что скажет Виктории. А она оказалась застигнутой врасплох. На прошлой неделе Вика успокаивала Кузмину, разревевшуюся прямо на уроке. Девчонку можно понять – весна, гулять хочется, а у той занятия в двух школах да еще постоянные конкурсы. Волком завоешь. – Но Кузмина только зимой участвовала в «Юном виртуозе»! Мы с ней каждый год ездим на зональный! Вы что, сломать мне ее хотите? Мы все каникулы с ней просидели за инструментом! Виктория осеклась, заметив, как удовлетворенно наблюдает за ней директор. Да он нарочно подбрасывает масла в огонь, чтобы она завелась. Вампир жаждет ее крови! Спокойно, Виктория! Возьми себя в руки. Вика одернула на себе жакет и закрыла рот. В конце концов, это можно было предвидеть. На последнем педсовете чуть не передрались. Никто не хотел участвовать в конкурсе. Педагоги устали. А Ольга Петровна, так та вообще всегда делала все возможное, чтобы не выставлять учеников. И теперь, когда она начала дрессировать Сосницыну, плохо верилось, что дело будет доведено до конца. Участие в конкурсе – это всегда труд, пот, нервы и риск. Риск получить мордой об асфальт за все твои старания. Ученик может разволноваться, раскапризничаться и, наконец, просто заболеть и свести на нет все твои усилия. Да и потом, школы больших городов выставляют на конкурс отборных учеников, ибо есть из чего выбрать. А у них? В школу берут всех подряд, лишь бы желание было. А уж если у кого слух сказался – того сразу на конкурс… Петровна мордой об асфальт получать не любит, поэтому на подвиги старается выдвинуть молодежь. А чаще всего ее, Викторию, которую откровенно недолюбливает. А за что, спрашивается? Все за то, что Виктория па причине тесного соседства классов является невольной свидетельницей Петровниных педагогических эксцессов. Переговоры с директором привели к тому, что Вика с дрожащим подбородком вылетела из класса и наткнулась на Петровну, дежурившую в коридоре в ожидании результатов, переговоров. Толкнув коллегу плечом, Виктория пролетела мимо со свистом, как скоростная электричка. В вестибюле ее притормозила Надя, жена Сытина: – Викуша! Ты не заглядывала в учительскую? Там косметику привезли. – Нет! – вздрогнула Виктория и выскочила на улицу. Косметика! Какая может быть косметика, если сестра Юлька уехала на месяц на сессию, оставив им с матерью своего полуторагодовалого сына… Две их зарплаты ушли на детское питание. Косметика… Вика чувствовала, что находится на грани нервного срыва. Прийти домой, налить горячую ванну и на час залечь отмокать! Именно этого требовали ее натянутые нервы. Не тут-то было! Дома она застала отца. Гость редкий и потому дорогой. Пришел навестить больную жену. Лекарства, фрукты, сладости. Понятно… Мать – полотенце на голове – никакая. Отец возле – исключительно шепотом. Выслушав жалобы отца на трудности в бизнесе, Вика отправилась в сад за Ромкой. Племянник домой идти категорически не хотел и норовил попасть во все лужи. Отлавливая Ромку, Вика думала о том, что раньше, когда отец жил с ними, он не отличался подобной заботливостью. Или просто мать была моложе и не болела? Когда отец распрощался, мать как ни в чем не бывало поднялась и уселась раскладывать пасьянс. Вика смотрела на нее, хлопая ресницами. – Мам, ты что, нарочно перед ним больную изображаешь? – не выдержала она. – Думаешь, из жалости вернется? Мать обернулась и посмотрела на Вику как-то даже снисходительно. – Глупостей-то не говори. И не смотри на меня так. Вернется… Зачем он мне теперь – портки его стирать? На старости… Нет, это пусть молодая делает. А вот он виноватым себя чувствует, и ладно. Мы с ним жизнь прожили, и только я вокруг него бегала, а он вокруг меня – никогда. А теперь видишь, как беспокоится… А меня это устраивает. Только смотри ему не скажи! Я хоть для себя поживу. Но пожить для себя у матери не получалось. Только закончила пасьянс, заявилась Юлька с мужем Игорем. – Я на побывку! Мы у вас переночуем. Мать с Викой ринулись на кухню – сооружать ужин. А Юлька подвинула к себе поближе вазу с фруктами. Весь вечер сестра щебетала о своих преподавателях в колледже, об однокурсниках и о Ромке, который успел заснуть на Викином диване. Вика не могла вникнуть в суть Юлькиной болтовни. Нет-нет да и вспоминала о записке. Думала: ехать, не ехать? Спать лечь пришлось с племянником, а это было сущим наказанием: он брыкался во сне и вздрагивал. Мать спала рядом на раскладушке, и Вика обреченно ждала, когда та захрапит. Заснуть с матерью в одной комнате практически невозможно. Нет, конечно, если ты глухой или нервы железные, тогда – да. Но прежде чем раздался раскатистый храп матери, из спальни донеслись Юлькины стоны и равномерное поскрипывание кровати. Вика положила подушку на голову. И все равно слышала скрипы. Примерно полчаса спустя захрапела мать. Вика лежала среди какофонии бесцеремонных ночных звуков и чувствовала себя абсолютно лишней в собственной квартире. И в своей семье. А заодно и в мире вообще. Отец поглощен новой семьей и счастлив. Мать ушла в свои проблемы и считает, что у старшей дочери их нет. Юлька – та вообще не способна замечать дальше собственного носа. А ей, Вике, впору выть на луну. Ей тридцать лет. Еще немного, и она станет похожа на Ольгу Петровну – будет так же орать на учеников, подпрыгивая от каждой неверной ноты. Да ее уже сейчас все раздражает. И храп матери, сотрясающий стены (напоминание о том, что неизбежно ждет ее, Викторию), и скрип в спальне, этот бесстыдный эгоистический скрип (напоминание о том, что ее не ждет). Никогда. Она так и останется не у дел, ничего не изведав, годная лишь на то, чтобы работать за других, профессионально расти да воспитывать племянников. Горячая слеза жалости к себе сползла по щеке и увлажнила подушку. Племянник зачмокал под боком. У Вики в мозгу всплыл весь текст письма: «Вика, милая! Хочешь – верь, хочешь – не верь, но это я, Марина. Вика, ты мне очень нужна. Поверь, ты одна в состоянии мне помочь! Приезжай сразу, как получишь письмо. Если ты не приедешь – я никогда тебе этого не прощу! Марина». Глава 2 Вика стояла перед зданием областной клинической больницы и беспомощно крутила головой. Еще раз перечитала адрес: Краснодарская, 8. Прямо напротив нее на огромном, красного кирпича, корпусе красовалась аккуратная белая восьмерка. Приехали! Впервые заползла мысль о розыгрыше. Если ее разыграли, то это финал… Хоть садись в лужу, в которой стоишь, и.., хочешь – плачь, хочешь – смейся. Здесь, в этом огромном городе, у Вики никого нет. День потерян. Можно, конечно, пойти погулять по магазинам. Но только не с Викиными деньгами. Придется возвращаться на вокзал. Ясное дело – здесь никто не живет. Тут – больница. Большие новые корпуса, больничный городок. Мимо Вики торопливо сновали люди туда-сюда. Несколько раз ее даже толкнули, да еще и посмотрели с подозрением, как на ненормальную. Неизвестно, сколько бы она так простояла, если бы от ворот не отделился охранник в камуфляже и не поинтересовался, зачем она тут стоит. Вика молча протянула ему конверт с адресом. Охранник махнул рукой в глубь больничного двора, и Вика послушно пошла туда, куда ей показали. На адресе были указаны корпус и номер комнаты. Внизу, в холле для посетителей, ей объяснили, что первая цифра у трехзначного числа – это этаж, и согласно ему нужно позвонить и вызвать кого нужно. Вика так и сделала. Набрала по телефону код этажа и позвала Марину из двенадцатой комнаты. Марина не вышла, но зато за Викой пришла молчаливая и строгая медсестра и позвала ее за собой. Они проехали на лифте на шестой этаж. Молча миновали длинный пустынный коридор и подошли к палате № 12. Заглянув туда, медсестра разрешила: проходите. Вика отчего-то испугалась. Она ничего не понимала, не успела себя подготовить к чему-то конкретному и запаниковала. Что-то подобное она испытала однажды, когда на соревнованиях ей предстояло съехать на лыжах с высокой горы. Вика взяла себя в руки и, открыв белую дверь, вошла внутрь. Палата оказалась светлой, чистой и просторной. Здесь стояла всего лишь одна кровать, а остальная мебель – диван, кресла, телевизор – пыталась заменить собой домашнюю обстановку. Такие больничные палаты Вика видела, пожалуй, лишь в сериалах. Все это Вика успела отметить в те несколько первых секунд, когда перешагнула порог палаты. Как сфотографировала. А потом она увидела женщину на кровати. Викин взгляд буквально прилип к ней, выискивая знакомые черты прежней Марины. Встреться они случайно на улице, Вика, конечно, не узнала бы бывшую подругу. Бледный, с желтоватым оттенком цвет лица, круги под глазами. Да, вот глаза… Пожалуй, глаза – зеленые, с янтарными крапинами – остались прежними. Они вспыхнули, едва Вика сделала первый шаг, засветились неподдельной радостью и чем-то еще… – Я знала, что ты сегодня приедешь! – торжествующе возвестила Марина и приподнялась. Она поправила подушку и села. – Возьми стул и садись поближе. Вика сняла плащ, взяла стул. – Марина, ты в своей записке ни словом не обмолвилась, что.., ты в больнице.., я даже не подозревала. – Это не важно, – перебила Марина, жадно разглядывая подругу. – Главное, что ты приехала. Я так тебя ждала! Марина взяла Вику за руку и с нежностью и с каким-то даже трепетом погладила ее. Вике стало неловко. Она почувствовала себя.., слишком здоровой, что ли? Ей стало досадно за свой румянец на щеках, за свои мягкие белые пальцы, за свою здоровую полноту, которая теперь казалась неприличной на фоне болезненной Марининой худобы. – Ты заболела? – спросила Вика очевидное. – Да пустяки. Об этом – потом. Мы так давно не виделись! Я хочу, чтобы ты рассказала о себе. Виктория физически ощущала на себе Маринин взгляд, полный неподдельной заинтересованности. Более того, эта заинтересованность носила характер жажды, оттенок чего-то собственнического. Марина смотрела на Вику так, как, должно быть, смотрят матери на детей, приехавших в родной дом после долгого отсутствия. Виктория растерялась. – Что обо мне рассказывать, Марина? Живем вдвоем с матерью. У отца другая семья. – Правда? А твоя младшая сестра? – Юлька выскочила замуж, родила. Теперь у меня и братик есть – Артурчик, и племянник – Ромка. Такие вот дела. – Вот это да! Но Юлька же такая молоденькая, она, наверное, еще учится? – Учится. Отец оплачивает обучение. А мать нянчит внука. И мне, конечно, достается. Мать до сих пор не может смириться, что папа ушел к другой женщине. – Ну а ты? Ты сама? – перебила Марина. – У тебя мужчина есть? – Какой мужчина! – Виктория махнула рукой. – В нашем захолустье! Да и живу я как – школа, дом, магазин, дом, школа. Изредка – конкурсы в колледже и поездки на семинары. Пойти у нас в городе некуда, так что… – Понятно, – задумчиво произнесла Марина, не выпуская из рук Викину ладонь. – Ну а на работе.., все хорошо? Вика пожала плечами. Усмехнулась. Можно сказать и так: все хорошо. Учеников много. В конкурсах Вика с ними участвует, без дипломов не остается. Коллеги ее уважают. А с другой стороны – чего хорошего-то? Зарплата нищенская, нервотрепки – куча. Вот и думай – хорошо или плохо? Вика вкратце поведала Марине о своих перипетиях. Неподдельное внимание Марины удивляло. Она ловила каждое Викино слово и удовлетворенно кивала, не прерывая. На что это было похоже? Возможно, на то, как бабушки слушают своих внучек-невест. Бабка, лишенная собственных ярких переживаний, готова переживать задругах. Исподволь насыщаться чужими впечатлениями. Виктория подумала, что, вероятно, Маринина болезнь сыграла тут не последнюю роль – от Вики на Марину повеяло жизнью, весной, чем-то еще… Вика потихоньку освоилась с положением долгожданной интересной гостьи и рассказывала о себе уже в красках, подробно, с эмоциями. Марина смеялась, охала, ахала. Она вдруг вспомнила, что подруга с дороги и, конечно же, голодная. Марина заставила Вику достать из холодильника еду и накрыть на стол. Вика подчинилась. Теперь на журнальном столике между креслами пестрели фрукты, лежали нарезанные наспех сыр и колбаса, дымился ароматный кофе. Здесь, в Марининой палате, имелось все – от электрического чайника до сотового телефона. Холодильник был забит вкусностями до отказа. Сама Марина оставалась равнодушной к еде, зато с удовольствием наблюдала, как ест гостья. Собственноручно соорудила ей бутерброды и очистила банан. Вспомнили детство, общих знакомых, одноклассников. Посмеялись. Марине было интересно все – она подробно расспрашивала Вику об учебе в консерватории, об учениках, о коллегах. – Ну а ты? – спохватилась Вика. – Я ведь о тебе ничегошеньки не знаю. И хороша, приехала к больной подруге и болтаю о себе. Мы ведь столько лет не виделись! Где училась, где работаешь? Марина на какой-то миг отвела взгляд. Запахнула свой длинный халат и сложила руки между коленок. – Да я, собственно, университет-то не закончила. На третьем курсе выскочила замуж и… Все бросила. Так недоученная и осталась. – Марина засмеялась. – Значит, ты замужем? Виктории показалось, что Марина чуть замешкалась. Набрала воздуху