Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Мегрэ путешествует

$ 80.00
Мегрэ путешествует
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:84 руб.
Издательство:Центрполиграф
Год издания:2018
Просмотры:  61
Скачать ознакомительный фрагмент
Мегрэ путешествует
Жорж Сименон


Комиссар Мегрэ
Предлагаем вашему вниманию повесть Ж. Сименона «Мегрэ путешествует».

Комиссар Мегрэ носит давно вышедшие из моды котелок и пальто, не расстается с трубкой, предпочитает дождливую погоду, обожает греться у огня и ходить, заложив руки за спину. Мрачный, немногословный, он обладает редким даром внушать доверие, ему известны тайные пружины человеческой драмы. Разгадывая самые сложные преступления, распутывая самые причудливые интриги, Мегрэ руководствуется одним безотказным принципом: чтобы найти виновных, нужно прежде всего понять смысл их поступков…
Жорж Сименон

Мегрэ путешествует
Georges Simenon

MAIGRET VOYAGE
Copyright © 1957, Georges Simenon Limited

GEORGES SIMENON ®

MAIGRET ® Georges Simenon Limited

All rights reserved
Перевод с французского И. Анатольева
Серия «Иностранная литература. Классика детектива»
© И. Анатольев, перевод, 2017

© Перевод. ООО «Центрполиграф», 2017

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство Иностранка ®


* * *
Глава 1

Что происходило в отеле «Георг Пятый», пока в Париже шел дождь, Мегрэ спал, а несколько человек делали все, что могли


– Самые коварные дела – те, что вначале выглядят такими простыми, что ты не придаешь им большого значения. Они вроде тех болезней, которые начинаются почти незаметно, с чего-то неопределенного, что называют просто «недомогание». Когда такую болезнь наконец начинают принимать всерьез, часто бывает слишком поздно.

Мегрэ сам сказал это инспектору Жанвье как-то вечером, когда они вместе возвращались на набережную Орфевр через Новый мост.

Но в эту ночь Мегрэ ничего не говорил по поводу событий, которые разворачивались рядом с ним, потому что крепко спал рядом с мадам Мегрэ в своей квартире на бульваре Ришар-Ленуар.

Если бы он и ожидал неприятностей, то думал бы не об отеле «Георг Пятый», о котором в газетах чаще пишут под заголовком «Светская хроника», чем под заголовком «Происшествия». Он подумал бы о дочери одного депутата, которую был вынужден пригласить в свой кабинет, чтобы порекомендовать ей в будущем воздержаться от некоторых эксцентричных поступков. Хотя Мегрэ и говорил с ней отеческим тоном, она очень плохо восприняла его совет.

– Кто бы вы ни были, вы только служащий, и я добьюсь, чтобы вас уволили!

Правда, ей только что исполнилось восемнадцать.

В три часа утра пошел слабый, мелкий дождь. Его едва можно было разглядеть, но все же его хватило, чтобы отлакировать тротуары и мостовые улиц и усилить блеск фонарей, как слезы усиливают блеск глаз.

В половине четвертого на четвертом этаже отеля «Георг Пятый» зазвенел звонок в комнате, где дремали горничная и лакей. Оба спящих открыли глаза. Лакей первым заметил, что лампа, которая зажглась, была желтого цвета, и сказал:

– Это Жюля.

Его слова означали, что звонили Жюлю, коридорному, который сейчас понес одному из постояльцев бутылку датского пива.

Гостиничные слуга и служанка снова заснули каждый в своем кресле. После этого довольно долго было тихо, потом снова прозвучал звонок. Это произошло в тот момент, когда Жюль (ему было больше шестидесяти лет, но он продолжал дежурить по ночам) вернулся с пустым подносом.

– Ну вот опять! – проворчал он сквозь зубы и не спеша направился к номеру триста тридцать два, где светилась сигнальная лампа над дверью. Он постучал в эту дверь, немного подождал и, поскольку ничего не услышал в ответ, тихо открыл ее.

В гостиной номера – темнота и ни одного человека. Немного света пробивалось в нее только из спальни. И оттуда же непрерывно доносились стоны, слабые, словно стонало животное или ребенок.

Маленькая графиня лежала на своей кровати, полузакрыв глаза, чуть приоткрыв рот и прижав обе ладони к груди примерно там, где находится сердце.

– Кто это? – простонала она.

– Коридорный, госпожа графиня.

Жюль хорошо знал графиню, и она тоже отлично его знала.

– Я умираю, Жюль. Не хочу умирать! Скорее позовите врача. Есть врач в отеле?

– В такой час – нет, госпожа графиня, но я скажу медсестре.

За час с небольшим до этого Жюль принес в этот номер бутылку шампанского, бутылку виски, содовую воду и ведерко со льдом. Все эти бутылки и стаканы по-прежнему стояли в гостиной, кроме бокала для шампанского, который лежал перевернутым на ночном столике.

– Алло! Скорее позовите мне медсестру!..

Мадемуазель Розэ, дежурная телефонистка, не удивилась этому, вставила в одно из многочисленных гнезд коммутатора первый штепсель, потом так же вставила второй.

Жюль услышал далекий звонок, а потом сонный голос:

– Алло… Медсестра слушает…

– Вы не могли бы сейчас же спуститься в номер триста тридцать два?

– Жюль, я умираю… – донеслось с кровати.

– Вот увидите, госпожа графиня: вы не умрете.

Жюль не знал, что ему делать, пока он ждет медсестру. Он зажег лампы в гостиной, заметил, что бутылка из-под шампанского пуста, а бутылка виски выпита только на три четверти.

Графиня Пальмиери продолжала стонать, сжимая ладонями грудь:

– Жюль…

– Да, госпожа графиня?..

– Если ко мне придут слишком поздно…

– Мадемуазель Женеврие сейчас спустится.

– Если все-таки ко мне придут слишком поздно, скажите им, что я отравилась, но не хочу умирать…

В этот момент медсестра с серым лицом, которое было почти одного тона с ее сединой, вошла в комнату, сначала для приличия тихо постучав в дверь. Ее тело под белым халатом еще пахло постелью. В руках у нее был пузырек бог знает с чем коричневатого цвета, а карманы раздулись от коробочек с лекарствами.

– Она говорит, что отравилась…

Мадемуазель Женеврие прежде всего огляделась, заметила корзину для бумаг, вынула оттуда коробочку из-под лекарства и прочла надпись на этикетке.

– Попросите телефонистку вызвать доктора Фрера… Это срочно…

Можно было подумать, что теперь, когда рядом был кто-то, чтобы ее лечить, графиня покорилась своей судьбе: она больше не пыталась говорить, и ее стоны сделались еще слабее.

– Алло! Скорее позовите доктора Фрера. Да нет, это я не для себя. Это медсестра сказала, чтобы вызвать.

В первоклассных отелях и в некоторых кварталах Парижа такое происходит настолько часто, что в дежурной части парижской полиции, если ночью поступает вызов, например из Шестнадцатого округа, почти всегда кто-нибудь спрашивает:

– Гарденал?

Это название медикамента сделалось нарицательным: его стали использовать в значении «отравление снотворным», как говорят «берси» в значении «пьяница».

– Принесите мне горячей воды…

– Кипяченой?

– Не важно, лишь бы была горячая.

Мадемуазель Женеврие пощупала графине пульс и приподняла ей верхнее веко на одном из глаз.

– Сколько таблеток вы проглотили?

