Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дело о тонущем утенке

$ 149.00
Дело о тонущем утенке
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:156.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2008
Просмотры:  9
Скачать ознакомительный фрагмент
Дело о тонущем утенке
Эрл Стенли Гарднер


Перри Мейсон #20
Главные черты адвоката Перри Мейсона – эрудиция, глубокие аналитические способности, воля к победе, умение держать удар, бульдожья хватка, преданность клиенту… Эти качества ему не отказывают никогда – ни на отдыхе в отеле «Палм-Спринг», ни на судебном процессе по делу его верной помощницы Деллы Стрит, ни во время расследования преступления, совершенного много лет назад, ни даже когда его и Деллу пытаются отравить…
Эрл Стенли Гарднер

Дело о тонущем утенке
Глава 1


Однажды Делла Стрит, доверенный секретарь известного адвоката Перри Мейсона, спросила у него, какое из своих качеств он ценит превыше всего и считает наиболее важным для своей профессии. Он не задумываясь ответил: «Нечто, заставляющее людей доверять тебе и идти с тобой на откровенность». Действительно, адвокату либо присуще такое качество, либо нет. Это своего рода природный дар, вроде музыкального слуха.

Безусловно, Мейсону оно было свойственно в полной мере. Когда он проходил по комнате, люди инстинктивно провожали его взглядом. Где бы он ни находился, люди, случайно оказавшиеся рядом, непременно вступали с ним в беседу и частенько не только изливали ему душу, но и делились самыми сокровенными тайнами.

Делла Стрит все же считала, что это всего лишь инстинктивная реакция людей на общение с адвокатом, способным с сочувствием и пониманием отнестись к побуждающим мотивам тех или иных поступков человека.

Мейсон никогда не торопился задавать вопросы. Временами даже казалось, что он мало интересуется тем, что ему доверительно выкладывает собеседник. Но как раз именно это безразличие и подстрекало людей откровенничать все больше и больше. В любом случае Мейсон проявлял сочувствие и симпатию, делая скидку на человеческую слабость или глупость. Он не уставал повторять, что у каждого человека, живущего полнокровной жизнью и не стремящегося прослыть ангелом во плоти, непременно есть тайники души, заглянуть в которые удается далеко не каждому. Если таких тайников нет, значит, это не человек, а бесчувственный болван.

Вот и сейчас, стоя на веранде отеля «Палм-Спринг», Делла Стрит, забыв о звездах, мерцающих в черном небе, с любопытством посматривала в вестибюль, где какой-то человек подсел к Перри Мейсону. Она ничуть не сомневалась, что этот человек намеревается поведать адвокату нечто очень важное, ревностно хранимое им до этой минуты.

Наверное, Мейсон тоже это понимал, хотя по его спокойному, почти равнодушному виду трудно было утверждать это с полной уверенностью.

Адвокат удобно расположился в глубоком кожаном кресле. Его обычно бесстрастное лицо потеплело. И только после того, как сидевший рядом господин многозначительно откашлялся, Мейсон обратил на него внимание.

– Прошу извинить меня, ведь вы мистер Мейсон, адвокат?

Мейсон не сразу повернулся к говорившему. Его взгляд незаметно скользнул по ногам соседа. Он увидел черные брюки с безупречными стрелками, дорогие полуботинки из черной замши, настолько мягкой, что из нее можно было бы сделать перчатки.

Незнакомец продолжал:

– Я хотел бы с вами проконсультироваться… – И после секундной паузы добавил: – По вашей линии.

Мейсон посчитал, что теперь настал момент получше рассмотреть своего собеседника. Он увидел умное лицо с высоким лбом, крупный нос, тонкие губы, свидетельствующие о решительном характере, подбородок же, пожалуй, был излишне выдвинут вперед. Темные глаза смотрели сурово, со спокойным сознанием собственной силы. На вид человеку было около пятидесяти, а его костюм, манеры и тот факт, что он остановился в отеле «Палм-Спринг», говорили о его финансовом благополучии.

Внезапная сердечность насторожила бы этого человека, а излишняя сдержанность, несомненно, оттолкнула бы его. Мейсон ответил просто:

– Да, я Мейсон, – и не протянул руки для рукопожатия.

– Я очень много читал о вас в газетах, с огромным интересом следил за процессами с вашим участием.

– Вот как?

– Полагаю, вашу жизнь никак нельзя назвать скучной?

– Во всяком случае, она лишена монотонности, – согласился Мейсон.

– Без сомнения, вам приходится выслушивать множество странных историй?

– Да, пожалуй.

– Очевидно, вам известно огромное количество фактов, которые ни в коем случае не должны быть преданы огласке?

– Естественно.

– Моя фамилия Визерспун. Джон Визерспун.

Даже теперь Мейсон не протянул руки, он сидел так, что соседу был виден лишь его профиль.

– Живете здесь, в Калифорнии, мистер Визерспун?

– Да, у меня поместье в Ред-Ривер-Вэлли, в хлопководческом районе этой долины. Прекрасное место, пятнадцать акров земли.

Теперь он говорил торопливо, очевидно, ему не терпелось перейти к главному.

Мейсон же, наоборот, не спешил.

– Летом там бывает очень жарко, ведь правда? – заметил он.

– Порой температура поднимается и за сорок. В доме у меня всюду кондиционеры, впрочем, как в большинстве домов долины. Можно удивляться, чего только не напридумывали в наши дни для обитателей пустыни.

– Зато зимой у вас великолепно, да?

– Да… Но я хотел поговорить с вами о моей дочери…

– Вы остановились в этом отеле?

– Да, и она здесь, со мной.

– И давно?

– Я приехал специально, чтобы повидаться с вами. Прочитал в газете «Индео» о том, что вы находитесь в «Палм-Спринг»… Сегодня я почти час наблюдал за вами.

– Вот как? Опасаетесь?

– Да. Не хочу, чтобы моей дочери стало известно, почему я здесь и что я консультируюсь с вами.

Мейсон глубоко засунул руки в карманы брюк. Делла Стрит, наблюдая за ним сквозь стеклянную дверь, видела, что он даже не поднял глаза на собеседника.

– Я не люблю обыденных дел, – сказал Мейсон.

– Сомневаюсь, чтобы мое дело было таким уж обыденным, а что касается гонорара…

– Мне нравится острая борьба, – прервал его Мейсон, – и потом, я берусь только за те дела, где приходится разрешать какую-то загадку. Я начинаю углубляться в подробности, что-то выясняется, отсюда и интерес, и возбуждение. Как правило, я не хожу проторенными тропами и не боюсь рисковать. Уж так я создан. Обычная кабинетная практика меня ни капельки не привлекает. Я не чураюсь никакой работы, которая требуется в интересах дела. Что же касается стандартных тяжб и споров, то пусть ими занимаются другие.

Такой поворот дела, видимо, еще больше подстегнул Визерспуна, которому не терпелось выложить Мейсону свои проблемы.

– Моя дочь, Лоис, собирается выйти замуж за молодого парня, который сразу после окончания колледжа поступает на службу в инженерные войска.

– Сколько лет?

– Молодому человеку или моей дочери?

– Обоим.

– Дочери ровно двадцать один год. Парень на полгода старше. Он очень интересуется химией и физикой. Вообще-то он весьма способный.

– Молодежь стала умной, и трудности ее не останавливают.

– Боюсь, вы меня не поняли. Я не лишен патриотических чувств, но меня мало привлекает мысль, что моего зятя отправят на войну сразу после возвращения из свадебного путешествия.

– До тысяча девятьсот двадцать девятого года, – возразил Мейсон, – подросткам усиленно прививали чувство собственности. Они стали думать только о том, как бы получить свою долю семейного состояния, а не о накоплении собственного. Но согласитесь, для создания нового имиджа у молодежи должны быть объекты…

Современные юнцы заняты всевозможными проектами… Они не боятся ни сердечных заболеваний, ни борьбы, ни трудностей, ни даже смерти, и те, кто выживет, пройдя закалку огнем, не спасуют перед любыми трудностями.

Можете не сомневаться, мистер Визерспун, нам с вами предстоит жить в ином мире, когда война закончится. Нам с вами предстоит разобраться в молодых людях, и мир изменится именно благодаря тем молодым людям, которым довелось страдать, бороться и многому научиться.

– Я никогда так не думал о молодежи, – почесал за ухом Визерспун, – на мой взгляд, молодежь – это не побеждающая сила.

– Вы должны были посмотреть на нее в шинелях и с автоматами в последней войне. Юнцы двадцатых годов отирались в темных закоулках. Сейчас они достигли среднего возраста. Так что вас еще ожидают сюрпризы… А этот ваш молодой человек?.. Расскажите-ка мне подробнее о нем.

– Его прошлое… какое-то туманное. Он… не знает, кто он такой.

– Вы хотите сказать, он не знает своего отца?

– Ни отца, ни матери. Женщина, которую Марвин Эйдамс всегда считал матерью, рассказала ему, что на самом деле он был похищен в трехлетнем возрасте. Она призналась в этом перед смертью. Естественно, такое открытие, сделанное пару месяцев назад, явилось для него сильным ударом.

– Интересно… – раздумывал Мейсон, хмуро разглядывая носки своих ботинок. – Ну а что по этому поводу говорит ваша дочь?

– Она говорит…

За креслом Мейсона неожиданно послышался молодой женский голос:

– Может быть, папа, ты разрешишь мне самой сказать об этом?

Визерспун быстро оглянулся. Мейсон, двигавшийся с ленивой грацией высокого мужчины, не обремененного лишним весом, поднялся, чтобы взглянуть на рассерженную девушку, стоявшую на коленях на сиденье кресла, опершись локтями о его спинку. Книга, лежавшая, очевидно, у нее на коленях, с шумом плюхнулась на пол.

– Честное слово, папа, я не подслушивала. Я просто сидела здесь, в кресле, и читала. Потом услышала имя Марвина Эйдамса, и это, сам понимаешь, привлекло мое внимание.

