Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Путь самурая

$ 59.90
Путь самурая
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:61.95 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2004
Просмотры:  11
Скачать ознакомительный фрагмент
Путь самурая
Михаил Георгиевич Зайцев


Русский ниндзя #8
Бывший ботаник Игорь Михайлов волею случая попал в окружение криминального авторитета и оказал ему неоценимую услугу. За это авторитет предложил ему пройти специальную подготовку и стать крутейшим боевиком по кличке Самурай. И вот уже он получает первое задание – найти и уничтожить человека, который угрожает расправой этому авторитету. И человек этот не шутит. Он уже оставил после себя гору трупов. Самурай должен остановить его как можно скорей, чтобы предотвратить эту череду непонятных смертей. Надо только узнать, где убийца появится в следующий раз…
Михаил Зайцев

Путь самурая
1. Высокий блондин в лыжных ботинках


Да, черт подери, в лыжных ботинках! В черных таких, уродливых, сделанных еще в СССР. Переодеться я, конечно, переоделся, но хозяин на меня так орал, что я машинально обулся опять в рабочие лыжные ботинки. А свои цивильные полусапожки я забыл в залитой квартире. Рабочую спецовку машинально запихнул в сумку, а полусапожки фирмы «Белвест» остались стоять, скорее всего, в углу пустой прихожей.

Впрочем, обо всем по порядку. Сначала о себе. Меня зовут Игорь, фамилия у меня невзрачная – Михайлов, отчество – Александрович. Когда-то я закончил, и неплохо, биофак МГУ. По профессии я – вы только не смейтесь – ботаник. Хотя можете смеяться, если угодно. Но в то, что смех продлевает жизнь, – не верьте, очень вас прошу. Жизнь способна продлить лишь тихое, размеренное бытие, как у большинства из вас, господа и дамы…

Впрочем, я отвлекся. Вернемся к профессии. Итак, я – ботаник. Я вполне удачно соответствовал диплому до тех пор, пока страна не рванула напролом из чащобы социализма в свободные капиталистические прерии. В пампасы, если угодно. И вновь стал злободневным лозунг: лес рубят – щепки летят. И я, разумеется, оказался той самой щепкой, никому не нужной. К тому времени уже женатый, но, слава богу, бездетный. Жене повезло больше – она как занималась переводами, так и переводит по сию пору с английского, немецкого или итальянского. Мне же пришлось менять профессию, я занялся ремонтом квартир.

В то злополучное утро меня разбудил хозяин очередной почти отремонтированной квартиры. Позвонил сразу же, как только ему самому дозвонились соседи снизу. Пока я вылизывал его новоприобретенные апартаменты в тихом центре, хозяин сибаритствовал в загородном коттедже, однако с соседями по новому городскому адресу (в том числе и с соседями этажом ниже) уже был знаком и визитками с ними обменялся. Случилось страшное – в почти отремонтированной мною квартире под утро сорвало вентиль отопительной батареи. Горячая вода хлынула на недавно выложенный паркет, протекла в гостиную к нижним соседям и загубила у них к чертовой матери дорогущую панель плазменного телевизора.

Разумеется, разбуженный работодателем, я примчался на объект быстрее ветра. Быстрее, чем хозяин квартиры из своего Подмосковья. Ключи от апартаментов у меня, само собой, были, я вбежал в квартиру, переоделся в рабочее, переобулся в лыжные ботинки и по мокрому, изувеченному паркету пошел смотреть вентиль. Сами понимаете, вода уже не хлестала – пострадавшие нижние соседи (прежде, чем с хозяином) связались с местным дежурным сантехником, который перекрыл весь стояк.

И ведь вот что самое обидное – вентиль брал в фирменном магазине, а не на рынке каком-то сомнительном, и чек за покупку давно отдал хозяину, и установил чертов фирменный вентиль грамотно, любой сантехник подтвердит, и заводской брак фирмы-производителя налицо, ан нет! Нет! Никаких объяснений, оправданий ни соседи снизу, ни подоспевший к месту событий хозяин слушать не пожелали! Соседи материли меня почем зря, а хозяин орал, мол, с меня за ущерб причитается тридцать пять штук зеленью. За испорченный паркет, залитые стены нижней квартиры, за дорогущий телевизор, за моральный ущерб и чтоб неповадно было. Короче говоря – я попал.

