Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Промах Мегрэ

Промах Мегрэ
Промах Мегрэ Жорж Сименон Комиссар Мегрэ Предлагаем вашему вниманию повесть Ж. Сименона «Промах Мегрэ». Комиссар Мегрэ – типичный парижанин. Он носит пальто с бархатным воротником, не расстается с трубкой и обожает греться у огня. Однако в любое время суток он готов покинуть свою уютную квартирку на бульваре Ришар-Ленуар или прокуренный кабинет на набережной Орфевр, чтобы прийти на помощь оказавшемуся в беде человеку. Разгадывая самые сложные преступления, распутывая самые причудливые интриги, Мегрэ руководствуется одним безотказным принципом: чтобы найти виновных, нужно прежде всего понять смысл их поступков… Жорж Сименон Промах Мегрэ Georges Simenon UN ЕCHEC DE MAIGRET Copyright © 1956, Georges Simenon Limited GEORGES SIMENON ® MAIGRET ® Georges Simenon Limited All rights reserved Перевод с французского И. Анатольева Серия «Иностранная литература. Классика детектива» © Перевод. ООО «Издательство Центрполиграф», 2017 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство Иностранка ® * * * Глава 1 Старая дама с Килберн-лейн и мясник из парка Монсо Жозеф, курьер, тихо, как мышка, поскребся в дверь и так тихо появился в кабинете Мегрэ, что со своей лысиной в ореоле невесомых седых волос он смог бы сыграть роль привидения. Комиссар, склонившийся над бумагами, с трубкой, зажатой в зубах, не поднял головы, и Жозеф остался стоять около двери. Уже неделю Мегрэ был не в духе, и сотрудники входили к нему в кабинет буквально на цыпочках. Впрочем, он не единственный в Париже, да и вообще во Франции, пребывал в таком настроении, потому что никогда еще в марте не было такой сырой, холодной и мрачной погоды. В одиннадцать часов в кабинетах было темно, как на рассвете во время приведения в исполнение смертного приговора; лампы оставались зажженными до полудня, а в три часа начинало смеркаться. Речь шла уже не о том, что льет дождь: все просто жили в дождевой туче, вода была повсюду, а люди трех слов не могли сказать, не сморкаясь. В газетах публиковали фотографии жителей пригородов, которые возвращались домой на лодках по улицам, которые стали реками. Утром, приходя на работу, комиссар спрашивал: – Жанвье здесь? – Болен. – Люка? – Его жена позвонила и сказала… Инспекторы выбывали из строя один за другим, иногда целыми отделами, так что две трети работников отсутствовали. У мадам Мегрэ не было гриппа – у нее болели зубы. Каждую ночь, часа в два-три, несмотря на то что она ходила к зубному врачу, ее прихватывало, и она не могла сомкнуть глаз до утра. Она держалась стойко, не жаловалась и старалась не стонать. Однако это было еще хуже. Мегрэ просыпался, почувствовав, что она не спит и едва сдерживает стоны, боясь даже дышать. Некоторое время он молча следил за ее страданиями, потом ворчал: – Почему ты не примешь таблетку? – Ты не спишь? – Нет. Прими таблетку. – Ты же знаешь, что они на меня больше не действуют. – Все равно прими. Он вставал, шел за ее коробочкой с лекарством, протягивал ей стакан с водой, безуспешно пытаясь скрыть усталость, граничащую с раздражением. – Извини меня, – вздыхая, говорила она. – Ты же не виновата. – Я могла бы спать в комнате для прислуги. У них была комнатка на седьмом этаже, которой почти никогда не пользовались. – Давай я пойду туда. Завтра ты будешь чувствовать себя усталым, а у тебя так много работы! У него было больше забот, чем настоящей работы. И как раз этот момент старая англичанка, миссис Мюриел Бритт, о которой писали все газеты, выбрала, чтобы исчезнуть. Женщины пропадают каждый день, и в большинстве случаев это происходит как-то незаметно, их находят или не находят. И газеты посвящают этому событию буквально три строчки. Что же касается Мюриел Бритт, то она исчезла с большим шумом, потому что приехала в Париж с группой из пятидесяти двух человек, одним из тех стад, которые туристические агенты собирают в Англии, Соединенных Штатах, Канаде или других странах и за ничтожную плату прогуливают по Парижу. Это произошло как раз в тот вечер, когда группа совершала экскурсию по ночному Парижу. Автобус повез мужчин и женщин, почти все они были пожилыми, на Центральный рынок, на площадь Пигаль, на улицу Лапп и Елисейские Поля, причем билеты давали право на стаканчик на каждой остановке. К концу экскурсии все были навеселе, у многих порозовели щеки и блестели глаза. Перед последней остановкой потерялся коротышка с нафабренными усами, бухгалтер из небольшого городка, но на следующий день после обеда его обнаружили в собственной постели, куда он тихонько удалился. С миссис Бритт все было по-другому. Английские газеты подчеркивали, что у нее не было никакой причины исчезать. Эта пятидесятивосьмилетняя, худая, сухопарая женщина, изможденное лицо и тело которой свидетельствовали о тяжелой жизни, держала семейный пансион на Килберн-лейн, где-то к западу от Лондона. Мегрэ абсолютно не представлял себе, что это такое – Килберн-лейн. Судя по фотографиям в газетах, это был унылый дом, где жили секретарши и мелкие служащие, которые три раза в день усаживались все вместе за круглым столом. Миссис Бритт была вдовой. Сын ее находился в Южной Африке, а замужняя дочь проживала где-то в районе Суэцкого канала. В газетах подчеркивали, что это был первый настоящий отдых, который бедная женщина позволила себе за всю жизнь. Естественно, поездка в Париж! Групповая, за умеренную цену. Вместе с другими она остановилась в гостинице при вокзале Сен-Лазар, с которой были связаны те, кто специализировался на подобного рода «турах». Она вышла из автобуса одновременно со всеми и пошла в свой номер. Три свидетеля слышали, как она заперла дверь. На следующее утро миссис Бритт в комнате не оказалось, и с тех пор не удалось обнаружить никаких ее следов. Приехал