Графиня ответила голосом маленькой девочки:

– Не знаю… Уже не знаю… Не дайте мне умереть…

– Конечно не дам, моя милая… Все-таки выпейте вот это…

Медсестра поддержала графиню за плечи и поднесла стакан с лекарством к ее губам.

– Это серьезно?

– Пейте!

В двух шагах оттуда, на проспекте Марсо, доктор Фрер торопливо оделся и схватил чемоданчик. Чуть позже он вышел из спящего дома и сел в машину, которая была припаркована у края тротуара.

Отделанный мрамором вестибюль отеля «Георг Пятый» был безлюден. В одной его половине сидела только ночная дежурная по приему въезжающих, которая читала газету, пряча ее под столом из красного дерева, а во второй – только консьерж, который не делал ничего.

– В триста тридцать второй… – объявил ему врач, проходя мимо.

– Я знаю.

Ему уже все рассказала телефонистка.

– Вызвать машину «скорой помощи»?

– Посмотрю, надо ли.

Доктор Фрер уже бывал в большинстве номеров этого отеля. Так же как медсестра, он постучал – вернее, стукнул в дверь один раз, в каком-то смысле символически, – вошел в номер, снял шляпу и направился в спальню.

Жюль, после того как принес кувшин горячей воды, отошел в угол.

– Отравление, доктор… Я дала ей…

Врач и медсестра обменялись несколькими словами, и это было похоже на стенограмму или на связь с помощью кодов, а в это время у графини, которую медсестра по-прежнему поддерживала, прошло несколько сильных приступов тошноты и началась рвота.

– Жюль!

– Да, доктор?

– Скажите, пусть позвонят в американскую больницу в Нейи, чтобы оттуда прислали машину.

Во всем этом не было ничего из ряда вон выходящего. И вот телефонистка с наушниками на голове уже говорила другой телефонистке, дежурившей ночью там, в Нейи:

– Точно не знаю, моя милая. Что-то случилось с графиней Пальмиери, там наверху у нее врач.

В номере триста тридцать два зазвонил телефон.

Жюль снял трубку и объявил:

– «Скорая помощь» будет здесь через десять минут.

Врач в это время укладывал в чемоданчик шприц, которым только что сделал укол.

– Мне ее одеть?

– Только заверните в одеяло. Если заметите где-нибудь чемодан, положите туда что-нибудь из ее вещей, – что ей потребуется, вы знаете лучше меня.

Через четверть часа после этого два санитара спустили маленькую графиню по лестнице, а потом подняли и положили в машину «скорой помощи».

Доктор Фрер в это время садился в свой автомобиль:

– Я буду там одновременно с вами.

Он знал этих санитаров. И санитары тоже знали его. А в больнице доктор был знаком и с дежурной из приемного покоя, которой сказал несколько слов, и с молодым дежурным врачом. Эти люди говорили мало, все время словно на языке кодов, потому что привыкли работать вместе.

– Сорок первая свободна…

– Сколько таблеток?

– Она этого не помнит. Нашли пустую упаковку.

– Рвота была?

Эта медсестра была так же хорошо знакома доктору Фреру, как та, что работала в «Георге Пятом». Пока она хлопотала возле больной, врач наконец зажег папиросу.

Промывание желудка. Пульс. Снова укол.

– Остается только дать ей выспаться. Меряйте пульс каждые полчаса.

– Да, доктор.

Врач спустился вниз на лифте, точно таком же, как в отеле, и дал дежурной из приемного покоя несколько указаний, которые та записала.

– Вы сообщили в полицию?

– Пока нет…

Он посмотрел на черно-белые настенные часы. Четверть пятого.

– Соедините меня с полицейским комиссариатом на улице Берри.

На другом конце провода, в комиссариате, фонарь освещал стоявшие перед дверью велосипеды. В самом помещении двое молодых полицейских играли в карты, а их капрал варил себе кофе на спиртовке.

– Алло! Комиссариат на улице Берри. Доктор… как фамилия? Фрер? Пишется через «е»? Хорошо. Я вас слушаю. Подождите минуту.

Капрал схватил карандаш и стал записывать на клочке бумаги то, что ему сообщали.

– Да… Да… Я сообщу, что вы сейчас отправляете нам ваш акт… Она умерла?

Положив трубку, он сказал двум другим дежурным, которые смотрели на него:

– Гарденал… В «Георге Пятом».

Для капрала это означало всего лишь еще одну работу. Он со вздохом снова поднял трубку:

– Центральный пост? Это комиссариат на улице Берри. Это ты, Маршаль? Как там у вас? Здесь тихо. Потасовка? Нет, их не оставили в комиссариате. Один из этих типов знает кучу важных людей, понимаешь? Я был вынужден позвонить комиссару, и он сказал, чтобы я их отпустил.

Речь шла о скандале в ночном кабаре на улице Понтье.

– Хорошо! У меня тут другое. Гарденал. Ты записываешь? Графиня. Да, графиня. Настоящая или нет, про это ничего не знаю. Пальмиери. «П» – Поль, «а» – Артур, «л» – Леон, мягкий знак, «м»… Да, Пальмиери. Отель «Георг Пятый». Номер триста тридцать два. Доктор Фрер. Американская больница в Нейи… Да, говорила. Она хотела умереть, потом расхотела… Знакомое дело…

В половине шестого инспектор Жюстен из Восьмого округа опросил ночного консьержа «Георга Пятого» и при этом записал несколько слов в свою записную книжку. После этого он поговорил с официантом Жюлем, а потом направился в Нейи, в больницу, где ему сказали, что графиня спит и угрозы для ее жизни нет.

В восемь часов утра дождь по-прежнему шел, но небо было ясным, и немного простуженный Люка садился за стол в своем кабинете на набережной Орфевр, где его дожидались поступившие за ночь донесения.

В них он обнаружил – в виде нескольких официальных фраз – следы потасовки на улице Понтье десятка девиц, нескольких пьяниц, нападения с ножом на улице Фландрии и еще нескольких происшествий, которые не выходили за рамки обычного.

Кроме того, шесть строчек сообщили ему, что графиня Пальмиери, урожденная Ла Серт, пыталась покончить жизнь самоубийством.

Мегрэ пришел на набережную в девять часов и был немного озабочен историей с дочерью депутата.

– Шеф обо мне не спрашивал?

– Пока нет.

– В донесениях есть что-нибудь важное?

Люка одну секунду поколебался, но в конце концов решил, что попытка самоубийства, даже если она произошла в «Георге Пятом», не может считаться чем-то важным, и ответил:

– Ничего.

Он и не подозревал, что в этот момент совершает крупную ошибку, которая осложнит жизнь комиссару Мегрэ и всей сыскной полиции.

Когда в коридоре прозвучал звонок, комиссар взял несколько папок с делами, вышел из кабинета и вместе с остальными начальниками служб направился к главному шефу. Там речь зашла о делах, которые были в производстве у разных комиссаров, но о графине Пальмиери Мегрэ не говорил, потому что не знал о ней.

В десять часов он вернулся в свой кабинет и с трубкой во рту начал писать отчет о вооруженном нападении, которое произошло за три дня до этого и виновников которого он надеялся вскоре арестовать, благодаря тому что они потеряли на месте преступления альпийский берет.

Примерно в этот момент некто Джон Т. Арнольд, который, надев халат поверх пижамы, ел первый завтрак в отеле «Скриб» на Больших бульварах, снял трубку телефона:

– Алло, мадемуазель! Будьте добры позвать полковника Уорда, отель «Георг Пятый».

– Сию минуту, месье Арнольд.

Месье Арнольд был здесь давним клиентом и жил в «Скрибе» почти круглый год.