Надобно сказать, что хозяин – дядька ОЧЕНЬ крутой. Меня он нанял потому, что я тоже крутой, но в другом смысле. Моя крутость заключается в отменно выполненной работе. В остальном я – ботаник, а он – хозяин. Новый хозяин новой жизни, если вы понимаете, о чем я. Если не понимаете – ваше счастье.

Я шел понурый и раздавленный к метро, месил лыжными ботинками весеннюю слякоть и мучился извечным русским вопросом: что делать? Позвонить, что ли, прежним нанимателям ремонтника-ботаника и попросить помочь «разрулить» проблему? Среди прежних тоже попадались крутые, и многие остались довольны и моими расценками, и качеством работы, но вряд ли сейчас они даже вспомнят, как я выгляжу, а тем более возьмут в голову мои заморочки.

Тридцати пяти тысяч долларов у меня в наличии, естественно, нет. Допустим, хозяин и его пострадавшие соседи остынут, и я сумею скостить сумму на треть, и? Срочно продавать старенькие «Жигули»? Отдавать за бесценок садовый участок с убогим «хозблоком»? Все равно требуемой суммы не наберу. Платить только потому, что он Хозяин с большой буквы, а я ботаник с маленькой, да?.. Черт, а ведь придется платить. Именно потому, что Хозяева всегда правы, а ботаники всегда не правы, даже если на самом деле все наоборот…

Черт меня знает, почему я покосился на ресторанную витрину, проходя мимо. За столиком впритык к стеклу сидели два дородных мужика. Почему я обратил на них внимание, запомнил их лица? Не знаю. Возможно, я почувствовал их взгляды, скрестившиеся на моей сутулой фигуре растрепанного ботаника в нелепых лыжных ботинках. Весьма возможно…

Я свернул, и витрина ресторанчика средней руки осталась за углом. Впереди замаячил спуск в метро. И тут вдруг рядом с бордюром возле меня притормозил черный «бумер» с тонированными стеклами. Распахнулась задняя правая дверца, из салона выглянула ряха в кепке-»жириновке». Мужик что-то у меня спросил неразборчиво. Я нагнулся к нему поближе и был схвачен сразу за оба отворота китайской куртки с лейблом «Армани», которую получил в подарок от жены к последнему дню рождения.

Я попался, как дзюдоист, на захват. Щекастый буквально «вдернул» меня в салон, иначе и не скажешь. Он вместе со мной опрокинулся на сиденья и вырубил меня ударом в челюсть. Ощущения неописуемые.

Меня упаковали в «бумер» буквально за секунды, и вряд ли кто-либо из прохожих это заметил. Со стороны, наверное, все это выглядело, как будто я, дылда сутулая, очень неловко, но самостоятельно залез в иномарку.

Меня кантовали, обыскивали, на моих запястьях щелкали наручники, а я был весь будто из ваты. И боли совершенно не чувствовал, и оглох к тому же.

Состояние ненормального пофигизма прошло, только когда я оказался в помещении. Как меня туда волокли, я помню смутно. Вместе с озабоченностью собственной судьбой пришла и боль. Заболело все разом – и разбитая челюсть, и контуженая голова, и запястья в стальных браслетах. Зато звон в ушах прекратился.

Помещение было шикарное. Ремонтировали его явно не наши, и даже не турки. Шведы как минимум. Я лежал на полу, на розоватых тонов ковре, а высоко надо мной нависал идеально ровный потолок с изящной лепниной. Я лежал пузом кверху, а вокруг меня толпились мужики и мужчины. Надеюсь, вы понимаете, в чем разница между первыми и вторыми. Точнее – между вторыми и первыми.

Скромно, но со вкусом одетый мужчина присел на минуточку рядом со мной, оттянул пальцем мое веко с профессиональной безразличной бережностью опытного врача и сухо поинтересовался моим самочувствием. Неважно, что я ему ответил, главное, как я ответил – вполголоса и с подобострастием потомственного лакея. Мужчина-доктор остался доволен.