Джон Визерспун рассердился:

– Я не вижу оснований продолжать разговор в твоем присутствии, Лоис. И пока мне не о чем совещаться с тобой.

Мейсон поочередно взглянул на отца и дочь, а потом сказал:

– А почему бы и нет? Здесь мой секретарь, мисс Стрит. Пожалуй, нам стоит пройти в коктейль-холл, сесть за столик, заказать что-нибудь прохладительное и спокойно побеседовать. Если мы не достигнем понимания, никто не будет считать себя обиженным. Мне даже представляется, мистер Визерспун, что ваше дело весьма интересное.
Глава 2


Лоис совершенно естественно перехватила инициативу.

– В конце концов, – горячилась она, – эта проблема касается в первую очередь меня.

– Речь идет о твоем счастье, – вежливо уточнил отец, – а следовательно, и о моем.

– Только о моем счастье! – подчеркнула девушка.

Джон Визерспун просительно посмотрел на Мейсона и умолк.

– Я влюбилась, – решительно заявила девушка, – такое случалось и прежде, но всегда это чувство быстро проходило. На этот раз все не так – любовь крепнет с каждым днем. И что бы мне ни говорили, что бы ни делали, никто не в состоянии этого изменить. Папа беспокоится за мое счастье… Беспокоится, потому что мы не знаем некоторых обстоятельств, касающихся человека, за которого я собираюсь выйти замуж. К сожалению, сам Марвин тоже не знает.

– Не можешь же ты отрицать, – не слишком уверенно, как показалось Мейсону, заявил Визерспун, – что семья и происхождение человека играют в жизни весьма важную роль!

Лоис оставила без внимания слова отца. Это была миниатюрная живая девушка с проницательными темными глазами. Она заговорила с некоторым раздражением:

– Приблизительно пять лет назад Марвин Эйдамс и его мать, Сэйра Эйдамс, поселились в Эль-Темпло. Сэйра была вдовой. У нее имелось небольшое состояние, и она дала Марвину образование. Я познакомилась с ним в старших классах, но тогда он был для меня лишь одним из мальчиков. Потом мы оба поступили в колледж. Вместе приезжали домой на зимние каникулы и снова встречались… – Она щелкнула пальцами. – И что-то в нас есть общее, мы подходим друг другу.

Она посмотрела на мужчин, как бы сомневаясь, поймут ли они, потом перевела взгляд на Деллу Стрит.

– Мой папа, – уже увереннее продолжала Лоис, – помешался на фамилиях. Он проследил родословную нашей семьи чуть ли не до первобытных племен. Естественно, ему захотелось что-нибудь узнать о родителях Марвина. Но тут ему не повезло. Миссис Эйдамс оказалась невероятно скрытной. Она переселилась в долину, потому что у нее был туберкулез, и думала, что перемена климата благоприятно отразится на ее здоровье. Перед смертью она по собственной воле призналась, что она и ее муж, которого звали Хорасом, похитили Марвина. Тогда Марвину было три года. Они надеялись получить за него выкуп, но ситуация начала накаляться, и они вынуждены были срочно удирать на Запад. К тому времени они сильно привязались к ребенку и под конец решили сами его воспитывать. Хорас умер, когда Марвину исполнилось четыре года. Умерла миссис Эйдамс, так и не сказав, кто истинные родители Марвина. Она упомянула только, что он из хорошей семьи, весьма состоятельной, – и только. Из этого Марвин сделал заключение, что он был похищен где-то на Востоке, а его настоящие родители, должно быть, уже умерли.

– Заявление миссис Эйдамс было сделано при свидетелях?

– Ничего подобного, – ответил Визерспун, – об этом никто не знает, кроме Марвина, Лоис и меня.

– Вы – вдовец? – спросил его Мейсон.

Визерспун кивнул.

– Чего вы хотите?

– Я хочу выяснить, что собой представляли родители мальчика. Ну и чтобы вся ситуация стала абсолютно ясной.

– Для чего? – спросила Лоис.

– Я хочу знать, кто он такой.

Девушка с вызовом взглянула в глаза отцу.

– Марвину тоже хотелось бы этого, – сказала она. – Что же касается меня, папа, то мне совершенно безразлично, копал ли его отец канавы или был вермонтским республиканцем… Я в любом случае стану его женой.

Джон Визерспун молча поклонился, но его покорность выглядела наигранной.

– Если ты так смотришь на дело, моя дорогая… – начал он.

Но Лоис взглянула на часы и улыбнулась Мейсону.

– Как бы то ни было, сейчас у меня свидание с друзьями, мы собираемся покататься на лошадях при свете луны. Не жди меня, папа, и не беспокойся.

Она вскочила с кресла, порывисто протянула Мейсону руку и добавила:

– Делайте все, что хочет папа. Он будет чувствовать себя куда спокойнее.

В этот момент ее глаза скользнули по лицу Деллы Стрит, она отметила что-то, заставившее ее снова обернуться и посмотреть внимательно на адвоката. Она улыбнулась, протянула руку Делле со словами: «До свидания, до новой встречи!» – и ушла.

Когда за ней закрылась дверь, Визерспун устроился поудобнее в кресле с видом человека, который наконец-то получил возможность свободно высказать свои мысли.

– Рассказанная Сэйрой Эйдамс история, – заговорил он, – была весьма убедительна. Ей надо было предотвратить какое-либо расследование с моей стороны. Понимаете, это случилось пару месяцев тому назад. Лоис и Марвин уже влюбились друг в друга. Умирающая мать решилась на ужасную жертву. Такое страшное заявление… На смертном одре она лишилась любви и уважения единственного сына, чтобы обеспечить ему будущее счастье. Но, надо думать, ее заявление не было правдой.

Мейсон недоуменно приподнял брови.

– Я бы сказал больше: в нем не было ни одного правдивого слова.

– То есть?

– Я уже нанимал детективов, – вдруг сообщил Визерспун. – Они выяснили, что Марвин Эйдамс является сыном Сэйры Эйдамс и Хораса Легга Эйдамса, что подтверждается официальным свидетельством о рождении. Никаких сведений о нераскрытом похищении ребенка, относящемся к периоду, упомянутому миссис Эйдамс, не имеется.

– Тогда чего ради ей было делать подобное заявление? – не выдержала Делла Стрит.

Ответ Визерспуна был весьма суров:

– Я вам точно объясню, чего ради… В январе тысяча девятьсот двадцать четвертого года Хорас Эйдамс был осужден за убийство, а в мае тысяча девятьсот двадцать пятого года казнен. История, рассказанная миссис Эйдамс, была душещипательной выдумкой, последней попыткой избавить сына от случайности, если давняя история выплывет на свет и помешает ему жениться на девушке из хорошей семьи. Она не сомневалась, что я постараюсь выяснить, кем был отец парня. И надеялась, что ее рассказ предупредит подобные расследования или направит их совсем в другое русло.

– Парень, конечно, ничего не знает об отце? – спросил Мейсон.

– Нет.

– И ваша дочь тоже?

– Да, и она. – Визерспун помолчал, перебирая пальцами витую ножку хрустального бокала, затем с усилием произнес: – Я не собираюсь принимать в семью сына убийцы. Полагаю, что даже Лоис согласится с моими доводами, когда я ознакомлю ее со всеми фактами.

– Чего же вы хотите от меня?

– У меня есть стенограмма свидетельских показаний по всему процессу… Как мне кажется, они убедительно доказывают вину Хораса Легга Эйдамса. Однако я хочу быть совершенно объективным и оставляю Марвину определенный шанс… сомневаясь в правильности вынесенного судом приговора. Я хочу, чтобы вы просмотрели стенограмму, мистер Мейсон, и сообщили мне свое мнение. Если вы найдете отца Марвина виновным… в преднамеренном убийстве, я скажу своей дочери все без утайки и категорически запрещу ей встречаться и поддерживать знакомство с Марвином Эйдамсом. Это явится для нее ударом, но она с ним, надеюсь, справится. Вы сами убедитесь, что иначе поступить мне нельзя, когда ознакомитесь со стенограммой.

– Ну, а если я приду к заключению, что он мог быть невиновен? – спросил Мейсон.

– В таком случае вам придется это доказать, вернув честное имя несправедливо осужденному человеку, и опубликовать это в печати, дабы всем стало известно об ошибке, допущенной правосудием. – Голос Визерспуна звучал сурово. – Я не желаю, чтобы на род Визерспунов легло хотя бы одно пятно, и, уж конечно, не потерплю, чтобы моим зятем стал сын убийцы.

– Убийство восемнадцатилетней давности, – задумчиво произнес Мейсон. – Срок очень большой.

Визерспун посмотрел ему прямо в глаза.

– Зато и сумма гонорара будет соответствующей.

Делла Стрит не выдержала:

– В конце концов, мистер Визерспун, если даже тот человек и был виновен, неужели вы считаете, что ваша дочь должна из-за этого разрушить свое счастье?

Визерспун нахмурился:

– Если отец был преступником, у его сына может оказаться дурная наследственность. К сожалению, я уже уловил кое-что, свидетельствующее об этом. Парень – потенциальный убийца, мистер Мейсон.

– Вот как? Продолжайте, прошу вас.

– Если такие наклонности налицо и если моя дочь не пожелает прислушаться к голосу разума, я поставлю Марвина в такое положение, что унаследованные им пороки непременно проявятся. И обставлю все таким образом, что у Лоис не останется никаких сомнений.

– Что именно вы имеете в виду? – теперь уже нахмурился адвокат.

– Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Я готов на все, чтобы защитить свою дочь, избавить ее от несчастья. В полном смысле слова – на все!

– Я вас прекрасно понимаю, но не можете ли вы рассказать обо всем поподробнее.

– Я поставлю молодого человека в такое положение, из которого вроде бы единственным логическим выходом будет совершение убийства. И тогда мы посмотрим, как он себя поведет.

– Это будет крайне жестоко по отношению к вашей дочери и тому лицу, которое вы изберете в качестве предполагаемой жертвы.