Телефонистка из «Скриба» и телефонистка из «Георга Пятого» никогда не видели друг друга, но были знакомы, как случается у телефонистов.

– Алло! Милая, соедини меня, пожалуйста, с полковником Уордом.

– Это для Арнольда?

Арнольд и полковник имели привычку звонить друг другу по нескольку раз в день, а звонок в десять утра был у них традицией.

– Он еще не просил подать первый завтрак. Мне все-таки позвать его?

– Подожди, я спрошу своего абонента.

Штепсель сменил гнездо.

– Месье Арнольд? Полковник еще не требовал первый завтрак. Мне разбудить его?

– Он не оставил записку?

– Мне ничего об этом не говорили.

– Сейчас действительно десять?

– Десять часов десять минут.

– Позовите его.

Снова перемещение штепселя.

– Позвони ему в дверь, моя милая. Если он будет ворчать, тем хуже.

И на этом канале наступила тишина. Телефонистка «Скриба» соединила еще трех абонентов, причем одного из них – с Амстердамом, прежде чем позвонила сама:

– Алло! Моя милая, ты не забыла про моего полковника?

– Я нажимаю его звонок не переставая. Он не отвечает.

Через несколько минут «Скриб» снова вызвал «Георга Пятого».

– Послушай, моя милая. Я сказала своему абоненту, что полковник не отвечает. Он говорит, что это невозможно, что полковник ждет его звонка в десять часов, что это очень важно.

– Я еще раз позвоню полковнику. – Потом, когда и эта попытка не дала результата: – Подожди минутку. Я спрошу у консьержа, не вышел ли полковник. – Тишина. – Нет, его ключа нет на доске. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Джон Т. Арнольд в своем номере терял терпение.

– Мадемуазель, что такое? Вы забыли о моем заказе?

– Нет, месье Арнольд. Полковник не отвечает. А консьерж не видел, чтобы он выходил, и его ключа нет на доске.

– Пошлите коридорного постучать в дверь.

На четвертом этаже, где жил полковник Уорд (между ним и графиней Пальмиери было пять номеров), работал уже не Жюль, а сменивший его другой коридорный, итальянец по имени Джино.

Этот коридорный снова связался с консьержем:

– Там не отвечают, а дверь заперта на ключ.

Консьерж повернулся к своему помощнику:

– Сходи посмотри.

Помощник в свою очередь позвонил в дверь, потом постучал и тихо позвал:

– Полковник Уорд…

Затем вынул из кармана отмычку и сумел открыть дверь.

Ставни в номере были закрыты, и в гостиной на столе горела непогашенная лампа. В спальне – тоже свет, кровать постелена на ночь, пижама развернута.

– Полковник Уорд…

На стуле висела одежда темного цвета, а на ковре лежали носки и пара туфель, одна из которых была перевернута подошвой вверх.

– Полковник Уорд!

Дверь ванной была напротив. Помощник консьержа сначала постучал в нее, потом открыл ее толчком и смог выговорить только:

– М!..

Он решил было позвонить по телефону из спальни полковника, но ему так не хотелось оставаться в этом месте, что он предпочел уйти. Закрыв за собой дверь номера, этот человек бегом спустился по лестнице, забыв про лифт.

Внизу три или четыре постояльца собрались вокруг консьержа, который смотрел для них расписание трансатлантических авиалиний. Помощник шепнул на ухо своему начальнику:

– Он умер…

– Минуту… – Затем консьерж, который только теперь начал воспринимать смысл того, что услышал, спросил: – Что ты говоришь?

– Он лежит мертвый. В своей ванне.

Консьерж по-английски попросил клиентов потерпеть одну минуту, прошел через холл и наклонился над столом регистрации въезжающих.

– Месье Жиль в своем кабинете?

Кто-то из регистраторов жестом ответил «да». Тогда консьерж прошел в левый угол вестибюля и постучал там в дверь:

– Простите меня, месье Жиль. Я только что велел Рене подняться к полковнику. Похоже, полковник лежит мертвый в своей ванне.

Месье Жиль был одет в полосатые брюки и черный шевиотовый пиджак. Он повернулся к своей секретарше:

– Немедленно вызовите доктора Фрера. Он, должно быть, сейчас ходит по вызовам. Пусть его найдут.

Месье Жиль знал то, чего еще не знала полиция. И консьерж месье Альбер тоже знал.

– Что вы об этом думаете, Альбер?

– Разумеется, то же, что и вы.

– Вам сообщили про графиню?

Ответом стал кивок.

– Я иду наверх…

Но, поскольку месье Жилю не хотелось идти туда одному, он выбрал себе в спутники одного из молодых людей в куртках и с напомаженными волосами, которые регистрировали въезжающих. Проходя мимо консьержа, снова занявшего свое место, месье Жиль сказал ему:

– Дайте знать медсестре. Пусть она немедленно спустится в номер триста сорок семь.

Вестибюль не был пуст, как ночью. Три американца по-прежнему обсуждали, каким рейсом им лучше лететь. Только что приехавшая пара заполняла карточки за регистрационным столом. Цветочница была на своем обычном месте, и продавщица газет тоже – обе недалеко от киоскера, продававшего театральные билеты. В креслах сидели и ждали несколько человек, среди них – старшая продавщица знаменитого кутюрье, которая принесла коробку с платьями.

Наверху, в ванной комнате номера триста сорок семь, у директора больше не хватало смелости смотреть на тучное тело полковника, которое лежало в ванне в смешной позе: голова была под водой, наружу выступал только живот.

– Вызови мне…

Звонок телефона рядом в спальне привел директора в себя, и он бросился туда.

– Месье Жиль? – Это был голос телефонистки. – Я смогла найти доктора Фрера у одного из его пациентов на улице Франциска Первого. Он будет здесь через несколько минут.

Молодой регистратор спросил:

– Кого я должен вызвать?

Разумеется, полицию. Когда происходит несчастье такого рода, это необходимо. Месье Жиль был знаком с полицейским комиссаром своего квартала, но эти двое не любили друг друга. Кроме того, полицейские из комиссариата иногда вели себя недостаточно тактично, а это не могло не вызывать беспокойства в таком отеле, как «Георг Пятый».

– Вызови мне сыскную полицию.

– Кого?

– Начальника.

Месье Жиль и начальник сыскной полиции часто оказывались рядом на званых обедах, и, хотя сказали друг другу лишь несколько фраз, этого было достаточно, чтобы считаться знакомыми.

– Алло! Это начальник сыскной полиции? Извините, месье Бенуа, что я вас беспокою. Говорит Жиль, директор «Георга Пятого». Алло! Сейчас только что случилось… Я хочу сказать… Я только что узнал… – Он не знал, как говорить про такое. – К несчастью, речь идет о важном лице, о человеке, известном во всем мире… О полковнике Уорде… Да, Дэвид Уорд. Минуту назад один из моих служащих обнаружил его мертвым в ванне. Нет, больше я ничего не знаю. Я решил, что лучше сразу позвонить вам. С минуты на минуту я жду врача. Бесполезно просить вас…

Просить, разумеется, о том, чтобы не было шума. Директор совершенно не хотел, чтобы журналисты и фотографы осаждали его отель.

– Нет… Разумеется, нет… Обещаю вам, что никто ни к чему не прикоснется… Я лично буду в этом номере. Сейчас как раз пришел доктор Фрер. Хотите поговорить с ним?