Меня осматривал врач, а щекастый мужик, который меня вырубил, тем временем беседовал с мужчиной в годах, одетым в вызывающе добротный костюм, с осанкой под стать костюму и с холеной кожей под стать осанке. Холеный господин называл мужика Петей, а щекастый, обращаясь к собеседнику, звал его уважительно Иваном Андреичем. Петя хвастался, как лихо меня «повязали», Иван Андреич листал мой потрепанный паспорт.

Я моргнул, прищурился и узнал одного из тех мужиков, что сидели за стеклом ресторанной витрины. У знакомого (если можно так выразиться) мужика под глазом наливался синяк. До моего похищения синяка точно не было. Он осторожно заглядывал через плечо Ивана Андреича в книжицу моего паспорта, морщился и поминутно тянулся пальцами к подбитому глазу. Трогал синяк и морщился пуще прежнего.

Остальных, находившихся в помещении, я рассмотреть не успел – в кармане у Ивана Андреича зазвонил мобильник. Образно говоря, раздался первый звонок, как в театре. И все, что происходило далее, случилось очень и очень быстро. И некогда было рассматривать статистов.

На меня и раньше никто, кроме доктора, особенно не смотрел, ну а после звонка мобильника обо мне вообще как будто все забыли. Я валялся в ногах не знаю у кого и пытался собраться с мыслями.

Иван Андреич ответил на звонок коротким «Да?». Кивнул невидимому абоненту, отключился и сообщил всем присутствующим: «Суку привезли». Петя многозначительно хмыкнул. Мужик с фингалом злобно оскалился, рванулся к дверям, на ходу воскликнув: «Я его ща встречу, суку!» Иван Андреич крикнул вдогонку злобному, мол, не особенно-то распускай руки, Гунявый. А я машинально запомнил, что злобного с синяком здешняя публика именует «Гунявым».

За Гунявым захлопнулись двери, в помещении повисла судорожная тишина ожидания, я сглотнул и уж было настроился произнести громко, отчетливо, без дрожи в голосе: «Простите, но меня, совершенно очевидно, с кем-то спутали», однако не успел – двери снова захлопали, гораздо быстрее, чем я надеялся. В помещении вновь появился Гунявый. Он, держась чуть впереди, вел, схватив за шкирку, своего недавнего ресторанного собутыльника. У собутыльника сочилась кровь из разбитой губы. Кровь я заметил и на костяшках пальцев Гунявого. Руки у человека с рассеченной губой были скованы наручниками так же, как и у меня. За спиной у пленника номер два маячило двое мужиков-конвоиров.

Все заговорили разом – и бык Петя, и холеный Иван Андреич, и Гунявый, все загалдели хором, обращаясь к новому пленнику, и он заговорил, сплевывая кровь, отвечая всем сразу. Поразительно, однако я сумел вникнуть в эту многоголосицу! По отдельным обрывкам рубленых фраз я каким-то чудом (да, я повторяю – чудом!) понял, что пленник шантажировал Ивана Андреича.

Гунявый, представляя Ивана Андреича, встретился с шантажистом один на один «в кабаке». Гунявый должен был выкупить некий компромат (разумеется, на Ивана Андреича), но, «схавав бабло» (то есть атташе-кейс с выкупом), шантажист вместо «товара» указал на меня и заявил, что «лыжник притаранит товар завтра в ноль на Пушку» (то есть завтра в ноль часов я принесу «товар»-компромат к памятнику Пушкина на одноименной площади). Но шантажист заглянул в кейс и «просек фуфло» (то есть понял, что вместо реального бабла ему «втюхали куклу»), дал в глаз Гунявому и «сорвался».

Он сплевывал на ковер кровавые слюни и как бы оправдывался – дескать, по изначальной договоренности «на стрелку» должен был прибыть один «ваш», а, «в натуре, вы весь кабак обложили».

Петя крыл его по-матушке и хвастался, мол, у Гунявого под «пинджаком» был спрятан микрофончик, о чем, ясен перец, шантажист не догадывался, ибо «держал нас за лапотников сраных», а реально «мы все базары в синхроне слыхали и, вишь, доперли, кого ты, сучара, мать твою в лоб, обзывал «лыжником», в рот тебе кило печенья, сучонок!».