побольше. – У меня замечательный муж, – неторопливо начала она.. – Умный, заботливый, ответственный. И симпатичный. Видишь, какую палату он мне организовал? Хотя не подумай, что на него деньги с неба сыплются. Крутится. Ему приходится много работать. Он из очень хорошей семьи. У них мужчины очень ответственные. В основном. Вика слушала вежливо, не перебивая. Хотя и не понимала, зачем так подробно останавливаться на муже. Лучше бы рассказала о себе. – С мужем мне повезло, – повторила Марина. – Конечно, как у каждого, у него имеются свои маленькие недостатки, но достоинств гораздо больше. – Нисколько не сомневаюсь, – подхватила Виктория. – Ты, Марина, достойна лучшего. Марина внимательно посмотрела на Викторию. – И ты достойна. Просто пока тебе не повезло. – Я?! – Виктория откровенно рассмеялась. – Ты посмотри на меня! Корова коровой. Мужчины рядом с такими, как я, мышей перестают ловить. На мне же пахать можно! Марина недовольно поморщилась: – Откуда такая заниженная самооценка? Ты ведь уже не подросток. Вика протестующе замахала руками: – Стоп! Мы договорились поболтать о тебе. Разве нет? Марина кивнула: – Да… Так вот… Муж. Его зовут Максим. Можно Макс. В свои тридцать пять лет он уже довольно известный, преуспевающий адвокат. Еще у меня есть две дочки. При упоминании о детях притушенное было свечение глаз усилилось. Лицо посветлело. – Шесть и десять лет. Карина и Рената. Красавицы! – со сдержанной гордостью добавила она. – А откуда такие имена вдруг возникли? – Ну… Рената – это муж назвал в честь Ренаты Литвиновой. Он ее поклонник. А Карина… Ты сама увидишь и поймешь. – Я их увижу? Викин вопрос застал Марину врасплох. Она смешалась, а потом поспешно ответила: – Я тебе фотографии покажу, у меня есть. – Значит, в личном плане у тебя все хорошо, – сделала вывод Виктория. – Муж хорошо зарабатывает, дом – полная чаша, дочки. Чего еще можно желать, правда? Полный ажур! – Пожалуй, – с запинкой согласилась Марина и коротко взглянула на Викторию. – Если не считать того, что я умираю. У Виктории из пальцев выскользнула чайная ложка и, звякнув о пустое блюдце, упала на пол. Марина со странной улыбкой наблюдала за Викторией. Вика открыла было рот, но Марина жестом остановила ее. – Викуша, будь добра, не говори ничего. То, что я сказала тебе, правда. Насчет меня не надо питать иллюзий, и меня не надо пичкать иллюзиями. Не я первая, не я последняя. Я не люблю лжи, если ты помнишь. Виктория во все глаза смотрела на Марину. Коричневые круги у той под глазами только оттеняли жесткий блеск ее зрачков. Она впилась глазами в Викторию, будто чего-то ждала от той. – Марин, может, тебе кровь нужна? Что-то еще? Я все готова… Марина покачала головой: – Мне уже помочь нельзя, забудь об этом. Я позвала тебя для другого. Марина пошевелилась в кресле, ища положения поудобнее. Вика догадалась, что та устала сидеть. Виктория помогла подруге подняться. Марина легла и показала на стул рядом с собой. Вика молча опустилась на него. – Я хочу, Вика, чтобы ты.., заняла мое место. Вика непонимающе уставилась на подругу. Когда-то давно они понимали друг друга с полуслова. Теперь все было наоборот. – Твое место.., где? – В жизни. Виктория невольно оглянулась на дверь. Ей стало жутко Бывает что тяжелобольные путают действительность со своими бредовыми видениями. И не поймешь, когда они понимают, о чем говорят, а когда – бредят. Марина нетерпеливо тряхнула головой. – Виктория, поверь, я в абсолютно здравом уме и твердой памяти. Я не сошла с ума, и эта идея пришла мне в голову не сегодня и не вчера. Я все обдумала, прежде чем написать тебе. – Марин.., ты извини, что я такая тупая. Но я никак не пойму – чего же ты от меня хочешь? Виктория вытерла вдруг вспотевшие ладони о шерстяную юбку. – Вика, только постарайся выслушать меня без протестов. Попробуй встать на мое место. Наберись терпения. – Считай, что я воды в рот набрала, – пообещала Вика и опустила глаза на одеяло. Ей трудно было смотреть на подругу. – В общем-то я ни о чем не жалею, – почти спокойно сказала Марина. – И я уверена, что там, впереди, не сплошная тьма, и мне даже интересно думать – что там? Нет, ты не думай, я не рисуюсь. Просто у меня теперь полно свободного времени. Вот я и размышляю. Я обо всем подумала. Но мне невыразимо больно оставлять девчонок. Мне неспокойно за них. Тебе трудно понять, у тебя нет своих детей, но ты постарайся. Ты ведь добрая, Вика, ты только представь… Марина сглотнула. Потянулась и взяла с подоконника стакан с водой. Отпила несколько глотков. – Мы с ними – одно целое. Они скучают без меня, даже если мы расстаемся всего на несколько часов. А тут… Они вдруг останутся одни, такие маленькие, беззащитные. Никто не сможет им толком объяснить, что же произошло. Ребенку трудно осознать понятие «смерть». Уход НАВСЕГДА. Они будут ждать и тосковать, я это знаю. И чем больше времени будет проходить, тем сильнее будут становиться их недоумение и тоска. Макс сам будет нуждаться в поддержке, и вряд ли он сумеет утешить детей. А я не хочу, Вика, чтобы они тосковали обо мне, понимаешь – не хочу! Я хочу, чтобы они смеялись, были веселыми и счастливыми! Чтобы их детские печали могли нанести на их личики лишь легкую тень, не больше. Чтобы рядом с ними был человек, который мог бы все-все объяснить и еще – вовремя утешить. Не по обязанности, а от души. – Но я… – Ты сможешь! – В зеленых с янтарем глазах Марины вспыхнул долго сдерживаемый огонь. – Только ты и сможешь, Вика, я же тебя помню! Ты добрая, веселая, озорная, и ты – теплая. Марина с улыбкой потрогала Викину руку. – С тобой моим детям будет хорошо. – Извини, Марина, – перебила Виктория и непроизвольно взглянула на часы. Похоже, на пятичасовой автобус она уже не успеет. – Я все равно ничего не поняла. В твоем состоянии можно фантазировать, но… – Тебе не надо ни о чем беспокоиться. У меня есть четкий план, и я пока все-таки жива, не забывай об этом. Я тебе помогу. Вика встала и подошла к столику. Налила себе минералки. Ощущение было такое, что все это ей снится. Полный бред. – Для начала я устрою тебя на работу, – заявила Марина. – Куда?! – На работу к нам домой. Няней. Или гувернанткой. Как тебе больше нравится? – Но у меня есть работа! Я что, должна уволиться? – Конечно. Мой муж будет платить тебе в пять раз больше. Если тебе необходим твой педстаж, мы устроим тебя через агентство. Вика не знала, что сказать. В голове все перепуталось. Происходящее так мало походило на реальность, что хотелось ущипнуть себя посильнее и скорее проснуться. Но перед ней на больничной койке лежал вполне реальный больной человек. И ждал от Вики конкретной помощи. – Допустим, я пойду к вам работать. Допустим, что у меня это получится, хотя я сильно сомневаюсь. Я не представляю себе, что нужно делать. Допустим, все это произошло. И что дальше? – Самое главное, чтобы ты понравилась девочкам. Мой муж.., он, понимаешь, не привык руководствоваться чувствами. Он человек дела, он живет умом. И.., когда меня не станет, он, естественно, придет к выводу, что надо жениться, чтобы у девочек была мать. И свою будущую жену он станет выбирать умом. Умом, а не сердцем. Я в этом почти уверена. – Что ты хочешь сказать? Я должна буду выбрать ему жену и подсунуть? – Да. То есть не совсем. Ты должна будешь сделать так, чтобы он женился на тебе. – Что? – Виктория едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. – На мне?! Извини, Марин, но здесь ты явно переборщила. Посмотри на меня внимательно. Я не из тех, на кого западают мужчины. По крайней мере такие респектабельные, как твой. Тип не тот. И потом, если бы я умела строить глазки и тому подобное, я давно бы уж была замужем. А я в этом смысле крайне не уверена в себе. – Чушь! – быстро возразила Марина. – Ты очень привлекательна. Просто ты себя запустила. Завлекать и не придется. Ты просто должна убедить его, что ты – лучший вариант. Убедить действиями. Перетянуть на свою сторону девчонок. У тебя получится! Не зря же ты победила в конкурсе «Учитель года»… Марина осеклась, сообразив, что ляпнула лишнее. Виктория, в свою очередь, уставилась на нее. – Откуда такие сведения? – Ну.., мне случайно попалась статья в областной газете. Там так хорошо о тебе пишут. Что школа – это твоя семья. И что, не имея своих детей, ты всю любовь отдаешь ученикам. – Так пишут о любой старой деве! – взвилась Виктория, – Так это статья в газете дала толчок твоей идее, я правильно поняла? Ничего себе… Марина молча поблескивала зрачками. Этот блеск в глазах говорил о большом запасе аргументов. Она хорошо подготовилась к встрече с подругой. Виктория же, напротив, оказалась совершенно не готова к подобной ситуации. Марина все просчитала. Она нарочно не упомянула в записке о больнице, чтобы Виктория даже близко не заподозрила, о чем пойдет речь. Марина лежала бледная, слабая. Ее тонкие пальцы крепко сжимали уголок пододеяльника, но в своей беспомощности она сейчас была все же сильнее Виктории, и обе это чувствовали. – Да, подружка.., ты – молодец, – похвалила Вика, прохаживаясь по палате. – А обо мне ты подумала? – Подумала! – с готовностью подхватила Марина. – О тебе я тоже много думала! Я же спросила – есть ли у тебя мужчина? Если бы ты сказала «есть», я бы не заикнулась ни о чем, будь уверена! Но ты сказала «нет». Неужели лучше остаться одной, жить проблемами родни – матери, сестры, отца, чем попробовать построить свою жизнь? Ты можешь быть счастлива с Максом.., и сама дашь счастье ему и детям. – Ты меня переоцениваешь. – Ни в коем случае! – Марина говорила так горячо, что Виктория опасалась, как бы той не стало плохо. – Ты только подумай, ну что тебя ждет в той твоей жизни? Все время одно и то же – уроки, экзамены, вечная нехватка денег, ворчание матери, приставания начальника. Ты обречешь себя на одиночество. Ты только будешь нянчить детей сестры, тогда как она, молодая и здоровая, вполне может справиться с этим сама! Они тебя используют, ты разве не чувствуешь? – А ты.,. – тихо перебила Виктория, – ты разве не собралась использовать меня? – Я хочу подарить тебе счастье! – горячо возразила Марина. – Отдать тебе все свое: свою комнату, свою машину, своего мужа, своих детей! Разве этого мало? С Максом ты сможешь родить еще ребенка, он всегда хотел мальчика. Ты сможешь одеваться, как тебе хочется, отдыхать за границей, путешествовать… – Хватит! – остановила ее Виктория. – Не надо рисовать мне райскую жизнь, я не ребенок. Я очень люблю тебя и помню все, и дорожу нашей дружбой, но… Тебе не кажется, что ты просишь о невозможном? – О странном – может быть, но не о невозможном. Я понимаю, тебе нужно время, чтобы все обдумать, но у меня его нет! Мне осталось совсем немного. Я не могу ждать, пока в твоей голове все переварится. Ты должна просто довериться мне. Посмотри на меня. Ты что, отказываешь мне в помощи? На глазах у Марины блеснули слезы. Этот факт моментально дернул в Виктории за какую-то ниточку, и в глазах защипало. – Я не знаю, – протянула она. – Можно мне подумать хотя бы неделю? – Нет. Если ты уедешь, то можешь не вернуться. Это исключено. – Не собираешься же ты меня держать как пленницу здесь, в больнице? Мне нужно собрать хотя бы кое-какие вещи… Марина покачала головой. Решимость в ее глазах не уступала место никаким другим чувствам. Вероятно, решимость придавала ей сил. – Я забронировала номер в гостинице, сейчас ты отправишься туда. Вот деньги. – Марина достала из-под подушки маленький кожаный кошелек. – Купи себе все, что нужно на первое время. А домой позвони. И на работу. Сегодня я скажу мужу, что в агентстве подобрали для нас няню. Обговорю с ним все детали, а завтра ты прямо с утра отправишься к нам домой. Адрес в кошельке. Вика ничего не успела возразить – вошла медсестра делать укол. – Все, Викушенька, иди. Сейчас у меня укол, потом Макс привезет девочек. А завтра звони мне уже из дома. Медсестра заслонила от Вики Марину. Виктория потопталась, молча собрала свои вещи и вышла. Уже в коридоре она надела плащ, сунула в карман кошелек. На улице Вика остановилась. В больничном сквере гуляли больные с посетителями. Сквозь молодую листву пробивалось весеннее солнце. Вика все еще находилась в полугипнотическом состоянии. В ушах стоял настойчивый голос Марины, а перед глазами парило ее бледное лицо. Ноги отказывались повиноваться. Неужели она, Вика, все-таки даст втянуть себя в эту авантюру? Да она уже подчинилась чужой воле, как марионетка! Что она скажет матери? На работе все просто обалдеют. Особенно Петровна. Виктория села на лавочку в сквере. Достала из кошелька бумажку с инструкцией и прочитала: гостиница «Горизонт», автобусы №№ 3, 14, 244. Остановка «Кинотеатр „Мир“». Она не могла не восхититься подругой. Марина всегда была прекрасным организатором. Она, как всегда, учла все мелочи! Вике оставалось неукоснительно следовать инструкциям. Как во сне она села в указанный автобус, как робот вышла на указанной остановке. В гостинице она поняла, что смертельно устала, и, уснув при свете дня, проспала