сержант из Скотленд-Ярда, весьма растерянный. Поговорил с Мегрэ и начал скромненько вести свое расследование. Английские газеты вели себя гораздо менее скромно и вовсю трубили о беспомощности французской полиции. Однако существовали некоторые детали, о которых Мегрэ не хотелось сообщать журналистам. Во-первых, то, что в номере миссис Бритт нашли бутылки со спиртным, спрятанные в разных местах: под матрасом, под бельем в ящике комода и даже на шкафу. Во-вторых, как только ее фотография появилась в вечерних газетах, на набережную Орфевр явился лавочник, который продал ей эти бутылки. – Вы заметили что-нибудь необычное? – Хм! Она была под хмельком… Но тут не винцо… Судя по тому, что эта дама у меня купила, она предпочитала джин. А может, миссис Бритт изрядно выпивала тайком в семейном пансионе на Килберн-лейн? Английские газеты не писали об этом. Ночной портье в гостинице тоже дал показания: – Я видел, как она бесшумно спустилась. Была навеселе и начала заигрывать со мной. – Она вышла? – Да. – В какую сторону направилась? – Я не знаю. Один полицейский видел, как она топталась у входа в бар на улице Амстердам. И это было все. Из Сены не выловили ни одного тела. На пустырях не нашли ни одной женщины, разрезанной на кусочки. Суперинтендент Пайк из Скотленд-Ярда, которого Мегрэ хорошо знал, каждое утро звонил из Лондона: – Извиняюсь, Мегрэ. Никаких следов? Этот дождь, мокрая одежда, зонты, с которых текла вода, расставленные по всем углам, и к тому же зубы мадам Мегрэ – все это раздражало невероятно, и чувствовалось, что комиссар только ждал случая, чтобы взорваться. – Что такое, Жозеф? – Шеф хочет поговорить с вами, господин комиссар. – Я сейчас иду. Для доклада это было неурочное время. Когда начальник сыскной полиции вызывал таким образом Мегрэ днем в свой кабинет, это означало, что речь пойдет о чем-то очень важном. Тем не менее Мегрэ закончил читать досье, набил новую трубку и только тогда направился в кабинет патрона. – Ничего нового, Мегрэ? Комиссар молча пожал плечами. – Только что с курьером я получил письмо от министра. Когда говорили просто «министр», это означало «министр внутренних дел», которому подчинялась сыскная полиция. – Я слушаю вас. – Около половины двенадцатого придет один человек… Было четверть двенадцатого. – Это некий Фюмаль, похоже, важная персона в своей области. На последних выборах он бог знает сколько миллионов вложил в партию… – Что совершила его дочь? – У него нет дочери. – Тогда сын? – И сына у него тоже нет. Министр не пишет, о чем идет речь, просто мне кажется, что этот господин хочет видеть лично вас и что нужно сделать все, чтобы удовлетворить его просьбу. Мегрэ только пошевелил губами, но можно было легко догадаться, что слово, которое он не произнес, начиналось на букву «Д». – Прошу меня извинить, старина. Я же понимаю, что это очень тяжело. Но все же постарайтесь совершить невозможное. У нас и так в последнее время было достаточно неприятностей. В приемной Мегрэ остановился около Жозефа: – Когда Фюмаль придет, ты проведешь его прямо ко мне. – Кто придет? – Фюмаль![1 - Фюмаль (Fumal) созвучно слову «fumier» – навоз, дерьмо. (Примеч. перев.)] Это его фамилия. Эта фамилия, между прочим, Мегрэ о чем-то напоминала. Странно, но он мог поспорить, что воспоминание было какое-то неприятное, но у него и так хватало неприятностей, чтобы вспоминать о какой-то еще. – Айвар здесь? – спросил он, войдя в кабинет инспекторов. – Сегодня не появлялся. – Болен? – Он не звонил. Жанвье вышел на работу, но у него было землистого цвета лицо и красный нос. – Как дети? – Конечно же, все гриппуют. Пять минут спустя в дверь кабинета снова поскреблись, и Жозеф с таким видом, будто произносил нечто не совсем приличное, объявил о приходе посетителя: – Месье Фюмаль. Мегрэ, не взглянув на визитера, пробурчал: – Садитесь. Потом, подняв голову, обнаружил перед собой огромного рыхлого мужчину, который едва умещался в кресле. Фюмаль смотрел на него с хитрым видом, как будто ждал от комиссара определенной реакции. – О чем идет речь? Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной лично. На пальто посетителя было всего лишь несколько капель, должно быть, он приехал на машине. – Вы меня не узнаете? – Нет. – Ну подумайте. – У меня нет времени. – Фердинанд. – Какой Фердинанд? – Толстый Фердинанд… Бум-Бум!.. Внезапно Мегрэ вспомнил. Он оказался прав, когда за несколько минут до этого подумал, что речь идет о каком-то неприятном воспоминании. Ассоциация пришла издалека, от школы в его деревне, которая называлась Сен-Фиакр, в департаменте Алье, а учительницей в этой школе была мадемуазель Шенье. В те времена отец Мегрэ был управляющим в замке Сен-Фиакр. А Фердинанд был сыном мясника из Катр-Ван, деревушки, которая находилась в двух километрах по соседству. В классе всегда бывают такие парни, как этот, больше, чем остальные, с какой-то болезненной полнотой. – Ну, теперь вспоминаете? – Да. – И что вы почувствовали, когда меня увидели? Ну, я-то знал, что вы стали фараоном, потому что видел вашу фотографию в газетах. А раньше мы вроде бы были на «ты». – Не теперь, – обронил Мегрэ, выбивая свою трубку. – Как вам угодно. Вы читали письмо министра? – Нет. – И вам ничего не говорили? – Говорили. – В общем, у нас обоих есть достаточный жизненный опыт. Но не одинаковый. Что касается меня, то мой отец был не управляющим, а простым деревенским мясником. Из лицея в Мулене меня выгнали после пятого класса[2 - Пятый класс приблизительно соответствует шестому классу средней школы в России.]