– Не беспокойтесь, – махнул рукой Визерспун, – все будет обставлено весьма искусно… На самом деле никого не убьют, а вот Марвин вообразит, что он кого-то отправил на тот свет. И тогда моя дочь увидит его в истинном свете.

Мейсон покачал головой и решительно встал.

– Вы играете даже не с огнем, а с динамитом.

– Чтобы сдвинуть с места скалу, как раз и нужен динамит, мистер Мейсон.

Наступило молчание, и Мейсон после краткого размышления согласился:

– Хорошо, я прочту стенограмму. Сделаю это для того, чтобы удовлетворить скорее собственное любопытство. Только из этих соображений, мистер Визерспун.

Визерспун жестом подозвал официанта.

– Принесите мне счет, – распорядился он.
Глава 3


Лучи раннего утреннего солнца простирались все дальше и дальше на запад, постепенно заполняли пустыню, пока не уткнулись в горный барьер, рассыпавшись в искры, позолотившие острые вершины. Небо стало приобретать темно-синюю окраску, характерную для пустыни Южной Калифорнии.

Делла Стрит, одетая для верховой езды: в рыжевато-коричневые брюки, ковбойские сапоги и ярко-зеленую блузу, замедлила шаги перед номером Перри Мейсона и осторожно постучала в дверь.

– Вы встали? – тихо спросила она.

Послышался звук отодвигающегося стула, потом быстрые шаги.

Дверь открылась.

– Великий боже! – воскликнула она. – Да вы, кажется, и не ложились?

Мейсон провел рукой по лбу, потом показал на кипу машинописных листов на столе.

– Этот проклятый процесс об убийстве, – сказал он, – меня страшно заинтересовал. Входи же.

Делла Стрит посмотрела на наручные часы и взмолилась:

– Забудьте о нем. Наденьте костюм для верховой езды. Я заказала для нас пару лошадей, на всякий случай.

Мейсон колебался.

– В деле есть подробности, которые мне…

Делла Стрит решительно прошла мимо него, раздвинула шторы и распахнула окно.

– Выключите-ка свет, – потребовала она, – и посмотрите!

Мейсон щелкнул выключателем. Ослепительный солнечный свет ворвался в комнату столь властно, что давно горевший в ней электрический свет показался жидким, не идущим ни в какое сравнение с той благодатью, которую дарило солнце.

– Поехали! – настаивала Делла. – Прокатимся легким галопом, потом – холодный душ и завтрак.

Мейсон уставился в ясное синее небо, с удовольствием вдыхая прохладный свежий воздух, вторгшийся в душное помещение.

– Что вас удерживает? – настаивала она уже менее решительно. – Дело?

Мейсон снова посмотрел на кипу машинописных листов и газетных вырезок, пожелтевших от времени. Адвокат удрученно кивнул.

– Что-то в нем не так?

– Почти все.

– Был ли он виновен?

– Может быть.

– Ну тогда в чем же дело?

– В том, как дело разбиралось. Он мог быть виновен, а мог и не быть. Его адвокат, однако, обставил все таким образом, что единственно возможный вердикт, который должны были вынести присяжные, – это преднамеренное убийство. И в деле, как оно представлено в стенограмме, нет никакой зацепки, ничего такого, что я мог бы продемонстрировать Джону Визерспуну со словами: «Это убийство, и оно убедительно доказано в этих бумагах» или «Это убедительно доказывает, что тот человек невиновен!» Жюри признало его виновным на основании улик. Визерспун, вне всякого сомнения, посчитает так же и из-за этого, не задумываясь, разобьет счастье двух молодых людей, а человек, возможно, был невиновен!

Делла Стрит сочувственно молчала. Мейсон продолжал смотреть на очертания суровых горных вершин, затем повернулся к ней и с улыбкой сказал:

– Сейчас, только побреюсь.

– Бросьте, это совсем необязательно. Просто наденьте подходящую обувь и брюки, и поедем скорее. Не забудьте захватить кожаную куртку. Больше вам ничего не потребуется.

Она подошла к гардеробу, открыла его, порылась внутри, нашла нужные вещи, бросила их ему и со словами: «Я подожду в вестибюле» – вышла.

Адвокат торопливо переоделся и поспешил вниз. Они вместе вышли на прохладный свежий воздух, характерный для пустыни в утренние часы. Человек, распоряжавшийся лошадьми, указал им на двух кобыл и потом внимательно наблюдал, как они их седлали. Затем подмигнул Мейсону:

– По тому, как человек седлает лошадь, сразу можно сказать, смыслит он что-нибудь в лошадях или нет. Это хорошие кобылки, но завтра получите лучших скакунов.

По глазам Мейсона было видно, что его сильно заинтересовали слова человека.

– Каким образом вы поняли?

– По множеству мелочей. Новичок всегда старается рассказать о том, как мальчишкой скакал на лошадях без всякой упряжи, а потом вцепляется в луку седла… – Конюх презрительно фыркнул. – А вот вы даже не притронулись к ней. Желаю приятной прогулки.

Мейсон и во время прогулки оставался задумчивым. Они иноходью удалялись от отеля по мощеной кирпичной дорожке.

– А теперь что? – спросила Делла, стараясь развеять его настроение.

– Разговор о верховой езде заставил меня задуматься: ты понимаешь, адвокат должен быть особенно внимателен ко всяким мелочам.

– Какое отношение имеет верховая езда к адвокатской практике?

– Никакого и в то же время – самое непосредственное.

Они поехали рядом.

– Мелочи, – пояснил Мейсон, – пустяковые подробности, которые не замечает неискушенный обыватель, зачастую служат ключом к разгадке истины. Если человек действительно понимает значение мелочей, ему никто не сможет солгать. Возьми хотя бы этого конюха, или кто он там? Сюда приезжают, как правило, люди состоятельные. Предполагается, что все они принадлежат к разряду интеллигенции. Во всяком случае, у них самое лучшее образование, какое только можно приобрести за деньги. Обычно они стараются преувеличить свое искусство верховой езды, чтобы получить лучшего скакуна. И им даже в голову не приходит, что десятки мелочей в их поведении свидетельствуют об обратном. А этот конюх, который вроде бы ничего не замечает, может с уверенностью сказать, кто из его клиентов разбирается в лошадях, а кто нет. Адвокат обязан помнить о значении мелочей.

– Вы хотите сказать, что адвокат должен все знать?

– Все знать невозможно, но основополагающие знания необходимы. Мало того, адвокат обязан знать, где и как добыть нужные ему сведения, и по ним суметь безошибочно определить правдивость показаний того или иного человека.

– Я вижу, вас взволновала стенограмма. – Делла посмотрела на озабоченное лицо Мейсона.

– Восемнадцать лет назад казнили человека. Может, он был виновен, а может, и нет. Но одно несомненно: повесили его потому, что адвокат допустил ошибку.

– Что же натворил этот адвокат?

– Прежде всего, он избрал неверную линию защиты: нечеткую, противоречивую.

– Разве закон такое не разрешает?

– Дело не в этом. Для человека это плохо, человеческая природа противоречий не выносит. Нет…

– Боюсь, я не понимаю.

– Видишь ли, законы сильно изменились за последние двадцать лет, а вот человеческая природа – ни капельки. Восемнадцать лет назад защитник мог заявить, что обвиняемый невиновен, явиться в суд и постараться это доказать. Одновременно он мог заявить о невменяемости своего подзащитного и выдвинуть соответствующие на этот счет доводы. Все это происходило в присутствии присяжных, так что адвокат становился не только защитником, но и участником разбирательства.

Делла давно уже научилась видеть в своем шефе то, что было глубоко скрыто от остальных, как это умеют делать люди, связанные долгими годами совместной работы. Поэтому, уловив его особую озабоченность стенограммой, она сказала:

– Давайте забудем о деле… Пустим лошадей легким галопом, вдохнем аромат пустыни и вернемся к делам после завтрака.

Мейсон кивнул, слегка пришпорил коня, и они пустились вскачь. Скоро они достигли узкого извилистого каньона, подскакали к воде и пальмам, спешились, чтобы позагорать на солнышке, наблюдая, как пурпурные тени убегают от солнечных лучей в глубоких расщелинах. Их окутал первозданный покой скал, тишина пустыни, им больше не хотелось разговаривать, нервы постепенно успокаивались, и они почувствовали необычайную умиротворенность. Назад возвращались молча, каждый думал о своем.

Мейсон принял душ, позавтракал и уснул глубоким сном. Встреча с Визерспуном была назначена лишь на вторую половину дня.

Они с Деллой ожидали его, устроившись на затененной террасе. Тени гор медленно скользили по долине, но до отеля они смогут добраться лишь через несколько часов. Жара к полудню становилась невыносимой.
Мейсон устроился в кресле и беспристрастным голосом принялся рассуждать об этом необычном деле.

– Большинство фактов вам известны, мистер Визерспун, – похлопал он ладонью по стенограмме, – но я хочу, чтобы мисс Стрит тоже имела полное представление о процессе, да и самому мне не помешает пересмотреть дело в логической последовательности событий… Поэтому я рискую наскучить вам, фиксируя внимание на том, что вам и так хорошо известно.

– Начинайте, – сказал Визерспун, – и поверьте, мистер Мейсон, если вам удастся убедить меня в невиновности этого человека…

– Я вовсе не уверен, что смогу это доказать, во всяком случае, на основании тех материалов, которыми располагаю в данный момент. Но нам стоит оценить их совершенно беспристрастно и объективно.

Визерспун поджал губы.

– При отсутствии доказательств противного приговор суда считается в силе.

Мейсон сделал вид, что не слышит, и заговорил ровным голосом, спокойно обращаясь главным образом к Делле Стрит:

– В тысяча девятьсот двадцать четвертом году Хорас Легг Эйдамс и Дэвид Лэтвелл сообща владели небольшим текстильным предприятием. Им удалось рационализировать производство, так что предприятие стало рентабельным и сулило в ближайшем будущем большие прибыли. Внезапно Лэтвелл исчез. Эйдамс сказал жене своего партнера, что ее муж уехал по делам в Рино и через несколько дней ей напишет, но время шло, а от него не было никаких вестей. Тогда миссис Лэтвелл стала наводить справки в гостиницах Рино. Лэтвелл там не останавливался. Он бесследно исчез.