до утра. Проснулась с твердым убеждением, что все вчерашнее – кошмарный сон. Не может быть у Марины никакой неизлечимой болезни. Зря она себе накрутила все эти фантазии вокруг мужа и детей. Чушь собачья. Она поправится, и все у нее будет хорошо. Потому что не может быть плохо, когда такое солнце бьет в окно. Через час Вика вышла из гостиницы с решительным намерением сообщить о своих выводах Марине и сразу же уехать в родной Первомайск. На душе было легко и пусто. Ее утренние размышления подтверждало все вокруг своим свежеумытым весенним видом. И детский сад с флажками на перекрестке, и музыка из раскрытого настежь окна, и на редкость улыбчивая кондукторша в автобусе. И вдобавок, когда Вика вышла из автобуса у больницы, на остановке она увидела двух глухонемых, которые хохотали! Две глухонемые девчонки лет по четырнадцать знаками показывали друг другу что-то смешное и беззвучно заливались. Нет, явно все вчерашнее – фантазия воспаленного воображения. Или же – шутка подруги. На Марину это, кстати, похоже. Сейчас она встретит Вику улыбкой до ушей и словами: «Ну как, здорово я тебя разыграла?» * * * В больничном сквере утренняя решимость стала медленно таять. Вика села на скамейку. Сквер был еще пуст – рано. Но и когда он потихоньку начал наполняться людьми, Викино настроение больше уже не покачнулось на весах здравого смысла. К ней неукоснительно возвращался вчерашний кошмар. В принципе она может никуда и не заходить. Может сейчас взять вот так и тихо уехать восвояси. А потом обо всем написать Марине. В письме даже лучше получится, аргументированнее. Придя к такому простому решению, Виктория поднялась и.., не сделала ни шагу. Среди посетителей, спешащих от центрального входа к большому мраморному крыльцу, она увидела мужчину и двух девочек. Это потом она уже анализировала, почему именно на них остановился взгляд. А тогда она просто схватила их взглядом и подумала: они. Хотя знала, что прийти к Марине они должны были вчера, сразу после нее. Мужчина шел быстро, полы его длинного плаща развевались, и волосы развевались. Волосы были не по моде длинны – как у артиста или художника. Две девочки бежали за ним вприпрыжку, не забывая шлепнуть ногой в лужу и изредка черкнуть за собой след цветным мелком. На крыльце мужчина остановился, что-то коротко бросил девочкам и скрылся за стеклянными дверьми. Девочки остались стоять на крыльце. Впрочем, «стоять» – это явное преувеличение. Они, конечно же, не стояли в общепринятом смысле. Сначала потолкали друг друга плечами. Потом маленькая, поняв, что несколько уступает большой в силе толчка, отошла и насупилась. Затем она что-то увидела и позвала старшую. Сестры опустились на корточки и стали что-то усердно рассматривать на мраморном полу, уткнувшись друг в друга лбами. Вика поймала себя на мысли, что не прочь узнать, что такое заинтересовало детей. Они шевелили губами, тихо переговариваясь. Девочки так низко склонились к объекту своего внимания, что буквально давили друг на друга головами. Вдруг та, что постарше, потеряла равновесие и повалилась на пол. Младшую заметно развеселил такой ход событий, и тем не менее она бросилась на подмогу сестре, и через секунду-другую обе, забыв о том, что их увлекало минуту назад, вместе отряхивали одежду потерпевшей. Виктория улыбнулась. Она так и осталась стоять с застывшей улыбкой на лице, когда появились ОНИ. Мужчина открыл тяжелую стеклянную дверь и пропустил на крыльцо Марину. Она была все в том же длинном халате и наброшенном сверху плаще. И в тапочках. Девочки, увидев мать, налетели как маленький ураган. У Виктории внутри что-то екнуло, она даже подалась вперед, инстинктивно стремясь оберечь Марину от толчка. То же произошло и с мужчиной – он быстро подвинулся, вовремя протянул руку, приняв тяжесть детей на себя. Марина наклонилась и расцеловала девочек. Тогда Макс деловито огляделся, что-то сказал им и вдруг ловко подхватил Марину на руки. Виктория попятилась назад, за скамью, в гущу квадратно подстриженных кустов, за густую прическу плакучей ивы. Семейство направлялось сюда, в сквер. Теперь Виктория была обречена стоять здесь все свидание – выйди она на асфальтовую дорожку, ведущую к проходной, и ее сразу заметят. Здесь, в кустах, она со стороны выглядела довольно глупо, но зато оставалась невидимой для Марины и ее спутников. Макс посадил Марину на скамейку и сел рядом. Характерным жестом он убрал со лба прядь прямых каштановых волос, тряхнул головой. Они о чем-то тихо переговаривались. Правда, дети с трудом пережидали момент беседы родителей, мечтая вклиниться. Марина с Максом сидели спиной к Виктории, а дети стояли перед ними, поэтому Вике хорошо было видно их нетерпение. Наконец младшей, которая до этого потихоньку тянула рукав Марининого плаща, удалось вклиниться в беседу родителей, и она затараторила, жадно глядя в глаза матери, явно опасаясь, что ее перебьют. О чем малышка так эмоционально рассказывала? Наверное, за те дни, что она не видела матери, у нее скопилось достаточно историй. Старшая же стояла у младшей за спиной и покорно ждала своей очереди. Но минуты текли, а младшая все не умолкала. Макс уже посматривал на часы. Тогда в лице у старшей девочки появилась тревога. Она плечом стала теснить сестру, но несильно, как-то обреченно отдавая пальму первенства. Виктория вдруг почувствовала девочкину тревогу. Рядом будто поставили песочные часы – песок тек настолько быстро и явственно, что хотелось разбить стекло, тем самым остановив время. Между тем мужчина поднялся, показывая, что время истекло. Младшая с сожалением отпустила материну руку, не отводя от нее глаз. У старшей моментально покраснел нос, а на глазах выступили слезы. Ей-то времени не хватило! Она с нескрываемой досадой глянула на сестру и с неутоленной жаждой – на мать. Виктории стало по-настоящему больно. Как знакомо все это! Она тоже старшая в семье, и всю жизнь ей приходится уступать. Родителям же удобно принимать это как должное. Марина, кажется, ничего не замечала. Она давала последние наставления мужу, он кивал, торопливо докуривая сигарету. Потом он снова подхватил жену на руки и понес через лужи назад, на крыльцо. Малышка побежала за ними, а старшая осталась стоять, отвернувшись. Вике хорошо были видны полоски слез на детском лице. Хотелось выйти из своего укрытия и утешить ребенка. Но сделать это было нельзя. Между тем Макс уже несся назад, держа на руках младшую дочь. Он раздраженно что-то бросил старшей и дернул ее за руку. Они прошли так близко от Виктории, что она уловила запах его одеколона. Виктория еле сдержалась от того, чтобы не рвануть прочь. Она вытянулась в струнку и почти перестала дышать. Ноги затекли. Она наблюдала, как Макс усадил детей в золотисто-песочную иномарку и укатил. Дети долго уныло смотрели назад, в сторону больницы. Глава 3 – Да, да, проходите. Я вас жду. – Мужчина впустил гостью в просторную светлую прихожую, слегка небрежным движением показал на блестящую металлическую вешалку: – Раздевайтесь. Виктория повесила плащ и двинулась за Максом. То есть за его непроницаемой спиной. «Спина» привела ее в кабинет. Виктория моментально почувствовала себя героиней сериала – до того декорации соответствовали. Судя по всему, предпочтение в квартире отдавалось светлым тонам. Даже кабинет, обставленный по-деловому – с компьютером, принтером, вентилятором и телефоном, – был выдержан в мажорных тонах, под стать погоде за окном. Светлый полированный стол, белые книжные полки под потолок обрамлялись кремовой мягкой мебелью, включая стулья с ворсистыми сиденьями. Лишь металлические канцелярские штучки на столе поблескивали, напоминая, что хозяин здесь – деловой мужчина. Виктория с большим сомнением ступила на кофейного цвета ковер и осторожно опустилась на предложенный ей стул. Мужчина сел в крутящееся кресло за столом и молча взирал на Викторию. Ей в ответ неудобно было столь же откровенно рассматривать хозяина, и она, в рамках приличия, скользила взглядом туда-сюда. Она чувствовала на себе его изучающий взгляд и подумывала: наверняка недоумевает, бедный, как в такой корове могли угнездиться все те добродетели, которыми щедро наделила ее Марина. Уж она, наверное, постаралась, не жадничала на эпитеты. Словно отвечая на ее мысли, Макс сказал: – Ну что ж… Жена сказала мне, что вас порекомендовали ей в агентстве как очень опытную.., ну, что-то в этом духе. Ничего не имею против. Виктория сглотнула. Она совершенно не представляла, что должна говорить и о чем спрашивать. Поэтому предпочла молча кивать. Теперь, когда муж Марины заговорил, Виктория получила прекрасную возможность рассмотреть его. Он был, что называется, интересный мужчина. Даже когда Макс сидел, можно было сделать заключение, что рост у него выше среднего. Широкие плечи, уверенно развернутые, обтянуты тонкой тканью светло-голубой рубашки. Волосы, откинутые назад, открывали высокий лоб, под которым жили деловитые ореховые глаза. А рот… Виктория заморгала. Она поняла, что отвлеклась и уже не слышит, что говорит хозяин. – Должен признаться вам, Виктория… – Он замялся и вопросительно глянул на нее. – Викторовна, – отозвалась Вика и поспешно добавила: – Можно просто Вика. – Так вот, Виктория, не стану скрывать – с тех пор как жена заболела, в нашем доме сменилось несколько нянь. Никто из них не задержался больше двух недель. – В чем причина? – моргнула Виктория и тут же споткнулась о собственную мысль: она говорит словечками Ольги Петровны! Если ученик опаздывал на урок или родители, не дай Бог, не являлись на родительское собрание, та методично изводила виновника неизменной фразой: «В чем причина?» Вика прикусила язык. – Причина? – Макс дал волю глазам, и те заблестели искрами иронии. – Причина, наверное, кроется в моих непомерных требованиях… Да, наверное, в них. – В ваших требованиях? – переспросила Вика. «Он меня запугивает, – решила она. – Я ему не понравилась, и он меня запугивает. Ему хочется посмотреть, как я подхвачу свой плащ и помчусь назад, не дожидаясь лифта». Макс откинулся назад и сложил руки на груди. Он неторопливо кивнул. – Могу я уточнить – что за требования? – тихо, с самым невинным видом поинтересовалась Виктория. – Видите ли.., воспитанием девочек всегда занималась жена, я в это не вникал. Она сама отвозила девочек в школу, в сад, куда надо. Сама и забирала. Утренники, родительские собрания, школа танцев и прочее, что она считала важным для девочек. Честно говоря, затрудняюсь перечислить. Так вот она, видите ли, приболела. Но мы не хотим, чтобы дети это почувствовали и оказались лишены всего этого. Когда он заговорил о жене, ирония в глазах растаяла, уступив место озабоченности. Виктория сразу почувствовала себя свободнее. Он как будто забыл о ней, переключившись в мыслях на Марину. – Так вот.., требования мои таковы: няня должна жить здесь, у нас, постоянно. Она имеет право на один выходной в неделю и отпуск – три недели в год. В любое удобное для нее время. Он выразительно посмотрел на Вику. Последнее предложение, вероятно, должно было смягчить предыдущие. Не услышав возражений, Макс продолжал: ? – От вас требуется полный присмотр за девочками. Их уроки, внешний вид, режим. Все это вы уточните с моей женой по телефону. Я же хотел бы одного: чтобы у меня не было проблем с детьми ни дома, ни в школе. Викторию так и подмывало сделать книксен и сказать: «Да, сэр». Ишь раскомандовался! Похоже, он смотрит на нее как на вещь, которую зачем-то купили и некуда поставить. А надо. Подумать только! Ему придется мириться с присутствием в доме постороннего человека круглосуточно! Да, ему можно посочувствовать. Виктория улыбнулась: – Я согласна. После ее ответа Макс как-то сразу сник. Потерял к ней всякий интерес. – Ваша комната напротив детской, – проинструктировал он. И включил компьютер. Больше он уже не удостоил ее взглядом. Вика прикрыла за собой дверь кабинета. Ну и что дальше? Она прошла через вычурную в своем великолепии гостиную, миновала коридор и толкнула указанную дверь. Комнатка оказалась довольно милой. Здесь стояли аккуратно застеленная кровать и маленький диванчик. Еще были шкаф для белья и, что самое главное, пианино. Инструмент был не новый, тем и хорош. Такие старые, разыгранные инструменты больше привлекали Викторию. Она не удержалась, открыла крышку и пробежала пальцами по клавишам. Инструмент был настроен и прекрасно звучал. Вероятно, Марина садилась иногда помузицировать, вспомнить детство золотое. Вика села, попробовала педаль, потом глянула в окно, где у открытой форточки трепетала прозрачная занавеска, и заиграла Моцарта. От того, что инструмент оказался настроен и с готовностью отзывался на ее прикосновения, у Вики немного поднялось настроение. Она представила кислую физиономию директора, когда она позвонит и заявит, что увольняется. Ехидное выражение лица Ольги Петровны и злость той по поводу конкурса и Сосницыной. Нет, определенно тут не так уж и плохо… Пусть Марина поправляется, возможно, ее паника напрасна, а она, Вика, пока