Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Сабриэль

$ 199.00
Сабриэль
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:208.95 руб.
Издательство:Азбука, Азбука-Аттикус
Год издания:2017
Просмотры:  19
Скачать ознакомительный фрагмент
Сабриэль
Гарт Никс


Старое Королевство #1
Сабриэль, дочь последнего мага Абхорсена, с малых лет жила за пределами Стены, отделяющей Анцельстьерр от Древнего королевства, – далеко от неуправляемых сил Свободной магии. И от мертвых, которые не желают оставаться мертвыми. Но однажды отец пропал, и Сабриэль вынуждена пересечь границу миров, чтобы разыскать его. Оставляя безопасную школу, которая за долгие годы стала ее домом, она отправляется на поиски, по дороге, таящей множество сверхъестественных угроз, с товарищами, в которых Сабриэль не уверена – потому что на землях Древнего королевства ни в чем нельзя быть уверенной. Ей придется противостоять злу, которое угрожает много большему, чем ее жизнь, и столкнуться лицом к лицу со своим загадочным предназначением… Первый роман знаменитой трилогии Гарта Никса о мире, разделенном Стеной и соединенном рекой Смерти. Впервые на русском языке!
Гарт Никс

Сабриэль


Посвящается моей семье и друзьям
Garth Nix

SABRIEL

Copyright © Garth Nix, 1995

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Jill Grinberg Literary Management LLC, Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC

© C. Лихачева, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®
Пролог


По ту сторону Стены, в Анцельстьерре, в безоблачном небе сияло полуденное солнце, а здесь, в Древнем королевстве, всего-то в трех милях от Стены, клубились тучи и солнце уже садилось. Зарядил обложной дождь – даже лагерь разбить не успели, как ливень хлынул стеной.

Повитуха дернула плечом, поправляя сползающий плащ, и снова склонилась над лежащей женщиной. Дождевые капли падали с ее носа на запрокинутое вверх лицо незнакомки. Дыхание белым паром клубилось у губ повитухи, а вот ее подопечная, похоже, уже не дышала.

Повитуха вздохнула и медленно выпрямилась: этим одним-единственным движением было сказано все. Женщина, незадолго до этого прибившаяся к их лесному лагерю, умерла: она цеплялась за жизнь ровно столько, сколько было нужно, чтобы дать жизнь младенцу, лежащему теперь подле нее. Но едва повитуха взяла на руки жалкий комочек, крохотное тельце в свивальнике вздрогнуло – и застыло недвижно.

– И ребенок тоже? – спросил один из тех, кто стоял вокруг. На его лбу красовался только что нанесенный древесным пеплом знак Хартии. – Значит, в наречении нужды нет.

Его рука потянулась стереть знак со лба, но резко остановилась на полдороге: чьи-то бледные бескровные пальцы сомкнулись на его запястье и одним стремительным движением рванули руку вниз.

– Не бойтесь! – произнес невозмутимый голос. – Я не желаю вам зла.

Бледные пальцы разжались, говоривший ступил в круг света от костра. Люди неприветливо наблюдали за ним; руки, начавшие уже рисовать в воздухе знаки Хартии либо потянувшиеся к рукоятям мечей и тетивам, не расслабились.

Незнакомец шагнул к неподвижным телам и склонился над ними. Затем обернулся к собравшимся и откинул капюшон. Лицо его оказалось мертвенно-бледным – лицом человека, чьи пути пролегают вдали от солнечного света.

– Меня называют Абхорсен, – проговорил он, и от слов его толпа всколыхнулась, как будто он кинул громадный тяжелый камень в стоячую воду. – И нынче ночью наречение все-таки состоится.

Маг Хартии опустил взгляд на сверток в руках у повитухи:

– Абхорсен, ребенок мертв. Мы – странники, жизнь свою проживаем под открытым небом, и она зачастую сурова. Мы знакомы со смертью, милорд.

– Не так хорошо, как я, – отозвался Абхорсен с улыбкой: его белое, словно бумага, лицо пошло морщинками в уголках глаз, губы раздвинулись, обнажив столь же белые зубы. – И я говорю вам: ребенок еще не мертв.

Маг попытался выдержать взгляд Абхорсена, но дрогнул, отвел глаза и обернулся к остальным. Никто не двинулся, не подал знака, но вот наконец одна из женщин промолвила:

– Что ж… Это дело несложное. Отметь ребенка, Арренил. Мы перенесем лагерь к броду Леови. Догонишь нас, когда закончишь.

Маг Хартии согласно кивнул, и остальные разошлись сворачивать едва разбитый лагерь: им совсем не нравилось, что приходится сниматься с места, но еще меньше хотелось задерживаться рядом с Абхорсеном – это имя было одним из тайных невысказанных страхов.

Повитуха положила ребенка на землю и повернулась было уходить, но Абхорсен остановил ее:

– Подожди. Ты понадобишься.

Повитуха пригляделась к ребенку: это была девочка, и, кабы не ее неподвижность, могло показаться, что малютка просто спит. Женщина слыхала об Абхорсене, и если девочка все-таки выживет… Повитуха осторожно подняла сверточек и протянула его магу Хартии.

– Если Хартия не… – начал было тот, но Абхорсен взмахом бледной руки оборвал его на полуслове.

– Посмотрим, какова воля Хартии.

Мужчина вновь глянул на ребенка и вздохнул. Вытащил из мешочка склянку и, держа ее в воздетой руке, громко и нараспев прочел первые строки одной из Хартий – то самое заклинание, в котором перечислялось все, что живет и растет, или жило некогда, или вновь возродится, и связывающие их воедино узы. По мере того как он говорил, в склянке разгорался свет, пульсируя в лад с заклинанием. Но вот маг умолк. Он коснулся склянкой земли, затем знака, начерченного пеплом на лбу, и наконец опрокинул ее над ребенком.

Яркая вспышка озарила окрестный лес: светящаяся жидкость выплеснулась на детскую головку, и жрец воскликнул:

– Волей Хартии, что связует все сущее, нарекаем тебя…

Обычно в этот момент родители называли имя ребенка. Сейчас заговорил только Абхорсен и произнес:

– Сабриэль.

Едва имя прозвучало, как пепельный знак исчез со лба жреца и медленно проступил на лбу ребенка. Хартия приняла наречение.

– Но… но она же мертва! – воскликнул маг Хартии, опасливо ощупывая лоб, чтобы удостовериться, что пепла больше нет.

Ответа он не дождался: повитуха неотрывно глядела через костер на Абхорсена, а Абхорсен глядел… в никуда. В его глазах отражались пляшущие языки пламени, но он их не видел.

Вокруг него медленно заклубился стылый туман – и пополз к магу и к женщине. Те шарахнулись прочь и укрылись по ту сторону костра; им очень хотелось оказаться как можно дальше от этого места, но страх не позволял обратиться в бегство.
Он слышал детский плач. Это хорошо – если бы девочка уже ушла за Первые Врата, ее не удалось бы вернуть без более серьезных приготовлений, а дух ее неизбежно ослаб бы.

Течение было сильным, но он хорошо знал этот участок реки и обходил вброд омуты и водовороты, грозившие затянуть его на дно. Он уже чувствовал, как воды выпивают его дух, но воля его была сильна, так что забирали они лишь краски, но не сущность.

Он помешкал, прислушался: плач звучал все тише. Абхорсен вновь устремился вперед. Возможно, девочка уже у Врат и вот-вот пройдет сквозь них.

Первые Врата представляли собою завесу тумана с одним-единственным темным проемом, сквозь который во внешнее безмолвие утекала река. Абхорсен поспешил туда – и резко остановился. Девочка еще не прошла сквозь туман, но лишь потому, что ее схватили и подняли над водой. Там, воздвигшись над черной водой, обозначилась тень – темнее самих Врат.

Тень была выше Абхорсена на несколько футов, бледные болотные огни пылали на месте глаз; от нее исходил тошнотворный запах мертвечины – смрад, несущий с собой жар такой силы, что даже холод реки ощущался не так сильно.

Абхорсен медленно надвигался на тварь, не сводя глаз с ребенка, которого чудище небрежно придерживало на сгибе бесплотного локтя. Малютка спала, но беспокойным сном, ворочалась, тянулась к твари, ища материнскую грудь, а тень старалась держать руку с младенцем подальше от себя, точно маленькое тельце было раскаленным или жгуче-ядовитым.

Из нагрудного бандольера с колокольцами Абхорсен медленно достал один, серебряный, и уже изготовился позвонить в него. Но призрачная тварь подняла ребенка повыше и заговорила сухим, шуршащим голосом – точно змея ползла по гальке:

– Дух твоего духа, Абхорсен. Пока я ее держу, твои чары не имеют надо мной власти. А я, пожалуй, унесу ее за Врата, куда уже ушла ее мать.

Абхорсен нахмурился, узнав своего врага, и убрал колокольчик.

– У тебя новое обличье, Керригор. И с какой же стати ты очутился по эту сторону Первых Врат? У кого хватило глупости помочь тебе пробраться так далеко?

Керригор широко ухмыльнулся. В глотке его плясали языки пламени.

– Один из призывающих, дело обычное, – прокаркал он. – Но неумелый. Он так и не понял, что придется платить. Увы, его жизни мне недостало, чтобы пересечь последний рубеж. Но теперь на помощь подоспел ты.

– Я, сковавший тебя по ту сторону Седьмых Врат?

– Да, – прошелестел Керригор. – Что за ирония судьбы. Но если тебе нужен ребенок…

Он сделал вид, будто бросает младенца в реку, и от резкого толчка девочка проснулась. Она тут же расплакалась, ее крохотные пальчики дотянулись до призрачной плоти Керригора и вцепились в нее, точно в складки платья. Он вскрикнул, попытался высвободиться, но кулачки сжались крепко, и у Керригора не осталось выбора, кроме как приложить больше силы и отшвырнуть от себя ребенка. Девочка с пронзительным воплем шлепнулась в реку, поток тут же подхватил ее и понес, но Абхорсен, кинувшись вперед, выхватил дитя из воды и спас от жадных рук Керригора.

Шагнув назад, Абхорсен одной рукой вытащил серебряный колокольчик и качнул его туда-сюда: тот дважды звякнул. Звук был до странности приглушенным, но верным; чистый звон повис в воздухе – свежий, резкий, живой. Керригор дернулся, заслышав его, и опрокинулся навзничь в темноту Врат.

– Очень скоро какой-нибудь дурень снова призовет меня, и тогда… – воскликнул Керригор, но тут его затянуло под воду.

Река закружилась в водовороте, забулькала – и вновь потекла спокойно.

Абхорсен долго глядел на Врата, затем вздохнул, убрал колокольчик обратно в бандольер и перевел взгляд на младенца. Девочка смотрела на него темными, точь-в-точь как у него, глазами. А кожа ее уже утратила краски. Абхорсен опасливо накрыл ладонью печать на челе малышки и почувствовал под пальцами жар ее духа. Знак Хартии удержал жизнь девочки внутри тела – иначе река выпила бы ее досуха. Это ее живой дух опалил Керригора.

Девочка улыбнулась ему и загукала от удовольствия; Абхорсен почувствовал, как уголки его собственных губ приподнялись в улыбке. Все еще улыбаясь, он повернулся и побрел вброд вверх по реке – путь предстоял неблизкий, к Вратам, сквозь которые оба вернутся в живую плоть.
Малютка завопила за мгновение до того, как Абхорсен открыл глаза и увидел, что повитуха уже почти обежала затухающий костер, готовая подхватить девочку. На земле похрустывал иней, на носу Абхорсена повисли сосульки. Он смахнул их рукавом и склонился над ребенком – как любой встревоженный отец над новорожденным.

– Как она? – спросил Абхорсен, и повитуха потрясенно воззрилась на него: ведь мертвая девочка теперь во все горло заявляла о том, что жива, а лицо ее покрывала смертельная бледность под стать отцовской.

– Вы ж сами слышите, милорд, – отозвалась повитуха. – С ней все в порядке. Вот только холодновато здесь для нее…

Абхорсен сделал какой-то знак в сторону костра, произнес слово, и пламя с ревом ожило, иней тут же растаял, а дождевые капли с шипением испарились.

– До утра сойдет, – отозвался Абхорсен. – А потом я заберу ее к себе домой. Мне понадобится нянька. Пойдешь?

Повитуха замялась, оглянулась на мага Хартии, но тот по-прежнему переминался с ноги на ногу по ту сторону костра. Он упорно отказывался встречаться с ней взглядом, так что женщина снова опустила глаза на девчушку, оравшую во все горло у нее на руках.

– Ты… ты… – прошептала повитуха.

– Некромант? – докончил за нее Абхорсен. – Ну, в некотором роде. Я любил женщину, которая умерла здесь. Полюби она другого, осталась бы жива, но этого не случилось. Сабриэль – наша дочь. Ты разве не видишь, как мы похожи?

Повитуха глядела на него во все глаза. Абхорсен наклонился вперед, забрал у нее Сабриэль и, баюкая, прижал к груди. Малышка затихла и спустя секунду-другую уже спала.

– Да, – кивнула повитуха. – Я пойду с вами и позабочусь о Сабриэль. Но вам понадобится кормилица.

– И, полагаю, много чего еще, – задумчиво протянул Абхорсен. – Но мой дом не место для…

Маг Хартии откашлялся и обошел костер кругом.

– Если вы ищете человека, который малость сведущ в Хартии, – нерешительно пробормотал он, – я бы стал вашим слугой, ведь я своими глазами видел в вас ее воплощение, милорд. Вот только горько мне покидать моих товарищей по странствиям…

– Возможно, тебе и не придется, – усмехнулся Абхорсен, улыбаясь внезапно пришедшей в голову мысли. – Как думаешь, станет ли возражать ваша предводительница, если к ее отряду присоединятся еще двое? Ибо моя работа вынуждает меня скитаться из края в край, и нет такого уголка в королевстве, где не ступала бы моя нога.

– Ваша работа? – переспросил маг, слегка поежившись, хотя уже заметно потеплело.

– Да, – кивнул Абхорсен. – Я и впрямь некромант, но не обычного толка. В то время как другие адепты искусства воскрешают мертвых, я призван их упокоить. А тех, которые упокоиться не желают, я сковываю – или пытаюсь сковать. Я – Абхорсен… – Он вновь опустил глаза на младенца и добавил, сам себе удивляясь: – Отец Сабриэль.
Глава первая


Кролика сбило машиной минуту назад. Его розовые глазки остекленели, чистую белую шерстку запятнала кровь. Неестественно чистую, ведь крольчонок сбежал, как раз когда его мыли. От него все еще чуть уловимо пахло лавандовой водой.

Высокая, до странности бледная девушка склонилась над кроликом. Черные, как ночь, волосы, коротко подстриженные по моде, упали ей на лицо. На ней не было ни косметики, ни украшений, если не считать эмалевого значка школы на форменном темно-синем блейзере. По значку, длинной юбке, чулкам и неброским удобным туфлям в ней безошибочно угадывалась школьница. На плашке под значком значилось: «Сабриэль»; римская цифра VI и позолоченная корона свидетельствовали о том, что девушка учится в шестом классе и является старостой.

Кролик был мертв, никаких сомнений. Сабриэль подняла глаза, оглянулась назад, на мощенную кирпичом подъездную аллею, что, отходя от дороги, широким полукругом подводила к внушительным кованым воротам. Вывеска над воротами псевдоготическими буквами возвещала, что принадлежат они Уиверли-колледжу. Шрифтом более мелким уточнялось, что школа «основана в 1652 году для юных леди из благородных семейств».

Маленькая фигурка деловито перелезала через ограду, преловко уворачиваясь от острых зубцов, призванных воспрепятствовать упражнениям такого рода. Когда до земли осталось несколько футов, она спрыгнула вниз и бегом кинулась к месту событий: косички подпрыгивали на бегу, каблуки туфель стучали по кирпичной дороге. Пока разгонялась, она пригнула голову, но потом подняла-таки глаза, увидела Сабриэль и мертвого крольчонка – и пронзительно вскрикнула:

– Банни!

Сабриэль поморщилась, мгновение помешкала, опустилась на землю рядом с кроликом и бледной рукой тронула его между длинными ушами. Закрыла глаза. Лицо ее застыло и словно окаменело. Губы чуть приоткрылись, послышался легкий посвист – точно издалека донесся голос ветра. На кончиках ее пальцев заблестел иней; изморозь обозначилась на асфальте под ее ступнями и коленями.

Вторая девочка на бегу заметила, как Сабриэль резко качнулась над кроликом и едва не рухнула на дорогу, но в последний миг, взмахнув рукой, удержалась. Мгновением позже она, восстановив равновесие, обеими руками уже удерживала кролика – тот необъяснимым образом ожил, яркие глазки его заблестели; он снова рвался удрать – в точности как когда сбежал из ванны.

– Банни! – снова заверещала девочка помладше. Сабриэль поднялась на ноги, держа беглеца за шкирку. – Ох, Сабриэль, спасибо тебе! Когда я услышала, как машина резко затормозила, я уж подумала…

Она запнулась: Сабриэль передала ей крольчонка, и девочкины нетерпеливые руки тут же перепачкались в крови.

– С ним все в порядке, Джейсинта, – устало заверила Сабриэль. – Всего лишь царапина. Да она уже и затянулась.

Джейсинта внимательно осмотрела Банни и вновь подняла взгляд на Сабриэль. В ее глазах плескался страх.

– Там под кровью ничего нет, – пролепетала Джейсинта. – Что ты такое…

– Ровным счетом ничего, – отрезала Сабриэль. – Но может быть, ты расскажешь мне, что ты делаешь за пределами территории?