. Чувствовалось, что он настроен очень агрессивно, и не только по отношению к Мегрэ. Это был тот самый тип человека, который злобно и неприязненно относится ко всему: к людям, к небу… – Ну так вот, Оскар сегодня сказал мне… Оскар был министр внутренних дел. – «Иди к Мегрэ, потому что именно с ним ты хочешь увидеться, и он будет в полном твоем распоряжении. Впрочем, я прослежу за этим». Комиссар никак не прореагировал и продолжал смотреть на собеседника тяжелым взглядом. – Я очень хорошо, очень хорошо помню вашего отца… – продолжал Фюмаль. – У него были рыжеватые усы, не так ли? Он был худым… У него была слабая грудь… Они с моим отцом, должно быть, провернули вместе немало делишек… На этот раз Мегрэ было трудно сохранять хладнокровие, так как Фюмаль затронул чувствительное место в его душе, это было одно из самых тяжелых воспоминаний его детства. Как многие деревенские мясники, отец Фюмаля, которого звали Луи, приторговывал скотом. Он даже арендовал луг, где откармливал скот, и понемногу расширял свою деятельность в районе. У него была жена, мать Фердинанда, которую звали Красотка Фернанда, и судачили, что она никогда не носила трусиков и однажды даже цинично заявила: «Пока будешь их снимать, можно упустить случай». Неужели в детских воспоминаниях каждого есть какое-то темное пятно? В качестве управляющего Эварист Мегрэ должен был заниматься продажей скота, принадлежащего замку. Он долго отказывался иметь дело с Луи Фюмалем. Однако однажды решился. Фюмаль пришел в контору, достал свой потертый бумажник, как всегда набитый деньгами. Мегрэ было тогда семь или восемь лет, и он не пошел в тот день в школу. Он болел не гриппом, как дети Жанвье, а свинкой. Его мать еще была жива. На кухне было тепло и сумрачно. По стеклам хлестал дождь. В кухню ворвался отец с непокрытой головой, что противоречило его привычкам, с капельками влаги на усах. Он был очень возбужден. – Этот негодяй Фюмаль!.. – воскликнул он возмущенно. – Что он сделал? – Я не сразу заметил… Когда он ушел, я положил деньги в сейф, потом позвонил по телефону и только тогда заметил, что он подсунул две купюры под пресс-папье. О какой сумме шла речь? Мегрэ по прошествии стольких лет уже не мог вспомнить, но он очень хорошо помнил гнев отца, тот чувствовал себя оскорбленным… – Я догоню его… – Он поехал в двуколке? – Да. На велосипеде я его догоню и… Остальное вспоминалось как-то расплывчато. Однако с тех пор фамилию Фюмаля произносили в доме с особенной интонацией. Мужчины больше не здоровались. Произошло еще что-то, о чем у Мегрэ было и того меньше информации. Должно быть, Фюмаль попытался посеять сомнения у графа де Сен-Фиакр (то был еще старый граф) в отношении своего управляющего, и тот вынужден был оправдываться. – Я вас слушаю. – А вы после школы не слышали обо мне? В голосе Фердинанда слышалась теперь глухая угроза. – Нет. – А вам знакомо название «Мясные ряды»? – Понаслышке. Это были мясные лавки, расположенные повсюду – одна находилась на бульваре Вольтера, недалеко от дома Мегрэ, – против которых мелкие торговцы выступали без всякого результата. – Это я. А вы слышали об «Экономных рядах»? Смутно. Еще одна сеть лавочек в рабочих кварталах и в пригороде. – И это опять я, – заявил Фюмаль с вызовом во взгляде. – А вы знаете, сколько миллионов стоят эти два предприятия? – Это меня не интересует. – Я стою также за «Северными мясными рядами», администрация которого находится в Лилле, и за Ассоциацией мясников, чья контора на улице Рамбюто. Мегрэ чуть было не сказал, глядя на жирного мужчину, сидящего в кресле: «Ну это же очень много мяса!» Он сдержался, предчувствуя, что это дело будет еще более неприятным, чем исчезновение миссис Бритт. Он уже ненавидел Фюмаля, и не только из-за воспоминаний об отце – этот человек был слишком уверен в себе, той наглой уверенностью, которая оскорбительна для простых смертных. И в то же время под этой маской можно было угадать некоторое беспокойство и даже, может быть, нечто вроде паники. – А вы не спрашиваете себя, зачем я пришел сюда? – Нет. Это еще один из способов злить людей: быть абсолютно спокойным, инертным. Во взгляде комиссара не было ни любопытства, ни интереса, и это начало выводить его собеседника из себя. – А вы знаете, что у меня достаточно большое влияние, чтобы сместить чиновника, какое бы высокое положение он ни занимал? – Ах так! – Даже чиновника, который считает себя очень важным. – Я слушаю вас, господин Фюмаль. – Заметьте, что я пришел сюда как друг. – Ну и что дальше? – Вы сразу повели себя… – Вежливо, месье Фюмаль. – Предположим! Как вам будет угодно. Если я захотел поговорить именно с вами, так это потому, что подумал… Вследствие нашей старой дружбы… Они никогда не дружили, никогда не играли вместе. Впрочем, Фердинанд Фюмаль не играл ни с кем и все перемены проводил в одиночку, забившись в угол. – Позвольте мне заметить в свою очередь, что у меня много работы. – У меня еще больше работы, чем у вас, но я все же приехал к вам. Я мог бы вас пригласить в одну из моих контор… К чему спорить? Фюмаль был знаком с министром, которому оказал кое-какие услуги, как и, без всякого сомнения, другим политикам, а это кое-что значило. – Вы нуждаетесь в помощи полиции? – Да. – Я вас слушаю. – Естественно, все, что я вам скажу, должно остаться между нами. – Если только вы не совершили преступления… – Не люблю подобных шуток. Мегрэ, вне себя, встал и подошел к камину, с трудом сдерживаясь, чтобы не вышвырнуть посетителя за дверь. – На мою жизнь покушаются. Мегрэ чуть было не сказал: «Оно и понятно», но сделал над собой усилие, стараясь казаться спокойным. – Вот уже около недели я получаю анонимные письма, на которые сначала не обратил никакого внимания. Такие значительные люди, как я, должны быть готовы к тому, что вызывают зависть, а иногда даже ненависть окружающих. – Письма у вас с собой? Фюмаль достал из кармана такой же пухлый бумажник, какой когда-то был у его отца. – Вот первое. Я выбросил конверт, так как не знал его содержания. Мегрэ взял письмо и прочитал следующие слова, написанные