постарается быть полезной. Все к лучшему. Ее размышления прервал хозяин. Дверь открылась неслышно, и Вика заметила его только тогда, когда он вырос рядом с инструментом. Она поспешно вскочила и вытянулась перед ним, как школьница перед учителем. Мысленно ругнула себя за такое глупое поведение, но было поздно. – Вы неплохо играете, – похвалил он. Вика скромно пожала плечами. Она собиралась доложить, что некогда окончила консерваторию, но не успела. – А языками вы тоже владеете? Вика посмотрела на хозяина выразительно, едва удержавшись от колкости. «Как же! – подумала она. – И консерватория, и языки, и крестиком вышиваю. И делать мне больше нечего, кроме как к тебе в няньки наниматься». – Нет, языки я не очень, – призналась она. И сразу вспомнила, как они с Мариной в детстве возвращались по четвергам с хора и всю дорогу болтали на тарабарском языке: «При-я при-хо при-чу при-мо при-ро при-же при-но при-е. – При-плом при-бир!» Первые слоги можно было менять и тем самым разнообразить лексику до бесконечности. Другими языками она в свое время не увлекалась. – Нет так нет, – отозвался он. – Надеюсь на интуицию жены. Прошлых двух нянь нанимал я сам и.., как видите. Он развел руками. Вика скромно промолчала. – Я, собственно, зашел сказать, что пора ехать за девочками. Машина внизу, вот ключи. Он положил на пианино ключи от машины. Виктория остолбенела. Она воззрилась на ключи как баран на новые ворота. – Я не умею водить, – проблеяла она с теми интонациями, с которыми пассажиры тонущего корабля молят о спасательном жилете. Хозяин уставился на нее. – Как? Не умеете водить? – Поскольку она молчала, он прошел к окну, не скрывая разочарования. – Не знаю, что вам и сказать… Но ведь в моих пожеланиях, оставленных в агентстве, ясно сказано: обязательны водительские права! Разве с вами это не обсуждалось? Виктория быстро соображала. Это промашка Марины. Она даже не упомянула, что в обязанности няни входит возить детей по городу. – Нет, – непритворно засокрушалась Вика. – Этот пункт как-то упустили из виду. Макс взглянул на часы. Возникшее обстоятельство ему явно не нравилось. Перспектива самому мотаться несколько раз в день в разные концы города вызвала у него нескрываемую досаду. – Обсудим это позже, – буркнул он. – А теперь собирайтесь. Поедем вместе. Виктория с готовностью вылетела в коридор. Весь путь от дома до школы она напряженно пыталась запомнить дорогу. Зачем, спрашивается? Можно подумать, что завтра она сядет за руль. Так или иначе, но расслабиться не удавалось. Напряжение достигло критической точки, когда машина остановилась и от школьного крыльца отделились две яркие точки и покатились, как горошины. Дети Марины попрыгали в машину и сразу уставились на Викторию. Широко распахнули все четыре глаза… – Рената, Карина, поздоровайтесь. Виктория Викторовна – ваша новая няня. – Здравствуйте! – хором сказали они, не сводя с нее глаз. Она улыбнулась и протянула им обе руки сразу. Девочки, не долго думая, уцепились за нее. Так и поехали – за руки. Виктория с интересом вблизи рассматривала дочек Марины, а те, в свою очередь, с ответным интересом рассматривали ее. – А сколько вам лет? – поинтересовалась малышка. – Тридцать. А вам? – Мне десять. А ей – шесть. – Это старшая. А младшая немедленно поправила: – Шесть с половиной. – И ты уже учишься? – В нулевом классе. Мне не нравится – спать заставляют, как в детском саду. Имя Карины ей действительно очень подходило. Глаза у нее карие, немного восточные. А волосы темные, как у отца. Плотная, как спелое тугое яблочко, и к тому же подвижная, как ртуть, девочка не могла не вызывать к себе мгновенную симпатию. Знала это и без стеснения, с невинным детским кокетством этим пользовалась. Рената казалась старше своих лет, стойко держа на себе груз старшинства. В ней уже угадывалась будущая женщина – с загадочным молчанием, затуманенным многозначительным взором и прочими штучками. Но пока еще в ней то и дело прорывался ребенок, с трудом отстаивающий у своей младшей соперницы маленькие привилегии, положенные ей по статусу старшей сестры. – Карина, не болтай ногами! – цыкнула она на сестру и моментально получила обратную реакцию – девочка выдвинула ноги в проход и принялась демонстративно ими крутить, не сводя глаз с Виктории. Виктория лишь повела бровью. Все три понимали, что в этой ситуации она не может командовать. Главный тут – отец. А он как раз не видит. – Карина, кому говорят! – Зеленые, как у матери, глаза Ренаты сверкнули нарастающим гневом. Она покосилась на Викторию, явно сожалея о том впечатлении, которое произвела на новую няню сестра. – Всегда ты так! Девочки начали толкаться. – Что такое? – раздалось наконец с водительского места. Виктория заметила в зеркальце выразительный взгляд Макса. Проказницы утихли. – Папа, новая директриса запретила нам ходить в джинсах, – сообщила Рената, глядя в затылок отца и руками охраняя от назойливости своей сестры коленки – той вздумалось щипаться. – И нам, и нам! – радостно подхватила Карина и придвинулась к сестре, чтобы отцу лучше было видно ее в зеркальце. – Ну и что же, что вам! – одернула ее Рената, отодвигаясь в сторону Виктории. – У тебя из джинсов только шорты, ты в них в школу не ходишь. А у меня и комбинезон, и сарафан, и куртка, и штаны. – Ну и что? – А то, что мне теперь все новое придется покупать! Рената показала малышке язык, а та открыла рот, распахнула глаза и захлопала густыми темными ресницами. Она была явно убита тем, что не догадалась взглянуть на дело с такой сугубо практической стороны. – А мне… И мне! – наконец опомнилась она и с беспокойством заерзала на своем месте. – Папа! Мне тоже надо новое! Почему все время Ренатке?! – Не надо делать проблему из ерунды, – остановил ее отец, раздраженно поморщившись. – Виктория Викторовна поедет с вами в супермаркет и все купит. Девочки немедленно, как по команде, повернули к ней симпатичные мордашки. – А у вас есть вкус? – спросила старшая. Вопрос был поставлен в лоб. Виктория не знала, что сказать. О том, что ее вкус весьма ограничивается размерами зарплаты? Развитие вкуса в одежде исчерпывалось вылазками на рынок перед 1 сентября и Рождеством. Вот и весь вкус. Две мордашки терпеливо ждали, пауза затягивалась. – Я думаю, что втроем мы справимся, – полуутвердительно заметила она. Ответ удовлетворил. Они кивнули и отвернулись от нее. – Папа, мы учили новую песенку, – сообщила Карина, обрадованная тем, что первая нашла повод завладеть вниманием отца. Отец не отреагировал, погруженный в собственные мысли, и Карину это удовлетворило – по крайней мере он не выразил протеста. Девочка старательно изобразила на лице нечто, по ее понятиям, вбирающее в себя образ песни, и запела. Это была песня про жука. Как догадалась Виктория, мелодией Карина бесцеремонно манипулировала, перевирая мотив, но не это было главным в ее исполнении. Как она изображала жука! Как двигала бровями, вытягивала губы и закатывала глаза! Виктория поняла, что перед ней великая актриса. Макс, по всей видимости, так не считал и, едва запикал мобильник в его кармане, безжалостно прервал выступление. Девочка недовольно надулась. – Вечно ты со своими выступлениями! – забухтела Рената. – Папе за дорогой надо следить, у него и так дел полно, а ты всегда выскакиваешь! Упругие щеки Карины задрожали, нижняя губа выдвинулась вперед, глаза увлажнились. – А кому же мне петь? Кому, скажи, пожалуйста! Мама в больнице, а ты, ты… – Мне, – неожиданно для себя встряла Виктория. – Если хочешь, пой мне. Я это ужасно люблю. Поверь мне, у тебя здорово получается. Редко кто из детей без специальных репетиций сумеет исполнить так выразительно. Снова четыре глаза прилипли к Виктории. Они смотрели на нее с недоверием, но где-то в глубине зрачков Карины теплилась надежда. – Я очень люблю слушать, – добавила Виктория. – В самом деле? – по-взрослому переспросила Рената. – И.., стихи? – с хрупкой надеждой уточнила Карина. – Особенно стихи! Своим признанием Виктория вызвала заметное оживление – девочки зашептались, завертелись. Хорошее настроение вернулось. – Я знаю много! – затараторила Карина, снова схватив Викторию за руку. – И «Белая береза», и «Черемуха душистая», и «Кто стучится в дверь ко мне», и «Мы с Тамарой ходим парой». Она захлебывалась, торопясь выложить весь список и одновременно с этим ревниво поглядывая на сестру, которой трудно было переждать и тоже не терпелось завладеть вниманием слушательницы. – Вы обе покажете мне весь репертуар, – успокоила Виктория. – Я сгораю от нетерпения. У вас прекрасная комната, там мы и устроим концерт. Если, конечно, папа не станет возражать. Четыре глаза округлились, выпустив наконец наружу затаенный восторг. – Он не будет возражать! – горячо зашептала Карина, перегнувшись к Виктории через сестру. – Ему вечером всегда некогда. – Он часто бывает занят, – подтвердила Рената. Сестры, не сговариваясь, повернулись друг к другу и горячо и эмоционально зашептались, хитро посматривая на Викторию. Они бурно обсуждали предстоящее мероприятие. Макс разговаривал по телефону. Его лицо оставалось бесстрастным, он отвечал односложно, но Виктории показалось, что он чем-то раздражен. Его щека, обращенная к Виктории, слегка подрагивала, когда он слушал голос в мобильнике, а глаза недовольно шарили по дороге. Виктория внутренне съежилась. Ее так и подмывало принять раздражение хозяина на свой счет. Он недоволен тем, что она не умеет водить, что ему приходится тратить свое драгоценное время на дорогу, которая в этот час изобилует пробками. Скорее всего так и есть. Глянув на копошащихся сестер, вовсе не замечающих ничего вокруг, Виктория себя одернула. В конце концов, разве она навязывалась? Это что – ее последний кусок хлеба? Если она ему не подходит, пусть ищет другую няню. По крайней мере ее совесть будет чиста – она выполнила просьбу Марины. Пришла и предложила свои услуги. А уж остальное от нее не зависит. Виктория развернула грудь и распрямила плечи. Она приготовилась дать достойный отпор его настроению и претензиям. Но это не понадобилось – подъехали к дому. Сестры, с порога побросав портфели, с жаром принялись готовиться к предстоящему выступлению. Судя по всему, они затевали что-то грандиозное. Хозяин, даже не взглянув в сторону детей, прильнул щекой к мобильнику и, что-то коротко бросая в него, двинулся в свой кабинет. Вика осталась одна посреди огромной прихожей. И что дальше? Что она должна делать? Вероятно, какие-то домашние дела. Но какие? Наверное, хозяин уверен, что она сама должна это знать. Что ее просветили в агентстве… Что ж, пока придется полагаться на собственную интуицию. Прежде всего она должна накормить детей. Так. Уже кое-что. Ну а хозяина? Готовить ему обеды и ужины тоже входит в ее обязанности? Да или нет? А кто из них делает покупки, ходит за хлебом? Скорее всего он ждет этого от нее. Или нет? А квартира? Убирать квартиру, стирать, гладить – это тоже ее обязанности? Или Марина отдает белье в прачечную? Виктория отметила, как неумолимо к ней подбираются первые симптомы паники. Методом проб и ошибок она нашла выключатель ванной комнаты и нырнула в успокоительное бело-розовое пространство. Здесь все сияло стерильной чистотой и кокетливо напоминало вошедшему об уровне жизни хозяев. Полукруглая ванна с прозрачным стеклянным боком невинно зазывала к себе совершенством формы. Пушистые полотенца манили прикоснуться к ним пальцами, зарыться в них лицом. Круглое зеркало, светильники на стене с матово-розовыми плафонами в тон розовому кафелю, изящная стеклянная полочка с тюбиками, баночками, ватными палочками, дезодорантами – все это словно соскользнуло со страницы красочного журнала. В мыльнице лежал кусок розового мыла, который своей выпуклой формой, нарочитым изяществом и хорошо улавливаемым нежным ароматом вызывал странное чувство. Он словно просился в руки, чувственно выгнувшись на белой пластмассе навстречу вошедшему. Виктория, поддавшись искушению, взяла мыло в руки и понюхала. Еще и еще. Когда поймала себя на мысли, что сейчас, пожалуй, начнет пробовать его на зуб, критически взглянула на себя в зеркало и открыла кран горячей воды. Умывшись, она потянулась к полотенцам и тут же машинально отдернула руку. Полотенец было три. Темно-сиреневое явно принадлежало хозяину, а два других, розовое и белое, – девочкам. Вика постояла, напряженно вглядываясь в полотенца, и ничего лучшего не придумала, как вытереть руки бумажной салфеткой, торчащей из стакана. Ванную она покинула в напряжении, а придя на кухню, буквально впала в оцепенение. Шикарная современная кухня издевательски уставилась на нее всеми своими наворотами. О некоторых из этих электроштучек Вика имела смутное представление. Самое смутное и отдаленное. Например, о микроволновке. Она, конечно, знала, что таковая в природе существует, и видела издали в магазине «Белая техника». Но близко не подходила. Здесь же, кроме микроволновки, шеренгой выстроились еще десятка полтора больших и малых электрических