– Я за Банни гналась, – отозвалась Джейсинта. Глаза ее прояснились: жизнь вернулась в более привычное русло. – Понимаешь…

– Никаких оправданий, – отчеканила Сабриэль. – Вспомни, что миссис Амбрейд говорила на собрании в понедельник.

– Это не оправдание, – запротестовала Джейсинта. – Это веская причина.

– Тогда объясни это миссис Амбрейд.

– Ох, Сабриэль! Ты же меня не выдашь? Ты ведь знаешь, я всего лишь пыталась поймать Банни. Я бы в жизни не вышла…

Сабриэль шутливо вскинула руки, признавая поражение, и указала на ворота:

– Даю тебе три минуты: если за это время окажешься внутри, я тебя не видела. И на сей раз пройди через ворота. Их не запрут, пока я не вернусь.

Джейсинта просияла, крутнулась на месте и помчалась по аллее обратно, прижимая к груди Банни. Сабриэль дождалась, чтобы девочка оказалась по ту сторону ограды, и только тогда дала волю дрожи: согнувшись вдвое, она затряслась в ознобе. В минуту слабости она нарушила обещание, данное отцу и себе самой. Да, это всего-навсего крольчонок, и Джейсинта к нему так привязана… но к чему это все приведет? От возвращения кролика до возвращения человека всего один шаг.

А хуже всего то, как легко ей это удалось. Она поймала дух крольчонка у самого истока реки, вернула его, едва шевельнув пальцем в магическом жесте, и подлатала тельце простейшими символами Хартии, когда оба перешли от смерти к жизни. Ей не понадобились ни колокольцы, ни вообще какие бы то ни было инструменты некроманта. Только посвист да ее воля – их вполне хватило.

Смерть и посмертие для Сабриэль особой тайны не представляли. О чем она очень жалела.
Сабриэль доучивалась в Уиверли последний семестр – последние три недели, если быть точным. Она уже закончила курс: лучше всех сдала английский, равно как и музыку, заняла третье место по математике, седьмое по естествознанию, второе по боевым искусствам и четвертое по этикету. Играючи обошла всех в магии, но этого в ее аттестате не значилось. Магия действовала только в тех областях Анцельстьерра, что примыкали к Стене, обозначавшей границу Древнего королевства. А в землях более удаленных магия считалась чем-то недопустимым, если, конечно, вообще существовала. Приличные люди предпочитали о ней не говорить. Уиверли-колледж находился в каких-нибудь сорока милях от Стены, имел во всех отношениях превосходную репутацию, и в нем преподавали магию – тем, кто имел на это особое разрешение от родителей.

Именно поэтому отец Сабриэль и выбрал Уиверли, когда явился из Древнего королевства вместе с пятилетней девочкой подыскать для нее школу-пансион. Он заплатил вперед за весь первый год – заплатил серебряными денье Древнего королевства, которые отлично выдержали тайную проверку холодным железом. После того он навещал дочь дважды в год, на летнее и зимнее солнцестояние, каждый раз задерживался на несколько дней и всегда привозил еще серебра.

Понятное дело, директриса в Сабриэль души не чаяла. Тем более что девочка, в отличие от большинства других учениц, похоже, ничуть не расстраивалась из-за того, что отец навещает ее так редко. Как-то раз миссис Амбрейд спросила Сабриэль, не скучает ли та, и всерьез обеспокоилась: девочка заверила ее, что видится с отцом куда чаще, чем тот приезжает в школу. Миссис Амбрейд магию не преподавала и ничего не желала о ней знать сверх того приятного факта, что некоторые родители платят хорошие деньги за то, чтобы их дочерей обучали основам колдовства и чародейства.

Миссис Амбрейд ничуть не стремилась выяснять, как именно Сабриэль видится с отцом. А Сабриэль всегда с радостью ждала его неофициальных визитов и наблюдала за луной, сверяясь с переплетенным в кожу альманахом, где перечислялись фазы луны в обоих королевствах и приводились ценные сведения о смене сезонов, о приливах и прочих преходящих явлениях, что никогда не совпадают по времени по разные стороны Стены. Фантом Абхорсена всегда являлся на новолуние.

В такие ночи Сабриэль запиралась в своем кабинете для занятий (привилегия шестого класса: прежде ей приходилось тайком прокрадываться в библиотеку), ставила на огонь чайник, пила чай и почитывала книжку, пока не поднимался такой особый ветер – он задувал огонь, отключал электрический свет и громыхал ставнями, – по-видимому, все эти приготовления были необходимы для того, чтобы в свободном кресле появился мерцающий фантом ее отца.

В этом ноябре Сабриэль поджидала отца с особым нетерпением. Визит обещал стать последним, ведь школу она вот-вот покинет – и ей хотелось обсудить свое будущее. Миссис Амбрейд настаивала, чтобы Сабриэль поступала в университет, но это означало удалиться от Древнего королевства. Ее магия иссякнет, а отцовские визиты сведутся к приездам во плоти, да и те, скорее всего, станут еще более редкими. С другой стороны, в университете она будет рядом со своими подругами, с которыми прожила едва ли не всю жизнь: с теми самыми девочками, что поступили в школу одновременно с ней в возрасте пяти лет. Кроме того, круг ее общения значительно расширится – в особенности по части молодых людей, ведь в Уиверли-колледже этого ценного ресурса остро не хватало.

А что до утраты магии, то ведь и связь Сабриэль со смертью и мертвыми тоже ослабнет, – возможно, оно того стоит…

Размышляя обо всем этом, Сабриэль ждала – с книгой в руке, отставив чашку с недопитым чаем на подлокотник кресла. До полуночи оставалось всего ничего, но Абхорсен так и не появился. Сабриэль дважды сверилась с альманахом и даже открыла ставни и всмотрелась в небо сквозь подзорную трубу. Да, сегодня точно новолуние, но отца нет. Впервые в ее жизни отец не пришел, и девушка внезапно забеспокоилась.

Сабриэль редко задумывалась о том, на что похожа жизнь в Древнем королевстве, но сейчас в памяти воскресли старинные легенды и смутные воспоминания о тех временах, когда она жила там со Странниками. Абхорсен – могущественный чародей, и все-таки…

– Сабриэль! Сабриэль!

Пронзительный голос вторгся в ее мысли; тут же послышался торопливый стук, громыхнула ручка двери. Сабриэль вздохнула, поднялась с кресла, подхватила чашку и отодвинула засов.

На пороге стояла перепуганная девочка: в лице – ни кровинки, в трясущихся руках она комкала ночной чепец.

– Олвин! – воскликнула Сабриэль. – Что случилось? Сассен опять прихворнула?

– Нет, – всхлипнула девочка. – Я услышала за дверями башни какой-то шум, подумала, это Ребекка и Ила устроили полуночную пирушку, а меня не позвали, я и заглянула внутрь…

– Что?! – разом встревожилась Сабриэль.

Ночью наружных дверей не открывали, – еще бы, так близко к Древнему королевству!

– Прости, – плакала Олвин. – Я не хотела. Сама не знаю, как так вышло. И никакие это не Ребекка с Илой… там была черная тень, она попыталась войти. Я захлопнула дверь…

Сабриэль отшвырнула чашку и метнулась к выходу, оттолкнув Олвин. Уже из коридора она услышала, как позади нее вдребезги разбился фарфор, а Олвин в ужасе охнула при виде столь небрежного обращения с ценным сервизом. Не обращая ни на что внимания, Сабриэль бегом бросилась к открытой двери западного дортуара, хлопая по дороге по выключателям. Оттуда доносились пронзительные крики – с каждой секундой они звучали все громче, сливаясь в истерический хор. В дортуаре спали сорок девочек – по большей части первоклассницы, все – младше одиннадцати лет. Сабриэль вдохнула поглубже и переступила порог, сложив пальцы особым образом для наведения чар. Еще не оглядевшись толком, она ощутила присутствие смерти.

Дортуар был длинным и узким, с низким потолком и крохотными оконцами. Вдоль стен с обеих сторон рядами выстроились кровати и прикроватные тумбочки. Дверь в дальнем его конце выводила на лестницу Западной башни. Предполагалось, что она заперта изнутри и снаружи, но какой замок выстоит против сил Древнего королевства?

Дверь была открыта. В проеме маячила густо-черная тень, как если бы кто-нибудь вырезал похожую на человека фигуру из ночи, тщательно выбрав фрагмент без единой звезды. Безликая фигура ворочала головой туда-сюда: уж какими бы органами чувств она ни обладала, действовали они в очень ограниченных пределах. Что любопытно, в одной четырехпалой лапище незваный гость сжимал совершенно обыденного вида мешок: грубая дерюга резко контрастировала с нездешней плотью.

Руки Сабриэль задвигались в сложной последовательности жестов, рисуя символы Хартии, обозначающие сон, тишину и покой. Широким эффектным взмахом девушка указала на оба конца дортуара и начертила в воздухе один из главных знаков, все связующих воедино. В следующее мгновение все обитательницы комнаты разом умолкли и медленно опустились на постели.

Существо перестало мотать головой из стороны в сторону, сосредоточив внимание на Сабриэль. И медленно двинулось к ней – грузно поднимая одну ногу, выбрасывая ее вперед, на мгновение замирая и перебрасывая вторую чуть дальше первой. Это неуклюжее, шаткое передвижение по тонкому ковру сопровождалось жутковатым шарканьем. Чудовище проходило мимо кроватей, и над каждой электрический свет на миг вспыхивал и гас.

Сабриэль уронила руки и теперь буравила взглядом его туловище, пытаясь распознать, из чего незваный гость состоит. При ней не было никаких инструментов или орудий, но девушка поколебалась лишь краткий миг, прежде чем соскользнуть через границу в Смерть, по-прежнему не отрывая глаз от чужака.

Река заплескалась у ее ног, холодная, как всегда. Серые, лишенные тепла сумерки, по-прежнему тянулись до идеально ровного горизонта. Вдалеке слышался рокот Первых Врат. Теперь Сабриэль отчетливо видела истинный облик существа, не облеченный в ауру смерти, привнесенную им в мир живых. Оказалось, это обитатель Древнего королевства, отчасти антропоморфный, скорее обезьяна, чем человек, и явно разумный лишь отчасти. Но что-то тут было не так… Сабриэль ощутила страх, заметив черную нить, что выходила из спины существа и терялась в реке. Где-то за пределами Первых Врат или даже дальше этот «трос» находился в руках адепта. Пока нить цела, существо полностью под контролем хозяина, который может использовать его дух и чувства, как считает нужным.
Кто-то тормошил физическое тело Сабриэль; девушка неохотно переместилась обратно в мир живых. Накатила легкая тошнота: это теплая волна заструилась по вымороженной смертью плоти.

– Что это? – прозвучал спокойный голос у самого уха Сабриэль. Немолодой голос, подцвеченный могуществом Хартии. Принадлежал он мисс Гринвуд, школьной магистре.

– Это мертвый прислужник в обличье духа, – отозвалась Сабриэль, вновь сосредоточив все свое внимание на существе. Оно уже доковыляло до середины дортуара, по-прежнему упорно переставляя одну ногу за другой. – Лишенный свободы воли. Кто-то послал его обратно в мир живых. Им управляют из-за Первых Врат.

– Зачем оно здесь? – осведомилась магистра. Голос ее звучал ровно, но Сабриэль чувствовала, как в нем скапливаются символы Хартии и облекаются в форму на языке – символы, что способны вызвать молнию и пламя, разрушительные силы земли.

– Оно не обязательно враждебно и причинить вред пока не пыталось, – медленно проговорила Сабриэль, перебирая в уме разные вероятности.

Объяснять мисс Гринвуд чисто некромантические аспекты магии ей было не привыкать. Магистра преподавала магию Хартии, но некромантии в учебной программе не значилось вовсе. О некромантии Сабриэль узнала гораздо больше, чем ей хотелось, от отца… и от самой Смерти.

– Подождите минутку, не надо ничего делать. Я попробую поговорить с ним.
Холод вновь заплескался вокруг Сабриэль, вгрызаясь в плоть, река вспенилась у ее ног, готовая опрокинуть ее и унести прочь. Сабриэль напрягла волю – и холод стал всего лишь ощущением, ничуть не опасным, а течение приятно защекотало лодыжки.

Существо находилось от нее совсем близко, как и в мире живых. Сабриэль вытянула руки и хлопнула: резкий звук отозвался эхом куда более долгим, нежели в любом другом месте. Отзвук еще не успел угаснуть, когда Сабриэль просвистела несколько нот, и они тоже отдались эхом, нежным и звонким, а не резким, как хлопок в ладоши.

При этом звуке чудище дернулось, словно от боли, отшатнулось назад и заткнуло уши лапами. При этом оно выронило мешок. Сабриэль изумленно вздрогнула. До сих пор она мешка не замечала, возможно, потому, что не ждала его увидеть. Немногие неодушевленные предметы существовали в обоих мирах одновременно, в мире живых и мире мертвых.

Сабриэль удивилась еще сильнее, когда существо внезапно нагнулось и зашарило в воде руками в поисках мешка. Оно нашло потерю почти сразу же, но – не устояло на ногах. Мешок показался на поверхности, однако течение уже увлекло чудище под воду. Сабриэль облегченно выдохнула, глядя, как мешок скользит прочь, и тут же потрясенно открыла рот: над волной показалась голова и прокричала:

– Сабриэль! Это мой посланец! Возьми мешок! – Голос принадлежал Абхорсену.

Сабриэль кинулась вперед, лапища потянулась к ней, сжимая в пальцах горловину мешка. Девушка почти схватила его, но промахнулась и попыталась еще раз. Получилось! Мешок оказался в ее руках, а река захлестнула и потащила чудище ко дну. Сабриэль глядела ему вслед: рев Первых Врат внезапно усилился – как всегда, когда кто-нибудь минует водопады. Она развернулась и с трудом побрела назад против течения, к тому месту, где могла легко вернуться к жизни. Мешок оттягивал руку, в груди ощущалась свинцовая тяжесть. Если посланца и впрямь направлял Абхорсен, то сам он, должно быть, не в состоянии выйти в мир живых.

А это значит, что он либо мертв, либо угодил в ловушку, – некий мертвый, которому положено было бы миновать Последние Врата, удерживает Абхорсена в своей власти.
Снова волной накатила тошнота, Сабриэль рухнула на колени, сотрясаясь всем телом. Рука магистры легла ей на плечо, но все внимание девушки сосредоточилось на мешке в руках. Даже не оглядевшись толком, она знала, что незваного гостя больше нет. Его материальное воплощение исчезло из мира живых, как только дух миновал Первые Врата. Осталась только горстка могильной земли, утром ее выметут без следа.

– Что ты сделала? – спросила магистра.

Сабриэль запустила пальцы в волосы, стряхивая кристаллики льда прямо на мешок, лежащий у нее на коленях.

– Это существо принесло мне послание, – ответила она. – Я приняла его.

Она открыла мешок и заглянула внутрь. В ладонь ее легла рукоять меча; Сабриэль вытащила его как есть, в ножнах, и отложила в сторону. Ей не требовалось извлекать клинок на свет, чтобы увидеть символы Хартии, выгравированные вдоль лезвия, – тусклый изумруд в навершии и истертое, покрытое бронзой перекрестье были ей знакомы не хуже, чем обыденные школьные ножи и вилки. Это был меч Абхорсена.

Следующим Сабриэль достала кожаный бандольер – старый коричневый ремень шириной в ладонь, от которого всегда исходил легкий запах воска. На ремне крепились семь цилиндрических футляров, расположенных строго по размеру: самый маленький – с крохотную склянку, а седьмой – с небольшой кувшинчик. Бандольер был приспособлен для ношения на груди; футляры свешивались с него вниз. Сабриэль открыла самый маленький и вытащила миниатюрный серебряный колокольчик с темной, до блеска отполированной рукоятью красного дерева. Девушка держала его со всей осторожностью, но язычок чуть колыхнулся, и колокольчик издал высокую напевную ноту, которая продолжала звучать в голове даже после того, как звон стих.

– Отцовские инструменты, – прошептала Сабриэль. – Орудия некроманта.

– Но на колокольце начертаны знаки Хартии… и на рукояти тоже! – вмешалась магистра, завороженно разглядывая содержимое мешка. – Некромантия – это же Свободная магия, неподвластная Хартии…

– Отцовская магия была иной, – отрешенно пояснила Сабриэль, по-прежнему не сводя глаз с колокольчика на своей ладони, вспоминая эти же колокольцы в обветренных морщинистых руках отца. – Связующей, не воскрешающей. Он был верным слугой Хартии.

– Ты нас покидаешь, верно? – внезапно спросила магистра.

Сабриэль убрала колокольчик и поднялась на ноги, в одной руке держа меч, в другой – бандольер.

– Я только что увидала: оно в колокольчике отразилось. Ты уходила за Стену… – пояснила наставница.

– Да. В Древнее королевство, – промолвила Сабриэль. Только теперь она и сама осознала: надо идти. – С отцом что-то случилось… но я найду его… клянусь своей Хартией.

Она коснулась знака Хартии у себя на лбу: тот вспыхнул на краткий миг и тут же погас, словно его и не было. Магистра кивнула и поднесла руку к собственному лбу: сияющий символ внезапно затмил все приметы времени. Но вот свечение померкло – и вдоль обеих стен дортуара послышались шорохи, возня и тихие всхлипывания.

– Я закрою дверь и все объясню девочкам, – решительно объявила магистра. – А ты лучше ступай и… готовься к завтрашнему дню.