Гунявый многословно хвалил пацанов, которые «пушки не забоялись (здесь «пушка» уже не имеет отношения к Пушкину, здесь и далее говорится уже про оружие) и не позволили шантажисту «слиться через кухню, повязали пидора».

Захваленные-перехваленные Гунявым пацаны-конвоиры торжественно вручили Ивану Андреичу пистолет, большой и черный. Иван Андреич взял его бережно, за ствол, в левую руку (в правой руке он держал мой раскрытый паспорт).

Я совершенно расслабился, и, вы не поверите, мне даже стало почти весело. Иван Андреич, здешний, совершенно очевидно, самый главный Хозяин, прекрасно понимает, что подвластные ему мужики пленили меня просто-напросто из служебного рвения, а сука-шантажист указал на меня лишь оттого, что случайно зацепился взглядом за дурацкие ботинки. Скоро недоразумения, связанные со мной, рассосутся, и, очень может быть, я даже получу кой-какую денежную компенсацию за ущерб.

И только-только я душевно расслабился, как вдруг, будто гром среди только-только прояснившегося неба, грянул голос шантажиста: «Чмо в ботинках, в натуре, деловой! Мы с ним в реальной связке! Не верите, да?! Тогда скажите, откуда я знаю, что его зовут Игорь Саныч по фамилии Михайлов?!.»

Все уставились на меня. Иван Андреич поднес поближе к глазам мой раскрытый паспорт. Он сосредоточенно перечитывал фамилию, беззвучно шевеля губами и совершенно позабыв про ствол в левой руке.

Возникла многозначительная пауза, как у Гоголя в финале «Ревизора». Ее неожиданно и резко нарушил Гунявый: «Ты, пидр, – зашипел он на шантажиста, багровея мордой лица, – ты, значит, надеешься, чо тебе все простится, коли ты согласный подельника сдать со всеми потрохами, так?!.» Гунявый побагровел до полного безобразия, затрясся весь и – хвать из руки Ивана Андреича пистолет, и резко так, по-ковбойски, навел ствол на шантажиста…

Знаете, что такое «сатори»? Это то же самое, что и озарение, только обязательно внезапное. К примеру, Архимед в хрестоматийной ванне пережил сатори, расплескав воду, и воскликнул знаменитое: «Эврика!» Вот и меня так же, как того Архимеда, ни с того ни с сего вдруг ка-а-ак шарахнуло этим самым сатори по башке. Я вскочил так, будто меня на батуте подбросило. Раз – и я на ногах! Вскакивая, я налетел на шантажиста плечом и столкнул его с линии огня. Пуля, предназначавшаяся ему, обожгла мою руку. Иван Андреич, вздрогнув, опамятовался и умело так, сноровисто вышиб из кулака Гунявого пистолет и деловито врезал Гунявому локтем под дых. Петя, дурак, рыбкой прыгнул на меня, раненого, повалил, прижал к полу. Ну а спасенный мною шантажист упал на пацанов-конвоиров и еще при падении начал визжать пронзительным фальцетом: «Падло, Гунявый! Он меня подписал Андреича кинуть! Он, блядь! Гунявый тему работал! Я под ним ходил! Падло!»

Спасенный мною матершинник еще чего-то орал, длинно и надрывно, однако я его уже не слышал. В ушах у меня вновь зазвенело, и тело опять стало ватным. Наверное, я периодически терял сознание, ибо совсем не помню, как слез с меня Петя и меня вынесли из помещения, где я пережил сатори.

Я вернулся к реалиям бытия и окончательно утвердился в сознании уже в другом месте, не менее, кстати, шикарном. Я лежал на кожаном диване, раздетый до пояса, без наручников, а давешний доктор заботливо занимался моею раной.

Доктор успокоил – ранение «пустяшное». Он сделал мне какие-то уколы, обработал рану и забинтовал руку бережно. Тут пришел Иван Андреич, присел у меня в ногах и спросил голосом доброго дедушки: «Как ты догадался-то, голубь?!»