финтифлюшек. Миксеры-твиксеры. Виктория стояла посреди кухни и зло смотрела в их бездушные физиономии. Готовить ужин расхотелось. Из ступора ее вывел Макс. Его телефон пикнул буквально над ухом, и Вика почти подпрыгнула. По крайней мере вздрогнула изрядно. «Господи, ну и манеры! – выругалась она про себя. – Подкрадывается, как кот!» – Какие-то сложности? – поинтересовался он, испытующе всматриваясь в Викторию. Так профессор ехидно вглядывается в студента, раскусив, что испытуемый напрочь не готов к экзамену. – Решаю, что приготовить девочкам на ужин. – Виктория изобразила безмятежную улыбку. – Спросите у них. Иногда они бывают на редкость привередливы. – А вы? – спросила Виктория и сразу поняла, что вопрос прозвучал вызывающе. – Я? – Брови хозяина взметнулись вверх, а в обратное положение возвращались гораздо медленнее. – В каком смысле? – Я.., я только хотела узнать – вы будете ужинать? Его брови наконец вернулись на место. – Нет. Я – нет. Я вообще редко ужинаю дома, пусть это вас не беспокоит. Для вас главное – девочки. И проследите, будьте добры, чтобы они вовремя легли спать. Он развернулся, звякнул ключами, и в следующее мгновение она услышала хлопок входной двери. Этот хлопок послужил невольным сигналом к следующему акту в сегодняшней пьесе: дверь детской распахнулась, и оттуда выглянули два совершенно невообразимых объекта. Глава 4 Вероятно, они распотрошили весь Маринин гардероб: в ход пошли шляпы, косынки, длинные платья, туфли на шпильках и на платформе, перчатки до локтей. Девочки всерьез вознамерились познакомить Викторию со всем своим репертуаром. Детская в квартире Марины находилась наверху, и перед входом, обрамленная перилами, выступала небольшая площадка, которую сестры приспособили под сцену. Викторию усадили внизу в кресло, и представление началось. Карина и Рената по очереди читали стихи, пели песни, танцевали. Пока выступала одна, другая переодевалась. Виктория от души аплодировала. Положа руку на сердце она могла сказать, что, несмотря на свой педагогический стаж, она впервые столкнулась со столь активными детьми. Конечно, переодеться в мамины тряпки и покривляться перед чужой тетенькой – дело нехитрое. Удивляло другое – девочки помнили все стихи, которые когда-либо учили, начиная с младшей группы детсада. Все эти «Таня громко плачет», «Мишка косолапый» и кончая поэмой Пушкина «Руслан и Людмила». Особенно уморительной выглядела Карина – в свои шесть с половиной лет она легко перенимала манеры взрослых, не теряя при этом ничего детского. Она читала стихи так проникновенно, с такой живой мимикой, что Вика пришла в искренний восторг. – А теперь вы, теперь вы! – запрыгали девочки, когда программа иссякла, и Виктория, невольно поддавшись обшей атмосфере, вскочила, и глаза ее сверкнули: – Хорошо! Я тоже спою! – Ура! – раздалось сверху. Вика метнулась к инструменту. – Стойте! – завопили девочки. Она остановилась как вкопанная. – Что? – Она решила, что могла на бегу задеть что-нибудь ценное – так они кричали. Поэтому, притормозив, Вика повернула голову, не поворачивая туловища. – Наряжаться! Сначала наряжаться! – пояснили они. Виктория вступила в игру. Чуть поведя бровью, она величественно опустилась в кресло и предоставила этим двум фуриям делать с собой все, что им заблагорассудится. Они добросовестно трудились над ней не меньше получаса: нахлобучили парик, окутали покрывалом с кровати, закрепили его брошкой на плече. На шею повязали бант, на обе руки надели по браслету и в завершение водрузили на пес широкополую соломенную шляпу. – Теперь готово! – Приговор Ренаты прозвучал как команда к старту. Виктория, шествуя к фортепиано, мельком глянула на себя в зеркало и осталась довольна. Образ, созданный девочками, напоминал одновременно госпожу Беладонну из мультфильма про поросенка Фунтика и Страшилу из Страны Оз. Виктория воцарилась за фортепиано и соответственно новому имиджу томно вскинула руки над клавишами. Романс Глинки, исполненный полу-Беладонной, полу-Страшилой, пошел на ура. – Еще, еще! – вопили девочки, устраиваясь в кресле, как в гнездышке. Виктория спела «Не искушай», «Я встретил вас», «Эта темно-вишневая шаль» – публика ее не отпускала. – Виктория Викторовна, миленькая, еще! – клянчила Рената. Младшая же, боясь, что Виктории наскучило их развлекать, так разволновалась, что принялась яростно теребить подол собственной юбки. Виктория величественно кивнула, как сделала бы уважающая себя Беладонна, и запела «Очи черные». Девчонки кинулись танцевать. Вместо цыганских шалей в ход пошли полотенца. Сестры так чувствовали музыку, что Вика не могла не залюбоваться ими и, как дров в огонь, поддавала жару на форте. – Что происходит? – Ледяной голос обрушился на нее сверху, как ушат холодной воды. Виктории вдруг показалось, что все это уже когда-то было: и застывшая мизансцена двух «цыганок», и ледяной голос над ухом, и свое собственное идиотское отражение в фортепиано. Она видела это когда-то во сне. Более глупого положения придумать нельзя. Вика стала подниматься из-за инструмента и уронила стул. Невольно вытянулась в струнку. Пока она сидела, хозяин мог созерцать только ее затылок. Увидев ее анфас, он непроизвольно расширил глаза и стал покрываться багровыми пятнами. Виктории на миг стало жаль его. С подобной дурой, вероятно, он еще не сталкивался. Вика терпеливо ждала, когда Макс справится с шоком. – Я спросил – что здесь происходит? – повторил он, едва сдерживая ярость. – Мы.., знакомимся, – пояснила Виктория, стараясь говорить буднично и ровно, чтобы тон не получился оправдывающимся. Ей не хотелось уронить себя в глазах детей Марины. Почему-то мнение мужа подруги ее в тот момент волновало меньше. – Да, папочка… С Викторией Викторовной так интересно! Это Карина набралась смелости. Рената поддакнула. Отец скользнул по девочкам колючим взглядом и опять уставился на Викторию. – Вы.., вы хотя бы удосужились посмотреть на часы?! Все они одновременно повернули головы направо, где на стене висели большие круглые часы. Стрелки показывали пятнадцать минут двенадцатого. Виктория невольно охнула, а Рената испуганно прикрыла рот ладошкой. Карина, судя по всему, еще не научилась определять время по часам и непонимающе смотрела на отца. Она слышала только его тон и догадывалась, что тот недоволен, но чем – не могла взять в толк. Ведь им было так весело! – Сейчас же уложите детей спать! – прошипел он, пронзая Викторию взглядом как рапирой. Она заметила, что его ореховые глаза потемнели от гнева, став почти кофейными. Страх сковал ее по рукам и ногам. Она оставалась стоять перед ним как истукан в своем дурацком наряде – соломенная шляпа сбилась набок, желтый бант торчит на груди подобно гигантской бабочке, а покрывало с кровати, обмотанное вокруг нее на манер хитона, сползло до половины к лежало на полу у ее ног. Виктории захотелось провалиться к соседям на нижний этаж. Паузу нарушила Карина. Она подхватила длинный подол своей «цыганской» юбки, обнажив крошечные ножки в показавшихся сразу огромными туфлях, и захныкала: – Папочка, но мы же еще не ужинали… Брови Макса медленно поползли вверх. Теперь он просто уничтожал Викторию взглядом. Ее уже не было. Она сгорела без следа. Словно в подтверждение этой иллюзии, возникшей у Виктории, покрывало окончательно сползло на пол, будто ему нечего больше было обвивать. Рената, поняв оплошность сестры, быстро пнула ту ногой. Поскольку нога была обута в материны лодочки, получилось больно. Карина громко заревела, размазывая по щекам помаду, и не замедлила толкнуть Ренату локтем. Та неловко взмахнула руками, покачнулась на каблуках и повалилась в кресло. Оттуда теперь красноречиво торчали ее голые ноги в лодочках. Макс весь как-то дернулся, Виктории на миг почудилось, что он собрался чем-нибудь запустить в новую гувернантку. Она даже голову невольно пригнула. Но мужчина резко развернулся и покинул их концертный зал, громко хлопнув дверью. Нужно ли говорить, что Виктории долго не удавалось уснуть после инцидента? Накормив детей йогуртами и яичницей, уложив их спать, Виктория сидела в комнате, не раздеваясь и не выключая свет. Ждала, когда хозяин вызовет ее на ковер и объявит, что она уволена. Время шло, будильник безжалостно громко тикал, выталкивая на волю пустые истраченные секунды, и втягивал в себя нитку золотой паутины – тонкое драгоценное время… Виктория слышала, как Маринин муж ходит по квартире, сидит на кухне, смотрит телевизор в гостиной. К ней в комнату он так и не постучал. Вероятно, решил объявить о своем намерении утром, на холодную голову. Что ж, и на этом спасибо. Он, наверное, думает, что она так жаждет этой работы, что будет в трансе, узнав, что уволена. На самом деле чего Вика сейчас по-настоящему желала, так это чтобы все случившееся оказалось сном. Чтобы Марина была здорова. Чтобы возобновилась их дружба. Тогда Вика могла бы приезжать и устраивать с детьми настоящие представления. Так чудовищно умирать в тридцать лет, зная о том, что это неизбежно приближается… Сама Вика серьезно болела лишь один раз, в детстве. Это была желтуха, и Вике пришлось пролежать с ней в заразке больше месяца. Летнего месяца – это показалось ей еще длиннее, чем если бы дело происходило зимой. Когда она вышла из больницы, лето уже перевалило за середину, дети во дворе загорели, и Виктория на их фоне смотрелась бледной поганкой. За каникулы все успели передружиться, образовались компании для игр, в которых Виктория оказалась лишней. Особенно врезался в память один день. С утра она вышла на балкон, потому что услышала детские голоса. Там внизу, прямо под балконом, расположились девочки из соседнего подъезда. Им, как и Вике, было лет по десять. Вика перегнулась через перила и стала смотреть. Играли они очень заманчиво. На траве расстелили одеяло, а поверх одеяла из коробок и баночек девочки соорудили мебель. Разномастные куклы изображали семью. Куклы побольше – родителей, поменьше – старших детей, а пластмассовые пупсята – младенцев. Родители уходили в магазин, а дети отправлялись в гости к соседям. Они обедали друг у друга в гостях, приходили ночевать к соседям. Их без конца переодевали, мыли, кормили. Все это даже со стороны казалось захватывающим действом, а каково, наверное, было в этом участвовать! Вика кинулась в комнату и огляделась. На комоде сидело несколько пластмассовых кукол с приклеенными волосами. Они показались Вике слишком большими. Она вытащила из-под кровати чемодан с игрушками, открыла и погрузилась в него. Вскоре Виктория была полностью готова: у нее имелось все, что надо для игры. Завернув свое богатство в покрывало, девочка спустилась во двор. Подтащила узел с игрушками к соседкам и остановилась. Заметив ее ноги в сандалиях, они подняли головы. – Че пришла? Тебя звали? От неожиданности Виктория онемела. Она не ожидала такой открытой враждебности. Может быть, они подумали, что Вика хочет им помешать? – У меня все есть, – поспешно сообщила она, развязывая узел. – И коробочки, и одежда для кукол. Можно мне с вами играть? Девочки нахмурились. Они молча покрутили головами и продолжили игру, демонстративно не замечая Викторию. Она продолжала стоять, все еще на что-то надеясь. Обида уже, как молоко в кастрюле, поднималась наверх. – Мы никого не принимаем, поняла? Мы все лето играем вдвоем, – наконец не выдержала веснушчатая безбровая Лида. Она поднялась с одеяла и встала, подбоченясь, напротив Виктории, ясно показывая, что если до той и на этот раз не дойдет, то в дело пойдут кулаки. Виктория собрала вещи и поплелась домой. Но до своей квартиры она так и не дошла – на площадке между первым и вторым этажами обида одержала верх и Виктория разревелась. С тонким протяжным воем. Не прошло и минуты, как дверь внизу, прямо напротив нее, приоткрылась, и оттуда вынырнуло незнакомое глазастое существо с двумя тугими косичками. Зеленые глаза с любопытством уставились на убитую горем Викторию: – Ты чего ревешь? Вика попыталась справиться с горем и утерла лицо краем покрывала. Она проглотила готовое вырваться рыдание и осторожно взглянула на девочку. Девочка была незнакомая. Судя по росту (а она была примерно на голову ниже Виктории) и размеру (девочка была худа, как велосипед), Виктория решила, что они ровесницы. Она привыкла быть в классе самой большой. – Танька с Лидкой не взяли меня играть, – призналась она. И, переполнившись жалостью к себе, добавила: – А я желтухой боле-ела-а… Подоспела новая порция слез. – А почему ты не желтая? – Девочка с нижнего этажа в мгновение ока очутилась рядом с Викторией и вцепилась в нее глазами. – Уже прошло, – пояснила Виктория. – А у меня глаза с желтыми крапинами, – сообщила девочка, придвигаясь ближе к ней. – Посмотри. И распахнула свои глазищи. Вика уставилась в них с недоверчивым интересом. Глаза и впрямь оказались зелеными, как трава, а по краям к зелени прилипли желтые крапины. Как мелкие медные монеты. – А во что они играют? – В куклы… Девочка посмотрела па Викторию с сочувствием и упреком одновременно. – И