Сабриэль кивнула и вышла, пытаясь сосредоточиться на мыслях о сборах и дороге и не думать о том, что же случилось с отцом. С утра пораньше она возьмет экипаж до Бейна, ближайшего города, а оттуда на автобусе доедет до анцельстьеррской Внешней границы, что выходит на Стену. Если повезет, она окажется там вскорости после полудня…

Сабриэль строила планы, но мысли ее снова и снова возвращались к Абхорсену. Что такое могло случиться, чтобы он оказался в ловушке Смерти? И что она способна с этим поделать, даже если попадет в Древнее королевство?
Глава вторая


Внешняя граница Анцельстьерра тянулась от побережья до побережья вдоль Стены, где-то в полумиле от нее. Проволочное заграждение висело на ржавеющих стальных столбах, точно клубки червей, обозначая передовой рубеж в многоуровневой системе окопов и бетонных дотов. Многие из этих опорных пунктов были возведены для того, чтобы контролировать территорию позади, равно как и впереди них, и почти столько же колючей проволоки тянулось за окопами, защищая тыл.

На самом-то деле Внешняя граница куда успешнее не пускала обитателей Анцельстьерра в Древнее королевство, нежели перекрывала доступ тварям Древнего королевства на другую сторону. Существу достаточно могущественному, чтобы преодолеть Стену, обычно хватало магии принять обличье солдата или стать невидимым и просто идти куда вздумается, не считаясь с колючей проволокой, пулями, ручными гранатами и минами, которые, кстати, зачастую и не срабатывали, особенно когда ветер дул с севера, из Древнего королевства.

Поскольку на технику полагаться было нельзя, анцельстьеррские солдаты из гарнизона Внешней границы надевали кольчуги поверх формы цвета хаки, шлемы с наносниками и забралами и имели при себе давно устаревшие клинковые штыки в потертых ножнах. На спинах носили щиты, или, точнее, «баклеры металлические круглые, только для гарнизона Внешней границы»; стандартный защитный цвет формы затмевали яркие, многоцветные нашивки с обозначением подразделений, имен и прочего. На маскировку здесь давно махнули рукой.

Сабриэль проводила взглядом взвод молодых солдат, промаршировавший мимо автобуса. Туристы табуном пронеслись мимо нее к двери. Интересно, что эти военные думают о своей странной службе? Большинство из них наверняка выросли далеко на юге, где никакая магия не норовит просочиться через Стену, и после призыва заметно расширили свои представления о реальности. Сабриэль чувствовала, как в здешнем воздухе, словно электричество перед грозой, звенит магия – того и гляди проскочит разряд.

Сама Стена – за полосой голой земли, испещренной окопами и увитой колючей проволокой, – выглядела вполне обыденно, как типичное наследие Средневековья. Каменная, древняя, зубчатая, около сорока футов в высоту. Ничего примечательного – пока не осознаешь, что сохранилась она идеально. А те, кто умел видеть, различали в кладке текучие знаки Хартии: они непрестанно двигались, переплетались и скручивались, поворачивались, скользили и перестраивались внутри камней.

Но главное подтверждение того, что Внешняя граница была чем-то большим, чем обычная линия разграничения, просматривалось по ту сторону Стены. В Анцельстьерре было прохладно и ясно, сияло солнце, но Сабриэль видела, что за Стеной валом валит снег: снеговые тучи подступали к самой Стене и далее не шли, словно некий могучий погодный нож обрезал их на границе.

Сабриэль глядела на падающие хлопья и мысленно благодарила судьбу за свой альманах. Отпечатанные способом высокой печати буквы глубоко врезались в плотную льняную бумагу; между строк невесомо вились бесчисленные пояснения, добавленные от руки. В одной из пометок, вписанной корявым, явно не отцовским почерком напротив соответствующих календарей, уточнялось, какая погода ожидается в каждой из стран. Про Анцельстьерр говорилось: «Осень; с вероятностью прохладно». А про Древнее королевство: «Зима. Снег. Лыжи или снегоступы».

Последний из туристов уже мчался со всех ног к смотровой площадке. Хотя армия и правительство туристов не поощряли и никаких гостиниц в пределах двадцати миль от Стены не было, один автобус в день, так уж и быть, привозил сюда любопытствующих – дабы они полюбовались на Стену с башни, расположенной далеко позади приграничных укреплений. Но и эта поблажка зачастую отменялась, ведь когда ветер дул с севера, автобус необъяснимым образом ломался за несколько миль от башни и туристам приходилось сообща толкать его назад до самого Бейна, где автобус благополучно заводился сам и трогался с места – так же загадочно, как и глох.

Власти также делали скидку для немногих избранных, имеющих право путешествовать из Анцельстьерра в Древнее королевство, как выяснила Сабриэль, благополучно выбравшись из автобуса с рюкзаком, беговыми лыжами, палками и мечом и не уронив ничего из своего багажа. Рядом с автобусной остановкой красовалось огромное объявление.
ВОЕННОЕ КОМАНДОВАНИЕ


ВНЕШНЕЙ ГРАНИЦЫ


СЕВЕРНАЯ АРМЕЙСКАЯ ГРУППА

Несанкционированный выход за пределы зоны Внешней границы строго запрещен.

При попытке пересечь зону Внешней границы стреляем без предупреждения.

Путешественники, обладающие необходимыми полномочиями, обязаны обратиться в штаб командования Внешней границы.


ПОМНИТЕ: СТРЕЛЯЕМ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ


Сабриэль с интересом прочла надпись, и в груди у нее всколыхнулось и стало расти восторженное предвкушение. Древнее королевство она помнила очень смутно, через восприятие ребенка, но благодаря магии Хартии, разлитой в воздухе, в ней вспыхнуло ощущение тайны и чуда – ощущение чего-то куда более живого и настоящего, нежели заасфальтированный плац и красный предупредительный знак. А еще кружила голову свобода, которой так не хватало в Уиверли-колледже.

Но к волнующему ощущению чуда примешивался неотвязный ужас, страх за отца… в дрожь бросало при мысли о том, что с ним происходит… что, возможно, уже произошло.

Стрелка на объявлении, уточняющая, куда именно следует направиться путешественникам, обладающим необходимыми полномочиями, вроде бы указывала в направлении заасфальтированного плаца, обрамленного выкрашенными в белый цвет камнями и несколькими неказистыми деревянными строениями. Больше там толком ничего не было, разве что выходы траншей, которые зигзагами вели к двойной линии окопов, блиндажей и укреплений вдоль Стены.

Пока Сабриэль разглядывала укрепления, мелькнуло цветное пятно: несколько солдат выскочили из траншеи и направились к колючей проволоке. Вооружены они были, похоже, не винтовками, а копьями. Девушка поневоле задумалась, почему Внешняя граница оборудована с расчетом на современную войну, хотя люди, стерегущие ее, явно ожидают чего-то более средневекового. Тут ей вспомнился давний разговор с отцом: тот рассказывал, что Внешнюю границу спроектировали далеко на юге люди, отказывавшиеся признавать, что она хоть чем-то отличается от любого другого спорного рубежа. Еще около века тому назад со стороны Анцельстьерра здесь тоже тянулась стена. Невысокая, не стена даже, а утрамбованный земляной вал, но задачу свою он выполнял успешно.

Прокручивая в голове давнюю беседу, Сабриэль высмотрела небольшую изрытую насыпь посреди запустения колючей проволоки и догадалась: там-то и находилась некогда южная стена. Вглядевшись повнимательнее, девушка поняла: то, что она принимала за отдельные столбики между рядами проволочных заграждений, на самом деле что-то совсем иное. Эти высокие конструкции походили скорее на небольшие деревья с обрубленными ветками. Они выглядели очень знакомо, но вспомнить, что это, никак не удавалось.

Сабриэль все еще задумчиво рассматривала их, как вдруг у самого ее правого уха раздался громкий, не слишком приятный голос:

– Ну и что это вы тут делаете, а, мисс? Здесь слоняться запрещено. Либо вы ждете в автобусе, либо поднимаетесь на башню!

Сабриэль вздрогнула и стремительно развернулась; лыжи съехали в одну сторону, палки – в другую, так что лицо ее оказалось словно бы в обрамлении косого креста. Голос принадлежал дюжему, но совсем еще зеленому военнослужащему, чьи встопорщенные усики свидетельствовали больше о воинственности, чем о воинской доблести. На рукаве его красовались две золотистые нашивки, но ни кольчуги, ни шлема, как на других солдатах, на нем не было. Он так благоухал кремом для бритья и тальком и был настолько чист, лощен и самовлюблен, что Сабриэль тотчас же классифицировала его как прирожденного бюрократа, временно притворяющегося воином.

– Я – гражданка Древнего королевства, – негромко произнесла она, посмотрев прямо в раскрасневшееся возбужденное лицо особым взглядом, которому научила их мисс Прионти в рамках курса по этикету на четвертом году обучения для вразумления домашней прислуги низшего ранга. – Я туда возвращаюсь.

– Документы! – потребовал служака, преодолев минутное замешательство. – Древнего королевства!

Сабриэль улыбнулась ледяной улыбкой (тоже входившей в программу мисс Прионти) и чуть шевельнула кончиками пальцев в ритуальном жесте – то был знак выявления и обнаружения, делающий все сокрытое зримым. Пока двигались ее пальцы, она вызвала в мыслях нужный символ и соединила его с документами, лежащими во внутреннем кармане ее кожаной куртки. Обозначенные жестом и нарисованные в уме знаки слились, и бумаги легли ей в руку. Анцельстьеррский паспорт и в придачу к нему документ куда более редкий: командование Внешней границы Анцельстьерра выдавало его тем, кто имел доступ в обе страны, – переплетенное вручную удостоверение, отпечатанное в типографии на бумаге ручной выделки, с художественным портретом вместо фотографии и отпечатками больших пальцев рук и ног фиолетовыми чернилами.

Солдат заморгал, но молча принял протянутые бумаги. Небось, решил, это такой салонный фокус. А может, просто внимания не обратил. Может, здесь, вблизи Стены, магия Хартии – дело обычное.

Служака изучил документы – тщательно, но без особого интереса. Теперь Сабриэль не сомневалась, что он мелкая сошка. Вон как он щупает ее специальный паспорт – явно в жизни таких не видел. Из чистого озорства она принялась было ткать знак овладения или перехвата, чтобы выдернуть документы из его рук и вернуть в карман прежде, чем его поросячьи глазки успеют рассмотреть, что вообще происходит.

Но в ту же секунду девушка ощутила вспышку чужой магии Хартии по обе стороны от себя, а также и позади и услышала громыхание подбитых гвоздями сапог по асфальту. Сабриэль оторвалась от документов и завертела головой, волосы мазнули по лбу. Из окопов и бараков к ней бежали солдаты с клинковыми штыками в руках и винтовками на плече. На некоторых были значки магов Хартии. Пальцы их двигались, сплетая отражающие, ограждающие символы, что пригвоздили бы Сабриэль к месту и привязали к собственной тени. Грубая магия, но мощная.

Разум и руки Сабриэль инстинктивно принялись творить последовательность символов, способную изничтожить эти путы, но лыжи соскользнули вниз и ударили девушку по локтю. Она поморщилась от боли.

В этот момент один из военных вырвался вперед; солнечный свет ярко вспыхнул на серебряной звезде его шлема.

– Стоять! – заорал он. – Капрал, прочь от нее!

Капрал, не слышавший гудения магии, не видевший вспышек полусработанных знаков, оторвался от документов и изумленно раскрыл рот. Физиономия его исказилась от страха. Он выронил бумаги и неуклюже шагнул назад.

При виде его лица Сабриэль внезапно осознала, что значит использовать магию на Внешней границе, и замерла, гася в сознании полуначертанные знаки. Лыжи соскользнули еще ниже, на миг зацепились креплениями и все-таки, не удержавшись, с грохотом упали на землю. Солдаты кинулись вперед и за секунду-другую окружили девушку тесным кольцом, нацелив острия клинков ей в горло. Сабриэль разглядела на лезвиях серебряные прожилки и грубо нарисованные символы Хартии – и все поняла. Эти клинки предназначены убивать тех, кто уже мертв, – они сродни мечу, висящему у нее на поясе, пусть и сильно ему уступают.

Тот, что кричал, – офицер, как догадалась Сабриэль, – наклонился и подобрал ее паспорта. Бегло изучил их и перевел взгляд на девушку. Его светло-голубые глаза смотрели одновременно сурово и сочувственно: Сабриэль никак не могла сообразить, чем это выражение ей так знакомо, но тут вспомнила отца. В глазах Абхорсена, темно-карих, почти черных, читались сходные чувства.

Офицер закрыл паспорт, засунул его себе за пояс и двумя пальцами сдвинул шлем чуть назад, открыв знак Хартии: символ все еще светился остаточным отражающим заклинанием. Сабриэль опасливо подняла руку и, поскольку офицер не попытался ей помешать, двумя пальцами коснулась знака. Одновременно офицер наклонился вперед и дотронулся до ее собственного знака. Сабриэль почувствовала знакомый всплеск энергии: она словно провалилась в бездонную, полную звезд вселенную. Только вместо звезд здесь были символы Хартии, они кружились в великом танце без конца и начала, который вмещал в себя и описывал мир в движении. Сабриэль знала лишь малую часть этих знаков, но понимала танец и ощущала нетленную чистоту Хартии, омывающей ее со всех сторон.

– Знак Хартии незапятнан, – вслух объявил офицер, и оба убрали пальцы. – Это не тварь и не наваждение.

Солдаты отступили назад, убрали штыки в ножны и защелкнули предохранители.

Не двинулся только краснолицый капрал: он по-прежнему пялился на Сабриэль, словно не вполне понимая, что перед ним такое.

– Спектакль окончен, капрал, – объявил офицер. Теперь и взгляд его, и голос заметно посуровели. – Ступайте назад в казначейство. За время службы тут вы еще и не таких странностей насмотритесь: держитесь от них подальше, и, может быть, уцелеете!

– Итак, – проговорил он, вытаскивая документы из-за пояса и возвращая их девушке. – Вы – дочь Абхорсена. Я полковник Хорайс, командир небольшого подразделения в составе здешнего гарнизона – армейские предпочитают называть его разведчастью Северной Внешней границы, а все прочие зовут просто пограничными следопытами: это довольно-таки разношерстная компания анцельстьеррцев, которым удалось заполучить печать Хартии и какие-никакие познания в магии.

– Счастлива с вами познакомиться, сэр, – вышколенно отозвалась Сабриэль прежде, чем успела прикусить язык. Это прозвучало ужасно по-ученически, и бледные щеки девушки вспыхнули румянцем.

– Взаимно, – откликнулся полковник, нагибаясь. – Вы позволите помочь вам с лыжами?

– Будьте так добры, – промолвила Сабриэль, возвращаясь к привычной церемонности.

Полковник с легкостью подобрал лыжи с земли, аккуратно привязал к ним палки, заново защелкнул расстегнувшиеся крепления и подхватил весь этот ворох одной мускулистой рукой.

– Я так понимаю, вы намереваетесь пройти в Древнее королевство? – уточнил Хорайс, половчее перехватывая свою ношу, и указал на красный знак-указатель в дальнем конце плаца. – Нам надо будет отметиться в штабе Внешней границы: формальность, не более, много времени это не займет. Вас кто-нибудь… Абхорсен вас встретит?

При упоминании Абхорсена его голос чуть дрогнул, и эта заминка как-то не вязалась с его несокрушимой уверенностью. Сабриэль покосилась на офицера: тот на миг задержал взгляд на мече у нее на поясе и на нагрудном бандольере с колокольцами. Он явно узнал клинок Абхорсена, он понял, что это за колокольцы. Мало кому случалось в своей жизни встретить некроманта, но те, кому довелось, колокольцев уже не забудут.

– Вы… вы знакомы с моим отцом? – спросила Сабриэль. – Он прежде навещал меня дважды в год; надо думать, он пересекал границу именно здесь.

– Да, мы встречались и тогда, – отозвался Хорайс. Они уже шагали вдоль края плац-парада. – Но познакомился я с ним более двадцати лет назад, когда попал сюда еще младшим офицером. Странные были времена – очень, очень скверные и для меня, и для всех и каждого на границе.

Он вдруг резко затормозил – сапоги так и громыхнули – и снова пригляделся к колокольцам и к восковой белизне кожи Сабриэль, что составляла такой разительный контраст с ее волосами, иссиня-черными, как асфальт под ногами.

– Вы – некромантка, – без обиняков сказал Хорайс. – Так что вы наверняка все поймете. Здесь, в месте перехода, боев велось – не счесть. Очень много погибших. До того как эти идиоты на Юге передали все дела под начало верховного командования, пропускной пункт каждые десять лет переносили к следующим вратам в Стене. Но сорок лет назад какой-то… чинуша… постановил – больше никаких переносов. Нечего-де государственные средства разбазаривать. А единственный пропускной пункт будет, значит, здесь на веки вечные. И ничего, что со временем тут накопится такая высокая концентрация смерти, смешанной со Свободной магией, которая просачивается из-за Стены, что…

– Мертвое мертвым не останется, – негромко докончила Сабриэль.

– Точно. Когда я прибыл, неприятности только начинались. Трупам в земле не лежалось – что нашим, что существам из Древнего королевства. Солдаты, убитые днем раньше, разгуливали по плацу. Твари, уничтоженные при попытке пересечения границы, восставали из мертвых и причиняли еще больше вреда, нежели при жизни.

– И что же вы сделали? – спросила Сабриэль.