Я понял его вопрос и улыбнулся: «Элементарно. Ну никак, извините, я не мог быть знаком с этим вашим шантажистом. А это ваш Гунявый заглядывал в мой паспорт, когда вы документ перелистывали. Гунявый побежал встречать пленного и как-то, черт его знает, как именно, исхитрился шепнуть мою фамилию, имя-отчество своему напарнику-шантажисту».

Иван Андреич улыбнулся грустно в ответ на мою радостную щенячью улыбку и молвил: «Верно. Молодца, голубь. Соображаешь, – он тяжко вздохнул, смял лицо ладонью, и его тоскливая улыбка исчезла. – Гунявый в ихней паре реально был заводилой. Замутил хиратень. Изобрел, крысеныш, кидалово. Кабы не ты, голубь сизокрылый, Гунявый мочканул бы напарника, и я бы, я такой, я б ему дюлей навалял, но отходчивый я, простил бы ему горячность в конце-то концов. И жил бы он при мне припеваючи, тварь неблагодарная, как и жил многие лета. Грелась бы и далее на моей груди змея подколодная, предатель, сука. Но тебе бы, голубь, пришлось ох как пострадать. Уберег тебя Господь, да святится имя Его, – Иван Андреич лениво перекрестился. – А за каким лешим Гунявый рисковал и шептал твои данные сотоварищу, ась? Пацаны-то, что шантажиста вели, могли бы услыхать шепоток-то. Они у меня все башковитые, просекли б фишку, и кранты Гунявому без вопросов. Сильно он рисковал, а зачем, по-твоему, голубок ты мой сизокрылый, разумению, ась?»

Отчет у меня был готов заранее. На вопрос «зачем», как и на все прочие вопросы, ответ нашелся мгновенно в благословенную секунду, когда я пережил сатори.

«Я думаю, Гунявый подарил своему пойманному напарнику надежду. Шепнул про меня так, как будто уже придумал, каким образом спасти или, по крайней мере, облегчить участь приятеля. От которого всего-то и требуется, что озвучить мои паспортные данные. И тем самым ввести вас в заблуждение. Я думаю, Гунявый боялся, что приятель-напарник по афере сдаст вам его, Гунявого, сознается в заговоре сразу же, как только переступит порог, едва вас, Иван Андреич, увидит. Гунявый выиграл время для того, чтобы убить товарища. И, плюс ко всему, у вас бы остался я, в смысле – ниточка для дальнейшего расследования. Что тоже играло в пользу Гунявого, отвлекло бы ваше внимание, ваш гнев от него».

Иван Андреич усмехнулся: «Хе-е!.. Кучеряво базаришь, голубь. Но твоя правда – на ниточке ты висел, сизокрылый, да над бездною. Из каких ты будешь, не пойму. Вроде руки у тебя, вижу, как у работяги, а базар чисто как у интеллигенции. Расскажи-ка мне о себе, голубь ты мой. Поделись, не тушуйся».

И я рассказал. Уж и не помню, когда меня кто-либо слушал столь же внимательно. Наверное, только мама в детстве. Мама, которая нынче живет далеко, во Владивостоке, нянчит внука. Угораздило же сестру выйти замуж за морского офицера с Дальнего Востока… Еще, бывает, жена меня внимательно слушает. Однако Ирка частенько меня обрывает на полуслове, а Иван Андреич внимал молча. Я ему и про маму, и про племянника, и про жену, особенно подробно про жену рассказал. Про то, что у нас с Иркой по сию пору взаимопонимание, как у молодоженов. И признался, что Ирка иногда меня пугает своими приступами глупой ревности. Хотя к кому, казалось бы, меня ревновать? Кому я нужен, ботаник-ремонтник?.. В остальном же она, Ирка, баба умная.

Дослушав мою сбивчивую исповедь, Иван Андреич улыбнулся по-стариковски и молвил устало: «Жене отдай это, – он извлек из кармана чертовски толстую пачку американских денег. – Или покажи ей это, твое дело. Я человек такой – могу озолотить, а могу и в порошок растереть. Но я человек честный. Долги всегда плачу. Ты, голубь, про рану от пули никому, кроме жены, не болтай, договорились?» А как же, если, не дай бог, загноится рана, хотел спросить я, однако не посмел. Ибо уже взял деньги, а платили мне, разумеется, в том числе и за молчание жены.