Доктор, еще ничего не знавший, взял трубку, которую ему подавали:

– Доктор Фрер слушает. Алло! Да… Я был у больного и только что пришел. Что вы сказали? Я не могу утверждать, что это один из моих пациентов, но я с ним знаком. Всего один раз мне пришлось лечить его от безобидного гриппа. Как так? Наоборот, очень крепкое, несмотря на ту жизнь, которую он ведет… которую он вел, если хотите… Извините меня: я еще не видел тело… Разумеется… Да… Да… Я вас понял… До скорой встречи, господин начальник полиции. Вы хотите снова поговорить с директором? Нет?

Доктор положил трубку и спросил:

– Где он?

– В ванне.

– Начальник сыскной полиции советует ни до чего не дотрагиваться, пока он кого-нибудь не пришлет.

Месье Жиль обратился к молодому человеку из службы приема:

– Можешь идти вниз. Пусть служащие ждут людей из полиции и, когда те придут, проведут их наверх по-тихому. И пожалуйста, никакой болтовни на эту тему в вестибюле… Понятно?

– Да, господин директор.
В кабинете Мегрэ раздался звонок.

– Вы не можете на минуту подняться ко мне?

Комиссара уже в третий раз отрывали от работы с тех пор, как он начал писать отчет по поводу вооруженного ограбления. Он зажег трубку, которая погасла, потому что он за ней не следил, прошел по коридору и постучал в дверь начальника.

– Входите, Мегрэ. Садитесь…

К дождю начали примешиваться лучи солнца, и один из них блестел на медной чернильнице начальника полиции.

– Вы знаете, кто такой полковник Уорд?

– Я видел его имя в газетах. Это тот, у которого три или четыре жены, да?

– Его только что нашли мертвым в его ванне в «Георге Пятом».

Мегрэ выслушал это с полнейшей невозмутимостью, потому что его ум все еще был занят делом о вооруженном грабеже.

– Думаю, будет лучше всего, если туда поедете вы сами. Врач, который более или менее постоянно обслуживает этот отель, сейчас сказал мне, что у полковника еще вчера было прекрасное здоровье и, насколько ему известно, тот никогда не страдал болезнью сердца. Этим займется пресса, и не только французская, а многих стран…

Мегрэ терпеть не мог истории со слишком известными людьми, которых можно трогать только в перчатках.

– Я еду туда, – сказал он.

Опять придется отложить отчет! С недовольным видом Мегрэ открыл дверь комнаты инспекторов и стал думать, кого выбрать себе в спутники. Жанвье был на месте, но тоже занят вооруженным ограблением.

– Вот что: зайди ко мне в кабинет и попробуй продолжить мой отчет. А ты, Лапуэнт… – Молодой Лапуэнт поднял голову. Он был вне себя от счастья. – Надень шляпу: ты пойдешь со мной.

Потом комиссар сказал Люка:

– Если меня будут спрашивать, я в «Георге Пятом».

– Это по поводу отравления?

Люка покраснел: вопрос сорвался у него с языка сам собой.

– Какого отравления?

– Графини… – пробормотал Люка.

– О чем ты говоришь?

– Сегодня утром в донесениях было что-то про графиню с итальянской фамилией, которая пыталась покончить с собой в «Георге Пятом». Я ничего не сказал вам только потому, что…

– Где это донесение?

Люка порылся в куче бумаг, громоздившейся у него на столе, и вынул оттуда листок – донесение на официальном бланке.

– Она не умерла, вот почему я…

Мегрэ прочел те несколько строк, о которых вспомнил его помощник.

– Ее смогли опросить?

– Не знаю. Кто-то из Восьмого округа ходил в больницу в Нейи. Я пока не знаю, была ли графиня в состоянии говорить…

Мегрэ не знал, что в эту же ночь, чуть раньше двух часов утра, графиня Пальмиери и полковник Дэвид Уорд вышли из такси перед отелем «Георг Пятый» и консьерж нисколько не удивился, увидев, что они вместе идут к нему за своими ключами.

Жюль, коридорный, дежуривший на их этаже, тоже не удивился, когда, отвечая на звонок из триста тридцать второго номера, увидел полковника у графини.

– Как обычно, Жюль! – сказала графиня.

Это означало: бутылка «Крага» сорок седьмого года и непочатая, даже не открытая бутылка «Джони Уокера»: полковник опасался пить виски, которое открыл не сам.

Люка ожидал выговора, но вместо этого Мегрэ изумленно посмотрел на него, словно был не в состоянии поверить, что самый давний товарищ по работе мог оказаться таким бестолковым. И от этого Люка почувствовал себя виноватым больше, чем от любого выговора.

– Идем, Лапуэнт.

По пути они столкнулись с одним мелким негодяем, которого комиссар вызвал к себе:

– Приди ко мне сегодня днем.

– Во сколько часов, шеф?

– Во сколько захочешь.

– Мне брать машину? – спросил Лапуэнт.

Машину они взяли, и Лапуэнт сел за руль.

В «Георге Пятом» портье уже имел на этот счет указания:

– Оставьте машину здесь. Я ее припаркую.

Все получили указания. Пока двое полицейских шли по «Георгу Пятому», двери тут же открывались перед ними, и они мгновенно оказались в триста сорок седьмом номере, где уже находился директор, предупрежденный по телефону.

Мегрэ нечасто выпадал случай работать в «Георге Пятом», но все же его вызывали в этот отель два или три раза, так что он был знаком с месье Жилем и теперь пожал ему руку. Доктор Фрер ждал в гостиной возле столика на одной ножке, куда поставил свой черный чемоданчик. Это был хороший человек, очень спокойный, лечивший влиятельных людей и знавший почти столько же их тайн, сколько сам Мегрэ. Только он вырос в другом мире, куда полицейским редко случалось входить.

– Он мертв?

Врач кивнул.

– Когда примерно умер?

– Точное время позволит установить только вскрытие, если будет приказ его провести – а я предполагаю, что такой приказ будет.

– Это не несчастный случай?

– Подойдите посмотреть…

Мегрэ так же, как месье Жиль, не оценил по достоинству то зрелище, которое представляло собой голое тело в ванне.

– Я его не двигал, потому что с медицинской точки зрения это было бесполезно. На первый взгляд это похоже на один из тех несчастных случаев, которые происходят в ванных чаще, чем принято считать. Человек поскользнулся, голова ударилась о край, и…

– Я знаю… Только от этого не остаются следы на плечах. Вы это хотите сказать?

Мегрэ тоже заметил два более темных, чем кожа рядом, пятна, похожих на кровоподтеки, на плечах мертвеца.

– Вы думаете, ему помогли умереть, да?

– Не знаю… Я бы предпочел, чтобы этот вопрос решил судебно-медицинский эксперт…

– Когда вы в последний раз видели полковника живым?

– Примерно неделю назад, когда приходил сделать укол графине.

Месье Жиль нахмурился. Может быть, он хотел избежать разговора об этой женщине?

– Графине с итальянской фамилией?

– Графине Пальмиери.

– Той, которая этой ночью пыталась покончить с собой?

– По правде говоря, я не уверен, что она пыталась всерьез. Что она проглотила много фенобарбитала, это точно. Но я знаю, что она постоянно принимает его по вечерам. Она приняла большую дозу, но сомневаюсь, что проглотила так много, чтобы это могло привести к смерти.

– Имитация самоубийства?

– Этот вопрос я как раз задаю себе…

Оба, и доктор, и Мегрэ, часто имели дело с женщинами – и почти всегда это были красивые женщины, которые из-за ссоры, разочарования или любовной истории принимали столько снотворного, чтобы оно вызвало симптомы отравления, но не поставило под угрозу жизнь.