карандашом: «Ты скоро сдохнешь». Он положил письмо на стол и спросил: – Что в остальных? – Вот второе, я получил его на следующий день. Я сохранил конверт, на котором, как вы увидите, стоит штамп почтового отделения в районе площади Оперы. На этот раз в письме, также написанном карандашом, печатными буквами, говорилось: «Я тебя достану». Были еще и другие, которые Фюмаль держал в руке и одно за другим протягивал комиссару, сам вынимая их из конвертов. – На этом я не могу разобрать штамп. «Считай свои последние дни, сволочь». – Я думаю, что вы не имеете ни малейшего представления, кто отправитель? – Подождите. Всего их семь, последнее пришло сегодня утром. Одно из них было опущено на бульваре Бомарше, другое – в главном почтовом отделении улицы Лувр, и, наконец, третье – на авеню Терн. Содержание писем было несколько различным. «Тебе не долго осталось жить». «Пиши завещание». «Подлец». И наконец, в последнем говорилось то же, что и в первом: «Ты скоро сдохнешь». – Вы мне доверите эту корреспонденцию? Мегрэ выбрал слово «корреспонденция» специально, не без иронии. – Если это поможет вам обнаружить отправителя. – Вы не думаете, что это шутка? – Люди, с которыми я общаюсь, в большинстве своем не способны на шутки подобного рода. Что бы вы обо мне ни думали, но я не из тех, кого легко испугать. Видите ли, такого положения, как мое, не добиваются, не нажив себе врагов, и я их всегда презирал. – Зачем вы пришли? – Потому что, как гражданин, я имею право быть защищенным. Я не хочу быть убитым, даже не зная, откуда ветер дует. Я говорил об этом с министром, и он мне сказал… – Я знаю. Значит, вы хотите, чтобы вас незаметно охраняли? – Мне кажется, это само собой разумеется. – И еще, конечно, чтобы мы обнаружили автора анонимных писем? – Если это возможно. – Может быть, вы подозреваете какого-нибудь определенного человека? – В общем-то, нет. Хотя… – Продолжайте. – Заметьте, что я его не обвиняю. Это слабак, и, если он способен на угрозы, он никогда не смог бы их осуществить. – Кто это? – Некий Гайярден, Роже Гайярден, из «Экономных рядов». – У него есть причины вас ненавидеть? – Я его разорил. – Специально? – Да. После того, как я ему сказал, что это сделаю. – Почему? – Потому что он встал мне поперек дороги. Сейчас он находится на стадии ликвидации имущества, и я надеюсь упрятать его в тюрьму, потому что к банкротству прибавилась еще и история с чеками. – У вас есть его адрес? – Улица Франциска Первого, двадцать шесть. – Это мясник? – Не профессиональный. Банковский воротила. Он ворочает деньгами других, а я – своими собственными. Вот и вся разница. – Он женат? – Да, но он живет с любовницей. – Вы ее знаете? – Мы втроем часто куда-нибудь ходили. – Ваша жена была с вами? – Моя жена давно уже никуда не ходит. – Она больна? – Если вам так будет угодно. По крайней мере, она так думает. – Я должен кое-что записать. Мегрэ сел, взял папку и бумагу. – Ваш адрес? – Я живу в собственном особняке. Это дом номер пятьдесят восемь, по бульвару Курсель, напротив парка Монсо. – Прекрасный квартал. – Да. У меня конторы на улице Рамбюто около Центрального рынка, на Ла-Виллетт. – Понятно. – Я уже не говорю о филиалах в Лилле и других городах. – Я думаю, у вас должно быть много слуг. – На бульваре Курсель – пятеро. – Шофер? – Да, я так и не смог научиться водить машину. – Секретарь? – У меня личная секретарша. – На бульваре Курсель? – У нее есть там своя комната и бюро, но она ездит со мной, когда я отправляюсь в различные филиалы. – Она молодая? – Лет около тридцати, по-моему. – Вы спите с ней? – Нет. – А с кем? Фюмаль презрительно улыбнулся: – Я ожидал этого вопроса. Да, у меня есть любовница. У меня их было много. В настоящее время это некая Мартина Гийу, которую я поселил в квартире на улице Этуаль. – В двух шагах от вашего дома. – Естественно. – Где вы с ней познакомились? – В ночном кабаре, год назад. Она очень спокойная и почти никогда не выходит из дому. – Я думаю, что у нее нет никакой причины ненавидеть вас. – Я тоже так думаю. – У нее есть любовник? Он прорычал в бешенстве: – Если он у нее и есть, то я об этом ничего не знаю. Это все, что вы хотите знать? – Нет, не все. Ваша жена ревнует? – Я предполагаю, что с таким тактом, какой у вас, вы сами ее об этом спросите. – Из какой она семьи? – Она дочь мясника. – Прекрасно. – Что – прекрасно? – Ничего. Я хотел бы поближе познакомиться с вашим ближайшим окружением. Вы сами разбираете почту? – Ту, что приходит на бульвар Курсель, – да. – Это личная корреспонденция? – Более или менее. Остальное посылается на улицу Рамбюто и Ла-Виллетт, где этим занимаются служащие. – Значит, это не ваша секретарша, которая… – Она вскрывает конверты и отдает их мне. – Вы показали ей эти письма? – Нет. – Почему? – Не знаю. – А вашей жене? – Тоже нет. – Вашей любовнице? – Тем более. Это все, что вы хотите знать? – Я думаю, вы разрешите мне побывать на бульваре Курсель? Под каким предлогом? – Что я подал жалобу по поводу исчезновения документов. – Я могу обратиться также в различные ваши конторы? – Под тем же предлогом. – А на улицу Этуаль? – Если вам этого так хочется. – Благодарю вас. – Это все? – Уже сегодня я поставлю охрану около вашего дома, но мне кажется, что будет очень трудно охранять вас во время перемещений по Парижу. Я думаю, вы ездите на лимузине? – Да. – У вас есть оружие? – Я не ношу оружия при себе, но у меня есть револьвер, который лежит в ночном столике. – Вы с женой спите в разных комнатах? – Уже десять лет. Мегрэ поднялся и посмотрел на дверь, потом бросил быстрый взгляд на часы. Фюмаль встал тоже, начал с трудом подыскивать слова, но сумел только сказать: – Я не ожидал, что вы так себя поведете. – Я что, был невежлив? – Я этого не говорю, но… – Я займусь вашим делом, месье Фюмаль. Надеюсь, что ничего