Иван Андреич, кряхтя, поднялся с дивана, глянул на меня как-то особенно, словно прицеливаясь, и был таков. Он ушел, а ему на смену прибыл щекастый Петя. Его бульдожьи щеки скомкала жизнерадостная улыбка. «Петя, – представился он, вроде как официально, для порядка, и шутейно козырнул: – Извиняй, брателло, что помял!»

Петя принес новую куртку, тоже, кстати, китайскую, взамен моей, простреленной, принес мою сумку. Он помог мне одеться и вручил визитку «нашего доктора». Сняв мой невысказанный вопрос, Петя разрешил звонить ему в любое время, «если с дыркой случится ай-яй-яй». А после довольно складно, со знанием дела, проинформировал, как следует самостоятельно ухаживать за раной. Закончив инструктаж, Петя повел меня к лифту (как я понял, этаж полностью принадлежал Иван Андреичу), вместе мы спустились в подземный гараж, сели в печально знакомый «бумер», и я назвал свой домашний адрес. Всю дорогу Петя активно со мной «дружил».

Он довел меня прямо до двери в родное жилище, позвонил в дверь и спешно ретировался, будто подросток-хулиган. Когда жена открыла, его уже и след простыл.

Обошлось без всяких бабьих истерик и причитаний. Ирка у меня молодец, кремень.

Часов через несколько я – накормленный, напоенный, накрытый шерстяным пледом, с градусником под мышкой – дотянулся до телефона здоровой рукой, набрал номер Хозяина, пострадавшего по вине фабричного брака в фирменном вентиле. Я гордо предложил ему взять, хоть сейчас, десять тысяч за урон, к коему я не имею ровным счетом никакого отношения, и соврал, мол, большего с меня, один чет, взять не получится.

Сошлись на двенадцати тысячах. Я чуть было не ляпнул: «хоть сейчас», но вовремя опамятовался, промямлил, мол, еще две тысячи придется брать в долг. Договорились, что завтра Ирка подвезет деньги в почти отремонтированную мною квартиру. Разумеется, заканчивать ремонт и устранять последствия потопа будет уже кто-то другой, не я.

Моя Иришка, умничка, с ледяным спокойствием отсчитала сто двадцать зеленых бумажек, ощутимо облегчив пачку, полученную от Ивана Андреича.

За сим история про ботаника в лыжных ботинках могла бы и закончиться, но на другой день, как раз когда жена повезла отдавать деньги, у изголовья моей диван-кровати заверещал телефон. Мне позвонил Зусов.

Он так и сказал: «Але, Зусов беспокоит». Я сразу узнал его голос и запомнил фамилию Ивана Андреича. Очень хотелось спросить, откуда у него мой домашний телефонный номер, но я, слава богу, вовремя прикусил свой дурной язык. Деловито поинтересовавшись моим самочувствием, Зусов назначил мне встречу. В воскресенье, после полудня. Мог ли я отказаться?.. Ха! А вы бы на моем месте отказались, а?..
2. Самурай


Забрызганные грязью «Жигули» девятой модели свернули на тихую, узкую улочку. Справа и слева возвышались мрачные административные здания, лишенные каких бы то ни было архитектурных излишеств. Громоздкие коробки грязно-желтых и блекло-серых тонов с узкими проемами мертвых окон. Выходной день, каменные рукотворные глыбы, изъеденные сетью казенных коридоров, пусты, и улица напоминает тропу в безжизненном горном ущелье.

– Ты не помнишь, какой номер дома он назвал? – спросила Ира, сбрасывая скорость до минимума.

– Дом восемь… Вон, восьмерка на стене. Видишь?

– Где?

– Вон, впереди. Видишь, машины рядом припаркованы, на стене восьмерка намалевана, а чуть дальше фонарики возле входа.

– Игорек, а ведь это кабак! Зусов предупредил тебя, что вы встречаетесь в кабаке?

– Не-а. Назвал улицу, номер дома, время и все. Кстати, боевая подруга, времени осталось впритык, тормози, и я побегу.