ты плачешь из-за такой ерунды? – не поверила она. – Хочешь, я покажу тебе игру поинтересней? Виктория взглянула на зеленоглазую с надеждой. Выхолит, еще не все потеряно? И, поймав пляшущие желтые крапины в глазах, поняла: остаток лета сулит ей что-то необыкновенное. Это была игра в «кружилки». Ах, разве существует что-то упоительнее «кружилок»? Вот сейчас, дожив до тридцати, Вика поняла, что не испытала в жизни ничего острее, головокружительнее и волшебнее, чем игра в «кружилки» в десять лет. Марина привела Викторию на край земли. Так называлось место за пустырем, где остался последний не снесенный барак и где на короткой зеленой траве росла старая корявая береза. Дальше находился довольно глубокий овраг, за оврагом – карьер (там рыли песок). А сразу за карьером, совсем внизу, лепились к реке частные домишки, казавшиеся отсюда спичечными коробками. За рекой садилось солнце. Марина достала из матерчатой сумки веревку и вскарабкалась на дерево. По всему было заметно, что она проделывала это не раз. Виктория смотрела снизу, как девочка ловко обвязывает ствол дерева над толстым сучком, делает несколько узлов, для верности помогая зубами. Она кинула Виктории другой конец веревки, накрепко закрученной па манер петли. В петле байковой тряпкой было намотано утолщение. Виктория ничего не понимала. Марина слезла, с хитрецой посматривая на новую подружку, подошла к березе и.., уселась в петлю. Она уцепилась руками за веревку, отошла от дерева так, что веревка до предела натянулась, как тетива на луке. Марина разбежалась, перед оврагом сильно оттолкнулась ногами и.., полетела! Ее косички бросились вслед наподобие узких лент, что мальчишки привязывают к змею, запуская его в небо. Она летела несколько секунд, потом мелькнула над травой, еще раз над оврагом и притормозила ногами у самого ствола. Веревка, обвив ствол березы, кончилась, тем самым прекратив полет. Марина выбралась из «кружилки». – Теперь ты. – Я?! – Виктория попятилась. В ней боролись страх и дикое желание испытать ощущение полета. – Я толстая, – наконец нашла она себе оправдание. – Ты не толстая, а круглая. А это совсем другое. Так даже лучше – обтекаемость поприличней. Посмотри на самолеты – у них сплошные закругления. Виктория нерешительно приблизилась к березе. – Я вся из острых углов, и то летаю, – подбодрила Марина. – Не дрейфь. Виктория полезла в петлю. Она сделала все в точности как показывала Марина, разбежалась зажмурила глаза и.., полетела! Она летела! Едва Вика поняла, что земля ушла из-под ног, она открыла глаза. Внизу, далеко внизу, сбоку от нее, простирался карьер. Там работал экскаватор. Игрушечные люди возились возле него. Река закруглялась вместе с траекторией Викиного полета, солнце размазывало себя по синей палитре воды, облака неслись куда-то по своим делам. Мгновение, вместившее в себя целый мир, картинки детства, навечно отпечатавшиеся в памяти… Вика тогда, конечно, не подозревала, что будет помнить их так ясно через столько лет. Тогда она просто захлебнулась новым ощущением, оно оглушило ее, потопило, навсегда сделало своей пленницей. – Что видела? – деловито подступила к ней Марина, не обращая внимания на ошалелое состояние подруги. – Экскаватор, человечков, облако… – задыхаясь, перечисляла Вика. – Солнце кусками, красную воду, синий дом, лодку. – Молодец! – коротко похвалила Марина. – Теперь слушай. Пока летишь, нужно кричать то, что видишь. Повторяться нельзя. Ясно? Вика торопливо кивнула. – Кто сколько увидел, тот столько очков набрал. Кто больше очков соберет за десять полетов, тот выиграл. Поняла? – Ага! И понеслось… – Магазин, дядька на велике, грузовик! – «КамАЗ», кошка на крыше, кирпичи… – Тетка с авоськой, самокат, пьяный мужик… Некрашеная стена барака мелом поделена пополам. Левая – Викина, правая – Маринина. Там забором растет количество очков… Марина была глазастой и замечала мелкие детали – платье на веревке в чьем-то дворе, брошенную кем-то скомканную газету, стаканчик от мороженого. Зато Вика замечала другое – бледный ломтик луны, едва наметившийся на вечернем небе, одинокий дымок, сочащийся из трубы чьей-то бани, скворечник в саду. С того дня они стали не разлей вода. * * * Вика наконец решилась выйти из комнаты – захотела в туалет. Возвращаясь назад, она заметила, что в пустой гостиной в одиночестве работает телевизор. Наверняка хозяин уснул, оставив его включенным. Вика прошла по мягкому ворсу ковра. Из приоткрытой двери кабинета сочился свет. Голос хозяина, неожиданно близко прозвучавший в тишине, пригвоздил Вику к месту. Вероятно, Макс разговаривал по телефону. Вика собиралась уже попятиться назад, как фраза, брошенная Максом, пригвоздила ее к месту. Он говорил о ней! Конечно, о ней. Кого еще он мог обозвать придурковатой коровой? Вика выпрямилась, намереваясь выслушать все до конца. – Нет, дорогая, она не просто деревенщина! Я уверен, что у этой особы не все дома. Хочешь, я потребую в агентстве справку о ее психическом здоровье? Он разговаривал с Мариной! В такой час! А вообще-то ничего удивительного. У Марины отдельная палата. Если не спится – звони когда и сколько захочется. Интересно, как бедная Марина оправдывает перед мужем свою эксцентричную подругу? А он тоже хорош – жаловаться скорее! – Проверяла? Я уверен, они тебя надули. Хороша методика! Ты просто не видела, что она вытворяла с нашими детьми в половине двенадцатого ночи! Она нацепила твой платиновый парик и ту дурацкую шляпу, что забыли у нас Овчинниковы сто лет назад. Да, пела. Как ты догадалась? Да, романсы. Препротивным голосом, надо сказать. Тебе смешно? Странно. Так давно не слышал твоего смеха… «Что бы ты понимал! – Мысленно огрызнулась Виктория. – В прошлом году я победила в „Серебряном микрофоне“. Сам придурок! Как Марину угораздило полюбить такого узколобого типа?» Между тем Макс не унимался: – Она не умеет водить машину! Что ты на это скажешь? Прикажешь нанять ей личного шофера? Ну да. Ну да. Ну, предположим. Хотя сильно сомневаюсь. Не пойму – что ты так за нее уцепилась? Вика наморщила лоб, тщетно пытаясь сообразить, что ему втолковывает Марина. – Но это не все, – переждав доводы жены, с некоторым торжеством в голосе добавил он. – Я подозреваю, дорогая, что это чудо не умеет пользоваться кухонной техникой. Ну уж – заметил. Не знаю, чем кормила. Нашла что-то в холодильнике. Вика закусила губу. Что правда – то правда. Некоторые из этих приспособлений Вика видела на кухне отца, во время своих редких посещений. Ей и в голову не пришло попросить научить ее ими пользоваться. Жена отца Валерия держала Вику на расстоянии. Это серьезная проблема. Сегодня ей удалось выйти из положения. А завтра? Она вернулась в свою комнату, легла и выключила свет. Если хозяин и задумал ее уволить сразу после разговора с женой, то его поезд ушел. Пусть делает это утром. А сейчас она хочет спать. Но утром вопреки ожиданиям она получила ряд инструкций, которые грозились превратить ее будущую жизнь в неустанный бег по кругу. Во-первых, она должна посещать водительские курсы. Причем интенсивного обучения, чтобы поскорее сесть за руль. Она должна вызубрить расписание внешкольных занятий девочек и отвозить их поочередно на спортивные танцы, в бассейн, к репетиторам. Список был длиной с грузовой состав. У нее никогда не бывало раньше столько обязанностей одновременно. Вика нырнула в новую жизнь, зажмурив глаза. «Полагайся на интуицию и ничего не бойся», – наставляла ее Марина. Хорошо ей рассуждать, думала Виктория, сидя в трамвае и провожая глазами красные корпуса клинической больницы. Ей отсюда кажется все таким простым! И тут же Вика опомнилась: Господи, на кого она злится? На Марину? Вечером, привезя детей домой, хозяин снова собрался уходить. Вике видно было из гостиной, где она вытирала пыль, как он швыряет галстуки, подбирая подходящий к рубашке. Обдав ее облаком дорогого одеколона, он прошел в прихожую, где еще некоторое время возился с обувью, и наконец возник на пороге гостиной во всей красе – сияя безупречным покроем костюма и блеском кожаных туфель. Виктория поняла, что хозяин имеет ей что-то сказать, и выпрямилась. Точнее, вытянулась в струнку. – Я приду поздно. Если позвонит жена, скажете ей, что у меня деловой ужин с клиентом. – И, уже уходя, он остановился, вспомнив о чем-то, и добавил: – Надеюсь, сегодня дети лягут вовремя. И не останутся голодными. – Непременно, – сладким голосом пропела Виктория, глядя в его лощеную спину. Когда он хлопнул дверью, она облегченно вздохнула. Из детской высунулись две хитрющие рожицы. – Концерт будет? – поинтересовалась Карина. – Концерта не будет, – объявила Виктория. – У меня возникла проблема. Дети немедленно покинули детскую. Виктория привела их на кухню. Она обвела рукой все пространство, уставленное белой техникой, и объявила: – Дело в том, что я совершенно не умею этим пользоваться. Девочки несколько секунд оторопело смотрели на нее. Затем словно по команде ринулись ко всем этим ящикам-коробочкам, тарахтя в два голоса, нажимая кнопки. Оживили сразу с десяток приборов. – Стоп! – скомандовала Виктория. – Давайте все по порядку. Я принесу блокнот и буду записывать, а вы распределите приборы и соблюдайте очередь. Вечер прошел плодотворно и интересно для обеих сторон. Он завершился дружеским ужином, приготовленным совместными усилиями. Глава 5 Через неделю Виктория более-менее освоила «миксеры-твиксеры» и в общих чертах изучила Маринину пятикомнатную квартиру. Детскую и ее, Викину, комнату объединяла малая гостиная. От большой гостиной и кабинета Макса ее отделяла просторная прихожая. «Аэродром», как обозвала ее Вика. Кухня тоже была немаленькой – хоть на велосипеде катайся. Большую гостиную и кабинет соединяла застекленная лоджия. Еще одна лоджия соединяла малую гостиную с детской. Уборка квартиры отнимала у Вики последние силы и время. Но в один из дней в доме появилась домработница. Она влетела в квартиру как порыв сквозняка. Ворвалась, на лету разматывая шарф, сбрасывая ветровку и выпрыгивая из сапог. Вытаскивая из кладовки пылесос, представилась: – Александра. Домработница. Будем знакомы. – Виктория, – только и успела вставить Вика до того, как загудел пылесос. Позже Вика догадалась, что Александра – воплощение того образа жизни, в который втянула ее Марина. Александра – белка в колесе. Человек, который крутится, чтобы выжить. Ритм, который для Виктории был чужд, для Александры казался естественным. Похоже, она не собиралась терять ни минуты. – Ты – новая гувернантка? – поинтересовалась Александра, когда покончила с малой гостиной и стала перетаскивать пылесос в детскую. Виктория поняла, что они уже на ты, и, в свою очередь, спросила: – А ты – новая домработница? – Я – старая! – рассмеялась Александра. – Два года здесь работаю. Просто уезжала по делам. И врубила пылесос. Пока домработница орудовала в детской, Виктория имела возможность ее рассмотреть. Александра была высокой, но мобильной. В самые неожиданные моменты она вдруг складывалась на манер складной линейки и ловко умещалась под столом, между детской мебелью, умудряясь ничего не задеть и не уронить. Вика подумала, что лицо Александры нельзя назвать красивым в классическом смысле – пожалуй, слишком крупный рот, да и нос немаленький, – но в целом живое и выразительное лицо странным образом располагало к себе. Даже притягивало. Александра выключила пылесос и поволокла его в большую гостиную. Виктория тенью следовала за ней. Оставив пылесос в гостиной, домработница распахнула дверь кабинета и полезла открывать форточку. Виктория вызвалась помогать – уж больно вкусно все это у Александры получалось. – У тебя своих дел полно. Не суетись. Но Вике не хотелось уходить. Ей пришло в голову, что подобные эмоции должен испытывать солдат на войне, попавший во вражеское окружение и после долгих дней и ночей вдруг встретивший своего. – Ну как тебе хозяин? – спросила Александра, распахнув лоджию. В комнату ворвался шум улицы. Вика пожала плечами. Что сказать о Максе? Пожаловаться на его бесчувственность? Но что он должен чувствовать к обслуге при живой жене? Сказать, что он загрузил гувернантку по самое некуда? Но до нее с этим вполне справлялась Марина. – Хозяин как хозяин. – А девочки? – Девочки мне понравились, – оживилась Вика, а Александра непонятно чему улыбнулась. – А по мне так лучше вот это! – Она пнула ногой пылесос. – Вжик-вжик и готово. Ты свое дело сделала. А дети.., они требуют души. Ты им душу распахни, а они туда и плюнут еще. Виктория не нашлась что ответить. Александра ловко вытирала пыль, грациозно смахивала цветной метелочкой невидимые соринки с предметов на столе. – А какое у тебя образование? – поинтересовалась домработница. – Консерватория. Я работала преподавателем в музыкальной школе. – Знакомо… – снова усмехнулась Александра. – Прошлая нянька у девочек была инженер, а позапрошлая – врачиха. – И что же случилось? Почему они не стали работать? – Комплексы! «Как это я, вся из себя такая образованная, буду