плохого с вами не случится. В коридоре хозяин мясных лавок в бешенстве ответил: – Я тоже на это надеюсь. Для вашего блага! После чего Мегрэ резко захлопнул дверь. Глава 2 Секретарша, которая не знает, и супруга, которая не пытается понять С бумагами в руках вошел Люка, распространяя вокруг себя запах лекарств, и Мегрэ, который еще не сел за стол, ворчливо спросил у него: – Ты его видел? – Кого, патрон? – Типа, который вышел отсюда. – Я чуть было не наткнулся на него, но толком не разглядел. – Это твоя ошибка. Или я очень сильно заблуждаюсь, или он принесет нам больше неприятностей, чем англичанка. Мегрэ употребил более грубое слово, чем «неприятности». Он был не только в плохом настроении, но и очень встревожен, как будто что-то давило на него. Его беспокоило, что из далекого прошлого вдруг появился парень, к которому он всегда питал отвращение и отец которого обидел его отца. – Кто это? – спросил Люка, раскладывая документы на столе. – Фюмаль. – Мясная торговля? – Ты что, знаешь его? – Мой приятель проработал два года помощником бухгалтера в одной из его контор. – И что твой приятель о нем думает? – Он предпочел уволиться. – Займись, пожалуйста, этим делом. Мегрэ пододвинул к Люка письма с угрозами: – Покажи их сначала Мерсу, на всякий случай. Редки были случаи, когда люди из лаборатории не могли чего-нибудь выудить из какого-либо документа. Мерс знал все сорта бумаги, все сорта чернил, а возможно, все разновидности карандашей. А может быть, на письмах обнаружатся уже известные отпечатки пальцев? – Ну, что мы будем делать, чтобы его защитить? – спросил Люка, прочитав письма. – Не имею ни малейшего понятия. Для начала пошли кого-нибудь на бульвар Курсель, ну, например, Ваше. – Быть в доме или снаружи? Мегрэ ответил не сразу. Дождь прекратился, но от этого не стало суше. Поднялся холодный, влажный ветер, который приклеивал одежду на прохожих и заставлял их придерживать шляпы. А на мосту Сен-Мишель некоторые шли, отклонившись назад, как будто их кто-то толкал. – Снаружи. Пусть он возьмет кого-нибудь, чтобы порасспросить соседей в окрестностях. А ты мог бы пойти посмотреть, как обстоят дела на улице Рамбюто и Ла-Виллетт. – Вы считаете, что угроза существует? – Во всяком случае, со стороны Фюмаля точно. Если мы не поступим, как он хочет, он задействует всех своих друзей-политиков. – А чего он хочет? – Не знаю. Это была правда. Чего же в действительности хотел этот оптовый торговец мясом? Что значил его визит? – Ты идешь обедать домой? Было уже за полдень. На протяжении последней недели через день Мегрэ обедал на площади Дофина не из-за того, что у него было много работы, а потому, что в половине двенадцатого его жена шла на прием к зубному врачу, а он не любил есть один. Люка пошел с ним. Как всегда, около стойки находилось несколько инспекторов, и они прошли в маленькую заднюю комнату, главенствующее место в которой занимала настоящая печка, которую топили углем, как любил комиссар. – Как насчет телятины под белым соусом? – спросил патрон. – По мне, это просто замечательно. На ступенях лестницы Дворца правосудия какая-то женщина безуспешно пыталась опустить юбку, которую порыв ветра вывернул, словно зонтик. Немного позже, когда им подавали закуски, Мегрэ повторил как бы про себя: – Я не понимаю… Случается, что маньяки или полусумасшедшие пишут письма, подобные тем, которые получил Фюмаль. Иногда они даже выполняют свои угрозы. Это жалкие люди, которые долго пережевывали свои претензии, не осмеливаясь сказать обо всем открыто. Такой человек, как Фюмаль, должно быть, очень многим навредил. А его надменность глубоко ранила других. Но Мегрэ все же не понимал сути его визита, причины его агрессивного поведения. А может быть, это комиссар начал? Может быть, он был не прав, когда показал, что помнит зло, причиненное еще во времена его детства в деревне Сен-Фиакр? – Из Скотленд-Ярда вам не звонили сегодня, патрон? – Нет еще, но наверняка позвонят. Подали телятину, которую даже мадам Мегрэ могла бы приготовить нежнее, а мгновение спустя гарсон пришел сообщить, что Мегрэ просят к телефону. Только на набережной Орфевр знали, где можно его найти. – Да. Я слушаю. Жанэн? А что она хочет? Попроси ее немного подождать. Ну, четверть часика… Да… Лучше всего в приемной… Возвратившись на свое место, он сказал Люка: – Его секретарша хочет со мной встретиться. Она в конторе. – Она знала, что ее патрон должен был к вам прийти? Мегрэ пожал плечами и принялся за еду. Он не стал есть ни сыра[3 - Во Франции сыр едят перед десертом.], ни фруктов, а ограничился лишь чашкой обжигающего кофе, который выпил, набивая трубку. – Не торопись. Делай то, что я тебе сказал, и держи меня в курсе событий. Ну, он тоже наверняка заболеет. Когда он входил под арку здания сыскной полиции, порыв ветра сорвал с него шляпу, которую поймал дежурный. – Спасибо, старина. На втором этаже Мегрэ с любопытством посмотрел через заклеенную дверь приемной и увидел белокурую молодую женщину, лет тридцати, с правильными чертами лица, которая ждала, положив сумочку на колени и не выказывая никаких признаков нетерпения. – Это вы хотели со мной поговорить? – Комиссар Мегрэ? – Идемте со мной. Присаживайтесь… Он снял пальто и шляпу, сел на свое место и снова внимательно посмотрел на нее. Не ожидая его вопросов, она начала говорить голосом, который вскоре окреп и стал звучать обычно: – Меня зовут Луиза Бурж, я работаю личным секретарем месье Фюмаля. – Как давно? – Три года. – Насколько мне известно, вы живете на бульваре Курсель, в особняке вашего патрона? – Обычно да. Но у меня есть маленькая квартирка на набережной Вольтера. – Я слушаю вас. – Должно быть, месье Фюмаль приходил к вам сегодня утром. – Он вам об этом говорил? – Нет. Я слышала, как он разговаривал по телефону с министром внутренних