– Вы говорите, что полковник был у графини, когда вы делали ей укол?

– Я делал ей эти уколы два раза в неделю, когда она жила в Париже. Витамины В и С. Ничего серьезного у нее не было. Переутомление… Понимаете?

– А полковник?..

Месье Жиль предпочел ответить на этот вопрос сам:

– Полковник и графиня были в очень близких отношениях… Но жили в разных номерах, и я всегда спрашивал себя отчего, потому что…

– Он был ее любовником?

– Это была признанная, можно сказать, узаконенная обществом близость.

Еще два года назад, если я не ошибаюсь, полковник потребовал у жены развод, и в их кругу ожидали, что, став свободным, он сразу женится на графине.

Мегрэ чуть не спросил с притворной наивностью: «В каком кругу?»

Зачем спрашивать? Тут зазвонил телефон, и Лапуэнт взглянул на шефа, чтобы понять, что делать. Было заметно, что обстановка отеля произвела впечатление на молодого инспектора.

– Ответь…

– Алло? Что? Да, он здесь… Да, это я…

– Кто это? – спросил Мегрэ.

– Люка. Он хотел бы сказать пару слов.

– Алло, Люка…

Для того чтобы исправить свою утреннюю ошибку, Люка созвонился с американской больницей в Нейи.

– Простите меня, шеф. Я же никогда не прощу себе этого! Она не вернулась в отель?

Графиня Пальмиери только что вышла из своей палаты, где ее оставили одну, и сбежала из больницы. Никто даже не подумал помешать ей сделать это.
Глава 2

В которой продолжается рассказ о людях, чьи имена все время появляются в газетах – и не в рубрике «Происшествия»


Примерно в этот момент произошел случай, сам по себе незначительный, но который тем не менее, должно быть, влиял на настроение Мегрэ в течение всего этого расследования. Осознавал это Лапуэнт или комиссар приписал ему то, чего не было?

Уже немного раньше, когда месье Жиль заговорил о круге, к которому принадлежали графиня Пальмиери и полковник Уорд, комиссар едва не спросил: «Какой это круг?»

Это напомнило ему о том, что он пережил однажды, когда только начинал служить в полиции. Ему было примерно столько же лет, сколько теперь Лапуэнту, и его послали провести простую проверку данных в тот самый квартал, где он находился теперь, куда-то между площадью Этуаль и Сеной – название улицы он уже не помнил.

Это еще было время особняков, «усадеб», как их иначе называли. У молодого Мегрэ было чувство, что он попал в другой мир. Больше всего его поразило то, какой полной была тишина, как далеко был этот мир от толпы и оглушительного рева городского транспорта. Здесь были слышны только пение птиц и ритмичный стук копыт, когда лошади несли на себе в Булонский лес всадниц и всадников в светло-зеленой одежде.

Даже служебные постройки здесь выглядели так, словно хранили какую-то тайну. Во дворах шоферы начищали до блеска машины, а иногда на крыльце или у окна можно было увидеть камердинера в полосатом жилете или дворецкого в белом галстуке.

О жизни «господ», почти всегда носивших известные имена – имена, которые по утрам люди читали в «Фигаро» или «Галуа», – тогдашний инспектор Мегрэ почти ничего не знал, и, когда он звонил у одного из этих величественных подъездов, в горле у него стоял комок.

Сегодня в триста сорок седьмом номере он, конечно, больше не был тем давнишним новичком. Да и большинство особняков исчезли, и многие еще недавно тихие улицы стали торговыми.

Но все же он был в том месте, которое пришло на смену аристократическим кварталам, и отель «Георг Пятый» высился посреди этих мест как центр особого мира, с которым комиссар был мало знаком.

Имена тех, кто еще спал или завтракал в соседних номерах, печатали газеты. Сам этот проспект, улица Франциска Первого и проспект Монтеня представляли собой отдельный мир, где на домах были таблички с именами великих кутюрье, а в витринах, даже если это была простая витрина магазинчика, торговавшего рубашками и блузками, можно было увидеть вещи, которых больше не найти нигде.

Лапуэнт жил в скромных меблированных комнатах на левом берегу. Не растерялся ли он от всего этого? Не чувствовал ли, как когда-то давно сам Мегрэ, невольное почтение к этой роскоши, существование которой вдруг открыл для себя?

«Полицейский – идеальный полицейский – должен чувствовать себя свободно в любой среде».

Мегрэ сам сказал это однажды. Всю свою жизнь он старался забыть о поверхностных различиях, которые существуют между людьми, старался соскрести с людей верхний слой краски, чтобы увидеть под разнообразными внешними обликами голую человеческую суть.

Однако в это утро что-то раздражало комиссара в окружавшей атмосфере – раздражало против его воли. Директор, месье Жиль, был прекрасным человеком, несмотря на полосатые брюки, некоторую профессиональную слащавость манер и боязнь скандалов. Таким же был и врач, который привык лечить знаменитых людей.

Между ними словно существовало что-то вроде сговора. Они говорили теми же словами, что и все остальные люди, и все-таки – на другом языке. Когда они произносили «графиня» или «полковник», эти слова приобретали значение, непонятное для простых смертных.

В общем, эти люди были посвящены в своего рода тайну. Они принадлежали – пусть лишь на самых малых ролях – к особому миру, и комиссар, желая быть вежливым и честным, не хотел сразу, без причины, вести себя по отношению к этому миру враждебно.

Все это Мегрэ смутно почувствовал, пока клал на место телефонную трубку и поворачивался к врачу, чтобы спросить у него:

– Как вы считаете: если бы графиня действительно приняла такую дозу барбитурата, способную бы ее убить, была бы она в состоянии после вашего лечения, полчаса назад, например, встать на ноги без посторонней помощи и выйти из больницы?

– Она ушла?

Ставни в спальне были по-прежнему закрыты, но в гостиной их открыли, и в спальню проникло немного солнца – вернее, один солнечный блик. Врач стоял возле столика, на котором лежал его чемоданчик, директор отеля – возле двери в гостиную, а Лапуэнт – справа и немного позади Мегрэ.

Мертвец по-прежнему лежал в ванне, и ванная комната, дверь которой оставалась открытой, была самым ярко освещенным помещением в номере.

Снова зазвонил телефон. Директор поднял трубку. Перед этим он взглянул на комиссара, словно попросил разрешения.

– Алло, да?.. Это я… Он поднимается наверх?

Все посмотрели на директора, а он с озабоченным лицом пытался найти нужные слова. В этот момент кто-то открыл снаружи дверь, выходившую в коридор.

Вошедший, мужчина лет пятидесяти, с серебристо-седыми волосами, смуглый от загара, в светло-сером шерстяном костюме, оглядел по очереди всех, кто был в комнате, и наконец заметил месье Жиля.

– А! Вы здесь… Что случилось с Дэвидом? Где он?

– Увы, месье Арнольд…

Директор жестом указал на ванную комнату, а потом, совершенно естественно перейдя на другой язык, спросил по-английски:

– Как вы узнали?

– Я сегодня утром пять раз звонил ему по телефону, – ответил месье Арнольд на том же языке.

Это их знание языков усилило раздражение Мегрэ. Он понимал английский, хотя не без труда, но до того, чтобы говорить по-английски свободно, ему было далеко. А вот врач перешел на тот же язык:

– Увы, мистер Арнольд, нет ни малейшего сомнения в том, что он мертв…

Новопришедший встал на пороге ванной комнаты. Он долго стоял там, глядя на тело в ванне, и было видно, как шевелятся его губы, словно он беззвучно читает молитву.