прогибаться? Тыры-пыры!..» – А надо прогибаться? – уточнила Виктория. Александра взглянула на нее с интересом. Как бы оценивая. – Нет. Прогибаться не надо. Надо играть. – Как это? – Так. Строго по Шекспиру: «Вся жизнь – театр». Помнишь? Так вот. Сегодня тебе жизнь дала роль студентки консерватории, ты ее играешь как можешь, ибо она тебе нравится. Завтра досталась роль учительницы музыки. Ты и эту роль стараешься полюбить. – А завтра мне придется торговать на рынке, – подсказала Виктория. – Так вот и станешь играть торговку. Играть, заметь, а не становиться ею. Сыграла, сложила роль в сумку, и всего-то. И осталась сама собой. – А сейчас я должна, значит, играть роль гувернантки? – А чем плоха эта роль? Постарайся сделать ее привлекательной для себя. А в душе помнить, что гувернантка – это твоя сегодняшняя роль. И чем лучше ты ее сыграешь, тем больше успех. Вот у нас в театре есть одна актриса, она, по-моему, сама не помнит, сколько ей лет. Но выглядит – надо отдать ей должное. Всю жизнь играла аристократок. А тут ей досталась роль бомжихи. Американской, правда, но – бомжихи. Так вот она такой костюмчик себе придумала, так она эту роль свою обжила со вкусом… Зал ее полчаса не отпускает. – Значит, ты – актриса? – догадалась Виктория. Александра кивнула и выключила пылесос. Актриса подрабатывает домработницей! Сей факт несколько ошарашил Викторию. Только сию минуту она поняла наконец, что привлекло ее в Александре – глаза с хитроватым умным прищуром, наблюдательные и ироничные. Глаза актрисы. – Я два раза в неделю прихожу, – охотно рассказывала Александра, двигая мебель. – Это позволяет мне играть на сцене. Мы ведь больные. Хлебом не корми, дай поиграть. Александра все больше располагала к себе Викторию. Сама от себя не ожидая, Вика выложила новой знакомой свою проблему – предстоял поход с девочками за одеждой, а она не представляет, что им покупать. Александра, не переставая вытирать пыль, вернулась в малую гостиную, влезла на стул и достала из шкафа кипу журналов. Шустро перелистав, она отобрала с десяток и протянула Вике. – Хозяйка все делает по журналам. У нее своего вкуса как бы.., не хватает, И она, мягко говоря, слизывает то, что придумали другие. И очень неплохо получается. Вот эта гостиная, например. Александра открыла один из журналов, и Вика увидела фотографию интерьера Марининой малой гостиной. – Тютелька в тютельку. Даже вазочку такую отыскала. Викторию что-то царапнуло изнутри. Как ни крути, выходит, что она обсуждает свою подругу с ее прислугой? С другой стороны, без помощи Александры действительно придется трудно. Не будешь же по каждой мелочи беспокоить Марину… Вика принялась листать журналы, отыскивая детские странички. – Она и одевается по журналам. Вплоть до пуговиц и аксессуаров, – продолжала домработница. – Так старается, бедняжка, соответствовать… – Соответствовать чему? – Мужу. И обществу, которое его окружает. Он потомственный адвокат, там несколько поколений фундамент создавали. И манеры, и осанка… – Напыщенный индюк! – вырвалось у Виктории. Так ей за Марину обидно стало. – Весьма точное замечание, – согласилась Александра, брызгая водой на цветы. – Но там вся семья такая. Нет, вру. Как и в любой семье – и там не без урода. – Что, уголовник кто-нибудь? – ужаснулась Вика. Александра секунду смотрела на нее так, будто собиралась чихнуть, а потом взорвалась смехом. – Вот было б здорово! – хохотала она. – В семейке адвокатов – уголовник! У тебя, Вика, все в порядке с юмором. Вообще ты мне нравишься! Наконец она просмеялась и закончила возиться с цветами. – Нет, просто братец у него – протестант. – По вере? – По характеру. То, что в семье – норма, у него вызывает активный протест. Ты еще тут насмотришься, Виктория! Богатые тоже плачут! Задвинув пылесос в кладовку, на ходу заматывая шарф, Александра умчалась на репетицию. А завтра была суббота. Насмотревшись журналов мод, Виктория повезла девочек по магазинам. В первом же бутике, куда дети ее притащили, цены подействовали на Викторию подобно шоковой терапии. Ей сразу захотелось выйти на воздух. Но Карина крепко держала ее за руку, а Рената уверенно прошествовала к контейнерам с одеждой. Маринины дети чувствовали здесь себя хозяевами. Как, впрочем, и везде. Усилием воли Виктория заставила себя углубиться в мир детских вещей. К обеду они вернулись домой, нагруженные детскими тряпками. Когда она понесла хозяину чеки за покупки, у нее громко стучало сердце. Она волновалась, как когда-то давно, на вступительном экзамене в консерваторию. Девочки уже наряжались у себя в детской, повизгивая от восторга. – Вот.., мы купили самое необходимое, – промямлила Виктория. И хоть очень старалась говорить ровно, получилось у нее все же виновато, будто она все деньги потратила на себя. Хозяин принял протянутый ею чек, покрутил его в пальцах, будто не понимая, что с ним делать, и рассеянно взглянул на Викторию. Он явно был занят своими мыслями, и она его отвлекла. Виктория подавила готовый вырваться наружу нервный вздох. В кабинет влетели девочки. – Я первая, я первая! – пищала Карина, с силой отталкивая сестру. – Нет, я, я старше! Наконец обе встали перед отцом, демонстрируя наряды, и, сияя глазами, ждали оценки. Макс хмыкнул. Виктория тревожно затрепетала. А если ему не понравится? Швырнет, пожалуй, ей эти тряпки в лицо да еще отчитает как школьницу. Девочки начали притопывать от нетерпения. – Шикарно… – наконец протянул он, пряча в глазах иронию. Сестры с визгом вылетели в гостиную. Теперь он обратил свои ореховые очи на Викторию. Они уже успели утратить иронию. В них не осталось ничего. – Ну, если в этих нарядах их не выгонят с уроков, считайте, что вы с задачей справились. И, выбросив чек в мусорную корзину, Макс углубился в текст на мониторе компьютера. Виктория поняла, что с ней разговор окончен, и вышла. Это надо же! Она так переживала тряслась, тысячу раз заставила девчонок примерять, подбирала, чтобы подходило по цвету, чтобы все сочеталось, чтобы можно было комбинировать! А он! «Если не выгонят с уроков..» Мрачный, циничный тип! Сухарь! Сноб! Кого он из себя корчит? Виктория кипела. Она уже успела забыть, что внутренне готовила себя и к более худшему варианту. Теперь она гремела кастрюлями фирмы «Цептер» так, что могла грохотом поднять мертвого. Но только не в Марининой квартире. По крайней мере Макс в кабинете слышать ее не мог. «Инженерша работала и врачиха, – кипятилась она. – И ни одна не выдержала! Еще бы! Тут крутись как заводная, всеми талантами обладай, а тебе и слова доброго не скажут!» Вика неловко повернулась, сковородка выпрыгнула из рук, крутанулась и рухнула вниз. Приземлилась в аккурат на ноге. – У-у!.. – взвыла Вика, прыгая на одной ноге и захватив свободной рукой ушибленный палец. – У, чертовщина собачья! Вика и застыла в этой же позе, заметив в дверях Макса. Он с живым интересом наблюдал за ней. – Надо же! – произнес он. – А я уж решил, что вы всегда такая.., замороженная. Его губы нехотя искривились в усмешке, и Вика поняла, что почти ненавидит его. * * * – Значит, с девочками ты нашла общий язык, – заключила Марина. – Это меня радует. Но этого мало. Теперь главное – Макс. Они сидели в больничном сквере. Солнце лениво пригревало, заставляя щуриться. Настроение напрашивалось благодушное. Но при последних словах Марины оно, как в пластилиновом мультике, мгновенно поменяло форму и превратилось из незлобивой медузы в колючего нахохленного ежика. Вика нахмурилась. – Он тебе не нравится? – догадалась Марина. «Мягко сказано: не нравится», – подумала Вика, отворачиваясь от солнца. – Ты должна попытаться понять его. Он раздражен тем, что ему приходится решать все эти бытовые дела. Раньше все было на мне, считалось, что я не работаю. Теперь он понимает, сколько всего на мне держалось. Его мучит чувство вины. Но поскольку он этого не осознает, старается найти виноватого. Понимаешь? Вика недоверчиво молчала. На виноватого Макс мало походил. Вряд ли его мучает что-то подобное… Марина продолжала искать мужу оправдание: – Он ждет, что ты, как и две предыдущие гувернантки, сбежишь. Тогда мысль о том, что он держал жену в черном теле, подтвердится. Тогда он вообще сникнет. А если он увидит, что ты прекрасно со всем справляешься, то он успокоится. Он просто перестанет придавать значение мелочам. Не будет придираться. – Сомневаюсь… – возразила Вика. – Мне кажется, он получает удовольствие, демонстрируя свое превосходство. – Ты преувеличиваешь, – мягко возразила Марина. – Макс, конечно, сложный человек, но я думаю, тебе пора начать. – Начать – что?! – Вика вытаращила глаза на подругу. – Что я должна начать, по-твоему? Соблазнять твоего мужа? Марина, я понимаю, ты плохо себя чувствуешь, но ведь ты в своем уме! Больше всего я хочу, чтобы ты поправилась. Я согласилась поработать у тебя, побыть с детьми, пока ты в больнице. Но соблазнять мужа своей подруги? Живой подруги! – подчеркнула она и замолчала. А после паузы добавила: – Да и не умею я… Марина будто только этого и ждала. Она чуть заметно улыбнулась и подвинулась поближе к Виктории. – Вика, миленькая, на самом деле это не так уж сложно. Для начала нужно выбрать удачный стиль в одежде, подобрать духи, чтобы был свой аромат, ну и тому подобное. В этом, конечно, трудно соблазнить мужчину… – Марина потрогала поясок Викиного видавшего виды плаща. – Да уж… – Кстати, те деньги, которые я тебе дала.., они что, так и лежат? Вика кивнула. – Ты что, их про черный день бережешь? – Я их пока еще не заработала, – буркнула Вика. – Глупости. Это аванс. Завтра поезжай и купи себе что-нибудь для работы. Две-три блузки, юбочку. Да не на барахолку к вьетнамцам, а в торговый центр. И не стесняйся к продавцам обращаться, они для того и стоят там. Вика молчала. Настроение было мрачнее некуда. Самое плохое то, что она находилась в неравном положении по отношению к Марине. Вика не могла жестко возразить ей. Приходилось молча глотать все ее идеи. – Возможно, мне действительно следует обновить гардероб, – пробормотала Вика. – Твои дочери весьма придирчивы в отношении одежды. – О да… – с тихим обожанием в голосе согласилась Марина. – Этого у них не отнять. Кстати, ты их уже сопровождала в спортивный комплекс? Вика кивнула. – Так вот, Викуша, пока не забыла… У меня там абонемент оплачен до сентября. Макс поторопился и оплатил его вперед. Ну и я подумала: что деньгам зря пропадать? Я позвоню и скажу, что вместо меня станешь заниматься ты. – Я?! Спортивными танцами? – Не только танцами, но и на тренажерах. Там у меня личный тренер, он тебе все подберет. Все равно ведь время теряешь, девочек дожидаясь. Вике стало горячо внутри, но возразить было нечего. Конечно, ей не повредят занятия спортом. Конечно, она все сделает, о чем просит Марина… О Боже, что она делает? Во что позволила себя втянуть? * * * Утром, проводив девочек в школу, Вика отправилась по магазинам. До занятий в автошколе у нее оставалось часа полтора, и если «не растекаться мыслью по древу», то можно успеть что-то купить. Вика без особого энтузиазма бродила по огромному универмагу, поделенному на стеклянные секции. Когда продавщицы атаковали ее, натренированно сияя улыбками, Вика шустро выруливала из отдела. Наконец она взмокла от своих магазинных переживаний, а до занятий в автошколе осталось всего ничего. Вика зашла в кафетерий и купила себе кофе с пирожными. Пирожных взяла два – заварное и корзиночку. Обычно, когда Вика волновалась, ее неудержимо тянуло на сладкое. «Ну и пусть еще больше растолстею, – угрюмо думала она, откусывая заварное, – кого это волнует?» Марина виделась ей наивной барышней, далекой от жизни. Кому может прийти в голову, что такого сноба, как Макс, может заинтересовать женщина типа Вики? Утопия! И слава Богу. Представить себя в роли Максовой жены было еще труднее. А вот в новой работе Вика уже научилась находить приятные моменты… Когда Вика доела заварное, настроение ее слегка выровнялось. Все-таки что ни говори, а купить себе пару-другую обновок всегда приятно. Даже если повод для этого такой.., странный. Ну почему она делает из всего проблему? Здесь, в этом огромном городе, в этом магазине, ее никто не знает. Никому нет дела до ее переживаний и ее комплексов. В конце концов, она может сыграть сейчас любую роль, как советовала Александра. Что она теряет? Подгоняя и подбадривая себя подобным образом, Вика покончила с корзиночкой и решительно поднялась. Она двигалась по пространству, разбитому на стеклянные квадраты, как ленивая тигрица, снисходительно взирающая на своих мелких собратьев по джунглям. Наконец территория была осмотрена, объект выбран. Вика вплыла в магазинчик подобно полной луне на небосклоне. Махонький худосочный продавец в очках вынырнул навстречу из-за вентилятора. Вика расправила грудь и с шумом втянула ноздрями воздух. Продавец в немом ожидании уставился на покупательницу. Вика чувствовала, как он оценивает ее. Стоит ли перед такой и расшаркиваться-то? Он так и шарил глазами по ее плащу, обшарпанным туфлям и