дел. – В вашем присутствии? – Иначе я бы об этом не знала, так как у меня нет привычки подслушивать под дверьми. – Вы хотите поговорить со мной об этом визите? Она кивнула, немного помолчала, а потом заговорила, тщательно подбирая слова: – Месье Фюмаль не знает, что я пришла сюда. – Где он находится сейчас? – В шикарном ресторане на левом берегу, куда пригласил на обед много народу. У него почти каждый день деловые встречи за обедом. Мегрэ слушал посетительницу с безразличным видом. На самом деле, разглядывая ее, он задавался вопросом, почему при такой хорошей фигуре, привлекательном лице с правильными чертами ей не хватало шарма. – Я не хочу заставлять вас понапрасну терять время, господин комиссар. Я точно не знаю, что месье Фюмаль вам рассказывал, но предполагаю, что он принес письма. – Вы их читали? – Первое и еще одно. Первое – потому, что я его вскрыла, а другое – потому, что он оставил его на столе. – А откуда вы знаете, что их было больше двух? – Потому что вся корреспонденция проходит через мои руки, и я узнала печатные буквы и желтоватые конверты. – Месье Фюмаль говорил с вами об этом? – Нет. Она еще колебалась, но без смущения, несмотря на требовательный взгляд комиссара. – Я думаю, будет лучше, если вы узнаете, что это он их написал. Ее щеки порозовели, и, казалось, она испытала облегчение, перейдя трудный рубеж. – А почему вы так думаете? – Во-первых, однажды я вошла, когда он писал. Я никогда не стучу в дверь, входя в его кабинет. Это он так решил. Он думал, что я уже ушла, а я кое-что забыла. Вернулась в кабинет и увидела, как он писал что-то на листке бумаги печатными буквами. – А когда это было? – Позавчера. – Он показался раздосадованным? – Он тут же положил промокательную бумагу на лист. А вчера я подумала о том, где он смог достать бумагу и конверты. У нас нет таких ни на бульваре Курсель, ни в конторах на улице Рамбюто, ни в каком-либо другом месте. Как вы уже убедились, это обычная бумага, которую продают пачками в бакалейных и табачных лавочках. А когда его не было, я принялась за поиски. – И нашли?.. Луиза открыла сумку, достала оттуда разлинованный листок бумаги и желтоватый конверт. Все это она протянула Мегрэ. – А где вы это нашли? – В шкафу, где находятся старые документы, которые больше не нужны. – А могу я вас спросить, мадемуазель, зачем вы пришли ко мне? Луиза Бурж на мгновение смутилась, но почти сразу вновь обрела уверенность. С ноткой вызова в голосе она отчетливо произнесла: – Я пришла искать защиты. – От кого? – От него. – Я не понимаю. – Потому что вы не знаете его так, как знаю я. Она даже не подозревала, что Мегрэ познакомился с ним гораздо раньше ее! – Расскажите подробнее. – Здесь нечего рассказывать. Вы понимаете, он ничего не делает просто так. Если сам себе посылает письма с угрозами, значит у него есть какая-то цель. Тем более что он потом беспокоит министра и приходит к вам. На ее рассуждения нечего было возразить. – Вы знаете, месье комиссар, что существуют глубоко злые люди, имею в виду тех, которые испытывают от доставляемых другим страданий удовольствие? Мегрэ предпочел промолчать. – Так вот, это как раз его случай. Он прямо или косвенно дает работу сотням людей и старается сделать их жизнь как можно тяжелее. Он еще и хитрый. От него почти ничего нельзя скрыть. Его управляющие, которым мало платят, все стараются словчить, а ему нравится ловить их за руку в тот момент, когда они меньше всего этого ожидают. На улице Рамбюто работал старый кассир, которого он ненавидел, без всякого на то основания. Тем не менее он продержал его на службе около тридцати лет, потому что тот оказывал ему услуги. Это был своего рода раб, который дрожал при приближении своего хозяина. У него было слабое здоровье и к тому же шестеро или семеро детей. Когда состояние его здоровья ухудшилось, месье Фюмаль решил отделаться от него, не выплатив ему денег и без единого слова благодарности. И знаете, что он придумал? Однажды ночью он поехал на улицу Рамбюто и вынул несколько банкнотов из сейфа, ключи от которого были только у него и у кассира. На следующий день он сунул несколько штук в карман уличного пиджака, который кассир, придя на работу и переодевшись, вешал на гвоздь. Под каким-то предлогом он потребовал открыть сейф. Вы можете представить, что за этим последовало. Старый служащий заплакал, как ребенок, упал на колени. Говорят, что сцена была ужасной и до последней минуты месье Фюмаль грозился вызвать полицию, так что бедный кассир, уходя, его же еще и благодарил. Теперь вы понимаете, почему я попросила защитить меня? Комиссар задумчиво пробормотал: – Понимаю. – Я привела вам только один пример. Были и другие случаи. Он ничего не делает без причины, а причины эти всегда непредсказуемы. – Вы думаете, он боится за свою жизнь? – Это абсолютно очевидно. Он всегда боялся. Именно поэтому, как ни странно, он запретил мне стучать в дверь. Неожиданный стук в дверь заставляет его вздрагивать. – По вашему мнению, существует некоторое число людей, которые имеют веские причины ненавидеть его? – Да, и достаточно большое. – В конечном счете все те, что работают на него? – И еще люди, с которыми он ведет дела. Он разорил десятки мелких торговцев, которые отказались отдать ему свою торговлю. Совсем недавно он разорил месье Гайярдена. – Вы его знаете? – Да. – Что это за человек? – Очень приличный человек. Он живет в хорошей квартире на улице Франциска Первого с любовницей, которая на двадцать лет моложе его. У него было хорошее дело, и он жил на широкую ногу до того дня, когда месье Фюмаль решил создать Ассоциацию торговцев мясом. Это длинная история. Они боролись два года, и в конце концов месье Гайярден вынужден был просить пощады. – Вы не любите своего патрона? – Нет, господин комиссар. – А почему же тогда вы продолжаете