– Нелепый несчастный случай, не так ли?

Бог знает почему, он снова перешел на французский, на котором говорил почти без акцента.

Именно в этот момент и произошел тот случай. Мегрэ находился около стула, на котором лежали брюки покойного. На этих брюках была тонкая платиновая цепочка. Один ее конец был пристегнут к пуговице на поясе брюк, а к другому концу, лежавшему в кармане, вероятно, был прикреплен какой-то предмет – ключ или часы.

Машинально, чисто из любопытства, комиссар протянул руку к этой цепочке. Но раньше, чем он успел ее коснуться, человек по фамилии Арнольд повернулся в его сторону и сурово взглянул на него, давая понять, что Мегрэ поступает неприлично или невежливо.

Слова тут слишком грубы, это было гораздо тоньше: всего лишь взгляд, едва скользнувший по комиссару, и едва заметное изменение лица Арнольда. Мегрэ выпустил цепочку из пальцев и принял позу, за которую ему тут же стало стыдно, потому что это была поза виноватого человека.

Заметил ли это Лапуэнт? Отвернулся он от Мегрэ или повернул голову в сторону по другой причине?

Их было трое на набережной, тех, кто обожал комиссара так, что это было почти культом, и над кем из-за этого шутили: Люка, его самый давний почитатель, Жанвье, который когда-то был таким же молодым, неопытным и пылким, как Лапуэнт, и, наконец, сам «малыш Лапуэнт», как его называли.

Что он почувствовал, разочарование или только беспокойство, когда увидел, что шеф, как и он сам, поддался влиянию.

Мегрэ отреагировал на жест помощника и повел себя жестче. Он понимал, что это тоже, возможно, ошибка, но не мог поступить иначе.

– Это я хотел бы задать вам несколько вопросов, мистер Арнольд!

Англичанин не спросил у комиссара, кто он такой, а повернулся к месье Жилю, который объяснил:

– Это комиссар Мегрэ из сыскной полиции.

Легкое движение головы – неопределенный жест, который едва можно назвать кивком. Это было почти невежливо.

– Могу ли я спросить вас, кто вы такой и почему пришли сюда сегодня утром?

Арнольд снова посмотрел на директора с таким изумленным видом, словно этот вопрос был, по меньшей мере, чем-то удивительным.

– Мистер Джон Т. Арнольд – это…

– Пожалуйста, дайте ему ответить самому!

Англичанин попросил:

– Не могли бы мы пройти в гостиную?

Перед тем как пройти туда, он снова заглянул в ванную комнату, словно для того, чтобы еще раз отдать последние почести умершему.

– Я вам еще нужен? – спросил доктор Фрер.

– Если бы я знал, где вас можно найти, то…

– Я держу секретаршу в курсе моих передвижений по городу… Номер моего телефона есть в отеле.

Арнольд сказал по-английски месье Жилю:

– Пожалуйста, велите подать мне сюда скотч.

А Мегрэ, перед тем как вернуться к своему разговору, поднял трубку телефона:

– Мадемуазель, соедините меня с кем-нибудь из прокурорских.

– Прокурорских кого?

Здесь не говорили на языке набережной Орфевр. Мегрэ назвал номер.

– Будьте добры позвать к телефону прокурора или кого-нибудь из его заместителей… Это комиссар Мегрэ… Да…

Пока Мегрэ ждал, месье Жиль успел негромко сказать:

– Не могли бы вы попросить этих господ действовать без шума, входить в отель так, словно ничего не произошло, и…

– Алло! Господин прокурор, я в отеле «Георг Пятый». Здесь только что нашли мертвым в ванной комнате полковника Дэвида Уорда… да, Уорда… Тело еще лежит в ванне, и некоторые признаки заставляют предположить, что кончина полковника не была случайной… Да… Именно так мне и сказали…

Прокурор на другом конце провода только что произнес:

– Вы знаете, что Дэвид Уорд был очень важным лицом?

Несмотря на это, Мегрэ слушал его без нетерпения.

– Да… Да… Я останусь здесь… Прошлой ночью в отеле было еще одно происшествие. Я скоро расскажу вам обо всем… Да… До скорой встречи, господин прокурор.

Пока он говорил, в номере ненадолго появился коридорный в белой куртке, а мистер Арнольд уселся в кресло и зажег сигару, кончик которой перед этим медленно и аккуратно обрезал.

– Я спросил вас…

– Кто я и что здесь делаю… Теперь моя очередь спрашивать: знаете ли вы, кто такой… хотя теперь я должен говорить: кто такой был мой друг Дэвид Уорд?

В конце концов, это могла быть не наглость, а врожденная уверенность. Арнольд вел себя как будто находился у себя дома. Директор, который не решался прервать его, наконец сделал это так, как школьник в классе просит разрешения выйти в туалет.

– Извините меня, господа… Не мог бы я спуститься вниз, чтобы дать некоторые указания?..

– Мы ждем людей из прокуратуры.

– Да, я слышал.

– Вы нам понадобитесь. Кроме того, я жду специалистов из службы опознания и фотографов, а еще судмедэксперта…

– Не мог бы я впустить хотя бы часть этих господ через служебный вход? Вы должны меня понять, комиссар… Если в вестибюле будут слишком много ходить и если…

– Я понимаю…

– Благодарю вас.

– Месье Арнольд, вам сейчас подадут ваше виски… Может быть, и вы что-нибудь выпьете, господа?

Мегрэ отрицательно покачал головой и пожалел об этом, потому что он тоже охотно выпил бы глоток спиртного.

– Я слушаю вас, месье Арнольд. Что вы говорили?..

– Я говорил, что вы, несомненно, читали имя моего друга Дэвида в газетах, как все люди… Чаще всего перед этим именем ставят слово «миллиардер». И если считать во франках, это верно. В фунтах – нет…

– Сколько ему было лет? – оборвал Арнольда Мегрэ.

– Шестьдесят три года. Дэвид не сколотил себе состояние, а, как говорят у нас, родился с серебряной ложкой во рту. Его отец владел самыми крупными проволочными заводами в Манчестере, а основал их его дед… Вы слушаете меня?

– Я вас слушаю.

– Сказать, что этот бизнес шел сам по себе и Дэвиду не приходилось им заниматься, было бы слишком смело, но он не требовал от Дэвида много сил: встречи время от времени с директорами, консультации административного характера, подписи…

– Он не жил в Манчестере?

– Почти не жил.

– Если верить газетам…

– Газеты раз и навсегда выбрали себе двадцать-тридцать человек, о жизни которых рассказывают в мельчайших подробностях. Но это не значит, что все, что в газетах говорится, правда. Например, в том, что было напечатано о разводах Дэвида, есть много неточностей. Но я собирался объяснить вам не это. Я хочу, чтобы вы поняли вот что: по мнению большинства людей, у Дэвида, который унаследовал крупное состояние, надежный бизнес, не было других дел, кроме веселого времяпрепровождения в Париже, Довилле, Каннах, Лозанне или Риме, и он только и делал, что развлекался в кабаре и на скачках в обществе красивых женщин и таких же известных людей, как он сам. Но это не так…

Мистер Арнольд подождал немного, глядя на белый пепел своей сигары, сделал знак коридорному, который входил в этот момент, и взял у него с подноса бокал виски.

Потом он удобнее уселся в кресле и продолжил:

– Если Дэвид не жил в Манчестере обычной жизнью крупного английского промышленника, то именно потому, что там его положение в обществе было уже создано до него другими и ему нужно было только продолжать дело отца и деда, а оно его не интересовало. Вы это понимаете?