Она многое знала о том, как сковать и обуздать мертвое и окончательно ввергнуть в смерть, но не в таких масштабах. Однако сейчас никаких мертвых тварей поблизости не рыскало: Сабриэль всегда инстинктивно чувствовала грань между жизнью и смертью, а здесь, по ощущению, все было так же, как и в сорока милях отсюда, в Уиверли-колледже.

– Наши маги Хартии пытались справиться с бедой, но нет таких знаков, которые могли бы… сделать мертвое мертвым… есть только те, что уничтожают физическую оболочку. Иногда этого хватало, иногда – нет. Нам приходилось то и дело переводить временно военнослужащих в Бейн или даже дальше только для того, чтобы дать им возможность излечиться от, как изволили выражаться штабные, приступов массовой истерии или безумия.

Я в ту пору магом Хартии еще не был, но уже ходил с патрулями в Древнее королевство – понемногу набирался ума-разума. Во время одной из таких вылазок мы повстречали некоего человека: он сидел под камнем Хартии на вершине холма, откуда хорошо просматривались и Стена, и Внешняя граница.

Поскольку Внешняя граница его явно интересовала, старший офицер решил допросить его, а если окажется, что на нем искаженный знак Хартии или что это какое-нибудь порождение Свободной магии в обличье человека, то и убить. Но ничего подобного мы, разумеется, не сделали. Это был Абхорсен, и он как раз шел к нам, потому что прослышал про мертвецов.

Мы проводили его в штаб, он встретился с командующим гарнизоном. Не знаю, о чем уж они там договорились, но я так понимаю, Абхорсен взялся наложить оковы на мертвых, а взамен ему предоставлялось гражданство Анцельстьерра и право свободно миновать Стену. Во всяком случае, после того у Абхорсена совершенно точно было два паспорта. Как бы то ни было, в течение следующих нескольких месяцев он резал ветряные флейты – вы их сами видите среди проволоки…

– А! – воскликнула Сабриэль. – Я-то гадала, что это. Ветряные флейты… Это многое объясняет!

– Рад, что вам все понятно, – отозвался полковник. – Потому что сам я до сих пор не понимаю, что это за штуки такие. Во-первых, они не издают ни звука, с какой бы силой ветер ни дул. На них вырезаны знаки Хартии, которых я нигде и никогда не видел – ни прежде, ни впоследствии. Но когда он начал их устанавливать… по одной за ночь… мертвые просто-напросто постепенно исчезли, а новых не появилось.

К тому времени они дошли до дальнего конца плаца, где рядом с траншеей пламенел очередной предупредительный знак: «Штаб гарнизона Внешней границы. Позвоните и ожидайте часового».

Переносной телефонный аппарат и тут же колокольчик лишний раз подтверждали двойственный характер Внешней границы. Полковник Хорайс взялся за телефон, покрутил ручку, прислушался, поставил его на место. Нахмурившись, трижды резко позвонил в колокольчик.

– Ладно, неважно, – продолжал он, пока они ждали часового. – Главное – они работают. Так что мы Абхорсену бесконечно обязаны, а значит, его дочь здесь – почетная гостья.

– Боюсь, если бы вы знали, какие дурные вести я принесла, мне достался бы не почет, а крепкое словцо, – тихо произнесла Сабриэль. Она помолчала, – ей трудно было говорить об Абхорсене, на глаза тотчас же наворачивались слезы, – и быстро продолжила, чтобы поскорее с этим покончить. – Я возвращаюсь в Древнее королевство, чтобы… чтобы отыскать отца. С ним что-то случилось.

– Я надеялся, что его меч оказался в ваших руках по какой-нибудь другой причине, – признался Хорайс.

Он переложил лыжи на левое плечо, высвобождая правую руку, чтобы отдать честь в ответ на приветствие двух часовых, которые резво бежали по траншее; подбитые гвоздями сапоги звонко стучали по деревянному настилу.

– Сдается мне, все куда хуже, – добавила Сабриэль, вдохнув поглубже, чтобы не разрыдаться. – Он в плену Смерти… или… или даже мертв. И созданные им оковы того гляди рухнут.

– Ветряные флейты? – переспросил Хорайс, опуская лыжи на землю; его рука в приветственном салюте застыла на полпути. – И все мертвые разом воскреснут?

– Флейты играют песню, слышную только в Смерти, – объяснила Сабриэль, – и поддерживают оковы, наложенные Абхорсеном. Но скованные связаны с ним самим, и флейты теряют силу, если… Они потеряют силу, если Абхорсен сейчас среди мертвых. Больше они никого не удержат.
Глава третья


– Я не из тех, кто винит вестника, принесшего плохие новости, – промолвил Хорайс, передавая Сабриэль чашку чая; девушка устроилась на, по-видимому, единственном удобном стуле в блиндаже, где располагался штаб полковника, – но худших новостей я вот уже много лет не слышал.

– По крайней мере, я – живой вестник… и притом дружественный, – тихо промолвила Сабриэль.

Тревожась об отце, ни о чем другом она прежде не задумывалась. Теперь она начинала узнавать о нем больше и понимать, что он не просто ее отец; для других – самых разных – людей он тоже значит очень многое. Оказывается, простенькая картинка в ее памяти – как Абхорсен, уютно расположившись в кресле ее кабинета в Уиверли-колледже, болтает с ней об уроках, анцельстьеррской технологии, магии Хартии и некромантии – давала представление самое что ни на есть ограниченное, как портрет маслом, запечатлевший одну-единственную грань характера человека.

– А как скоро падут оковы Абхорсена? – спросил Хорайс, прерывая поток воспоминаний Сабриэль.

Образ отца, протянувшего руку к чашке с чаем в ее кабинете, растаял: настоящий чай выплеснулся из эмалированной кружки и обжег девушке пальцы.

– Ох! Простите. Я задумалась… как скоро что?

– Я про оковы, наложенные на мертвых, – терпеливо повторил полковник. – Как скоро оковы рухнут и мертвые обретут свободу?

Сабриэль попыталась вспомнить отцовские уроки и содержание старинного гримуара, которое прилежно заучивала на каникулах. Он назывался «Книга мертвых»; от некоторых страниц ее до сих пор пробирала дрожь. Выглядел том достаточно безобидно – переплетенный в зеленую кожу с поблекшими серебряными застежками. Но при ближайшем рассмотрении и по коже, и по серебру проступали знаки Хартии. Знаки сковывающие и связующие, знаки заключения и заточения. Лишь опытный некромант мог открыть эту книгу… и лишь незапятнанный маг Хартии способен был закрыть ее. Отец, навещая Сабриэль, привозил гримуар с собой, а уезжая, непременно забирал.

– Смотря по обстоятельствам, – медленно проговорила Сабриэль, заставляя себя подойти к вопросу объективно, не давая воли чувствам.

Она вызвала в памяти страницы, на которых изображалось, как правильно вырезать ветряную флейту: главы о музыке и природе звука для обуздания мертвых.

– Если отец… если Абхорсен… в самом деле мертв, ветряные флейты просто рассыплются в лучах ближайшего полнолуния. Если он угодил в ловушку где-то не доходя Девятых Врат, связующие чары сохранятся вплоть до первого полнолуния после того, как он пройдет дальше, – разве что какой-нибудь особенно могущественный дух разорвет ослабшие оковы.

– То есть время и луна покажут, – отозвался Хорайс. – До полнолуния у нас еще четырнадцать дней.

– Я, возможно, смогла бы сковать мертвых заново, – осторожно промолвила Сабриэль. – Ну то есть в таком масштабе я этого никогда не делала. Но я знаю как. Вот только если отец еще не… еще не за Девятыми Вратами, я должна помочь ему как можно скорее. Но прежде всего мне необходимо добраться до его дома и кое-чем запастись… кое-что проверить.

– А от Стены этот дом далеко? – осведомился Хорайс, что-то просчитывая про себя.

– Не знаю, – отвечала Сабриэль.

– Что?

– Я не знаю. Последний раз я там была года в четыре. Мне кажется, его местонахождение держат в тайне. У отца много врагов, и не только среди мертвых. Мелкие некроманты, адепты Свободной магии, ведьмы…

– Отсутствие точного адреса вас, похоже, ничуть не беспокоит, – сухо перебил полковник.

Впервые в голосе его послышалось некоторое сомнение и даже отеческая снисходительность, как если бы юность девушки подрывала уважение, причитающееся ей как магу Хартии и некроманту.

– Отец научил меня, как призвать проводника, который подскажет мне дорогу, – невозмутимо объяснила Сабриэль. – И я знаю, что до дома меньше четырех дней пути.

Хорайс умолк, по крайней мере на время. Он кивнул, осторожно, чтобы не стукнуться головой о голые балки блиндажа, встал и подошел к стальному архивному шкафу, что постепенно ржавел от темно-бурой грязи, просачивающейся между светлых досок обкладки. Полковник открыл шкаф, с силой дернув дверцу на себя, достал напечатанную на мимеографе карту и разложил ее на столе.

– Нам так и не удалось разжиться настоящей картой Древнего королевства. Такая была у вашего отца, но увидеть на ней что-либо мог только он: мне она казалась просто-напросто куском телячьей кожи. Мелкая магия, говаривал он, но поскольку научить ей не мог, видать, не такая уж и мелкая… Как бы то ни было, эта карта – копия последней версии, составленной по докладам наших разведдозоров, так что на ней отображена территория на расстоянии примерно десяти миль от пропускного пункта. Устав гарнизона строго воспрещает нам заходить дальше. Патрули, ушедшие за этот рубеж, назад, как правило, не возвращаются. Может быть, дезертируют, а может быть…

Тон его голоса недвусмысленно намекал, что с патрулями случается нечто куда более неприятное, но Сабриэль не стала его расспрашивать. Небольшой кусочек Древнего королевства лежал перед ней на столе, и снова в груди ее всколыхнулось радостное возбуждение.

– Обычно мы идем по Старому Северному тракту, – рассказывал Хорайс, ведя пальцем по линии дороги; мозоли от меча чуть царапали карту, словно мягкая наждачная бумага в руках мастера. – Затем патрули прочесывают местность, двигаясь в обратном направлении – либо на юго-восток, либо на юго-запад, пока не дойдут до Стены. И вдоль нее возвращаются к воротам.

– А что значит этот символ? – полюбопытствовала Сабриэль, указывая на зачерненный квадратик на вершине одного из отдаленных холмов.

– Это камень Хартии, – отвечал полковник. – Точнее, то, что от него осталось. Около месяца назад камень раскололся надвое, как от удара молнии. Патрули теперь зовут это место Рассеченной Вершиной и по возможности избегают. Его настоящее название – холм Бархедрин, а камень некогда служил средоточием Хартии для деревни с тем же именем. Во всяком случае, еще до меня. Если деревня существует до сих пор, она, по-видимому, находится севернее, вне досягаемости наших патрулей. У нас нет никаких сведений о том, чтобы ее жители забредали на юг, к Рассеченной Вершине. По правде сказать, о людях у нас сведений очень мало, практически ноль. Прежде в гарнизонном журнале встречалось немало записей о взаимодействии с населением Древнего королевства – с фермерами, торговцами, путешественниками и так далее, – но за последние сто лет такие встречи случались все реже, а за последние двадцать так и вовсе почти прекратились. Если патрули видят хотя бы два-три человека за год – считайте, повезло. Ну, то есть настоящих людей, а не тварей и не порождений Свободной магии или мертвяков. Эти-то на каждом шагу попадаются.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Сабриэль. – Отец частенько рассказывал про деревни, и села, и даже города Древнего королевства. Некоторые я с детства помню… ну, сколько-то помню… кажется.

– Дальше в Древнем королевстве они, безусловно, есть, – кивнул полковник. – В архивах упоминаются названия очень многих сел и городов. Мы знаем, что тамошние жители называют область вокруг Стены Пограничьем. И говорят о нем без особой любви.

Сабриэль не ответила: она склонилась над картой, обдумывая предстоящий ей путь. Рассеченная Вершина может послужить удобным ориентиром. До нее всего-то восемь миль, вполне можно добежать туда на лыжах еще до наступления ночи, если не слишком задерживаться здесь и если по ту сторону Стены не метет метель. Расколотый камень Хартии добра не предвещает, но зато там наверняка есть хоть сколько-то магии, и пройти в Смерть будет легче. Камни Хартии обычно воздвигались там, где струилась Свободная магия, а перекрестки потоков Свободной магии нередко служили естественными порталами в страну Смерти. Сабриэль почувствовала, как по спине пробежал холодок при мысли о тех, кто может воспользоваться таким порталом, и дрожь передалась пальцам, касающимся карты.

Девушка резко вскинула глаза: полковник Хорайс неотрывно глядел на ее длинные бледные кисти; плотная бумага карты так и вибрировала от ее прикосновения. Усилием воли Сабриэль уняла дрожь.

– У меня дочь примерно ваших лет, – тихо произнес он. – Она в Корвире, с моей женой. Я бы ее в Древнее королевство не пустил.

Сабриэль встретила его взгляд: нет, в глазах ее давно уже не мерцал неверный, трепетный отсвет юности.

– С виду мне только восемнадцать, – сказала она, поднося руку к груди неизъяснимо печальным жестом. – Но я первый раз побывала в Смерти в двенадцать лет; столкнулась с Упрямцем в Пятых Вратах, когда мне было четырнадцать, – и выдворила его за Девятые Врата. В шестнадцать лет я выследила и изгнала мордиканта, подобравшегося к самой школе. Да, очень ослабленного мордиканта, но все-таки… А год назад я перевернула последнюю страницу «Книги мертвых». Я уже не чувствую себя юной.

– Мне страшно жаль, – отозвался полковник и, словно бы неожиданно для самого себя, добавил: – Ну то есть мне жаль, что вы лишены тех пустяковых, легкомысленных радостей, что есть у моей дочери, – той беспечности и безответственности, что сопутствуют юности. Но я не стал бы желать вам того, что в будущем вас ослабит. Вы избрали непростой путь.

– «Идущий выбирает путь или путь – идущего?» – процитировала Сабриэль, и отзвук слов этих, наполненных магией Хартии, повис в воздухе, а сами слова растеклись по ее языку пряным послевкусием.

Такое посвящение было начертано на обложке ее альманаха. И эти же слова значились на последней странице «Книги мертвых» – только они, и более ничего.

– Я слышал эту фразу прежде, – заметил Хорайс. – Что она значит?

– Понятия не имею, – покачала головой Сабриэль.

– Когда ее произносите вы, в ней слышна сила, – медленно проговорил полковник. Он сглотнул с открытым ртом, как если бы вкус знаков Хартии по-прежнему разливался в воздухе. – Если эти слова скажу я, они и останутся просто словами.

– Не могу этого объяснить. – Сабриэль пожала плечами и выдавила из себя улыбку. – Но я знаю и другие присловья, что в настоящий момент куда более уместны. Например: «Путник, поспеши путем зари; путник, руку ночи не бери». Мне пора в дорогу.

Хорайс улыбнулся старому стишку, столь милому сердцам бабушек и нянюшек, но в улыбке этой не было подлинной теплоты. Он отвел глаза от Сабриэль, и девушка поняла, что тот размышляет про себя, не запретить ли ей переход за Стену. Но вот полковник вздохнул отрывистым, раздраженным вздохом человека, которого вынуждает к действию отсутствие выбора.

– Ваши документы в порядке, – проговорил он, снова встречая ее взгляд. – И вы – дочь Абхорсена. Я не могу не пропустить вас. Но я не в силах избавиться от ощущения, будто выгоняю вас навстречу какой-то страшной опасности. Я даже патруль с вами послать не могу, потому что пять полностью укомплектованных патрулей уже за Стеной.

– Так я и собиралась идти одна, – отозвалась Сабриэль.

Она ждала чего-то подобного, но в душе шевельнулось сожаление. Идти под защитой отряда солдат было бы куда спокойнее. Страх оказаться одной в незнакомой и опасной земле, пусть это и ее родина, ощущался даже сквозь радостное возбуждение. Того и гляди прорвется и захлестнет с головой. И перед мысленным взором все стоял образ отца. Отец в беде, он угодил в ловушку, он один в ледяных водах Смерти…

– Хорошо же, – отозвался Хорайс. – Сержант!

В дверной проем тут же просунулась голова в шлеме, и Сабриэль осознала, что двое солдат стояли на часах снаружи, на ступенях, ведущих из блиндажа в траншею. Девушка задумалась, а много ли они услышали.

– Готовьте пропускной отряд, – рявкнул Хорайс. – Переход за Стену, для одного. А именно для мисс Абхорсен. И, сержант, если вы или рядовой Рахайз хотя бы во сне проговоритесь о том, что, возможно, тут услышали, до конца жизни будете в наряд на рытье могил ходить!

– Так точно, сэр! – гаркнул сержант; за ним эхом отозвался злополучный рядовой Рахайз, который, как подметила Сабриэль, и впрямь словно бы спал на ходу.

– Прошу вас, – обратился к ней Хорайс, жестом указывая на дверь. – Могу я снова понести ваши лыжи?

Уж если речь шла о переходе за Стену, тут армия принимала все меры предосторожности. Под громадным сводом врат, пронзающих Стену, Сабриэль стояла одна, но вокруг проема клином, обращенным острием назад, расположились лучники, стоя или опустившись на одно колено, а дюжина мечников прошла вперед вместе с полковником Хорайсом. В сотне ярдов позади девушки, за зигзагами колючей проволоки, два пулеметчика, вооруженные «Льюинами», наблюдали из передового орудийного окопа; Сабриэль отметила про себя, что они загодя обнажили штык-клинки и повтыкали их в мешки с песком, чтобы были под рукой, – смертоносные машины с воздушным охлаждением, делающие сорок пять выстрелов в минуту, явно не внушали им большого доверия.