После этого Эйдамс рассказал совсем другую историю… и не одну. Причем все они был разными. Миссис Лэтвелл заявила о своем намерении обратиться в полицию. И тогда Эйдамс, столкнувшись с перспективой полицейского расследования, сообщил уже совершенно новое.

Миссис Лэтвелл это показалось подозрительным, и она обратилась в полицию. Началось расследование. Эйдамс заявил, что Лэтвелл признался ему в том, что брак его оказался несчастливым и он любит молодую женщину, имя которой, однако, не упомянул. В газетах, да и в суде тоже она фигурировала как «мисс Икс». Эйдамс далее сказал, что Лэтвелл поделился с ним своим намерением бежать с этой женщиной, попросил усыпить на время бдительность его жены, сказав, что он уехал в Рино по делам. Эйдамс должен был теперь уже один управлять предприятием, выплачивая по двести долларов ежемесячно миссис Лэтвелл, остальную же долю своего партнера временно держать у себя.

Сама по себе эта история звучала вполне правдоподобно, но, поскольку в самом начале Эйдамс говорил жене Лэтвелла совсем иное, полиция произвела тщательное расследование и обнаружила труп Лэтвелла, зарытый в подвале текстильной фабрики. Нашлось множество косвенных улик, указывающих на виновность Хораса Эйдамса. Его арестовали. Были выявлены новые доказательства, и, судя по всему, адвокат Эйдамса перепугался. Видимо, он решил, что Эйдамс не рассказал ему всей правды и во время процесса могут всплыть неожиданно новые факты, способные опровергнуть избранную им тактику поведения.

Обвинение располагало достаточным количеством косвенных улик. Эйдамс был вызван для дачи показаний. Но его показания звучали совсем неубедительно. Он сбился на перекрестном допросе, возможно, потому, что не совсем ясно понимал вопросы. Вне всякого сомнения, он не принадлежал к категории людей с хорошо подвешенным языком, ну а выступать перед толпой любопытных, взирая на каменные лица присяжных, не каждый сможет! И тогда его адвокат решил построить защиту на том, что объявил Эйдамса невменяемым. По наущению адвоката отец Эйдамса показал в суде, что его сын в раннем детстве не раз ударялся головой при падении и уже тогда была отмечена ненормальность Эйдамса-мальчишки, проявлявшаяся в жестокости к животным, он, мол, отрывал у мух крылья, накалывал их на булавки и со злорадством наблюдал, как они погибают. По сути дела, этот комплекс истязания насекомых – в протоколе они именовались животными, а речь шла только о мухах – и лег в основу защиты. Это было грубейшей ошибкой.

– Почему? – возразил Визерспун. – Разве это не доказывает отклонение от нормы?

– Все эти россказни настроили против него членов жюри. Множество детей отрывают крылья у мух и ловят руками бабочек. Почти все дети проходят стадию инстинктивной жестокости. Никто не знает почему. Психологи выдвигают разные причины. Но… когда в суде решается вопрос жизни и смерти обвиняемого, вряд ли уместно оперировать фактами детской жестокости для доказательства невменяемости подсудимого. Более того, это свидетельствует о неверии адвоката в невиновность клиента.

Косвенные доказательства иной раз могут привести к трагическим результатам, если они интерпретируются неверно или недобросовестно. Похоже, никто из участников этого процесса не имел ни малейшего представления о том, как строится защита при наличии только косвенных улик.

Окружной прокурор был проницательным, умным человеком и обвинителем, наделенным политической амбицией. Позднее он сделался губернатором штата. А защитник – одним из тех ученых индивидуумов, которые начинены теоретическими познаниями, но не способны разобраться в человеческой натуре. Он знал законы, и только. Это видно из стенограммы процесса. В результате Эйдамс был приговорен к повешению за убийство.

Была подана апелляция. Верховный суд решил, что в процессе ошибок допущено не было. Присяжные выслушали показания свидетелей, понаблюдали за их поведением в зале суда и вынесли свой приговор. Эйдамса казнили.

В голосе Визерспуна, когда он заговорил, послышалась несомненная горечь.

– Вы – адвокат, специализирующийся на защите людей, обвиняемых в убийстве. Как я слышал, до сих пор ни одного из ваших подзащитных не сочли виновным в подозреваемом преступлении. Вы, мне кажется, настроены в пользу Хораса Эйдамса, однако не можете с уверенностью сказать, что он не был виновен. Как мне кажется, это доказывает его вину…

– Да, я не могу утверждать, что он невиновен, – согласился Мейсон, – но и не убежден в его виновности. Обстоятельства дела не были тщательно проверены. Я хочу это сделать сейчас.

– Уже тот факт, что вы при вашей предвзятости не сумели…

Мейсон прервал Визерспуна:

– Одну минуточку! Прежде всего скажу, что данное дело не из тех, заниматься которыми мне интересно. В нем полностью отсутствуют элементы драматизма. Тривиальное, обыденное, довольно отвратительное дело об убийстве. Если бы мне предложили его в то время, я бы от него, скорее всего, отказался. Я люблю дела, в которых наличествует тайна, нечто запутанное, сложное. Поэтому считать меня предвзятым, необъективным и так далее нельзя. Я как раз вполне объективен и честен в своей оценке. Прочитав стенограмму, я не убедился в виновности Хораса Эйдамса. Но зато я уверен в том, что казнили его главным образом потому, что его адвокат избрал неправильный путь защиты!

Визерспун рассуждал по-своему:

– Если он был виновен, то можно не сомневаться, что его сын унаследовал внутреннюю склонность к жестокости, к желанию мучить животных…

– Это наблюдается у множества детей! – напомнил Мейсон.

– Но с годами проходит, верно?

– Совершенно верно.

– Марвин Эйдамс достаточно взрослый, и подобные склонности у него должны исчезнуть. Мне думается, надо в первую очередь узнать о его отношении к животным.

– Вы идете тем же ошибочным путем, что и члены жюри еще в тысяча девятьсот двадцать четвертом году. Так рассуждать неправильно.

– Почему?

– Не каждый человек, недолюбливающий животных, потенциальный убийца!

Визерспун вскочил с места, очевидно, в крайнем волнении и, стоя у балюстрады веранды, несколько секунд вглядывался в бесконечную ширь пустыни, потом снова вернулся к Перри Мейсону. Казалось, он даже как-то вдруг постарел, но зато у него на лице появилось решительное выражение.

– Сколько времени вам потребуется для того, чтобы расследовать обстоятельства этого дела? – спросил он у Мейсона.

– Не знаю, – пожал плечами адвокат, – все произошло восемнадцать лет назад. Сегодня некоторые важные моменты представляются туманными, а события того времени или забылись, или их заслонили другие, причем в самой неожиданной последовательности. Да, такое расследование потребует и времени, и денег.

– За деньгами дело не станет, вы получите их столько, сколько потребуется, но вот времени в нашем распоряжении мало, очень мало. Итак, вы беретесь за это расследование?

Мейсон даже не взглянул на него.

– Мне кажется, нет такой силы на земле, которая удержала бы меня от этого расследования. Это дело необычное. Договоримся так. Вы оплатите все текущие расходы, если же я не смогу докопаться до истины, то не возьму с вас никакой платы.

– Я бы очень хотел, чтобы в результате вашего расследования рассеялись все сомнения и стала очевидной истина. В нашем распоряжении всего несколько дней, потом я намереваюсь действовать…

– Мне кажется излишним повторять вам, мистер Визерспун, что вы стоите на опасном пути.

– Для кого он опасен?

– Для вашей дочери, для Марвина Эйдамса и для вас самого.

Голос Визерспуна зазвучал резче, кровь прихлынула к лицу.

– Мне нет никакого дела до Марвина Эйдамса. Но зато я непрестанно думаю о счастье и благополучии дочери. И я готов на любые жертвы, лишь бы удержать ее от неверного шага, который навлечет на нас бедствия.

– А вам никогда не приходило в голову, что, если Эйдамс узнает о расследовании и поймет, из каких соображений оно ведется, он может в отчаянии совершить нечто непредсказуемое?

– Мне нет дела до этого человека! – повторил Визерспун, подчеркивая свои слова энергичным жестом. – Говорю вам, Мейсон, Марвин Эйдамс, если он только действительно сын убийцы, не женится на моей дочери! Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы помешать этой свадьбе, ни перед чем! Вы, надеюсь, меня понимаете?

– Не совсем.

– Я повторяю: когда дело касается счастья моей дочери, я ни перед чем не остановлюсь, Мейсон. Я устраню любого человека, угрожающего ее благополучию!

Мейсон покачал головой:

– Не говорите так громко. Люди попадали на виселицу и за гораздо менее безобидные угрозы. Полагаю, что вы не имеете в виду…

– Нет, нет, – замахал руками Визерспун, понижая голос и инстинктивно оглядываясь, чтобы проверить, не слышал ли кто-нибудь его слов, – конечно нет. Я вовсе не хотел сказать, что убью его, но я не стану задумываться, стоит ли мне ставить его в такое положение, где проявится со всей очевидностью его дурная наследственность. Ох, возможно, я страдаю напрасно, без всяких на то причин. Возможно, я должен больше доверять рассудительности Лоис, вряд ли она не понимает серьезности положения… Мне бы хотелось, мистер Мейсон, чтобы вы приехали ко мне домой, приехали вместе со своей секретаршей. У меня вам будет совершенно спокойно и…

Мейсон прервал его:

– Я вовсе не ищу покоя!

– Теперь я вас не понимаю… Если человеку необходимо сосредоточиться…

– Я же вам говорил, что, судя по имеющимся данным, свидетельским показаниям и стенограмме, Хорас Эйдамс мог вполне быть и виновен и… нет… Мне надо выяснить обстоятельства, отсутствующие в судебном отчете. А для этого необходимы не покой и уединение, а активные действия.