у него служить? Она покраснела во второй раз, но не казалась смущенной. – Это из-за Феликса. – А кто этот Феликс? – Шофер. – Вы любовница шофера? – Если вы хотите говорить так резко, то да. Мы помолвлены и поженимся, как только накопим достаточно денег, чтобы купить постоялый двор в окрестностях Жьена. – А почему Жьена? – Потому что мы оба там родились. – Вы были знакомы до того, как приехали в Париж? – Нет. Мы познакомились на бульваре Курсель. – А месье Фюмаль в курсе ваших планов? – Надеюсь, что нет. – А ваших отношений? – Насколько я его знаю, это весьма вероятно. Он не из тех людей, от которых можно что-либо скрыть, и я уверена, что он следил за нами. Но он об этом не говорил. – Я полагаю, Феликс разделяет ваши чувства по отношению к нему? – Конечно. Молодую женщину нельзя было упрекнуть в недостатке искренности. – Ну и еще существует мадам Фюмаль, не правда ли? – Да. Они поженились очень давно. – Ну и какая она? – А какой она должна быть, если живет с таким мужчиной, как он? Он ее терроризирует. – Что вы хотите этим сказать? – Что она живет в этом доме как тень. Он постоянно приходит и уходит, приводит своих друзей или деловых партнеров. Он заботится о ней не больше, чем о служанке, никогда не водит ее ни в ресторан, ни в театр, а летом отсылает в какой-то заброшенный уголок в горах. – Она была красива? – Нет. Ее отец был одним из самых крупных торговцев мясом в Париже, на улице Фобур-Сен-Оноре, а месье Фюмаль в то время еще не был богат. – Как вы думаете, она страдает? – Да нет, не думаю. Она стала безразлична ко всему. Спит, пьет, читает романы, а иногда ходит в ближайший кинотеатр. – Она моложе его? – По всей видимости, да, но этого не скажешь. – Это все, что вы хотели мне сказать? – Мне нужно идти, чтобы, когда он вернется на бульвар Курсель, я уже была там. – Вы едите там? – Почти всегда. – Со слугами? Она покраснела в третий раз и кивнула. – Благодарю вас, мадемуазель. Я, без сомнения, зайду туда во второй половине дня. – Вы не скажете ему, что я… – Успокойтесь, конечно нет. – Он такой хитрый… – Я тоже! Комиссар посмотрел, как она пошла по длинному коридору, начала спускаться по лестнице и исчезла из виду. Какого же черта Фердинанд Фюмаль посылал сам себе письма с угрозами, а потом пришел требовать защиты у полиции? Объяснение напрашивалось само собой, но Мегрэ не любил слишком простые объяснения. У Фюмаля было бесчисленное множество врагов. Некоторые люди были настолько злы на него, что могли бы покушаться на его жизнь. А кто знает, не подал ли он в последнее время повод ненавидеть его еще сильнее? Он не осмелился прийти в полицию и заявить: «Я – подлец. Одна из моих жертв охотно бы меня убила. Защитите меня». Ну что же, он принимал себя за крутого парня, посылал сам себе анонимные письма, которыми размахивал перед комиссаром? Так ли это было? Или же мадемуазель Бурж солгала? Пребывая в сомнении, Мегрэ направился в лабораторию. Мерс был за работой, Мегрэ протянул ему листок бумаги и конверт, которые секретарша отдала ему. – Что-нибудь есть? – Отпечатки пальцев. – Чьи? – Трех человек. Сначала мужчины, которого я не знаю, с толстыми квадратными пальцами, потом ваши и Люка. – Это все? – Да. – Эти бумага и конверт идентичны остальным? Мерсу не потребовалось много времени, чтобы подтвердить это предположение. – Естественно, я не стал анализировать отпечатки пальцев на конвертах. Там их всегда много, включая и отпечатки почтальона. Когда Мегрэ вернулся к себе в кабинет, у него появился соблазн послать к черту Фюмаля и все, с ним связанное. Как защитить человека, который ездит туда-сюда по Парижу, не приставив к нему дюжину инспекторов? – Вот мерзавец! – изредка бормотал Мегрэ сквозь зубы. Ему позвонили по поводу миссис Бритт. Еще один след, по которому шли со вчерашнего дня, оказался ложным. – Если меня будут спрашивать, – сказал он инспекторам, – передайте, что вернусь через час или два. Спустившись вниз, он сел в одну из черных машин: – На бульвар Курсель, пятьдесят восемь. Снова начался дождь. По лицам прохожих было видно, что они устали от этой промозглой сырости и шлепанья по грязи. Особняк, построенный в конце прошлого века, был большим, с воротами и решетками на окнах первого этажа, с высокими окнами на втором этаже. Он нажал на медную кнопку звонка, и через некоторое время лакей в полосатом жилете открыл ему дверь. – Мне нужно видеть месье Фюмаля. – Его здесь нет. – В таком случае я хотел бы поговорить с мадам Фюмаль. – Я не знаю, сможет ли мадам вас принять. – Сообщите ей, что пришел комиссар Мегрэ. Бывшие конюшни, находившиеся в глубине двора, служили гаражом, там стояли две машины. Значит, у бывшего мясника их было по меньшей мере три. – Идите, пожалуйста, за мной… Широкая лестница с резными перилами вела на второй этаж, который, казалось, охраняли две мраморные статуи. Мегрэ попросили подождать, и он сел на неудобный стул в стиле ренессанс. Лакей поднялся на третий этаж и долго отсутствовал. Сверху слышался тихий разговор, где-то стучала пишущая машинка: это наверняка работала мадемуазель Бурж. – Мадам вас сейчас примет. Она просит немного подождать… Лакей спустился на первый этаж, и прошло почти четверть часа, прежде чем с третьего этажа появилась горничная. – Комиссар Мегрэ? Сюда, пожалуйста… Атмосфера была такая унылая, как в здании суда какой-нибудь субпрефектуры. Было слишком много пространства, недостаточно жизни, а голоса гулко раздавались среди стен, раскрашенных под мрамор. Мегрэ проводили в старомодную гостиную, в которой вокруг рояля стояло около пятнадцати кресел с выцветшей обивкой. Он подождал еще немного, наконец дверь открылась, и вошла женщина в домашнем платье, которая казалась привидением, с пустыми глазами, опухшим бледным лицом под иссиня-черными волосами. – Прошу прощения за то, что