видавшей виды сумке. Как бы не так! Вика не собиралась подыгрывать этому недотепе. Сегодня она царица. Клеопатра. Екатерина Вторая. Кто там еще? Царственным жестом Виктория стянула с себя плащ и небрежно бросила в руки продавцу. Тот машинально (а что ему еще оставалось?) вцепился в него, продолжая снизу вверх смотреть на покупательницу. – Милок… – Она так и сказала: милок. Когда сумело просочиться в ее лексикон это пошловатое «милок»? – Милок, будьте добры… Я надеюсь, в вашей лавочке найдется что-нибудь для такой представительной дамы, как я? Продавец сглотнул, с трудом продвигая по пищеводу ее мудреную тираду, а Виктория, скользнув взглядом поверх него, прошествовала в глубь «лавочки». – , Что именно вас интересует? – наконец очнулся махонький. – Костюм для офиса, прогулочный комплект для уик-энда, вечернее платье, спортивный комплект?.. – Вот! – остановила она его и выставила в его направлении указательный палец. – Веселенький костюмчик для занятий в спортивном комплексе. Это – раз. Продавец вытянулся, словно проткнутый ее пальцем, и напряг лицо. В следующее мгновение он уже летел вместе с ее плащом к полкам слева, движениями заправского факира извлекая из скопища тряпья цветные трикотажные вещи и кидая на стол перед Викторией. Она, критически прищурившись, брала их на прицел своих глаз. – Вот это и это! – выстрелила она указательным пальцем и бросила в продавца свою сумку. Он поймал ее, как профессиональный баскетболист. Виктория облачилась в комплект, уже окончательно войдя в роль. Она – состоятельная дама, сознательно маскирующаяся под этакую «серую мышь». Чтобы никто ей не докучал. Продавец, конечно же, «догадался», кто перед ним. Он томился за пределами кабинки, трепетно обнимая ее потертую сумку. И вот она выплыла из кабинки в полосатых велосипедках и небесно-голубой футболке так, как если бы на ней было вечернее платье от Версаче. Продавец издал всхлип. – О-о… – промычал он, закатывая глаза. – О-о… – Сама вижу, что хорошо, – остановила его Вика. – Беру. Еще я хотела бы что-нибудь для дома. Махонький напрягся. У него вспотели очки. Дама явно не из простых, а из тех, что с претензиями. – Халатик? Пеньюар? Пижамку? – залепетал он, прогибаясь, словно Викина сумка тянула его к земле. – Никаких халатов, – остановила Вика и устремила глаза к полкам. – Это должно быть как бы для дома и в то же время… Она не знала, что ей надо. Положа руку на сердце – ну не знала! В чем должна ходить гувернантка? Нет, ну, конечно, типичная гувернантка – понятно. Скромно и ненавязчиво. Белая блузка, серая юбка. Но гувернантка с той задачей, которую поставила перед ней хозяйка?.. – Вещь должна быть одновременно скромной.., и нескромной! – выпалила Вика и подмигнула махонькому. Пусть шевелит мозгами. Продавец судорожно вздохнул. – Что-то сексуальное? – осторожно предположил он. – Вот именно, – согласилась Вика и сделала «пуленепробиваемое» лицо. Это выражение должно было означать полное неприятие какой бы то ни было фамильярности. Продавец понял. Он метнулся к контейнерам, прижав к груди Викину сумку. От плаща он заблаговременно избавился, повесив его в соседней кабинке. …Сколько Вика себя помнит – ей не приходилось в жизни потратить такое количество времени на примерку нарядов. Она пропустила занятие в автошколе – дело того стоило. Вика вошла во вкус. В течение часа «махонький» не отходил от нее, чуть ли не застегивая на ней пуговицы. Некоторые наряды вызывали у Вики непонятную ухмылку. Например, лимонная блуза, сконструированная будто специально для ее случая. Скромно застегнутая у ворота на три пуговки, ниже она удостаивалась вырезом на груди в виде сердечка и открывала для обозрения некоторую часть обычно скрытых под блузкой прелестей. Из проснувшегося вдруг озорства Вика купила и эту блузку. Она покинула магазин в приподнятом настроении. Несла пакет с вещами, которые купила для себя. Мало того – в кармане ее допотопного плаща лежала фирменная карточка магазина, по которой ей, Вике, полагалась впредь скидка, поскольку она была признана почетной покупательницей сезона. Своеобразная «мисс Весна». Она шла, созерцая свое отражение в отмытых витринах, и улыбалась себе самой. Нет, она сейчас видела не ту лохматую тетеньку в сером зашмыганном плаще, которую, собственно, и отражали витрины. Она видела себя другую, на людных улицах Парижа, в кокетливой шляпке с вуалью, в сногсшибательном наряде от Валентино, с крохотной невесомой сумочкой через плечо, с зонтиком… Вот именно: с длинным изящным зонтиком, ручка которого так приятно изгибается в ладони… Вика шла по улице в своем собственном ритме, вопреки ритму толпы. Центр города, деловая его часть, где она сейчас находилась, с ее суетой и нервозностью не мешала Вике, Она жила своей, ей одной ведомой жизнью. Она намеренно, но без особых с ее стороны усилий не замечала хмурых, озабоченных лиц. Не слышала отрывистых сленговых фраз, на ходу бросаемых в вездесущие мобильники. Зато она слышала звучащую сладкой музыкой приятную грассирующую речь парижан на улице Риволи, она ловила носом аромат французских духов, витающих в воздухе, она ощущала на губах привкус жареных каштанов… – Послушайте! Что вы тут делаете в этот час? Холодный, как струя воды из-под крана, голос хозяина заставил ее вздрогнуть и внутренне сжаться. Но внешне она все еще оставалась там, в Париже, стояла, мечтательно вздернув нос, глядя затуманенным взором в глаза хозяину. – Насколько я помню, у вас сейчас уроки вождения в автошколе, – холодно напомнил он, засовывая руки в карманы брюк. Его дорогой костюм отливал глянцем цвета листьев дикого винограда. Ореховые глаза на солнце выглядели янтарными. Вика зажмурилась, потрясла головой и вернулась в реальность. На нее немедленно обрушился шум улицы с визгом тормозов, звонками трамваев, гомоном толпы и тошнотворным запахом жаренных в горелом масле беляшей. – Вы что же, прогуливаете занятия? – Хозяин прищурился. Он был готов вылить на нее лавину обвинений… Вика тряхнула волосами и посмотрела ему прямо в глаза. – Я не прогуливаю. Я гуляю! – с достоинством проговорила она и с вызовом уставилась на него. Янтарь в глазах хозяина начал плавиться и закипать. Макс оглянулся, словно ища поддержки, и Вика заметила, что хозяин не один. Невдалеке стоял мужчина, постукивая по колену газетой, и наблюдал за инцидентом. Этот тип показался неуместным рядом с хозяином. Нет, мужчина выглядел вполне нормальным, и при других обстоятельствах Вика, возможно, не обратила бы внимания на незнакомца, но… Странный тип был похож на хозяина! Но! Эта похожесть была более сродни карикатуре, чем портрету. Это был живой дружеский шарж на Макса. – Вот, братец, познакомься: это наша новая Мэри Поппинс. «Ага! – сообразила Виктория. – Это мистер Протестант собственной персоной. Тот самый „урод“ в семье. Братец». И лицо ее само собой разъехалось в улыбке. Она протянула руку Протестанту. Тот картинно изогнулся и.., поцеловал ее пальцы. Вика не подготовилась к такой выходке и потому с неподдельным интересом воззрилась на него. – Ни Кита, – раздельно, делая ударение на последнем слоге, представился тот. – Это как ни шиша? – догадалась Виктория. – Вот именно. Поэтому любящие племянницы называют меня просто Кит. Чтобы в имени не звучало отрицания. – Виктория. – Вик-то-рия… – повторил Кит и многозначительно взглянул на брата. Тот слегка поморщился. Поведение брата его заметно коробило. И все-таки как они похожи! И до чего похожесть эта странная, что просто выпячивает различность этих двух типов. Такой феномен встречался Виктории впервые. Кит был того же роста, что и Макс, у него были того же оттенка волосы, только… Те, да не те! У Макса прическа тщательно уложена, волосы как бы построены в ряды – попробуй выбейся! Тебя тут же гелем прилижут, и ни-ни! У Кита волосы были пущены в свободный полет и выглядели небрежно, как, собственно, и весь он. Дорогие, но старые джинсы, потертые на коленках, распахнутая замшевая куртка, из-под которой топорщится рубашка. Шнурок от кроссовки развязался и подметал асфальт. Весь облик Никиты являлся немым вызовом застегнутому на все пуговицы Максу – его галстуку, его сверкающим ботинкам, его янтарным в золоте запонкам, холодному выражению лица. Особенно лица. Все черты у Никиты были те же, что и у Макса, только резче, ярче и выразительнее. – Словно Никиту художник обвел контрастным контуром в завершение работы, а Макса – забыл. На резко очерченном живом лице Никиты сидели как два прицела, готовых к выстрелу, глаза. Если вам когда-нибудь доводилось наблюдать за птицами, например, грачами, то вы наверняка вспомните эти внимательные умные глаза, которые видят далеко и четко. Вы приближаетесь, птица еще не сделала никаких движений, она шарит клювом в траве, а глаза уже косят в вашу сторону, изучают вас. Под взглядом Никиты Виктория невольно почувствовала себя вывернутой наизнанку. Ей захотелось уйти. Макс взял ее за локоть и увел на полшага в сторону. Чтобы, как поняла Виктория, отчитать без присутствия третьего лица. Но «лицо» присутствовало – Вика спиной это почувствовала. – Надеюсь, вы понимаете, уважаемая Виктория, что вам предстоит возить в автомобиле детей! Детей, а не картошку! Я ясно выражаюсь? – Я все понимаю. Я… – Нет, дорогая моя, вы, вероятно, не совсем понимаете, если позволяете себе прогуливать занятия. Конечно, инструктору все равно. Ему платят деньги, и он доволен. Но мне не все равно! И я не позволю… Вике нечего было возразить и предстояло пролепетать банальное «Я больше не буду», но этот грачиный глаз Протестанта косил в ее сторону с любопытством, а четко очерченный чувственный рот уже готовился искривиться в усмешке. – Я учту ваши замечания! – сухо отчеканила она и покосилась на братца. Он отвернулся, задрав голову в небо. Его явно веселила ситуация. Макс рассвирепел от ее ответа. Он снова развел руками и ударил себя по бокам. Но произнести ничего не успел. – Я могу идти? – поинтересовалась Виктория. – Да, конечно, – процедил он, и уже когда она медленно удалялась, чувствуя между лопаток два черных прицела, Макс нашел предлог, чтобы окликнуть ее. Вика неторопливо развернулась. – Приготовьте, будьте Добры, к вечеру постель для моего брата. Он будет у нас ночевать. В малой гостиной. – Непременно, – ответила Виктория и с достоинством прошествовала к остановке. Глава 6 – Что ты там опять натворила? Звонила Марина. Вика покосилась на часы. Надо же! Успел нажаловаться жене! Похоже, он шага ступить не может без Марины. – Выбирала себе тряпки и опоздала в автошколу, – пробурчала Виктория в трубку радиотелефона. – Я тебя предупреждала: в магазине я себя чувствую как в чужом огороде – не могу быстро сориентироваться. – Ничего страшного не произошло. Просто запомни это – место, где столкнулась с Максом. Там находится его адвокатское бюро. В следующий раз обходи это место стороной. – Постараюсь, – пообещала Вика, поражаясь тому, что успела в подробностях рассмотреть Максова брата и умудрилась не заметить табличку с обозначением офиса. Хуже того – она не запомнил это место. Она ведь была в это время в Париже, на улице Риволи. – Ну ты хоть купила что-нибудь? – Купила, – вздохнула Виктория и покосилась на разбросанные по кровати тряпки. Разве она отважится показаться в этом перед хозяином? Легче голой выступать в стриптиз-клубе. Там хоть тебя никто не смеряет ледяным взглядом и не примется отчитывать как школьницу. Марина что-то подробно вещала ей в трубку, но Виктория думала о своем. Одна мысль о том, что она должна напялить на себя лимонную блузку с сердечком впереди и предстать перед хозяином, вызывала у нее ужас. Марина выцарапала у подруги обещание не робеть и положила трубку. Вика еще некоторое время постояла, прижимая трубку к груди и обреченно глядя на себя в зеркало. Одно дело – размечтаться, поддавшись минуте, разыграть перед простоватым продавцом светскую львицу. Другое дело – ломать комедию перед Марининым мужем. Из тяжелой задумчивости ее вывел приход Александры. Вернее, не приход, а прилет. Ибо актриса впорхнула, по своему обыкновению, на лету выпрыгнула из сапог и вцепилась в пылесос. «Пора собираться за девочками, – вспомнила Вика. – А так хочется поболтать с Александрой!» Вика уже стояла в плаще, когда Александра закончила убирать кабинет. – Ты что сегодня такая хмурая? – поинтересовалась домработница. – Знаешь, я совершенно деревенею, когда приходится общаться с хозяином, – призналась Вика. Актриса вышла в коридор. То, что она оставила в покое пылесос, Вику несколько взбодрило. – Ты не правильно к нему пристроилась. – Что? – У нас, актеров, есть такое понятие – «пристройка». Вот например, ты собираешься пойти к начальнику попросить что-то для себя. – Ну? – Вошла и сначала смотришь, в каком он настроении. И пристраиваешься к его настроению. Если добрый – в одном тоне разговариваешь, если злой – в другом. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/alina-znamenskaya/poka-zhivu-lublu/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.