– Все равно, я хотел бы, чтобы вы находились неподалеку от меня. Может быть, вы поехали бы сейчас вместе со мной и…

Мейсон, немного подумав, неожиданно согласился:

– Да, сразу же и выезжаем. Я хочу взглянуть на ваши владения, ближе познакомиться с вашей дочерью и Марвином Эйдамсом. Полагаю, он тоже будет у вас?

– Да. Кроме того, у меня сейчас гостят мистер и миссис Бурр. Надеюсь, они вам не помешают.

– Если помешают, уеду. Делла, позвони Полу Дрейку в его агентство. Пусть садится в машину и немедленно отправляется в Эль-Темпло.

– А я отыщу дочь и… – Визерспун умолк на полуслове, услышав топот бегущих ног и звонкий веселый смех. Тотчас на ступеньках появилась запыхавшаяся парочка. Они смутились, увидев на веранде за столом представительное трио.

– Пошли, – скомандовала Лоис своему спутнику, – тебе надо познакомиться со знаменитым адвокатом.

На ней был спортивный костюм, подчеркивающий изящество девичьей фигуры, и настолько открытый, что двадцать лет назад при появлении девушки в подобном костюме в общественном месте вызвали бы полицию. На молодом человеке были шорты и прозрачная рубашка. На лбу у него блестели бусинки пота, сам он, черноволосый и черноглазый, с живым, мужественным лицом, казался надежным защитником своей крохотной спутницы. Мейсон инстинктивно почувствовал в нем нервную, чувствительную натуру, способную на глубокие переживания.

А тем временем Лоис Визерспун рассказывала:

– Мы сыграли три напряженных сета в теннис, и они действительно были чрезвычайно напряженными. В результате моя кожа требует немедленно встречи с холодной водой и мылом. – Повернувшись к Перри Мейсону, она добавила почти с вызовом: – Не думайте, никто от трудностей не бежит…

Мейсон улыбнулся:

– Сомневаюсь, что от вас кто-то сбежит…

– Надеюсь, что нет! – засмеялась Лоис.

Марвин Эйдамс рассудительно проговорил:

– Бегство от чего бы то ни было, будь то война, ссора, борьба и так далее, ничего не дает!

– Прочь от смерти! – подхватила Лоис, глядя в глаза отцу. – Или от жизни!

Визерспун медленно поднялся с кресла.

– Мистер Мейсон и его секретарь поедут к нам, – сообщил он Лоис, потом повернулся к Мейсону: – Я пойду и отдам необходимые распоряжения. Если вы не возражаете, ваш счет присоединят к моему, это освободит вас…

Мейсон кивнул, но его внимание было приковано к Марвину Эйдамсу.

– Значит, вы не верите в целесообразность ухода от трудностей? – спросил Мейсон.

– Нет, сэр.

– И я тоже, – вмешалась Лоис. – А как вы, мистер Мейсон?

Вопрос заставил улыбнуться Деллу Стрит, и эта улыбка была единственным ответом, полученным Лоис. Марвин Эйдамс вытер лоб и тоже улыбнулся.

– Я противник бегства, поэтому хочу нырнуть. Я весь взмок, как тонущая утка.

Делла Стрит лукаво заметила:

– Поосторожнее играйте словами в присутствии адвоката. Он может привлечь вас для дачи свидетельских показаний: «Молодой человек, не вы ли утверждали, что утки тонут?»

Лоис расхохоталась:

– Это его самое любимое выражение с тех пор, как преподаватель математической или какой-то другой физики произвел в аудитории опыт. Несколько дней назад у нас на ранчо наш гость Рональд Бурр как раз расспрашивал его об этом. Ну-ка, Марвин, расскажи, что ты сделал?

Казалось, молодому человеку стало не по себе.

– Я просто пытался пустить пыль в глаза. Я понял, что мистер Бурр был готов сделать из меня посмешище. Черт возьми, это не мое амплуа.

– Ничего подобного, – возмутилась Лоис, – все было совсем иначе. Мистер Бурр вел себя вызывающе. Я не выдержала, побежала и принесла маленького утенка. Ну и Марвин фактически утопил его, даже не дотрагиваясь. Конечно, он вовремя выхватил его из воды, чтобы утенок и правда не утонул.

– Вы заставили утенка утонуть? – не поверила Делла Стрит.

– На глазах у всех гостей, – счастливо подтвердила Лоис. – Вам надо было видеть физиономию мистера Бурра в эту минуту!

– Но каким образом вам удалось это сделать?

Марвин, однако, совершенно откровенно хотел прекратить разговор:

– В этом нет ничего особенного. Просто одно из последних достижений химии, всего лишь эффектный трюк. Несколько капель моющего средства в воду… С вашего разрешения, я пойду приму душ. Очень рад знакомству с вами, мистер Мейсон. Надеюсь, мы еще увидимся.

Лоис схватила его за руку.

– Одну минуточку, – остановил девушку Мейсон, – ваш отец при этом присутствовал?

– Где?

– Когда утонул утенок?

– Он не утонул. Марвин вытащил его после того, как он погрузился в воду достаточно глубоко. Марвин обтер его и… извините меня, я не ответила на ваш вопрос. Нет, папы там не было.

Мейсон поклонился:

– Благодарю вас.

– А почему вы об этом спрашиваете?

– Мне кажется, он излишне чувствителен к использованию животных для лабораторных опытов.

Лоис внимательно посмотрела на Мейсона, потом спросила:

– Вы не хотите, чтобы я рассказала об этом эксперименте папе?

– Лучше не стоит.

– Хорошо, я не скажу ни слова. Тонущая утка будет нашей тайной. Пошли, Марвин.

Делла Стрит следила, как они шли по веранде, как Марвин распахнул перед девушкой дверь, пропуская Лоис вперед. Только после того, как дверь за молодыми людьми захлопнулась, Делла Стрит обратилась к Перри Мейсону:

– Они безумно влюблены друг в друга… Почему вы заинтересовались, присутствовал ли мистер Визерспун на демонстрации тонущего утенка и не мог ли слышать об этом?

– Потому что, мне думается, Визерспун настолько предубежден против Марвина, что мог усмотреть в его поступке вовсе не эксперимент, а садистскую жестокость сына убийцы. Визерспун опасно настроен, он берет на себя роль судьи, будучи совершенно необъективным. Ну а это никогда к добру не приводит, ты и сама это прекрасно понимаешь.
Глава 4


Джон Визерспун не скрывал, что гордится своим домом, лошадьми в конюшне и автомашиной точно так же, как и своей дочерью, своим финансовым и общественным положением. Собственник до мозга костей, он решительно отвергал все, что не подпадало под понятие «мое», и безоговорочно властвовал над всем говорящим и движущимся из того, что считал своей собственностью. Его дом представлял собой огромное строение в западной оконечности долины. К югу от него простирались отроги Синдер-Витт, и из окон фасада можно было видеть необъятную пустыню, обступающую со всех сторон плодородную полосу поймы Красной реки. К востоку – просторы лугов, к западу же – беспорядочное нагромождение скал и валунов.

Джон Визерспун, важный как индюк, провел Мейсона и Деллу Стрит по всему дому, а потом вокруг него. Он показал им превосходные теннисные корты, плавательный бассейн, изумрудные плодородные поля, отгороженный высокой стеной участок, где жили мексиканская прислуга и сельскохозяйственные рабочие.

Длинные пурпурные тени, крадущиеся в мир людей от оснований высоких гор, безмолвно скользили по песчаным склонам и подбирались к зеленым орошаемым участкам земли.

– Ну, – не выдержал Визерспун, – каково ваше мнение?

– Великолепно! – одобрил Мейсон.

Визерспун оглянулся и увидел, что адвокат смотрит через долину на багряные вершины гор.

– Нет, нет, я имею в виду мой дом, мои земли, плантации, мое…

– Мне кажется, мы тратим попусту массу драгоценного времени! – остановил его Мейсон, повернулся и быстро зашагал к дому.

Перед обедом Делла Стрит нашла его запершимся в своей комнате. Он снова изучал стенограмму давнишнего судебного дела.

– Обед менее чем через полчаса, шеф, – сообщила она. – Наш хозяин горит желанием поразить нас, сейчас нам принесут коктейли. Да, Пол Дрейк только что звонил из Эль-Темпло и просил передать вам, что выезжает оттуда.

Мейсон захлопнул фолиант стенограммы.

– Куда мы можем положить эти материалы, Делла?

– В вашей гостиной имеется письменный стол, удобный и крепкий, за ним вам будет хорошо работать.

Мейсон отрицательно покачал головой:

– Я не собираюсь здесь оставаться, утром мы уезжаем.

– Тогда чего ради мы приехали сюда? – Она с любопытством ждала ответа.

– Мне хотелось понаблюдать этих детей вместе. Ну и составить впечатление о Визерспуне в привычной для него обстановке… Ты познакомилась с остальными гостями?

– Только с одной миссис Бурр. С мистером Бурром нам не удастся встретиться.

– Почему?

– Он проиграл спор с лошадью.

Мейсон сильно заинтересовался:

– Расскажи-ка мне и про лошадь, и про спор!

– Сама я ничего не видела, только слышала от других. Будто бы мистер Бурр большой энтузиаст цветной фотографии. Именно на этой почве он познакомился с Визерспуном в магазине фототоваров в Эль-Темпло. Они разговорились, выяснили, что у них масса общих интересов, ну и Визерспун пригласил его к себе на пару недель. Как я поняла, у Визерспуна вошло в привычку именно так зазывать к себе гостей, чтобы похвастаться своим домом… Он уверяет, что либо человек с первого взгляда ему нравится, либо уж никогда не понравится.

– Опасная привычка, – заметил адвокат, – а когда заканчиваются эти две недели Бурра?