Вообще-то, ворот как таковых в проеме не было, хотя по обе его стороны, точно механические руки, раскачивались заржавленные петли, и острые обломки дубовых столбов торчали из земли, как зубы в свороченной челюсти: последствия взрыва, произведенного средствами современной химии или магических чар.

Со стороны Древнего королевства шел легкий снежок, ветер то и дело подхватывал белые хлопья и забрасывал их через ворота в Анцельстьерр, где они таяли на более теплой южной земле. Одна запуталась у Сабриэль в волосах. Девушка легонько смахнула ее, чтобы та соскользнула по лицу, и поймала языком.

Капелька ледяной воды освежала; и хотя на вкус она ничем не отличалась от любого другого талого снега, что Сабриэль доводилось пробовать, вместе с нею впервые спустя тринадцать лет она отведала вкус Древнего королевства. Ей смутно припомнилось, что и тогда шел снег. Отец пронес ее сквозь проем ворот – так она когда-то оказалась на юге, в Анцельстьерре.

Раздался свист. Сабриэль встрепенулась: из-за пелены снега появилась какая-то фигура, по обе стороны от нее – еще двенадцать. Сопровождающие выстроились за воротами в два ряда. Смотрели они вовне; мечи их сияли, отражая дневной свет, прежде отразившийся от снега. Один только Хорайс глядел назад, дожидаясь ее.

Вскинув на плечо лыжи, Сабриэль пробралась между деревянными обломками ворот. Прошла под арку, ступив из грязи в снег, с яркого солнца – в бледное свечение снегопада, из прошлого – в будущее.

Камни Стены и по обе стороны, и над ее головой словно бы кричали: «Добро пожаловать домой!»; ручейки знаков Хартии струились сквозь камни, точно дождь сквозь пыль.

– Древнее королевство приветствует вас, – заметил Хорайс, не глядя на Сабриэль: он рассматривал скользящие по камням знаки Хартии.

Сабриэль вышла из тени ворот и натянула шапку пониже, на самый лоб, так, чтобы козырек прикрывал лицо от снега.

– Пусть ваша миссия увенчается успехом, Сабриэль, – продолжал Хорайс, оборачиваясь к девушке. – Я надеюсь… надеюсь вскорости снова увидеть и вашего отца, и вас.

Он отдал честь, резко развернулся через левое плечо и ушел – обогнул ее и зашагал назад сквозь проем ворот. Его люди вышли из строя и двинулись следом. Пока они маршировали мимо, Сабриэль нагнулась, покатала лыжи вперед-назад по снегу, вставила ноги в крепления. Снег все падал и падал, но не слишком густо, пятная землю тут и там. Старый Северный тракт прекрасно просматривался. По счастью, в канавах по обе стороны дороги снегу уже накопилось немало, и по этим нешироким колеям можно было идти достаточно быстро. Даже несмотря на то, что в Древнем королевстве по сравнению с Анцельстьерром время словно бы ушло вперед на несколько часов, Сабриэль рассчитывала добраться до Рассеченной Вершины еще до наступления сумерек.

Взявшись за палки, она проверила, легко ли выходит из ножен отцовский меч и на своих ли местах колокольцы на бандольере. Прикинула, не призвать ли Хартию, чтобы сотворить несложное заклинание для тепла, но передумала. Дорога шла слегка в гору, так что придется попотеть. В шерстяном свитере ручной вязки, кожаной куртке и плотных, на двойной подкладке, бриджах для лыжных прогулок она, надо думать, быстро согреется, едва тронется с места. Чего доброго, станет даже слишком жарко.

Привычным движением Сабриэль выдвинула вперед одну лыжу, оттолкнулась палкой и заскользила вперед; мимо как раз прошел последний из мечников, возвращаясь к воротам. Он усмехнулся, когда поравнялся с ней, но она не заметила, сосредоточившись на том, чтобы войти в ритм. Спустя несколько минут она уже прямо-таки летела вверх по дороге: хрупкая темная фигурка на фоне белого снежного покрова.
Глава четвертая


Первый труп анцельстьеррского солдата Сабриэль обнаружила примерно в шести милях от Стены, в догорающем свете дня. До холма, который, по ее расчетам, был Рассеченной Вершиной, оставалось еще около мили или двух к северу. Сабриэль остановилась и вгляделась в темную громаду, что высилась, каменистая и безлесная, над заснеженной землей. Вершину до поры укрыло одно из тех легких и пышных облаков, что норовят невзначай обрушиться снегом или градом.

Если бы не эта задержка, Сабриэль, скорее всего, не заметила бы матово-белую руку, торчавшую из сугроба по другую сторону дороги. Но, сосредоточившись на увиденном, девушка почувствовала знакомую резкую боль – отзвук смерти.

Она перешла дорогу – лыжи застучали по голому камню в середине тракта, – наклонилась и осторожно смахнула снег.

Рука принадлежала светловолосому и сероглазому юноше в кольчуге стандартного образца поверх анцельстьеррской саржевой формы цвета хаки… Должно быть, решила Сабриэль, напали на него внезапно, потому что в застывших зрачках не читалось страха. Она коснулась пальцем его лба, закрыла незрячие глаза, двумя пальцами тронула отверстый рот. Почувствовала, что солдат мертв вот уже двенадцать дней. Что именно его убило, по виду трупа не скажешь. Чтобы узнать больше, ей пришлось бы последовать за юношей в Смерть. Даже по прошествии двенадцати дней он вряд ли ушел дальше Четвертых Врат. Однако Сабриэль понимала, что не стоит сейчас отправляться в край Смерти без крайней необходимости. Тот, кто поймал в ловушку – или убил – ее отца, вполне может поджидать ее там в засаде. А мертвый солдат, чего доброго, служит приманкой.

Совладав с желанием пойти на поводу у любопытства и выяснить, что случилось, Сабриэль сложила руки покойного крестом на груди, сперва разжав пальцы правой руки, все еще сомкнутые на рукояти меча: а ведь, пожалуй, врасплох его все-таки не застали. Затем она выпрямилась и начертила в воздухе над трупом знаки огня, очищения, покоя и сна, одновременно шепотом их озвучивая. Эту литанию знали все маги Хартии, и срабатывала она всегда одинаково. Между скрещенными руками умершего запылал красный уголек, рассыпался на множество острых, мятущихся язычков огня, и вот уже ревущее пламя объяло все тело. Секунда-другая, и оно погасло – остался только пепел, пепел, запятнавший почерневший кольчужный панцирь.

Из груды пепла Сабриэль достала меч солдата и вонзила его в подтаявший снег и в темную землю под ним. Воткнулся он крепко, вертикально, рукоять роняла на пепел тень, похожую на крест. Что-то блеснуло; Сабриэль с запозданием вспомнила, что на солдате наверняка был личный знак или жетон.

Встав на лыжах поустойчивее, она нагнулась, подцепила пальцем цепочку личного знака и вытащила его на свет, чтобы прочесть имя солдата, в одиночку встретившего смерть среди снегов. Но и цепочка, и диск были анцельстьеррские, фабричного производства и не смогли выдержать магического огня Хартии. Диск рассыпался золой, едва Сабриэль подняла его к глазам, а цепочка распалась на звенья, которые просочились между пальцев, точно крохотные стальные монетки.

– Может, тебя опознают по мечу, – промолвила Сабриэль. В тишине заснеженной пустоши голос ее прозвучал словно чужой; за каждым словом клубилось крохотное облачко дыхания. – Оставь сожаления и иди вперед, – добавила она. – Не оглядывайся назад.

И, следуя собственному совету, Сабриэль заскользила на лыжах прочь. Если раньше она думала об опасностях пути скорее отвлеченно, то теперь тревога полностью завладела ею, все чувства обострились, настороженно выискивая признаки угрозы. Сабриэль всегда внушали, что Древнее королевство полно опасностей, особенно Пограничье вблизи Стены. Но это были лишь слова, а смутные детские воспоминания о том, как она была счастлива рядом с отцом и Странниками, говорили совсем другое. И вот теперь осознание опасности медленно отвоевывало свое право…

Пройдя еще с полмили, Сабриэль сбавила ход, остановилась и снова подняла глаза на Рассеченную Вершину: запрокинув голову, девушка взглянула туда, где луч солнца, пробившись сквозь облака, заставил вспыхнуть красновато-желтый гранит крутых склонов. Над ее головой небо скрывали тучи, и холм, купающийся в свете, так и манил. Пока она всматривалась, снова пошел снег, две снежинки упали на ее лоб, растаяли, а капли стекли в глаза. Сабриэль заморгала; талый снег оставил на ее щеках следы, словно от слез, глаза на миг затуманились. Сквозь этот туман она приметила, как какая-то хищная птица, ястреб или коршун, сорвалась со склона и стала кружить в воздухе, расправив крылья, – должно быть, нацеливалась на мышку или еще какого мелкого грызуна, шныряющего по снегу.

Коршун камнем пал с небес, и миг спустя Сабриэль почувствовала, как оборвалась крохотная жизнь – точно огонек задули. Но девушка слышала и зов человеческой смерти. Где-то впереди, поблизости от обедающего коршуна, есть еще трупы.

Сабриэль поежилась и снова поглядела на холм. Если верить карте Хорайса, путь к Рассеченной Вершине пролегал сквозь узкое ущелье между двумя отвесными утесами. Девушка уже видела расселину, но в той же стороне лежали и мертвые. И то, что их убило, могло быть все еще там.

Каменные склоны были ярко освещены, но ветер уже нагонял на солнце снеговые тучи, и Сабриэль прикинула, что до сумерек остается от силы час. Она потеряла драгоценное время, высвобождая дух погибшего солдата, и теперь выхода у нее нет: придется поторопиться, если она хочет добраться до Рассеченной Вершины до наступления ночи.

Девушка на мгновение задумалась о том, что ждет впереди, и наконец предпочла компромисс между скоростью и осторожностью. Воткнув палки в снег, она расстегнула крепления, сбросила лыжи, торопливо скрепила их с палками и наискось пристегнула к рюкзаку. Увязывала она их со всем тщанием, памятуя о том, как они рассыпались и свели на нет ее заклинание Хартии на плацу не далее как сегодня утром, хотя, казалось, от той минуты ее отделяла не одна неделя и пропасть шириной в целый мир.

Покончив с делом, Сабриэль двинулась вперед, держась середины дороги, подальше от наметенных в канавах сугробов. С тракта ей скоро придется сойти, но крутые каменистые склоны Рассеченной Вершины, похоже, почти не замело.

В качестве последней предосторожности она обнажила меч Абхорсена и снова вложила его в ножны, так, чтобы лезвие торчало наружу где-то на дюйм: теперь быстро выхватить его труда не составит.

Сабриэль ожидала обнаружить трупы на дороге или поблизости от нее, но лежали они дальше. Там, где от дороги отделялась тропинка, ведущая на Рассеченную Вершину, снег был порядком истоптан. Тропа шла между отвесных утесов вдоль русла, проточенного ручьем, что брал начало в роднике выше по склону холма. Дорожка несколько раз пересекала ручей по цепочке камней либо по стволу дерева, переброшенного с одного берега на другой, чтобы путники не замочили ног. На полпути, где скалы почти сходились, поток прорыл себе короткое ущелье, футов двенадцать в ширину, тридцать – в длину и глубину. Здесь те, кто прокладывал тропу, вынуждены были построить мост – скорее вдоль ручья, нежели через него.

Здесь-то Сабриэль и нашла остальных солдат анцельстьеррского патруля – тела лежали вповалку на потемневших до черноты досках моста, внизу журчала вода, а над головой выгибалась арка из красного камня. Всего на мосту их оказалось семеро. В отличие от первого солдата, было совершенно ясно, отчего они умерли. Их изрубили на куски; подобравшись ближе, Сабриэль разглядела, что им еще и головы отрезали. Что еще хуже, убийца… эта тварь утащила головы, а значит погибшие почти наверняка вернутся бесплотными призраками.

Меч и впрямь с легкостью выскользнул из ножен. Накрепко стиснув правой рукой рукоять меча, Сабриэль опасливо обошла первое из распростертых тел и ступила на мост. Вода под ним, местами покрытая льдом, была неглубока и еле текла, но солдаты наверняка надеялись, что она защитит их. Нежить или порождения Свободной магии и впрямь не могут одолеть текучую воду, но этот застойный ручеек не устрашил бы даже меньших мертвых. Вот когда стают снега, поток взбурлит и понесется меж утесов и мост окажется по колено в прозрачной быстрой воде. Ранней весной солдаты, скорее всего, уцелели бы.

Сабриэль тихонько вздохнула, подумав, с какой легкостью семеро человек, еще недавно живые-здоровые, несмотря на все свои умения и знания, несмотря на свою последнюю надежду, в миг могут лишиться жизни. И снова испытала она искушение некроманта: взять карты, сданные природой, перетасовать их и раздать заново. Она обладала властью вернуть этим людям жизнь, смех и любовь…

Но они лишены голов, а это значит, она сможет привести их назад только как «подручных» – этот уничижительный термин некроманты, адепты Свободной магии, использовали по отношению к своим слугам с того света, сохранившим жалкие остатки былого разума и полностью утратившим волю. Некроманты создавали их себе в помощь, либо поднимая трупы, либо возвращая из царства Смерти бесплотный дух – таких бесплотных слуг звали тень-подручными.

Сабриэль поморщилась, вспомнив о подручных. Опытный некромант, завладев головой недавно умершего, с легкостью мог создать такого слугу. Ей же самой тоже требовались головы, чтобы совершить над погибшими последний обряд и освободить их дух. А так все, что в ее власти, – проявить хотя бы малую толику уважения к покойным и заодно расчистить мост. Уже смеркалось, в ущелье пролегли темные тени, но Сабриэль не вняла внутреннему голосу, убеждающему ее бросить тела и бежать к открытому пространству на вершине холма.

К тому времени, как она оттащила последний труп вниз по тропе и уложила погибших в ряд, воткнув мечи рядом с безголовыми телами, стемнело не только в ущелье. Ей даже пришлось рискнуть призвать Хартию, чтобы сотворить слабый свет. Огонек повис бледной звездой у нее над головою, указуя тропу, и постепенно померк.

Магия, совсем пустячная, обернулась неожиданными последствиями; когда Сабриэль уже оставила тела позади, на верхней опоре моста зажегся ответный отблеск и разгорелся до ослепительно-яркого свечения. Он тут же поблек до алых углей, оставив по себе три сияющих знака Хартии. Один был Сабриэль незнаком, но по остальным двум она угадала его значение. Все вместе они составили послание.

Сабриэль догадывалась, что трое из убитых солдат – маги Хартии, она чувствовала ее отзвуки. Наверняка на лбу у них был знак. Последний из убитых на мосту входил в число этих троих; Сабриэль вспомнила, что он единственный не держал оружие, а цеплялся за опору моста. Должно быть, эти письмена – послание от него.

Сабриэль дотронулась до собственного знака Хартии на лбу, а затем коснулась опоры моста. Знаки снова вспыхнули и погасли. Из ниоткуда рядом с ней раздался голос. Мужской голос, хриплый от страха; на заднем плане слышался лязг металла и вопли: там царила паника.

– Один из великих мертвых! Он шел за нами, почти от самой Стены. Мы не могли повернуть. При нем слуги, подручные… мордикант! Это сержант Геррен. Скажите полковнику…

Но что он хотел передать полковнику Хорайсу, осталось неизвестным – сообщение оборвалось на полуслове в миг гибели солдата. Сабриэль застыла, прислушиваясь, как будто была надежда дождаться продолжения. Накатила дурнота, пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Сабриэль и позабыла, что, несмотря на все свое близкое знакомство со смертью и мертвыми, ей еще не доводилось видеть и слышать, как умирают люди. Ее научили обращаться с тем, что происходит потом, но не с самой гибелью.

Она снова дотронулась до опоры моста одним пальцем и почувствовала знаки Хартии, змеящиеся в древесных волокнах. Послание сержанта Геррена останется здесь навсегда, его сможет услышать любой маг Хартии – до тех пор, пока время не завершит свою разрушительную работу и опора вместе с самим мостом не сгниет или не будет унесена потоком.

Сабриэль вдохнула поглубже еще несколько раз, пока в животе не улеглась свистопляска, и заставила себя снова прислушаться.

Кто-то из великих мертвых вернулся к жизни – а долг ее отца в том, чтобы не допускать такого! Почти не приходилось сомневаться, что появление великого мертвого и исчезновение Абхорсена как-то связаны.

Послание прозвучало еще раз; Сабриэль внимательно его прослушала и, смахнув непрошеные слезы, пошла дальше, вверх по тропе, прочь от моста и от мертвых, к Рассеченной Вершине и расколотому камню Хартии.

Скалы расступились, и в небесах над головой замерцали звезды. Ветер задул резче и погнал снеговые тучи на запад. Вышел молодой месяц; он разгорался все ярче, пока на припорошенную снегом землю не легли тени.
Глава пятая


Подъем к ровной площадке на Рассеченной Вершине занял не более получаса, хотя тропа сделалась крутой и идти стало нелегко. Ветер к тому времени усилился, небо очистилось, в лунном свете все вокруг обрело более четкие контуры. Но в отсутствие облаков заметно похолодало.

Сабриэль подумала было призвать Хартию и сотворить согревающее заклинание, но она уже устала и потеряла бы на этом больше сил, чем могло восстановить тепло. Вместо этого девушка остановилась и надела подбитую овчиной непромокаемую куртку, доставшуюся ей от отца. Поношенная куртка была ей сильно велика, пришлось потуже затянуть перевязь и бандольер с колокольцами, зато от ветра она защищала надежно.