По тому, как Арнольд при этих словах посмотрел на комиссара, а потом на молодого Лапуэнта, было видно, что он считал этих двоих неспособными понять такое чувство.

– У американцев есть слово, которое мы, англичане, употребляем редко, – «плейбой». Так они называют богатого человека, для которого единственная цель в жизни – хорошо проводить время, переключаясь с поло на зимний спорт, ездить по регатам, ходить по кабаре в приятных компаниях…

Мегрэ посмотрел на часы и заметил:

– Скоро приедут из прокуратуры.

– Простите, что я заставляю вас выслушать целую речь, но вы задали мне вопрос, на который невозможно ответить в нескольких словах. Может быть, я также стараюсь оградить вас от ляпов – так, кажется, у вас называют промахи и бестактность? Дэвид Уорд, который вовсе не был плейбоем, вел разного рода дела от своего имени, а не как владелец компании «Проволочные заводы Уорда» в Манчестере. Только он не считал нужным каждый день запираться на восемь часов в кабинете, чтобы работать. Верьте моим словам, Дэвид был гениальным бизнесменом. Случалось, что он осуществлял огромные проекты в самых неожиданных местах и в самые неожиданные моменты…

– Например?

– Однажды мы с ним проезжали в «роллс-ройсе» по итальянской Ривьере, и поломка машины заставила нас остановиться в достаточно скромной гостинице. Пока нам готовили еду, мы с Дэвидом пешком прогулялись по окрестностям. Это было двадцать лет назад. В тот же вечер мы были в Риме, но через несколько дней я покупал для Дэвида две тысячи гектаров земли, частично засаженной виноградниками. Сегодня вы можете увидеть там три крупных отеля, казино, один из самых красивых пляжей побережья и виллы вдоль него. Это в Швейцарии, возле Монтрё.

– В общем, вы были его личным поверенным в делах…

– Его другом и его поверенным, если хотите. Прежде всего другом, потому что до знакомства с ним я не занимался ни коммерцией, ни финансами.

– Вы тоже живете в «Георге Пятом»?

– Нет, в отеле «Скриб». Это вам покажется странным, но и в Париже, и в других местах мы почти всегда жили в разных гостиницах, поскольку Дэвид очень строго оберегал свою личную жизнь – «прайваси», как это называют у нас.

– И по этой же причине графиня Пальмиери занимала номер в другом конце коридора?

Арнольд немного покраснел:

– По этой причине и по другим тоже…

– То есть?..

– Речь шла о деликатности…

– Разве все и без того не знали об их отношениях?

– Все говорили о них, это верно.

– И это была правда?

– Полагаю, да. Я никогда не задавал ему вопросов на эту тему.

– Однако вы были близки…

Наступила очередь Арнольда раздражаться. Он, должно быть, тоже подумал, что они с комиссаром говорят на разных языках, что они не на одном уровне.

– Сколько у него было законных жен?

– Только три. Газеты приписали больше, потому что, как только он несколько раз показывался в обществе с новой женщиной, объявляли о его новой свадьбе.

– Эти три жены сейчас живы?

– Да.

– Есть у него от них дети?

– Двое. Сын Бобби шестнадцати лет, который учится в Кембридже, от второй жены и дочь Эллен от третьей.

– В каких отношениях он был с ними?

– С бывшими женами? В прекрасных. Он был джентльменом.

– Ему случалось видеться с ними после развода?

– Он встречался с ними.

– У них есть состояние?

– Есть у первой, Дороти Пейн, которая родом из видной манчестерской семьи владельцев текстильных фабрик.

– А у двух других?

– Дэвид их обеспечил.

– Так что ни одна из них не заинтересована в его смерти?

Арнольд нахмурил брови, как человек, который не понимает, о чем ему толкуют. Было похоже, что он шокирован.

– Зачем им это?

– А графиня Пальмиери?

– Он, несомненно, женился бы на ней, как только закончилась бы процедура его развода с Мюриэль Хэллиген.

– Кто, по вашему мнению, был заинтересован в его смерти?

Ответ был таким же быстрым, как и точным:

– Никто.

– Вы знаете каких-нибудь его врагов?

– Я знаю, что у него были только друзья.

– Он поселился в «Георге Пятом» надолго?

– Подождите… Сегодня седьмое октября…

Арнольд вынул из кармана записную книжку – красивую, в красной с золотыми углами обложке из мягкой кожи.

– Мы приехали второго, из Канн… Перед этим были в Биаррице, а до того в Довилле, откуда выехали семнадцатого августа. Тринадцатого мы должны были отправиться в Лозанну…

– По делам?

Арнольд снова посмотрел на Мегрэ с чем-то вроде отчаяния, словно этот толстяк был совершенно не способен понять простейшие вещи.

– У Дэвида в Лозанне квартира, это даже его официальное местожительство.

– А здесь?

– Он снял этот номер на год. На этот же срок он снял еще номер в Лондоне и еще один в Каннах, в отеле «Карлтон».

– А в Манчестере?

– Там он владеет семейным домом Уордов, огромным зданием в викторианском стиле. Думаю, за последние тридцать лет он не проспал в этом доме и трех ночей… Он не выносил Манчестер.

– Вы хорошо знакомы с графиней Пальмиери?

Арнольд не успел ответить: в коридоре послышались шаги и голоса. Месье Жиль, который шел впереди и трепетал больше, чем перед Мегрэ, ввел прокурора республики и молодого судебного следователя, с которым комиссар еще никогда не работал вместе. Фамилия следователя была Калас, и он походил на студента.

– Разрешите представить вам мистера Арнольда…

– Джон Т. Арнольд, – уточнил англичанин, вставая.

– …Близкого друга покойного и его поверенного в делах, – договорил Мегрэ.

Арнольд заговорил с прокурором так, словно был в восторге, что наконец видит перед собой важного чиновника, может быть, человека своего круга.

– Сегодня утром, в десять часов, у меня была назначена встреча с Дэвидом, точнее, я должен был ему позвонить. Так я узнал о его смерти. Здесь мне сказали, что не верят в несчастный случай, и я полагаю, у полиции есть серьезные причины так говорить. Господин прокурор, я хотел бы попросить вас сделать так, чтобы вокруг этого дела не было слишком много шума. Дэвид занимал видное место в обществе. Мне трудно перечислить вам все последствия, которые его смерть вызовет не только на бирже, но и во многих иных кругах.

– Мы будем действовать с минимальной оглаской, – вполголоса ответил прокурор. – Не так ли, комиссар?

Мегрэ медленно кивнул.

– Я полагаю, вы хотите задать мне несколько вопросов? – продолжал Арнольд.

Прокурор посмотрел на Мегрэ, потом на следователя.

– Возможно, чуть позже… Не знаю… Пока, я полагаю, вы можете быть свободны…

– Если я вам понадоблюсь, то буду внизу, в баре.

Когда за Арнольдом закрылась дверь, прокурор и Мегрэ озабоченно посмотрели друг на друга.

– Паршивое дело, верно? У вас есть какие-нибудь соображения? – произнес прокурор.

– Никаких. Вот только графиня Пальмиери, которая была любовницей Уорда и занимала номер в конце этого коридора, сегодня ночью пыталась отравиться. Врач отправил ее в американскую больницу в Нейи. Там ей дали отдельную палату. Медсестра, которая заходила к графине каждые полчаса, совсем недавно обнаружила, что палата пуста.

– Графиня исчезла?

Мегрэ кивнул и добавил:

– Я установил наблюдение за вокзалами, аэропортами и другими местами, через которые можно выехать из Парижа.