– По-моему, уже закончились несколько дней назад, но Визерспун уговорил его погостить еще немного. Если не ошибаюсь, мистер Бурр задумал основать в долине собственное дело. Но подсчитал, что ему потребуется дополнительный капитал, и послал за ним на Восток. Предполагают, что деньги прибудут сегодня-завтра, но сам-то он на некоторое время выбыл из игры.

– Из-за лошади? – спросил Мейсон.

– Да. Как будто Бурр хотел сделать цветной снимок одной из кобыл. Конюх, мексиканец, выводил ее из конюшни на место, выбранное Бурром, лошадь же почему-то нервничала, упиралась, и служитель дернул ее за уздечку. Бурр находился совсем рядом… Доктор ушел минут пятнадцать назад.

– Бурра заберут в больницу?

– Нет, он останется здесь, в доме. Врач привез с собой опытную медсестру, и она временно будет находиться при нем. Позднее он пришлет из города постоянную сиделку.

Мейсон явно заинтересовался происходящим и слушал Деллу очень внимательно.

– Визерспун настоял на том, чтобы Бурр остался у него, – продолжала та.

– Я вижу, ты времени зря не теряла, все видишь и все слышишь! – рассмеялся адвокат. – Ну а что ты скажешь о миссис Бурр?

– Сногсшибательная особа.

– То есть?

– Волосы с рыжеватым отливом, огромные серо-голубые глаза, поразительный цвет лица и…

– Нет, нет, – перебил ее Мейсон, подмигивая, – мне хотелось бы знать, какими приемами она сшибает с ног.

У Деллы лукаво блеснули глаза.

– Мне кажется, это принято называть чистым нокаутом… Она наносит удары ниже пояса, она разит…

Отворилась дверь, и в комнату проскользнул Дрейк.

– Привет труженикам, – заговорил он весело, пожимая им руки. – Перри, вот непоседа, вечно мотаешься то туда, то сюда. Что же погнало тебя в эти места?

Прежде чем Мейсон успел ответить, снова отворилась дверь, и в комнату неслышными шагами вошел слуга-мексиканец с подносом, на котором стояли шейкер и три бокала.

– Обед через тридцать минут, – предупредил слуга на превосходном английском языке, ставя поднос на маленький столик. – Мистер Визерспун просил не переодеваться.

– Передайте ему, что меня не будет, – усмехнулся Мейсон, – кстати, я никогда не переодеваюсь.

Слуга, поклонившись, удалился.

– За преступление, которое мы раскроем! – сказал Мейсон, разливая коктейль.

Они дружно чокнулись.

– Надо сказать, Перри, ты выбираешь превосходные места.

– Мне здесь тошно, Пол.

– Почему? Похоже, владеющий этими угодьями тип изобрел способ успешной борьбы с подоходным налогом.

– Все это так, – сказал Мейсон, – но я никак не могу избавиться от ощущения, что меня заперли в клетке.

Делла Стрит рассмеялась:

– Ему здесь не нравится, Пол, тут нет ничего возбуждающего. Когда шеф работает, он любит докапываться до фактов и распутывать хитросплетения событий и обстоятельств. Он не способен сидеть сложа руки и ждать, когда факты сами придут к нему.

– В чем суть дела? – спросил Дрейк.

– Вовсе не дело, а эксгумация. Или вскрытие.

– Кто ваш клиент?

– Визерспун, владелец имения.

– Понятно, но кто же совершил убийство или их было несколько? Что мы должны доказать?

Ответ Мейсона прозвучал страстно:

– Невиновность человека, которого повесили семнадцать лет назад.

Дрейк разочарованно присвистнул.

– Его казнили примерно через год после совершения преступления. Получается, что все данные имеют, как минимум, восемнадцатилетнюю давность?

Мейсон кивнул.

– И ты считаешь, что он был невиновен?

– Возможно.

– Ну ладно, мне-то все равно, я свои деньги в любом случае получу… Скажи-ка, Перри, кто эта ацетиленовая звезда?

– Звезда? – удивился Мейсон, мысли которого были поглощены другим.

– Красотка с рыжевато-соломенными волосами в соблазнительном белом туалете, который обтягивает ее, как кожура сосиску. Тебе стоит взглянуть на нее только раз, и ты сразу поймешь, что под платьем нет ничего, кроме потрясающего естества.

– Она замужем, Пол. Но пусть тебя это не смущает, – посмеялась над приятелем Делла. – Ее муж сегодня днем повздорил с лошадью. Насколько я понимаю, в настоящий момент он напичкан морфием, а его нога упрятана в гипс…

– Она замужем?!

– Почему тебя это поразило? Красивые женщины зачастую выходят замуж.

– В таком случае она сродни этому широкоплечему малому с солидным брюшком, который расхаживает по дому с видом хозяина. Как его зовут?

– Это мистер Визерспун, он и есть хозяин. Нет, они не родня с миссис Рональд Бурр. Они познакомились пару недель назад в Эль-Темпло. Бурр и Визерспун рыболовы-любители, и оба увлекаются фотографией. Как видишь, я уже узнала все сплетни.

Дрейк опять присвистнул.

– Почему ты все время свистишь, Пол? Что случилось?

– Понимаете, друзья, выходя из своей комнаты в коридор, я слишком быстро распахнул дверь и успел увидеть, как эта крошка в белом повисла на громаде с брюшком. Она тянулась к нему губами, провалиться мне на этом месте! Последнее, что я наблюдал перед тем, как поспешил убраться восвояси: толстопузый приготовился слизать ее губную помаду. Из-за этого представления я и явился к вам секунд на тридцать позже.

– В конце концов, Пол, в наши дни поцелуй еще ничего не значит, – засмеялась Делла.

– Могу поспорить, что этот не был невинным. Во всяком случае… Если она…

Раздался стук в дверь. Мейсон кивнул Делле, та пошла открывать. В комнату вошла Лоис Визерспун, за ней на некотором расстоянии плелся Марвин Эйдамс. Вид у него был явно смущенный.

– Входи же, Марвин! – торопила его девушка. Потом представилась Дрейку и спросила: – Ну а вы ведь детектив, верно?

На секунду показалось, что Дрейк растерялся, но тут же нашелся и ответил характерным, немного протяжным говорком:

– Почему вы так решили? Или я потерял увеличительное стекло? Или вы заметили фальшивые баки у меня на физиономии?

Лоис Визерспун прошла на середину комнаты. В девушке чувствовался тот безмятежный вызов, то полнейшее пренебрежение к последствиям своих поступков, которые присущи молодости. Она торопливо заговорила:

– Могу поспорить, что вы знаете всю историю, и не пытайтесь отнекиваться. Вам все равно меня не провести. Ваша машина стоит перед домом, на ней написано четко: «Детективное агентство Дрейка».

В голосе Дрейка появилась светская развязность:

– Подобные штучки нельзя воспринимать всерьез. Допустим, что я…

– Все хорошо, Пол, – прервал его Мейсон. – Пусть она закончит. Чего вы хотите, мисс Визерспун?

– Я требую, чтобы все происходило честно и открыто. Я не хочу, чтобы вы притворялись, будто ваш давнишний друг привез вам какие-то бумаги. Давайте вести себя как люди взрослые и цивилизованные. Мой отец считает необходимым покопаться в прошлом. Я совершенно точно представляю, как особи моего биологического класса должны вести себя и что чувствовать, когда их разглядывают под микроскопом, словно жуков и тлей. Но коль скоро нам уготована участь таких жуков, давайте называть вещи своими именами.

В разговор постепенно вмешался Марвин Эйдамс:

– Я очень хочу выяснить правду о моих родителях. И не могу жениться на Лоис, если…

– Вот-вот, – прервала его Лоис, – вся эта таинственность заставляет Марвина предполагать всякое… Если вы обнаружите, что его отец был миллионером, посаженным в тюрьму за нечестную игру на бирже, или же один из его далеких предков окажется закованным в цепи и в конце концов повешенным в лондонском Тауэре за пиратство, тогда Марвин задерет свой нос и не станет смотреть в мою сторону. Я же хочу заарканить его и накрепко связать, чтобы затем заклеймить собственным клеймом. Признаюсь, мы все чувствуем себя не в той тарелке. Может, я поступаю опрометчиво, необдуманно. Ну а теперь постараемся избавиться от всех уверток и отговорок?

Мейсон сразу согласно кивнул:

– За исключением тех случаев, когда они бывают необходимы, чтобы доставить удовольствие вашему отцу. В конце концов, мисс Визерспун, это дает ему возможность выполнить свой фамильный долг и избавиться от большого беспокойства. Полагаю, напряженность после расследования вообще исчезнет.

– Да, вы правы, это его конек. Надо дать ему натешиться вволю.

– Как себя чувствует мистер Бурр? – поинтересовался Мейсон, меняя тему разговора.

– Вроде бы хорошо. Его напичкали наркотиками, так что он спит. Его жена… не спит.

Марвин добавил:

– Да, все ходит по коридору. Похоже, она чувствует себя страшно беспомощной.

Лоис Визерспун бросила на него уничтожающий взгляд:

– Беспомощной? В этаком-то туалете?!

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Лоис.

– Понимаю, но я вижу ее насквозь: эта особа слишком явно охотится за мужчинами, и мне это не по нутру!

Марвин Эйдамс сказал с упреком:

– Эх ты, девчонка!

Лоис быстро повернулась и протянула Мейсону руку:

– Спасибо за понимание. Мне думается, вам удастся вывести всех на чистую воду.

Пол Дрейк тихонько присвистнул, едва за парочкой закрылась дверь.

– Вот это характер! – восхитился он. – Живенько поставит тебя на место, правда, Перри? Скажи, это старое дело об убийстве задевает ее интересы?

Мейсон по привычке засунул руки глубоко в карманы.

– Естественно, – сказал он, – ей вся эта затея представляется глупой, совершенно необоснованной тратой сил. Она считает, что Марвин Эйдамс был похищен в трехлетнем возрасте, а причиной озабоченности ее отца является желание узнать обстоятельства жизни родителей своего будущего зятя.

– Ну а при чем здесь убийство?