Немного согревшись, Сабриэль вновь побрела вверх по последнему отрезку тропы, где склон сделался настолько крут, что строители тропы сочли нужным вырубить ступеньки в граните, ныне истершиеся и опасно крошащиеся.

Сабриэль так сосредоточилась на том, чтобы не оступиться, что сама не заметила, как добралась до вершины. Не поднимая головы и высматривая в лунном свете очередную ступеньку понадежнее, она уже занесла было ногу для следующего шага – и тут осознала, что подъем закончился.

Вот она, Рассеченная Вершина: узкий гребень, где сходилось несколько склонов холма, образуя миниатюрное плато с небольшим углублением в центре. В углублении лежал снег – громадный сугроб мерцал в лунном свете, ослепительно-белый на фоне красного гранита, напоминающий по форме сигару. Ни деревьев, ни растительности здесь не было, но в самой середине сугроба возвышался, отбрасывая длинную тень, темно-серый камень. Он был в два раза шире и в три раза выше Сабриэль и казался целым и невредимым, пока девушка не подошла поближе и не разглядела зигзагообразную трещину, рассекавшую его надвое.

Сабриэль в жизни не видела настоящих камней Хартии, но знала, что они во всем подобны Стене: знаки Хартии струятся сквозь камень, словно ртуть, обретая форму, вновь растворяясь и снова составляясь вместе в нескончаемой истории, повествующей о создании мира.

На этом камне просматривались знаки Хартии, но – неподвижные, застывшие, как снег. Мертвые письмена, врезавшиеся в обработанный камень, бессмысленные надписи – и ничего более.

Сабриэль никак не ждала такого и с запозданием поняла, что ей следовало бы подумать наперед. Ей представлялось, что камень расколола молния или что-то в этом роде, но позабытые уроки, слишком поздно воскресшие в памяти, подсказали: это не так. Разбить камень Хартии способна лишь некая страшная сила Свободной магии.

Сабриэль подошла ближе. Страх нарастал в ней, словно первый приступ зубной боли, обещающий: самое худшее еще впереди. Здесь, на хребте, дул сильный ветер, пробирая до костей; не спасала даже непромокаемая куртка – отцовская, она воскрешала в памяти определенные страницы «Книги мертвых» и те страшилки, которые маленькие девочки рассказывают в темноте дортуара, вдалеке от Древнего королевства. А следом нахлынул ужас – так что Сабриэль усилием воли загнала воспоминания в самую глубину души и заставила себя подойти к камню.

Темные пятна чего-то… непонятного… закрыли собою часть знаков. Сабриэль наклонилась почти к самому камню – и только тогда смогла распознать, что это чернеет в лунном свете.

А распознав, резко отпрянула, отшатнулась назад, едва не опрокинувшись в снег. То были пятна засохшей крови, и при виде их Сабриэль поняла, как был расколот камень, отчего кровь не смыли ни дождь, ни снег… отчего камень никогда не очистится.

На камне был принесен в жертву маг Хартии. Принесен в жертву некромантом, чтобы получить доступ в Смерть или чтобы помочь мертвому духу прорваться в Жизнь.

Сабриэль до боли закусила нижнюю губу, руки ее безотчетно задвигались в тревоге и страхе, пытаясь нарисовать знаки Хартии. Заклинание для подобного жертвоприношения приводилось в последней главе «Книги мертвых». Теперь она его вспомнила – во всех тошнотворных подробностях. Она много чего позабыла из содержимого книги, переплетенной в зеленую кожу, в том числе и это; само так вышло, или ей помогли забыть, она не знала. Таким заклинанием сумел бы воспользоваться только очень могущественный некромант. И только закоренелый злодей захотел бы это сделать. А зло порождает зло, зло пропитывает землю и делает ее притягательной для новых злодеяний…

– Прекрати! – приказала себе Сабриэль вслух, прерывая поток внутренних образов.

Было темно и ветрено, с каждой минутой холодало. Надо принять решение: заночевать здесь и призвать проводника или немедленно уходить куда глаза глядят, в надежде, что она сумеет призвать проводника откуда угодно.

Что делало ее положение особенно отчаянным, ее проводник был мертвым. Сабриэль придется вступить в Смерть, пусть и ненадолго, чтобы позвать проводника и побеседовать с ним. Здесь это проделать несложно: жертвоприношение создало приоткрытый портал, как если бы дверь подбили клином, чтоб не захлопнулась. Но как знать, что затаилось и ждет в холодной реке за этой дверью?

Сабриэль постояла минуту, дрожа от холода и прислушиваясь, напрягая все органы чувств, точно мелкий зверек, знающий: неподалеку рыщет хищник. Она мысленно просматривала страницы «Книги мертвых» и заново проживала бессчетные часы, в течение которых заучивала магию Хартии под руководством магистры Гринвуд в солнечной Северной башне Уиверли-колледжа.

Спустя минуту Сабриэль окончательно поняла, что на ночь здесь не останется. Она просто-напросто слишком напугана, чтобы уснуть поблизости от оскверненного камня. Но вызвать проводника проще здесь; а чем быстрее она доберется до отцовского дома, тем скорее сможет хоть чем-то помочь Абхорсену. Так что придется пойти на компромисс. Она защитит себя магией Хартии, насколько сможет, вступит в Смерть со всеми предосторожностями, призовет проводника, узнает дорогу и поскорее вернется в Жизнь. И даже скорее скорого.

Сказано – сделано. Сабриэль скинула лыжи и рюкзак наземь, положила в рот немного сухофруктов и домашних ирисок, чтобы наскоро подкрепить силы, и приняла позу для медитации, облегчающую работу с магией Хартии.

Разлепив наконец зубы после борьбы с ириской, она приступила к обряду. В мыслях ее возникали символы – четыре главных знака Хартии в вершинах ромба, призванные защитить ее и от физического вреда, и от Свободной магии. Сабриэль удержала их перед внутренним взором, зафиксировала во времени и извлекла из нескончаемого потока Хартии. Затем вытащила меч и грубо начертила фигуру в снегу вокруг себя: по одному знаку на каждую сторону света. Создав очередной знак, она переносила его из мысленного пространства в руку и давала соскользнуть по лезвию в снег. Там вспыхивали линии золотого пламени, и знаки оживали и огнем горели на земле.

Последний, знак Севера, оказался ближе прочих к уничтоженному камню и едва сработал. Сабриэль пришлось зажмуриться и призвать на помощь всю свою волю, чтобы заставить его соскользнуть с меча. Но все равно этот знак получился бледной копией остальных трех и горел так слабо, что даже снега почти не растопил.

Ну что ж, как есть, так есть. Сабриэль справилась с подступающей к горлу тошнотой: это тело ее отзывалось на борьбу со знаком Хартии. Девушка понимала, что знак Севера слаб, но золотые линии соединили все четыре вершины, и ромб обрел законченность – пусть и непрочную. Как бы то ни было, на большее она сейчас не способна. Сабриэль вложила меч в ножны, сняла перчатки и ощупала бандольер, замерзшими пальцами пересчитывая колокольцы.

– Ранна, – произнесла она вслух, прикасаясь к первому, самому маленькому.

Ранна, снотворец. Вслед за его певучим негромким звуком приходит безмолвие.

– Мозраэль.

Второй колоколец, резкий и грубый. Мозраэль, пробуждающий; в него Сабриэль звонить ни за что нельзя – его звук, словно качели, отбрасывает звонящего дальше в Смерть, а слушающего – в Жизнь.

– Кибет.

Кибет, вожатый. Этот колоколец, своевольный и упрямый, имеет несколько звучаний. Он может даровать мертвому свободу идти куда вздумается или провести всех, кто слышит, сквозь следующие Врата. Многие некроманты, не совладав с Кибетом, ушли дальше, чем собирались.

– Дайрим.

Музыкальный колокольчик с голосом чистым и звонким. Голосом он наделял и мертвых, ибо они часто теряют его после ухода. Но Дайрим может заставить и онеметь не в меру разболтавшийся язык.

– Бельгаэр.

Еще один каверзный колоколец, что так и норовит зазвонить по собственной воле. Бельгаэр – колокольчик разума, презрительно отвергаемый большинством некромантов. Он может вернуть способность мыслить, память и все черты живой личности. Или, дрогнув в неумелой руке, стереть их вовсе.

– Саранет.

Колоколец с самым глубоким и низким звуком, звуком силы. Саранет налагает оковы, подчиняет Смерть воле своего хозяина.

И наконец, последний, самый крупный из колокольцев. Сабриэль он показался холоднее ее застывших пальцев даже сквозь кожаный футляр, не дающий ему зазвонить.

– Астараэль, плакальщик, – прошептала она.

Астараэль, изгоняющий, чей звон раздается последним. Если правильно позвонить в него, он отошлет всех, кто его слышал, далеко в Смерть. Всех, включая звонаря.

Рука Сабриэль нерешительно застыла над бандольером, коснулась Ранны и остановилась на Саранете. Девушка осторожно отвязала ремешок и извлекла колоколец на свет. Язычок, освобожденный от стопора, чуть звякнул – так взрыкивает разбуженный медведь.

Сабриэль заставила его умолкнуть, придержав язычок ладонью внутри колокольчика и не берясь за рукоять. Правой рукой она извлекла меч и взяла его на изготовку. Знаки Хартии на лезвии отразили лунный свет, замерцали и ожили. Сабриэль пригляделась: в такие моменты порою удавалось прочесть предзнаменования. Вдоль клинка бежали неведомые письмена, постепенно перетекая в более привычные, хорошо знакомые Сабриэль строки. Она наклонила голову и приготовилась войти в Смерть.

Сабриэль больше не глядела на лезвие, а меж тем надпись ожила снова и чуть изменилась. Обычно она гласила: «Я сделан для Абхорсена, разить тех, что уже мертвы». А сейчас последовало продолжение: «Клэйры провидели меня, Созидатель Стены выковал меня, король остудил меня, Абхорсен владеет мною».

Сабриэль, закрыв глаза, почувствовала, как возникла граница между Жизнью и Смертью. В спину дул ветер, неожиданно теплый, а лунные лучи слепили жаром, точно сияние солнца. Лицо ей обжег неизъяснимый холод; открыв глаза, она увидела сумеречный свет Смерти.

Усилием воли дух ее перешагнул границу; меч и колокольчик она держала наготове. Внутри ромба тело ее словно одеревенело, туман водоворотами заклубился у ног, виясь, оплел ей лодыжки. Лицо и руки побелели от инея, в каждой из вершин ромба вспыхнули знаки Хартии. Три вновь засияли ровным светом, однако северный знак ослепительно полыхнул и погас.

Река несла свои воды стремительно, но Сабриэль твердо стояла на ногах и, не обращая внимания ни на течение, ни на холод, настороженно оглядывалась по сторонам, высматривая ловушку или засаду. В этой точке перехода в Смерть царила тишина. Слышно было, как вода рушится сквозь Первые Врата, но ничего более. Ни плеска, ни бульканья, ни странных мяукающих звуков. В сером сумраке не маячило никаких темных бесформенных теней или зловещих силуэтов.

Не трогаясь с места, Сабриэль еще раз внимательно огляделась, убрала меч в ножны и пошарила в одном из набедренных карманов шерстяных бриджей. Колоколец Саранет она держала наготове в левой руке. А правой вытащила сложенный бумажный кораблик и, по-прежнему орудуя одной рукой, тщательно его расправила. Дивно-белый, в здешних сумерках он почти светился; на носу его обозначилось крохотное, безупречно круглое пятнышко – там, куда Сабриэль аккуратно выдавила капельку крови из пальца.

Сабриэль положила кораблик на ладонь, поднесла руку к губам и подула – словно отправляя в полет перышко. Точно планер, он соскользнул с руки на воду. Сабриэль затаила дыхание – кораблик едва не потонул; а в следующую минуту девушка с облегчением выдохнула – он бортом встретил волну, выровнялся и понесся по течению. Мгновение-другое – и кораблик уже исчез из виду, спеша к Первым Вратам.

Сабриэль пускала такой бумажный кораблик второй раз в жизни. Отец научил ее их делать, но строго предупредил, что пользоваться ими следует осторожно. Не чаще чем трижды в семь лет, или придется уплатить немалую цену, куда больше, чем капля крови.

Сабриэль знала, чего ждать: все повторится так же, как и в первый раз. И однако ж, когда гул Первых Врат на мгновение стих спустя десять, или двадцать, или сорок минут – в Смерти время расплывчато, – девушка извлекла меч и, держа Саранет наготове, отпустила его язычок. Колоколец молчал, ожидая, когда настанет миг быть услышанным. Врата смолкли, ибо кто-то… некое существо… возвращалось из глубин Смерти.

Сабриэль оставалось лишь надеяться, что это не кто-нибудь, а тот, кого она вызвала с помощью бумажного кораблика.
Глава шестая


Магия Хартии на Рассеченной Вершине! Тварь, затаившаяся в пещерах под холмом в миле или чуть дальше к западу от расколотого камня, повела носом, словно почуяв знакомый запах, долетевший вместе с ветром.

Когда-то тварь была – или выглядела – человеком, еще в те времена, когда жила под солнцем. Все человеческое она утратила за те века, что провела в стылых водах Смерти, яростно цепляясь за свою сущность в борьбе с течением и демонстрируя невероятную волю к жизни. Тварь знать не знала, что обладает такой волей, – до того, как неумело брошенное охотничье копье отскочило от камня и вонзилось ей в глотку, оставив лишь несколько последних отчаянных минут жизни.

Усилием воли тварь удержалась по ту сторону Четвертых Врат, что ближе к Жизни, – набирая мощь, постигая пути Смерти. Тварь питалась меньшими духами и избегала тех, кто сильнее, или служила им. И неизменно цеплялась за жизнь. Удача улыбнулась ей, когда какой-то могучий дух прорвался из-за Седьмых Врат, затем сквозь каждые из Верхних Врат по очереди, пока изголодавшимся монстром не пробился в Жизнь. Сотни мертвых устремились за ним, примкнула к толпе и тварь. Страшная была неразбериха, на самой границе между Жизнью и Смертью поджидал могучий враг, но в суматохе духу-твари удалось прокрасться по самому краешку и, внутренне торжествуя, протиснуться в Жизнь.

Там, где вышел неупокоенный дух, оказалось полным-полно недавно покинутых тел, так что он вселился в одно из них и сбежал. Вскорости тварь отыскала пещеры, где и поселилась. Она даже решила взять себе имя: Тральк. Простенькое такое, несложно выговорить даже полуразложившимся ртом. Имя явно мужское. Тральк не помнил, какого пола он был изначально, много веков назад, но захваченное тело оказалось мужским.

Это имя наводило страх на несколько мелких поселений, что еще сохранились в этой части Пограничья: Тральк нападал на них и подпитывался человеческими жизнями, чтобы оставаться по эту сторону Смерти.

На Рассеченной Вершине вновь вспыхнула магия Хартии, и Тральк почувствовал: заклинание мощное и чистое, но сотворено оно не слишком умело. Мощь магии испугала тварь, однако неопытность мага внушала надежду, а сильная магия означает сильную жизнь. Тральк так нуждался в этой жизни – чтобы укрепить присвоенное тело, чтобы восполнить дух, утекающий обратно в Смерть. Жадность возобладала над страхом. Мертвая тварь вышла из пещеры и принялась карабкаться на холм, не сводя безвеких гниющих глаз с дальнего хребта.
Наконец Сабриэль увидела проводника: сперва как столп бледного света, скользящий над бурлящей водой в ее сторону, а затем, когда он замер в нескольких ярдах от нее, как размытую сияющую человеческую фигуру, приветственно простирающую к ней руки.

– Сабриэль.

Голос звучал нечетко и словно бы доносился из дальней дали, а не с того места, где замерла сияющая фигура, но Сабриэль улыбнулась в ответ на теплое приветствие. Абхорсен так и не объяснил ей, кто или что такое эта светозарная фигура, но девушке казалось, она знает и так. Прежде она призывала этого советчика только раз – когда у нее впервые начались месячные.

В Уиверли-колледже половое воспитание сводилось к минимуму – к нулю, если тебе еще не исполнилось пятнадцати. Старшие девочки много чего рассказывали о регулах – по большей части разные страшилки. Подруги Сабриэль еще не достигли зрелости – она стала первой, – так что в страхе и отчаянии девочка вошла в Смерть. Отец уверял, что дух, явившийся на призыв бумажного кораблика, ответит на любые вопросы и защитит ее, так все и вышло. Сияющая советчица объяснила ей все, что требовалось, и успела ответить на многие другие вопросы, прежде чем Сабриэль пришлось-таки вернуться к Жизни.

– Здравствуй, мама, – промолвила Сабриэль, убирая в ножны меч и аккуратно придерживая пальцами язычок Саранета.

Светозарная фигура ожидаемо промолчала. Помимо одного-единственного слова в знак приветствия, гостья могла только отвечать на вопросы. Сабриэль не знала даже, правда ли на призыв приходит дух матери, мало похожий на других духов (пожалуй, все же нет), или же это порождение охранительной магии, оставленной матерью после смерти.

– У меня мало времени, – продолжала Сабриэль. – Мне бы так хотелось спросить про… Ох, наверное, про все на свете… но прямо сейчас мне нужно узнать, как добраться до отцовского дома от Рассеченной Вершины… Я имею в виду холм Бархедрин.

Посланница кивнула и заговорила. Сабриэль слушала – и в голове у нее сами собою возникали образы того, о чем рассказывала женщина: образы яркие, точно воспоминания о собственном путешествии.