– Странная ситуация, верно?

Мегрэ пожал плечами. Что он мог сказать? В этом деле все было странным, начиная с мертвеца, который родился с серебряной ложкой во рту и руководил своим бизнесом с ипподромов и из ночных клубов, и кончая этим комильфотным поверенным, который говорил с Мегрэ как учитель с тупым школьником.

– Хотите увидеть его?

Прокурор, достойный представитель власти, родом из старинной судейской аристократии, признался:

– Я позвонил в Министерство иностранных дел. Дэвид Уорд действительно был очень важным лицом. Звание полковника он получил за войну: в ту пору руководил подразделением английской разведки. Как вы думаете, может это быть как-то связано с его смертью?

Шаги в коридоре, стук в дверь – наконец появился доктор Поль со своим чемоданчиком в руке.

– Я уже решил, что меня впустят через служебный вход: людей из службы установления личности повели через него. Где труп?

Доктор пожал руку прокурору, затем новому следователю Каласу и, наконец, Мегрэ.

– Ну, что у нас за работа, старый друг-подельник? – Потом он снял пиджак и закатал рукава рубашки. – Мужчина или женщина?

– Мужчина.

Мегрэ показал ему, где находится ванная комната, и услышал, как доктор вскрикнул. Тут настала очередь появиться сотрудникам службы идентификации с их аппаратурой, и Мегрэ должен был заняться ими.

В «Георге Пятом», как в любом другом месте и касательно любой другой жертвы преступления, надо было выполнить положенные формальности.

– Шеф, можно открыть ставни?

– Можно. И этот стакан не в счет: его недавно принесли снизу для свидетеля.

Теперь солнце заливало светом не только гостиную, но и спальню, просторную и веселую комнату, где было множество мелких вещиц личного обихода, все – редкостные или очень дорогие. Например, будильник, стоявший на ночном столике, был от Картье, и позабытый на комоде портсигар – оттуда же, а на футляре маникюрного набора была эмблема крупнейшего лондонского дома мод.

В гардеробной комнате один из инспекторов насчитал восемнадцать костюмов; несомненно, их было по стольку же и в остальных квартирах Уорда – в Каннах, в Лозанне, в Лондоне.

– Можете прислать мне фотографа, – прозвучал голос доктора Поля.

Мегрэ смотрел на все сразу и ни на что конкретно. Он фиксировал в памяти этот номер и все, что там было, не упуская ни одной, даже мельчайшей, подробности.

– Позвони-ка Люка и узнай, есть ли у него что-либо новое, – сказал он Лапуэнту, который немного растерялся из-за шума стольких голосов.

Телефонов в номере было три: один в гостиной, второй у изголовья кровати и еще один в ванной комнате.

– Алло? Люка? Это Лапуэнт…

Мегрэ у окна тихо разговаривал с прокурором и следователем. Доктор Поль и фотограф оставались возле ванны, и с этого места их не было видно.

– Сейчас мы выясним, подтверждает ли доктор Поль мнение доктора Фрера. Тот считает, что кровоподтеки…

Судебно-медицинский эксперт наконец появился перед ними, жизнерадостный, как всегда.

– До моего отчета и, вероятно, вскрытия (думаю, придет указание вскрывать тело) могу сказать вам следующее: а) этот субъект мог прожить минимум восемьдесят лет; б) он был порядочно пьян, когда влез в ванну; с) он не поскользнулся, и тому человеку, который помог ему перейти в мир иной, понадобилось напрячь свои силы, чтобы это сделать.

Судейские чиновники – прокурор и следователь – взглянули друг на друга: вскрывать тело или не вскрывать?

– У него есть семья? – спросил прокурор у Мегрэ.

– Насколько я смог понять, есть двое детей, оба несовершеннолетние, и развод с третьей женой еще не доведен до конца.

– Братья, сестры есть?

– Подождите минуту… – И Мегрэ снова поднял трубку телефона. Когда он это делал, Лапуэнт жестом дал ему понять, что хочет с ним говорить, но Мегрэ сначала позвонил в бар. – Позовите, пожалуйста, месье Арнольда.

– Одну минуту…

Чуть позже Мегрэ сообщил прокурору:

– Сестер нет. Брат был, но убит в Индии в возрасте двадцати двух лет. Остались двоюродные братья, с которыми он не поддерживал никаких отношений. Чего ты хотел, Лапуэнт?

– Люка рассказал мне про один факт, о котором ему только что сообщили. Сегодня утром, около девяти часов, графиня Пальмиери звонила по телефону из своей палаты по нескольким номерам.

– Номера записали?

– Парижские – нет. Их было вроде бы два или три, один повторился два раза. Потом она звонила в Монте-Карло.

– Какой телефон?

– Отеля «Париж».

– Кому звонила, не знают?

– Нет. Хотите, я закажу разговор с этим отелем?

Все та же среда: здесь «Георг Пятый», в Монте-Карло – самый роскошный отель Лазурного Берега.

– Алло, соедините меня, пожалуйста, с отелем «Париж» в Монте-Карло.

– Что?

Лапуэнт, растерянный и смущенный, повернулся к комиссару:

– Она спрашивает, кто заказывает разговор.

И Мегрэ нетерпеливо ответил:

– Уорд… или если для нее больше подходит, то я…

– Алло, мадемуазель. Разговор заказывают от имени комиссара Мегрэ. Да… Спасибо… – Положив трубку, Лапуэнт объявил: – Надо подождать десять минут.

Как раз перед этим в одном из ящиков мебели были найдены письма – на английском, на французском и часть на итальянском языках. Они лежали все вперемешку: письма женщин вместе с деловыми и тут же приглашения на обеды и коктейли; в другом таком же ящике находились более аккуратно рассортированные папки с бумагами.

– Это забираем?

Мегрэ, бросив взгляд на следователя Каласа, точно безмолвно советуясь с ним, кивнул. Было одиннадцать часов, и отель начал просыпаться: стали слышны звонки, шаги людей из обслуги и непрерывные щелчки лифта.

– Как вы считаете, доктор, могла бы женщина удержать его голову под водой?

– Смотря какая женщина.

– Ее называют «маленькая графиня», поэтому можно предположить, что она вряд ли крупного телосложения.

– Тут имеет значение не рост и не полнота, а другое… – проворчал доктор Поль тоном философа.

И Мегрэ предложил:

– Может быть, нам стоит заглянуть в номер триста тридцать два?

– В триста тридцать второй?

– Это номер графини, про которую я говорю.

Дверь оказалась запертой, и им пришлось искать горничную. В номере уже сделали уборку. Он тоже состоял из гостиной, несколько меньшей, чем в триста сорок седьмом, спальни и ванной комнаты. Хотя окно было открыто, в номере еще пахло духами и спиртным; бутылку из-под шампанского уже унесли, но другая, с виски, на три четверти полная, по-прежнему была на столике.

Прокурор и следователь, слишком хорошо воспитанные или слишком застенчивые, топтались на пороге, не решаясь войти, пока Мегрэ открывал шкафы и ящики мебели. То, что он обнаружил в них, было женским вариантом найденного у Дэвида Уорда: вещи класса суперлюкс, которые можно найти лишь в немногих магазинах и которые считаются символами высокого уровня жизни.

На туалетном столике, словно дешевые безделушки, валялись в беспорядке драгоценности: украшенные бриллиантами часы-браслет с крошечным циферблатом, серьги и кольца; все это вместе стоило около двадцати миллионов.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/zhorzh-simenon/megre-puteshestvuet/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.