– Видишь ли, Марвин Эйдамс – сын того человека, которого казнили семнадцать лет назад, но он этого пока не знает. И если эта необузданная пара молодых людей узнает, что мы с вами расследуем, то произойдет такой эмоциональный взрыв… что он может разнести все семейство Визерспун…

Дрейк опустился на тахту, верный своей привычке при любой возможности давать отдых телу и полностью расслабиться.

– А самому Визерспуну что об этом известно? – после небольшой паузы спросил он.

– У него имеется копия старого судебного процесса. Стенограмма у меня в письменном столе. Тебе предстоит прочитать ее сегодня вечером.

– Могу поспорить, что эта барышня обо всем узнает еще до начала расследования.

– Я спорить не стану, – рассмеялся адвокат, – только не воображай, что в нашем распоряжении будет много времени… Если нам не удастся быстро добиться определенного результата, Визерспун проведет оригинальный, как он думает, эксперимент по выяснению психологии убийцы. Попробуй-ка сообразить, что именно он задумал.

Дрейк в ответ усмехнулся:

– Провалиться мне на этом месте, если я стану этим заниматься до обеда. Позднее будет видно… А ну, Делла, встряхни-ка шейкер, я думаю, в нем еще осталось что-то.
Глава 5


Делла Стрит стояла у порога столовой и с интересом наблюдала за тем, как Перри Мейсон знакомился с миссис Рональд Бурр. Женщина сказала бы, что миссис Бурр немногим больше тридцати, мужчина дал бы ей десятью годами меньше. Ее волосы были цвета рыжеватой овсяной соломы. Поражало ее белое платье, не слишком открытое, но так плотно облегающее обольстительную фигуру, что глаза мужчин не могли оторваться от миссис Бурр. В тот момент, когда Пола Дрейка знакомили с этой дамой, в столовую вошла Лоис Визерспун. При всем великолепии форм миссис Бурр Лоис превосходила ее своей девичьей свежестью и изяществом. Лоис двигалась быстро и энергично, совершенно не заботясь о производимом ею впечатлении. Ее присутствие привнесло в общество здоровую свежесть и в известной мере ослабило напряжение, вызванное появлением миссис Бурр.

Делла Стрит старалась оставаться в тени, как бы на заднем плане, наблюдая за происходящим и стараясь ничего не упустить. В начале обеда ей это удалось, но потом Лоис громко обратилась к ней с вопросом, и, когда раздался хорошо поставленный голос Деллы, внимание всех сразу же и надолго переключилось на хорошенькую секретаршу Мейсона. Чтобы исправить ситуацию, Мейсон поинтересовался у миссис Бурр о здоровье ее мужа.

– Лучше сбегаю взгляну на него, – прощебетала она, – извините меня, ради бога, – и неслышно заскользила по паркету, уже нарочито стараясь не мешать разговору и в то же время плавно покачивая бедрами и демонстрируя достоинства своих форм.

Она еще не вернулась, когда прозвучал звонок у входной двери. Визерспун послал слугу встретить визитера.

– Должно быть, это сиделка из Эль-Темпло. Проводи ее прямо к мистеру Бурру.

– Си, сеньор, – сказал слуга-мексиканец низким приятным голосом, отступив в сторону, чтобы пропустить вернувшуюся миссис Бурр.

– Он спокойно отдыхает, – сообщила она.

Вернулся слуга и подал Визерспуну поднос с конвертом.

– Для вас, сеньор.

– Разве это была не сиделка? – удивился Визерспун.

– Нет, сеньор, мужчина.

Визерспун обратился к посетителям:

– Извините, обычно у нас не бывает незваных гостей.

Он вскрыл конверт и прочитал короткую записку, потом взглянул на Мейсона и нахмурился. С минуту казалось, что он собирается что-то сказать адвокату, но вместо этого сообщил, обращаясь ко всем присутствующим:

– Извините меня, пожалуйста. Я должен повидать этого человека. А вы продолжайте без меня.

Лай собак возле дома, вызванный появлением незнакомца, постепенно стих, и тогда нарушила воцарившееся было за столом молчание миссис Бурр:

– Вы тоже занимаетесь цветной фотографией, мистер Дрейк?

– Он детектив, – напрямик заявила Лоис Визерспун, – и здесь по делу. Так что нет необходимости ходить вокруг да около.

– Детектив! Боже, как интересно!.. Скажите, вам часто приходится гримироваться и выслеживать людей или…

– Я живу весьма прозаической жизнью, – ответил Дрейк. – По большей части я бываю смертельно напуган.

Лицо миссис Бурр выразило наивное простодушие.

– Господи, как интересно! Сначала появляется один из самых известных в стране адвокатов, ну а теперь еще и детектив. Полагаю, для этого есть какая-то веская причина?

Дрейк взглянул на Мейсона. Тот внимательно посмотрел в глаза миссис Бурр.

– Чисто финансовая, мадам.

Все засмеялись, толком не понимая причины смеха, но напряженность исчезла.

Внезапно в дверях появился мистер Визерспун:

– Мистер Мейсон, я хотел бы поговорить с вами, разумеется, если присутствующие не возражают.

Попытка казаться совершенно спокойным и бесстрастным лишь подчеркивала озабоченность, сквозившую в его голосе.

Мейсон попросил извинения и последовал за хозяином. В просторной гостиной у полки с книгами стоял человек лет пятидесяти пяти, делая вид, что увлечен разглядыванием книг. Лишь после того, как Визерспун заговорил, незнакомец быстро повернулся.

– Мистер Денджердфильд, – представил его Визерспун, – мистер Мейсон. Мейсон знаком с обстоятельствами дела, о котором вы желаете со мной потолковать. Полагаю, вы знаете, что он адвокат. Поэтому я считаю возможным его присутствие при нашем разговоре.

Денджердфильд, казалось поглощенный собственными мыслями, совершенно машинально пожал руку Мейсону.

– Рад познакомиться с вами, мистер Мейсон.

Это был невысокий, коренастый человек, на вид довольно крепкий. Слегка неказистая фигура без малейшего намека на брюшко казалась тем не менее стройной. Спину он держал совершенно прямо, а подбородок высоко, голова уверенно покоилась на толстой шее. Темные глаза при ближайшем рассмотрении оказались рыжевато-коричневыми. Лоб был изборожден морщинами, а кожа имела землистый цвет, какой бывает при недосыпании или переутомлении.

– Не будем терять времени, – проговорил Визерспун. – Скажите нам, по какому поводу вы пожелали видеть меня.

– Я приехал из-за тех детективов, которых вы наняли, – с ходу ответил Денджердфильд.

Визерспун взглянул на Мейсона, но ему был виден только профиль адвоката. Слегка кашлянув, он спросил:

– Каких еще детективов?

– Детективов, которые расследуют старое убийство Дэвида Лэтвелла. Я надеялся, что все кончилось после того, как они вздернули Хораса Эйдамса.

– Какое отношение вы имеете к этой истории? – спросил Мейсон.

Денджердфильд мгновение колебался, потом произнес:

– Я женился на вдове Дэвида Лэтвелла.

Визерспун собирался что-то сказать, но его деловито опередил Мейсон:

– Вот как? Полагаю, убийство мужа явилось для нее страшным ударом?

– Да… конечно. Естественно.

– Но, разумеется, – продолжал Мейсон, – теперь она уже все полностью забыла?.. Не хотите ли сигарету, мистер Денджердфильд?

– Благодарю вас.

Денджердфильд потянулся к портсигару, предложенному адвокатом.

– Мне думается, нам всем стоит присесть. С вашей стороны было весьма любезно приехать сюда, мистер Денджердфильд. Вы живете на Востоке?

– Да. Сейчас мы живем в Оэн-Луксе.

– Ах так? Вы приехали на машине?

– Да.

– Ну и как дорога?

– В прекрасном состоянии. Поездка заняла совсем немного времени. Ехали на большой скорости. Здесь мы находимся около двух дней.

– Так вы приехали не сегодня?

– Нет.

– Остановились в Эль-Темпло?

– Да, в центральном отеле.

– Как я понял, вы прибыли с женой?

– Да.

Мейсон спокойно протянул Денджердфильду зажженную спичку и, когда тот прикурил, спросил совершенно равнодушно:

– Как это вам удалось узнать, что мистер Визерспун нанял детективов?

– К нашим друзьям стали наведываться люди, желающие осторожно выяснить некоторые вопросы, касающиеся убийства Дэвида Лэтвелла. Ну а мисс Денджердфильд узнала об этом. Как вы понимаете, она тяжело переживала историю с мужем. Ну а что собой представляет подобный процесс, я полагаю, вы знаете. Сейчас всю эту историю вытаскивают на свет божий, жадные до сенсаций газеты охотятся за любопытными подробностями.

– Не спорю, ей пришлось многое пережить. А теперь?

– Что теперь?

– Она успокоилась?

– Полностью.

– Тогда зачем же вы сюда приехали?

– Ну, она по собственному почину провела кое-какие весьма умные, на мой взгляд, расследования и выяснила, что сыщик, интересующийся тем старым убийством, отсылает все кому-то в Эль-Темпло. Правда, имя этого человека не узнала.

– Вам известно, каким образом ей удалось узнать про Эль-Темпло?

– В общих чертах… Через девушку на коммутаторе отеля, где остановился один из детективов.

– Ну а каким образом вы оказались тут, в этом доме?

– Мне повезло больше, чем жене, в смысле получения информации, потому что я начал с другого конца.

– А именно?..

– Однажды вечером я сидел в кресле, пытаясь представить себе основания, побудившие кого-то предпринять подобное расследование.

– Ну и к какому же выводу вы пришли? Что же это за основания? – спросил Мейсон.

– Ну, конечно, я не мог быть вполне уверен, но решил, что это может быть связано с вдовой Хораса Эйдамса или с ее сыном. Мне было известно, что они переехали куда-то в Калифорнию. Я подумал, что она могла умереть, ну а кому-то потребовалось уладить дела с наследством. Отсюда попытка восстановить прежние права на текстильное производство.