– Ступай к северной стороне холма. Спускайся по отрогу, который ведет оттуда вниз до самой долины. Посмотришь на небо – облаков не будет. Отыщешь ярко-красную звезду Уаллус – у самого горизонта, на три пальца к востоку от севера. Следуй за этой звездой, пока не выйдешь на дорогу, идущую с юго-запада на северо-восток. Пройди по ней около мили на северо-восток, до мильного столба[1 - Мильные столбы, или мильные камни, – распространенные в Европе со времен Римской империи ориентиры, вехи, расставленные вдоль дорог на равном расстоянии. Расстояние, соответственно, равнялось миле, однако длина мили в разное время и в разных странах была разной. В настоящее время самой распространенной является британская миля, равная 1609 м. Вероятно, в этой книге расстояния указаны именно в таких милях. (Примеч. ред.)] и камня Хартии за ним. За камнем начинается тропа, что ведет точно на север к Долгим утесам. Ступай по тропе до двери в Утесах. Дверь ответит Мозраэлю. За дверью – туннель, резко уходящий вверх. За туннелем – мост Абхорсена. Дом – за мостом. Ступай с любовью – не мешкай и не останавливайся, что бы ни случилось.

– Спасибо тебе, – начала было Сабриэль, сберегая в памяти слова вместе с сопутствующими мыслями. – А не могла бы ты еще…

И тут же умолкла: посланница матери внезапно вскинула руки, словно не на шутку испугавшись, и закричала:

– Беги!

В то же мгновение Сабриэль почувствовала, как охранительный ромб вокруг ее физического тела предостерегающе запульсировал болью: значит, северный знак погас. Она тотчас же крутнулась через левое плечо, выхватывая меч, и опрометью бросилась к границе с Жизнью. Течение, казалось, усилилось, пытаясь ее задержать, обвиваясь вокруг ее ног, но отступило перед ее настойчивостью. Сабриэль добежала до границы, и яростным волевым натиском ее дух прорвался в Жизнь.

В первое мгновение Сабриэль растерялась, холод снова пробрал ее до костей, мысли смешались. Ухмыляющийся живой труп как раз перешагнул через погасший северный знак и протянул к ней лапы; смрадный запах мертвечины туманом вырывался из неестественно раззявленного рта.

То-то порадовался Тральк, обнаружив, что дух мага Хартии бродит далеко от тела, а охранительный ромб едва держится. Меч слегка его обеспокоил, но иссохшие глаза не разглядели знаков Хартии, танцующих под слоем инея. Колокольчик в левой руке мага тоже походил на ледышку или снежок – точно девушка зачерпнула горсть снега. В целом Тральк решил, что ему несказанно повезло: внутри неподвижной жертвы пылала совсем юная, сильная жизнь. Тральк бочком-бочком подкрался поближе – и его руки с разболтанными, способными вывернуться как угодно суставами потянулись к шее девушки.

Но едва склизкие гниющие пальцы предвкушающе распрямились, Сабриэль открыла глаза и сделала выпад, который принес ей второе место в классе боевых искусств, а позже не дал занять первое. Ее рука и меч, как единое целое, стрелой метнулись вперед, острие клинка вонзилось Тральку в глотку и вышло с другой стороны на восемь дюймов.

Тральк взвыл, его цепкие пальцы схватились за меч в попытке высвободиться, и он завизжал еще громче, ибо на лезвии вспыхнули знаки Хартии. Раскаленные добела искры рассыпались по фалангам – и Тральк с запозданием понял, с чем столкнулся.

– Абхорсен! – прохрипел он, опрокидываясь навзничь, едва Сабриэль резким рывком выдернула меч.

А меч уже разрушал мертвую плоть, в которой обосновался Тральк: магия выжигала оживленные нервы, замораживала чересчур подвижные суставы. Глотку Тралька объяло пламя, но он заговорил в надежде отвлечь своего грозного противника, пока мертвый дух пытался сбросить тело, точно змея – кожу, и отступить в ночь.

– Абхорсен! Я стану служить тебе, восхвалять тебя, буду твоим подручным… Я многое знаю и о живом, и о мертвом… Я приманю к тебе других…

Чистый и глубокий голос Саранета перекрыл прерывистый скулеж: так сирена заглушает крики чаек. Звон все вибрировал, эхом отзываясь в ночи. Тральк ощутил его силу: звон не дал духу вытечь из тела и обратиться в бегство. Колокольчик привязал его к обездвиженной плоти, подчинил воле звонаря. В твари вскипела ярость, гнев и страх придали сил в неравной борьбе, но звук был повсюду – разносился окрест, пронзал насквозь. Тральк не мог вырваться из-под его власти.

Сабриэль наблюдала, как бесформенная тень корчится в агонии, наполовину выбравшись из трупа, наполовину застряв в нем, – словно лужа мрака вытекла из тела и застыла. Тварь все еще пыталась заговорить мертвым ртом, но безуспешно. Девушка подумала, не отправиться ли в Смерть вместе с ней – там мертвый дух обретет облик и она с помощью Дайрима сможет допросить его. Но расколотый камень Хартии зловеще нависал над ней, она ощущала его присутствие как неизбывный страх, как ледяное украшение на груди. В сознании вновь прозвучали напутственные слова матери: «Не мешкай и не останавливайся, что бы ни случилось».

Сабриэль воткнула меч острием в снег, убрала Саранет и обеими руками вытащила из бандольера Кибет. Тральк это почувствовал, и ярость его уступила место чистому, незамутненному страху. После стольких веков борьбы он понял: истинная смерть все-таки нашла его.

Сабриэль встала в нужное положение, держа колоколец в необычном хвате обеими руками. Кибет, казалось, подрагивал в ее руках, но Сабриэль, подчиняя его своей воле, качнула его назад, вперед, а затем описала причудливую восьмерку. Звуки, рожденные одним и тем же колоколом, разительно отличались друг от друга, но сложились в короткую маршевую мелодию, в танцевальную песню, в музыку торжественного шествия.

Тральк услышал – и оказался во власти неодолимых сил. Непостижимые, неумолимые стихии принуждали его отыскать границу и возвратиться в Смерть. Тщетно и жалко боролся он с ними, зная, что не вырвется. Теперь ему предстояло пройти сквозь все Врата по очереди и наконец кануть в Девятые. Он оставил сопротивление и потратил остатки силы на то, чтобы создать в середине своего тенеподобного естества подобие рта – рта, в котором ворочался язык тьмы.

– Будь ты проклята! – пробулькал он. – Я все расскажу слугам Керригора! Он отомстит за меня…

Его гротескный захлебывающийся голос оборвался на полуслове: Тральк утратил свободу воли. Саранет сковал его, Кибет схватил его и повел, повел туда, где Тральк перестанет быть. Извивающаяся тень просто-напросто исчезла. Остался только снег под давно мертвым трупом.

Но хотя призрак сгинул, его последние слова встревожили Сабриэль. Имя Керригора, пусть и не вполне знакомое, отозвалось в ней неким подспудным страхом, каким-то давним воспоминанием. Возможно, Абхорсен называл это имя – оно наверняка принадлежит одному из старших мертвых. Оно напугало ее так же, как расколотый камень, как если бы то были осязаемые символы мира, где все разладилось, мира, где сгинул отец и где она сама подвергается жуткой опасности.

Сабриэль откашлялась, ощущая стылый холод в легких, и аккуратно убрала Кибет в бандольер. Меч, похоже, очистился собственным пламенем, но она все-таки провела тряпицей по лезвию, прежде чем вложить его в ножны. Сабриэль вновь надела рюкзак. Несмотря на страшную усталость, она ни минуты не сомневалась, что надо выдвигаться в путь немедленно. Слова духа матери эхом отзывались в ней, а собственное чутье подсказывало: в Смерти что-то происходит – что-то могущественное движется в сторону Жизни, движется к выходу у разбитого камня.

Слишком много смерти и слишком много магии Хартии видел этот холм. До непроглядной мглы еще не стемнело, ветер кружил над землей, облака постепенно заполоняли небо. Скоро звезды исчезнут, а молодая луна оденется белым маревом.

Сабриэль торопливо оглядела небосвод, высматривая три яркие звезды, обозначающие Пряжку на Поясе Северного Великана. Найти она их нашла, но на всякий случай сверилась со звездной картой в своем альманахе. Самодельная спичка, издавая мерзкий запах, роняла на страницы мерцающий желтый отблеск: девушка не смела вновь воспользоваться магией до тех пор, пока не уйдет подальше от разбитого камня. Альманах подтвердил, что она все помнит правильно: Пряжка в Древнем королевстве указывает точно на север; ее второе название – Моряцкая Уловка. В Анцельстьерре Пряжка смещена градусов на десять западнее.

Определив север, Сабриэль двинулась к нужной стороне хребта, высматривая отрог, уводящий в долину, затерянную внизу во тьме. Облака густели, ей хотелось спуститься с холмов прежде, чем лунный свет погаснет. Когда она наконец нашла отрог, то порадовалась и тому, что спуск обещал быть легче, чем ступени на юге, хотя и дольше – уж больно пологий был склон.

На деле спуск в долину занял несколько часов – Сабриэль брела, спотыкаясь и дрожа от холода, за язычком пламени, который призвала, обратившись к Хартии. Слишком зыбкий и хрупкий, чтобы по-настоящему облегчить ей путь, он помогал избежать серьезных препятствий. Она от души надеялась, что для чужих глаз его зыбкое пламя сойдет за болотный огонек или случайный блик. Как бы то ни было, он очень пригодился, когда тучи застлали последний клочок чистого неба.

«Ну вот, а мне говорили, облаков не будет», – подумала Сабриэль, высматривая красную звезду Уаллус где-то там, где, как ей казалось, был север. Зубы безудержно стучали; ноги превратились в ледышки, а от них дрожь расходилась по всему телу. Если не двигаться, она просто-напросто замерзнет на месте, тем более что снова поднялся ветер…

Сабриэль тихонько рассмеялась, борясь с истерикой, и повернулась лицом навстречу ветру. Дул он с востока и с каждой минутой набирал силу. Да, стало еще холоднее, но зато ветер разогнал облака, унес их на запад, и на первом же клочке неба, который он вымел, будто метлой, ярко-алым светом вспыхнул Уаллус. Сабриэль улыбнулась, глядя в сторону звезды и запоминая те немногие ориентиры, что были, и снова двинулась в путь, следуя за звездой, а в ушах все звучал шепот:

«Не мешкай и не останавливайся, что бы ни случилось».

Все еще улыбаясь, Сабриэль отыскала дорогу и, поскольку в канавах снега скопилось достаточно, быстро помчалась на лыжах, наверстывая упущенное время.

Когда Сабриэль добралась до мильного столба и камня Хартии за ним, на ее бледном лице не осталось и тени улыбки. Снова повалил снег, косой и колючий, ветер, как с цепи сорвавшись, подхватывал белые кристаллы и швырял их ей в глаза – лицо она замотала шарфом, но глаза остались незащищенными. Сапоги, загодя смазанные бараньим жиром, все равно промокли. Лицо, руки и ноги все больше мерзли по мере того, как силы покидали ее. Она благоразумно подкреплялась понемногу каждый час, но теперь уже просто не могла разомкнуть застывших челюстей.

У неповрежденного камня Хартии, что гордо высился позади низкого мильного столбика, Сабриэль ненадолго задержалась погреться, обратившись к Хартии и сотворив заклинание тепла. Но она слишком устала, чтобы поддерживать его без помощи камня, – чары рассеялись, едва девушка снова двинулась в путь. Только материнское предостережение и заставляло ее идти дальше. Да еще смутное ощущение, что ее преследуют.

Подспудное чувство, не больше… Обессиленная и промерзшая, Сабриэль не знала, верно ли оно, или это просто игра воображения. Но если ей все же не мерещится, она в своем нынешнем состоянии вряд ли справится с кем бы то ни было. А значит, нужно идти.

«Не мешкай и не останавливайся, что бы ни случилось».

Тропа вверх от мильного столба и камня Хартии, пусть и более крутая, чем та, что вела на Рассеченную Вершину, была проторена лучше. Строителям дорог здесь пришлось прорубаться через твердый сероватый камень, который не выветривался и не крошился подобно граниту; они проложили сотни широких, низких ступеней, украсив их прихотливыми резными узорами. Что означают эти узоры и означают ли вообще что-нибудь, Сабриэль не знала. Это были не знаки Хартии и не буквы какого-либо из известных ей языков; и она слишком устала, чтобы строить догадки. Она могла лишь одолевать ступень за ступенью, переставляя застывшие ноги, помогая себе руками, кашляя, хватая ртом воздух и нагнув голову, чтобы в лицо не летел снег.

Тропа поднималась все круче, Сабриэль уже видела впереди сквозь снежные вихри стену утеса – черную вертикальную громаду, темнее, нежели затянутое тучами небо, бледно подсвеченное луной. Но утес все никак не приближался – тропа петляла туда и сюда, карабкаясь от долины все выше, выше…

И вдруг, нежданно-негаданно, Сабриэль оказалась у цели. Тропа в очередной раз свернула, и крохотный блуждающий огонек отразился от стены – стены, протянувшейся на многие мили в стороны и на сотни ярдов вверх. Здесь тропа заканчивалась, и стена не могла быть ничем иным, кроме как Долгими утесами.

Едва не разрыдавшись от облегчения, Сабриэль доковыляла до основания утеса, огонек взмыл у нее над головой и озарил серый, в прожилках лишайника камень. Но даже в его слабом свете было ясно видно, что никакой двери тут нет – ничего, кроме иззубренной непроницаемой скалы, уходящей высоко-высоко вверх, за пределы крохотного освещенного круга. Тропа исчезла, идти некуда.

Сабриэль обессиленно опустилась на колени прямо в снег и яростно потерла ладони друг о дружку, пытаясь восстановить кровообращение, прежде чем доставать из бандольера Мозраэль. Мозраэль, пробуждающий колоколец… Сабриэль осторожно прижала его язычок и сосредоточилась, проверяя, нет ли поблизости чего-нибудь мертвого, чего не следует будить. Рядом ничего не обнаружилось, но Сабриэль снова почудилось, будто кто-то есть позади, кто-то идет по ее следу – пока еще далеко, в самом низу тропы. Какой-то мертвый, причем осязаемо могущественный. Сабриэль попыталась точнее прикинуть расстояние, но в итоге выбросила его из головы. Кто бы это ни был, даже пронзительный голос Мозраэля не долетит так далеко. Сабриэль выпрямилась и позвонила в колокольчик.

Звук был такой, словно десятки попугаев разом подняли грай, этот шум взорвал воздух и вплелся в ветер, эхом отражаясь от утесов, многократно умножаясь, перерастая в какофонию криков тысячи птиц.

Сабриэль тотчас же заставила колоколец умолкнуть и убрала его на место, но эхо прокатилось по долине из конца в конец, и она поняла: преследователь услышал звон. Сабриэль почувствовала, как враг точно определил, где она, и прибавил ходу: словно лошадь перешла с шага на галоп, напрягая мышцы. Существо перепрыгивало сразу через четыре-пять ступеней. Сабриэль мысленно видела его стремительное приближение, и столь же быстро в ней поднимался страх; и все-таки она подошла к тропе и поглядела вниз, извлекая из ножен меч.

Там, в снежных вихрях, обозначилась фигура, скачущая со ступени на ступень: невероятные головокружительные прыжки эти так и пожирали разделяющее их расстояние. Там, где ступало гигантское человекоподобное существо, разливалось пламя – точно горящее масло по воде. Завидев его и почувствовав мертвый дух внутри, Сабриэль не сдержала крика. «Книга мертвых» открылась в ее памяти на самых страшных страницах, и жуткие описания потоком захлестнули ее разум. Это был мордикант – создание, способное свободно ходить как в Жизни, так и в Смерти; некий некромант вылепил тело из болотной глины, смешанной с человечьей кровью, влил в него Свободную магию и поместил внутрь мертвый дух, чтобы тот мог управлять телом.

Сабриэль однажды уже доводилось изгонять мордиканта, но это случилось в сорока милях от Стены, в Анцельстьерре, к тому же мордикант был слаб и уже угасал. А этот – мощный, только что созданный, так и пышет огнем. Да он же убьет ее, внезапно поняла Сабриэль, убьет и подчинит ее дух. Все ее планы и мечты, ее надежды и смелость исчезли бесследно, уступив место одуряющей бездумной панике. Девушка заметалась туда и сюда, точно удирающий от собаки кролик, но единственная дорога вела вниз, а от мордиканта ее отделяло уже не больше ста ярдов, и расстояние это сокращалось с каждым мгновением, с каждой упавшей снежинкой. Из пасти чудища вырывалось пламя, оно запрокинуло на бегу конусообразную голову и завыло – вой этот прозвучал как предсмертный вопль несчастного, сорвавшегося в пропасть, приправленный скрипом ногтей по стеклу.

Сабриэль, захлебнувшись криком, кинулась к утесу и замолотила по нему рукоятью меча.

– Откройся! Откройся! – молила она.

В голове ее проносились знаки Хартии, да только все не те, которыми открывают двери, а ведь это заклинание она выучила еще во втором классе. Сабриэль знала его назубок, как таблицу умножения, но сейчас знаки упорно не шли на ум, и зачем только в голове вертится «двенадцать умножить на двенадцать», когда нужна цепочка магических символов…

Отзвуки Мозраэля угасли, и в наступившем безмолвии рукоять ударила во что-то, что отозвалось глухой пустотой, а не высекло искры, опаляя ей руку. Что-то деревянное, что-то, чего прежде здесь не было… Дверь, высокая, до странности узкая. Створку темного дуба обрамляют серебряные знаки Хартии, струясь сквозь древесину. Точно на уровне руки торчит железное кольцо – Сабриэль коснулась его бедром.