– Погоди, сейчас припаркуюсь.... Ого! Игорек, вижу – кабак дорогой, а ты у нас одет по-домашнему.

– Ну и что?

– Заведение на окраине, но вдруг держатели ресторации не пущают подозрительных типов в скромной одежде, с забинтованными руками.

– Фигня, бинт под пиджаком не видно, а синяк на лице… Что ж мне его пудрить, что ли?.. Ладушки, я побежал.

– Я тебя жду! Ни пуха!

– К черту!

Игорь выскочил из «Жигулей», припарковавшихся сзади за серебристой, длинной, как сигара, иномаркой. На ходу застегивая пиджачные пуговицы, подбежал к стеклянным дверям между двух торчащих из асфальта фонариков. Толкнул здоровой правой рукой стекло, дверь послушно распахнулась. Вошел в тепло ресторанного предбанника, щурясь от яркого электрического света, и чуть не врезался в пузатую фигуру швейцара.

Настоящий швейцар. Все как надо: ливрея, галуны, бакенбарды. И придирчиво оценивающий посетителя взгляд.

– Прощения просим, – пробасил швейцар, загораживая Игорю дорогу в глубь ресторанного теплого уюта. – К нам без галстука нельзя. Прощения просим, ресторанные правила-с. Господам положен галстук.

– Вы швейцар? Швейцар! Тогда почему здесь стоите, почему на улице двери передо мной не распахнули? Ваше дело – двери открывать. А галстук я из принципа не ношу. Ненавижу ходить с петлей на шее!

Напор Игоря немного смутил швейцара, и он, близоруко прищурившись, еще раз с ног до головы осмотрел посетителя. И снова утвердился в первоначальном впечатлении – не может СЕРЬЕЗНЫЙ человек так одеваться. И прическа у мужчины с синяком на щеке НЕ ТА. И цвет кожи, ухоженность лица НЕ СООТВЕТСТВУЕТ. Ой! А руки-то! Руки! Ногти сколоты, пальцы грубые, рабочие руки.

– Без галстука нельзя! – выпятив живот, швейцар танком двинулся на Игоря. – Катись отсюда, пролетарий. У нас чашка кофе тридцать баксов стоит, пиво пятьдесят за кружку, а…

– Я к Зусову, Иван Андреичу. Он меня ждет! – перебил Игорь, мужественно сдерживая натиск швейцарского живота.

– Вас ждут-с? – страж ресторанного уюта остановился. Быстренько вспомнил лица и фигуры закусывающих в заведении господ. В ранний для ресторанного разгула час посетителей было немного, и все солидные. По фамилии, имени и отчеству никто швейцару, естественно, не представился, никто не предупредил, что ожидает гопника с мозолистыми ладошками и побитой рожей, однако никто и не обязан его, швейцара, об этом предупреждать.

– Пройдемте в залу, – принял соломоново решение облаченный в ливрею привратник и вежливо посторонился, пропуская Игоря вперед.

На пути «в залу» сопровождающий Игоря обменялся многозначительным взглядом с двумя молодыми людьми спортивного телосложения, в строгих черных костюмах, белых рубашках и белых же галстуках. В ресторанный зал Игорь вошел зажатый с боков черно-белыми спортивными ребятами и подпираемый сзади мудрым швейцаром.

Ивана Андреевича в сверкающем зеркалами зале не оказалось. За одним из столиков старательно жевал мясо непомерно толстый грузин, за другим шептались и хихикали три тетеньки постбальзаковского возраста, за третьим – придирчиво изучал меню длинный, как жердь, обритый налысо молодой человек в клетчатых штанах и пиджаке причудливого бирюзового цвета. Все, более никого. И даже прислуги не видать.

Игорь растерялся, но спустя секунду колыхнулась портьера, которую Игорь сначала принял за оконную занавеску. Из-за портьеры выглянула физиономия Зусова, вылезла рука и поманила Игоря пальцем.

– Вас ждут в кабинете, – с явным облегчением прошептал на ухо Михайлову швейцар.

– Вижу, – кивнул Игорь, не оборачиваясь, и направился в сторону плюшевой портьеры.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mihail-zaycev/put-samuraya/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.