заставила вас ждать… – Ее голос был бесцветным, как у сомнамбулы. – Присаживайтесь, пожалуйста. Вы уверены, что хотите говорить именно со мной? Луиза Бурж намекнула на истину, говоря о выпивке, но то, что он увидел, превзошло все предположения комиссара. Взгляд женщины, сидевшей напротив него, был усталым и отрешенным, но без грусти, и казалось, она сейчас за сотни миль от действительности. – Ваш муж приходил ко мне сегодня утром, и у него есть основания думать, что кто-то покушается на его жизнь. Она никак не прореагировала и лишь посмотрела на инспектора с едва заметным удивлением. – Он говорил вам об этом? – Он мне ни о чем не говорит. – Как вы думаете, у него есть враги? Казалось, слова очень долго доходили до нее, а потом требовалось время, чтобы она сформулировала ответ. – Я думаю, что да, не правда ли? – наконец едва слышно проговорила она. – Вы вышли замуж по любви? Это было выше ее понимания, и она ответила: – Я не знаю. – У вас есть дети, мадам Фюмаль? Она покачала головой. – А ваш муж хотел бы их иметь? – Я не знаю. – Потом она добавила безразличным тоном: – Я думаю, что да. О чем еще ее можно было спрашивать? С ней почти невозможно было разговаривать, как будто она жила в другом мире или же они были разделены непроницаемой стеклянной стеной. – Я не прервал ваш послеобеденный отдых? – Нет. Я не отдыхаю после обеда. – Мне остается только… Действительно, ему оставалось только откланяться, что, собственно, он и собирался сделать, когда дверь резко распахнулась. – Ну и что вы здесь делаете? – спросил Фюмаль, глядя на Мегрэ гораздо суровее, чем раньше. – Вы же видите. Я разговариваю с вашей женой. – Мне сказали, что внизу один из ваших агентов допрашивает моих слуг. А вас я нахожу здесь, задающим трудные вопросы моей жене, которая… – Одну минутку, месье Фюмаль. Но ведь это же вы призвали меня на помощь, не правда ли? – Но я не давал вам права вмешиваться в мою личную жизнь. Мегрэ попрощался с женщиной, которая смотрела на них, не понимая, о чем идет речь. – Я прошу у вас прощения, мадам. Надеюсь, что не слишком вам помешал. Хозяин проводил его к выходу. – О чем вы с ней говорили? – Я спросил у нее, были ли у вас враги. – Ну и что она вам ответила? – Что, вероятно, они у вас были, но она их не знала. – Это что-нибудь вам дает? – Нет. – Ну и что дальше? – Ничего. Мегрэ вдруг подумал, а не спросить ли Фюмаля, почему он посылал сам себе анонимные письма, но потом решил, что еще не время. – Может быть, вы желаете еще кого-нибудь допросить? – Один из моих инспекторов как раз этим занимается. Вы ведь мне сказали, что он находился на первом этаже. На самом деле было бы лучше, если вы действительно рассчитываете на нашу защиту, чтобы один из моих людей сопровождал вас во время передвижений по городу. Мы можем поставить охрану в этом доме, но когда вы находитесь на улице Рамбюто или в другом месте… Они стояли на лестнице. Фюмаль, казалось, думал, глядя на Мегрэ, а не подстроили ли ему здесь ловушку. – Ну и когда это начнется? – Когда вы захотите. – Завтра утром. – Договорились. Я пришлю вам кого-нибудь завтра утром. Когда вы обычно уходите из дому? – По-разному. Завтра я должен быть на Ла-Виллетт к восьми утра. – Инспектор будет здесь в половине восьмого. Они услышали, как открылись и закрылись ворота. Спустившись на второй этаж, увидели маленького лысого человека, одетого в черное, который шел им навстречу, держа шляпу в руках. Он производил впечатление близкого семье человека. Он посмотрел на Мегрэ, потом на Фюмаля слегка вопросительно: – Это комиссар Мегрэ, Жозеф. Мне нужно было уладить с ним одно дельце. – И, обращаясь к комиссару: – Это Жозеф Гольдман, мой поверенный в делах, можно сказать, моя правая рука. Все зовут его просто месье Жозеф. Месье Жозеф, держа под мышкой черную кожаную папку, улыбнулся как-то странно, показав ряд испорченных зубов. – Я вас не провожаю, комиссар. Виктор откроет вам дверь. Виктором был тот самый, в полосатом жилете, ожидавший его внизу. – Так мы договорились – завтра утром. – Договорились, – повторил Мегрэ. Он не помнил, когда у него было такое ощущение бессилия, а точнее, какой-то нереальности происходящего. Даже само здание казалось ненастоящим! А еще ему показалось, что, закрывая за ним дверь, лакей хитро улыбнулся. Вернувшись на набережную Орфевр, комиссар задумался о том, кого же ему назавтра послать охранять Фюмаля, и остановил свой выбор на Лапуэнте, которого и проинструктировал: – Приедешь туда в половине восьмого. Куда бы он ни поехал, находись рядом с ним. Он будет на машине. Вполне вероятно, что попытается вывести тебя из равновесия. – А зачем? – Не важно. Постарайся не поддаваться. Он должен был заниматься пожилой англичанкой, следы которой обнаружились теперь в Мобеже. На сто процентов это опять была не она. Уже потеряли счет ложным следам, пожилым англичанкам, которых видели везде, во всех городах Франции. Позвонил инспектор Ваше за инструкциями: – Что мне делать? Торчать в доме или на улице? – Как хочешь. – Несмотря на дождь, я лучше побуду на улице. Это был еще один человек, которому не понравилась атмосфера дома на бульваре Курсель. – Я пришлю кого-нибудь сменить тебя около двенадцати ночи. – Хорошо, патрон. Спасибо. Мегрэ поужинал дома. Этой ночью зубы у жены не болели, и он проспал спокойно до половины восьмого. Как обычно, ему принесли чашку кофе в постель, и он первым делом взглянул в окно, за которым небо было таким же свинцовым, как и в предыдущие дни. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/zhorzh-simenon/promah-megre/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Фюмаль (Fumal) созвучно слову «fumier» – навоз, дерьмо. (Примеч. перев.) 2 Пятый класс приблизительно соответствует шестому классу средней школы в России. 3 Во Франции сыр едят перед десертом.