Охнув, она выронила меч, ухватилась за кольцо и рванула его на себя. Ничего не произошло. Сабриэль потянула снова, полуобернувшись, глянула через плечо – и в ужасе отпрянула от увиденного.

Мордикант одолел последний поворот – и встретился с ней взглядом. Сабриэль зажмурилась, не в силах вынести ненависть и жажду крови, пылающие в его глазах, – обжигающие, точно кочерга, оставленная в печи слишком надолго. Чудище снова взвыло – и прямо-таки перетекло вверх по оставшимся ступеням; с его когтей, ног и из пасти капало жидкое пламя.

Сабриэль, не открывая глаз, толкнула кольцо. Дверь распахнулась, девушка повалилась спиной вперед и рухнула навзничь в снежном вихре. Глаза распахнулись сами собой. Все еще лежа на земле, Сабриэль отчаянно извернулась, не обращая внимания на боль в руках и коленях, протянула руку наружу, ухватилась за рукоять меча и втащила его внутрь.

Едва меч скользнул в дверной проем, мордикант оказался у цели, повернулся боком, пытаясь протиснуться в узкий проем, просунул внутрь лапу. Серо-зеленая плоть сочилась пламенем, точно каплями пота, пламя курилось черным дымом, наполняя воздух отвратительным запахом жженых волос.

Сабриэль, беспомощно распростершись на земле, в ужасе глядела, как четырехпалая лапа медленно разжалась – и потянулась к ней.
Глава седьмая


Но лапа так и не сомкнулась, когти не вонзились в беззащитную плоть.

Внезапная волна магии нахлынула на них из ниоткуда, знаки Хартии замерцали на двери и вспыхнули так ярко, что перед глазами Сабриэль отпечатались алые росчерки и заплясали черные точки.

Она заморгала: из каменной стены вышел высокий, могучий воин с полуторным мечом – двойником ее собственного. Меч со свистом обрушился на лапу мордиканта, отрубив кусок пылающей, прогнившей торфяной плоти. Лезвие отскочило, снова прянуло вперед и отсекло еще ломоть – так щепки летят из-под топора дровосека.

Мордикант взвыл скорее от ярости, чем от боли, но лапу отдернул. Воин бросился к двери и захлопнул ее, навалившись всем весом. Как ни странно, его кольчуга совсем не производила шума: ни одно из сотен стальных колец не звякнуло. Да и тело под кольчугой выглядело странно: как только черные точки и алые разводы перед глазами погасли, Сабриэль разглядела, что спаситель ее вовсе даже не человек. Он казался вполне цельным и плотным, но каждый квадратный дюйм его тела был составлен из крохотных, непрестанно двигающихся знаков Хартии, а между ними не проглядывало ничего, кроме воздуха.

Да это же… это призрак, фантом, сотворенный магией Хартии.

Снаружи снова взвыл мордикант – точно паровоз выпустил пар. А в следующий миг весь коридор затрясся и протестующе заскрипели дверные петли: чудище всей тяжестью ударилось в дверь. Дерево затрещало, под потолком густым облаком заклубилась серая пыль, словно передразнивая метель снаружи.

Фантом обернулся к Сабриэль и подал ей руку, помогая встать. Сабриэль оперлась на нее и подняла глаза: усталые, заледеневшие ноги попытались в десятый раз вернуться к жизни. Вблизи иллюзия плоти казалась далеко не столь совершенной: слишком она была текучая и подвижная. Лицо фантома непрестанно преображалось, принимая десятки образов. Тут и женщины, тут и мужчины – но облик их всех дышал суровой, уверенной властностью. Тела и одежда тоже слегка менялись с каждым новым лицом, но две детали всегда оставались неизменны: черное сюрко[2 - Накидка на доспехи с гербом владельца. (Прим. перев.)] с гербом в виде серебряного ключа и полуторный меч, пропитанный магией Хартии.

– Спасибо тебе, – боязливо проговорила Сабриэль и вздрогнула: мордикант снова ударил в дверь. – А он сможет… как думаешь, он прорвется?

Фантом мрачно кивнул, выпустил ее руку и, не проронив ни слова, указал на длинный коридор. Сабриэль поглядела туда: темный проход уводил во мрак. Знаки Хартии освещали его у двери, но уже в нескольких шагах блекли и гасли. Несмотря на это, темнота тревоги не внушала; в пропыленном воздухе ощущался отчетливый привкус заклинаний Хартии.

– Мне нужно идти дальше? – уточнила Сабриэль, когда фантом указал на коридор снова, более настойчиво.

Призрак кивнул и замахал рукой вперед-назад, давая понять: торопись! За его спиной очередной сокрушительный удар поднял новый столп пыли; судя по звуку, дверь начинала поддаваться. Снова гнусно запахло паленым – вонь от мордиканта просачивалась внутрь.

Привратник поморщился и чуть подтолкнул Сабриэль в нужном направлении – так родитель подгоняет упрямого ребенка. Но ее уже не нужно было подгонять: страх вспыхнул в ней с прежней силой. Чудесное спасение на миг приглушило его, но запаха мордиканта хватило, чтобы ужас вернулся. Сабриэль вскинула голову и быстро зашагала в темноту.

Пройдя несколько ярдов, она обернулась: привратник застыл у двери, держа меч наготове. А дверь поддавалась, окованные железом доски ломались и трещали, в створке уже образовалась дыра размером с обеденную тарелку.

Мордикант просунулся внутрь и отломал еще несколько досок – легко, словно зубочистки. Чудище явно рассвирепело, увидев, что добыча ускользает; теперь вся его туша пылала ярым пламенем. Из пасти гнусным потоком извергались желто-алые языки огня, вокруг второй тенью клубился черный дым и под жуткий вой закручивался безумными водоворотами.

Сабриэль отвернулась и поспешила прочь, все ускоряя и ускоряя шаг; перешла на легкую трусцу, затем на бег. Сапоги ее глухо стучали о камень; уже разогнавшись, Сабриэль вдруг догадалась, откуда у нее нашлись силы бежать – и рюкзак, и лыжи остались у двери внизу. У нее даже мелькнула смутная мыль вернуться за ними, но исчезла прежде, чем облеклась в слова. Однако руки сами собою потянулись к ножнам и бандольеру: прикосновение к холодному металлу эфеса меча и к отполированному дереву рукоятей колокольцев придало уверенности.

А ведь тут светло, поняла Сабриэль на бегу. Знаки Хартии вились по камню, не отставая от нее ни на шаг. Знаки света, и быстроты, и многого другого, ей неведомого. Странные знаки, и их много – так много, что Сабриэль задумалась: с какой стати она возомнила, будто первое место по магии в анцельстьеррской школе сделает ее великим магом в Древнем королевстве. Страх и осознание собственного невежества – хорошее лекарство от глупой гордыни.

По коридору вновь прокатился вой, эхом отражаясь от стен, и одновременно – грохот и треск, глухие удары, лязг стали, рассекающей плоть чудовища и рикошетящей от камня. Сабриэль не нужно было оглядываться, чтобы понять: мордикант прорвался в туннель и теперь сражается с привратником или пытается протиснуться мимо него. Она мало что знала о фантомах, созданных магией Хартии, но главный недостаток подобных стражей состоял в том, что они не могли покинуть пост. Стоит только монстру обойти привратника и удалиться от двери на несколько шагов, фантом больше ничего не сможет сделать и мордикант одним рывком одолеет остаток коридора.

При этой мысли Сабриэль побежала еще быстрее, хоть и понимала, что на это уходят последние силы. Тело, подгоняемое страхом и ослабевшее от холода и перенапряжения, того гляди сдастся. Ноги плохо слушались, мышцы сводила судорога, в легких хрипело и булькало.

А коридор, полого уходивший вверх, все не заканчивался и не заканчивался. Но Сабриэль на бегу видела лишь крохотный его отрезок, освещенный магией, так что оставалось надеяться, что выход уже рядом… может, темнота впереди сейчас рассеется, и…

В следующее мгновение Сабриэль и впрямь разглядела смутное свечение, вот оно разгорелось ярче и сгустилось в сияющий контур двери. Она не то ахнула, не то всхлипнула, но ее тихий человеческий голос потонул в жутком потустороннем вопле мордиканта. Монстр прорвался через привратника.

Одновременно Сабриэль различила впереди еще один звук – раньше она думала, что это просто в ушах у нее шумит или удары неистово колотящегося сердца отдаются в голове. Но шум доносился снаружи, из-за верхней двери, – глухой рев, такой низкий, что улавливался не столько на слух, сколько как еле заметная дрожь каменного пола.

Никак тяжелые грузовики проезжают по дороге над скалой, подумала Сабриэль, но потом вспомнила, где находится. И тут же поняла, что это за звук. Где-то впереди стоящие кругом утесы заканчивались, и там срывался вниз гигантский водопад. И только очень большая, полноводная река могла рушиться со скалы с таким грохотом.

Текучая вода! При этой мысли в Сабриэль вновь вспыхнула надежда, а с ней пришли и силы, о которых девушка даже не подозревала. Она бросилась вперед и зашарила руками по дереву, поневоле замешкавшись, чтобы отыскать ручку или кольцо.

Но когда она наконец нащупала кольцо, его уже держала чужая рука, которой еще секунду назад здесь не было. И снова рука эта была соткана из знаков Хартии: сквозь ладонь нового фантома Сабриэль различала волокна древесины и синеватый отблеск стали.

Фантом был меньше ростом, чем привратник у первой двери, в монашеской рясе с капюшоном, закрывающим лицо, так что нельзя было понять, мужчина это или женщина. На черной рясе спереди и сзади красовался знак серебряного ключа.

Фантом поклонился и повернул кольцо. Дверь распахнулась в яркий звездный свет, что струился вниз сквозь летящие по ветру облака. Шум водопада грохотом ворвался в дверной проем вместе с брызгами пены. Ни минуты не колеблясь, Сабриэль поспешила наружу.

Привратник в капюшоне последовал за ней и захлопнул за ними дверь, затем опустил изящную серебряную решетку и запер ее на железный навесной замок. И то и другое появилось не иначе как из разреженного воздуха. Сабриэль пригляделась – и ощутила сокрытую в решетке и замке силу: это тоже были фантомы, созданные с помощью Хартии. Но и дверь, и опускная решетка, и замок лишь задержат мордиканта, а остановить не смогут. Единственная надежда на спасение – стремительно текущая вода или лучи полуденного солнца.

Вода струилась у ног Сабриэль, а вот до полудня оставалось еще много часов. Сабриэль стояла на узком береговом уступе. Река была шириной не меньше четырех сотен ярдов. Чуть правее, в каких-нибудь нескольких шагах, она обрушивалась с утеса величественным водопадом. Сабриэль чуть наклонилась вперед – поглядеть, как воды с грохотом разбиваются о камень внизу, взметывая гигантские белые крылья брызг, что с легкостью накрыли бы всю ее школу вместе с новым флигелем, – так резинового утенка может захлестнуть шальная волна в ванне.

До низу было очень далеко; головокружительная высота и первозданная мощь воды заставили Сабриэль поспешно отвести взгляд от водопада и посмотреть на реку прямо перед собой. Точно посередине между берегами еле виднелся остров: угнездившись на самой кромке водопада, он разделял реку на два потока. Остров был невелик, размером с футбольное поле, но парил над пенными водами, точно корабль, выточенный из скалы.

Его окружала стена из белого известняка высотой в шесть человеческих ростов. А за стеной стоял дом. Разглядеть его толком в темноте не удавалось, но видно было, что над домом высится башня – узкая и заостренная, точно карандаш, с красной черепичной крышей, на которой уже играли первые лучи рассветного солнца. Ниже, у основания башни, неясная темная громада наводила на мысль о множестве комнат, кухне, спальнях, арсенале, кладовой и погребе. А рабочий кабинет, внезапно вспомнила Сабриэль, занимал предпоследний этаж башни. Над ним, на самом верху, находилась обсерватория для наблюдения как за звездами, так и за окрестными землями.

Это и был дом Абхорсена. Дом, отчий дом, хотя Сабриэль бывала там лишь дважды, от силы трижды, и то совсем маленькой, и почти ничего не помнила. Те ранние годы тонули в тумане и полнились все больше воспоминаниями о Странниках, об их повозках, о бесчисленных стоянках – обрывочными, перепутанными образами. Она даже водопад позабыла, хотя шум его показался смутно знакомым: видно, он все же запал в душу четырехлетней девочки.

К сожалению, как добраться до дома, она тоже не помнила. Только указание, полученное от фантома матери: «мост Абхорсена».

Сабриэль сама не сознавала, что произнесла эти слова вслух, но тут маленький привратник потянул ее за рукав и указал вниз. Она пригляделась: в склоне были вырублены ступени, ведущие к самой реке.

На сей раз Сабриэль не колебалась. Она кивнула фантому, шепнула «спасибо» и двинулась вниз по ступеням. Присутствие мордиканта вновь дало о себе знать – точно зловонное дыхание чужака у самого уха. Было ясно: мордикант добрался до верхней двери и пытается сокрушить ее и выломать, хотя грохот и тонет в реве водопада.

Ступени привели к реке, но там не закончились. От берега к острову вела цепочка торчащих из воды камней, хотя с уступа они не просматривались. Сабриэль опасливо оглядела их и покосилась на воду. Здесь явно было очень глубоко, и река мчалась с пугающей быстротой. Камни едва возвышались над бурными волнами, и хотя они были широки и исчерчены перекрестными бороздками для вящей устойчивости, их поверхность явно сделалась скользкой от налипшего снега и льда, смоченных вдобавок водяными брызгами.

Мимо от верховьев реки пронеслась льдинка. Сабриэль проследила ее путь до водопада и живо представила себе, как кусочек льда, сорвавшись с утеса, словно камень из пращи, разбивается в пыль далеко внизу. Она вообразила на его месте себя, затем вспомнила о своем преследователе-мордиканте, о мертвом духе, движущем им, о том, что он уготовил ей: смерть и рабство по ту сторону смерти.

Сабриэль прыгнула. Чуть поскользнулась, замахала руками, чтобы не упасть, но удержалась на чуть согнутых ногах. Едва успев восстановить равновесие, перескочила на следующий камень, затем на следующий, на еще один и еще в сумасшедшей чехарде сквозь брызги и рев реки. Добравшись до середины «моста» и оставив за спиной сотню ярдов прозрачной беснующейся воды, она приостановилась и оглянулась.

Мордикант стоял на уступе, держа в лапах сломанную и смятую серебряную решетку. Привратника нигде видно не было, что и неудивительно. Побежденный, он просто потух – до тех пор, пока заклинание Хартии не возродится спустя несколько часов, дней или даже лет.

Мертвая тварь застыла неподвижно, но взгляд ее был прикован к Сабриэль. Даже такое могучее существо не могло пересечь реку, да оно и не пыталось. На самом деле чем дольше девушка наблюдала за ним, тем больше убеждалась, что мордикант никуда не торопится. Он стоял на страже, охраняя, возможно, единственный выход с острова. А может, ждал чего-то, что должно произойти… или кого-то, кто явится следом за ним…

Сабриэль подавила дрожь и запрыгала дальше. К тому времени заметно посветлело: всходило солнце, и она отчетливо различала вдали что-то вроде деревянной пристани, уводящей к воротам в белой стене. Над стеной виднелись верхушки деревьев, по-зимнему голых и темных. Между деревьями и башней летали птицы: мелкие птахи выпорхнули на утренний промысел. Там, словно в мирной гавани, царила нормальная обыденная жизнь. Но перед глазами Сабриэль стоял громадный, очерченный пламенем силуэт мордиканта на уступе.

Она устало перепрыгнула на последний камень и рухнула на ступени пристани. Даже веки поднимались с трудом: поле зрения сузилось до узкой щелочки прямо впереди. Уткнувшись чуть ли не носом в дощатые мостки, девушка доползла до ворот и нерешительно оперлась на них.

Ворота распахнулись, и Сабриэль повалилась ничком на мощеный дворик. Здесь начиналась дорожка из кирпича – совсем древнего, серовато-красного, словно припудренная пылью яблочная кожура. Дорожка, петляя, подводила к дому: парадная дверь веселого небесно-голубого цвета ярко выделялась на фоне побеленного камня. Бронзовый дверной молоток в форме львиной головы с кольцом в пасти матово посверкивал, а на тростниковой циновке у двери, словно его живая противоположность, спал, уютно свернувшись клубком, белый кот – или кошка?

Распростершись на кирпичах, Сабриэль улыбнулась коту и сморгнула слезы. Зверь дернул хвостом, чуть повернул голову и воззрился на гостью, распахнув ярко-зеленые глазищи.

– Привет, киска, – прохрипела Сабриэль, закашлявшись, снова с трудом поднялась на ноги и побрела вперед, постанывая и покряхтывая на каждом шагу.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/gart-niks/sabriel/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes


Примечания
1


Мильные столбы, или мильные камни, – распространенные в Европе со времен Римской империи ориентиры, вехи, расставленные вдоль дорог на равном расстоянии. Расстояние, соответственно, равнялось миле, однако длина мили в разное время и в разных странах была разной. В настоящее время самой распространенной является британская миля, равная 1609 м. Вероятно, в этой книге расстояния указаны именно в таких милях. (Примеч. ред.)
2


Накидка на доспехи с гербом владельца. (Прим. перев.)