– И таким вот образом вы и вышли на мистера Визерспуна?

– Нет, не таким… По прибытии в город моя жена попыталась найти тех самых детективов, я же принялся искать мистера Эйдамса – сына миссис Сэйры Эйдамс. Понимаете, мне сразу удалось выяснить, что миссис Эйдамс действительно когда-то жила здесь, здесь же и умерла, а ее сын ухаживает за богатой девушкой из Эль-Темпло. Кто эта девушка – вычислить было несложно.

– Но вы же не могли быть уверены в своих предположениях, – уточнил Мейсон.

– Фактически нет, – согласился Денджердфильд. – Явившись сюда, я держался уверенно и застиг мистера Визерспуна врасплох. Его реакция на мои слова не оставляла сомнений, что я на верном пути.

– Я совершенно ничего не подтверждал! – поспешил заявить Визерспун.

Денджердфильд улыбнулся:

– Мне не нужны были никакие подтверждения, и так все было ясно!

– Зачем вы явились сюда? – спросил Мейсон.

– Разве не ясно? Моей жене известно о намерении человека, живущего в Эль-Темпло, заново перетряхнуть то старое дело. Это ее беспокоит, она места себе не находит от тревоги. Если только она узнает, что молодой Эйдамс находится здесь, она сразу же объявит его сыном убийцы. Я этого не желаю, потому что сын не отвечает за поступки отца. Но моя жена до сих пор не простила Хораса Эйдамса. Она еще тогда считала, что казнь через повешение – недостаточно сильная кара для него.

– Выходит, вы были знакомы с ней еще во время процесса?

Денджердфильд смутился, но все же ответил:

– Да.

– По всей вероятности, вы знали также и Хораса Эйдамса?

– Нет, с ним я никогда не встречался.

– А Дэвида Лэтвелла вы знали?

– Ну… да, мы были знакомы.

– Чего же вы хотите от нас?

– Моя жена рано или поздно выяснит, где находится детективное агентство. Понимаете, куда я клоню? Я хочу, чтобы ей сполна было отпущено, на всю сумму.

Визерспун открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Мейсон остановил его взглядом.

– Объясните, чего вы ждете от нас? Разве вы не можете выражаться точнее?

– Можно подумать, что вы не понимаете. Рано или поздно она отыщет детективное агентство и выяснит имя их клиента.

– Детективное агентство ей этого не скажет, – покачал головой Визерспун.

– Тогда она узнает имя детектива, который занимается этим делом, и любыми способами добудет интересующие ее данные. Уж коль скоро она взялась за дело, то не отступится и доведет его до конца. Она совершенно извелась. Мне хотелось бы предупредить детективное агентство. И они не станут отказывать ей в информации, наоборот, сообщат сведения, которые устраивают и меня и вас. Потому что в конечном счете наши интересы совпадают.

Визерспун успел спросить его:

– Какие же сведения вы имеете в виду?

– Пусть ей скажут, что их клиентом является адвокат. И даже назовут его имя. Пусть она отправится к нему. Ну, он сообщит ей какую-нибудь правдоподобную небылицу, чтобы она со спокойной душой возвратилась домой и позабыла бы обо всем этом навсегда.

– Думаете, она так просто забудет? – поинтересовался Мейсон.

– Да.

– Чего же добиваетесь лично вы?

– Я не хочу, чтобы моя жена превратилась в неврастеничку, – это одно. Второе: я не хочу, чтобы снова поднялась шумиха вокруг этой давнишней истории. После исчезновения мужа моя жена взяла дела предприятия в свои руки. Мы трудились как негры, не зная покоя ни днем ни ночью, чтобы фабрика стала приносить доходы. У юристов я выяснил, что, если не обнаруживается никаких злоупотреблений и мошенничества, лишение свободы и даже казнь Эйдамса не влекут за собой конфискации его имущества.

– А мошенничество имело место?

– Черт возьми, откуда мне знать? Эйтел управляла делами в качестве наследницы, она и по сей день справляется с этой ролью неплохо. Я же пытаюсь просто оградить себя от бесконечного сутяжничества. Надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, да и вы сами прекрасно знаете, как это бывает… Но… Некоторые адвокаты готовы решительно на все… лишь бы отсудить часть такого прибыльного дела, как наше.

– Оно прибыльное? – спросил Мейсон.

– Весьма.

Мейсон посмотрел на Визерспуна. Но тот покачал головой:

– В этом деле вы специалист, вам и решать.

Мейсон поднялся с кресла.

– Мне кажется, мы прекрасно понимаем друг друга.

Денджердфильд улыбнулся:

– Полагаю, вы меня понимаете, но я совершенно не уверен, что понимаю вас. Я сообщил вам определенную информацию, что же я получу взамен?

– Наши заверения, что мы отнесемся к ней с полным вниманием, – ответил Мейсон.

Денджердфильд тоже поднялся и двинулся к выходу.

– По всей вероятности, это максимум, на который я мог рассчитывать, – заявил он, усмехаясь.

Визерспун остановил его:

– Не выходите из дома, пока я не велю ночной страже убрать собак.

– Каких собак?

– С вечера имение охраняют специально обученные служебные собаки-ищейки. Вот почему вас не сразу пустили в дом. Псов приходится запирать и только после этого впускать или выпускать гостей.

– Неплохая идея, особенно если учесть нынешнее положение вещей… Ну, так вы распорядитесь в отношении собак?

Визерспун нажал на кнопку возле двери, объяснив при этом:

– Это сигнал сторожу. После того, как он спрячет животных, он даст ответный сигнал зуммером, и я буду знать, что путь свободен.

Они обождали несколько минут, затем действительно раздался зуммер. Визерспун распахнул дверь.

– Спокойной ночи, мистер Денджердфильд, большое вам спасибо.

Денджердфильд остановился на полпути к выходу, посмотрел на Мейсона и произнес:

– Не думаю, что я хоть сколько-то приблизился к цели, но я готов поспорить на пять сотен, что ей тоже не удастся из вас что-нибудь вытянуть!

С этими словами он повернулся и зашагал к тяжелым чугунным воротам, за которыми стояла его машина. Ворота захлопнулись, пружинный замок действовал безотказно. Визерспун поспешил еще раз нажать на кнопку, извещая сторожа, что псов можно снова выпускать.

– Как называется это детективное агентство? – спросил Мейсон.

– Детективное агентство Оллгуда в Лос-Анджелесе. Раймонда Оллгуда.

Они направились было назад в столовую, но Мейсон вдруг круто повернул налево, в крыло, где ему была отведена комната.

– Разве вы не собираетесь закончить обед? – удивился Визерспун.

– Нет. Скажите Делле Стрит и Полу Дрейку, что я хочу их видеть. Мы возвращаемся в Лос-Анджелес. Но прошу не сообщать об этом миссис Бурр.

– Боюсь, что я вас не понимаю.

– К сожалению, у меня нет времени для объяснений.

– Я считаю ваш ответ неопределенно кратким, мистер Мейсон!

– Я совершенно не спал прошлой ночью. – В голосе Мейсона послышалась усталость. – Боюсь, и сегодня у меня будет мало времени для сна. Тратить его на объяснение очевидных вещей мне не хочется.

– Могу ли я напомнить вам, мистер Мейсон, что вы работаете на меня? – возразил Визерспун с холодным достоинством.

– Могу ли я напомнить вам, что это не так?

– Как это? Вы на меня не работаете?

– Нет.

– Тогда у кого и на кого же вы работаете?

– Я тружусь на благо слепой женщины. Ее образ обычно бывает изваян в залах судебных заседаний. В одной руке она держит весы, а во второй – меч! Ее называют символом правосудия, и в данный момент я работаю на нее.

Круто повернувшись, он зашагал налево по коридору, а Визерспун остался стоять, глядя ему вслед с чувством недоумения и негодования.

Когда появились Делла Стрит и Пол Дрейк, Мейсон уже складывал вещи в саквояж.

– Мне сразу следовало понять, что все было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго, – вздохнул детектив.

– Возможно, ты еще вернешься! – утешил его Мейсон. – Складывай поживее вещи.

Делла выдвинула ящик большого письменного стола и ахнула:

– Посмотрите-ка, шеф!

– Что такое?

– Кто-то открывал ящик и трогал стенограмму.

– Что-то исчезло?

– Нет, просто она лежала по-другому, очевидно, кто-то ее читал.

– Кто-нибудь выходил из столовой, пока я находился у Визерспуна? – спросил адвокат.

– Да, – ответил Дрейк, – мистер Эйдамс.

Не наводя в вещах порядка, Мейсон нажал на крышку своего чемодана, пока не сдавил его до такой степени, что замок щелкнул, потом повернулся к Делле:

– Не тревожься, это дело Пола. Он у нас детектив…

– Тут не надо заниматься особыми изысканиями, – горделиво изрек Дрейк.

– Ой ли? Не спеши с выводами. Лично я призадумался бы, – покачал головой Мейсон, вытаскивая из шкафа свое светлое пальто. – Нет, нет, в этом деле очень просто наломать дров, если невнимательно относиться к мелочам. Именно это и произошло семнадцать лет назад.
Глава 6


Мейсон задержался перед дверью, на матовом стекле которой было выведено золотыми буквами:

«Детективное агентство Оллгуда, Раймонд Оллгуд, управляющий. Связи во всех больших городах».

Ниже, в углу, имелась еще одна надпись – «Вход».

Мейсон толкнул дверь.

Блондинка, точь-в-точь кинозвезда, только что сошедшая с экрана, окинула его оценивающим взглядом и улыбнулась:

– Доброе утро, кого вы желаете видеть?

– Мистера Оллгуда.

– Вы предварительно договаривались с ним?

– Нет.

– Боюсь, что он…

– Сообщите ему мое имя – Перри Мейсон.

У нее моментально взлетели вверх брови, голубые глаза широко раскрылись.

– Вы хотите сказать – адвокат мистер Мейсон?

– Да.

– Бегу, мистер Мейсон, подождите одну минутку.

Она метнулась к коммутатору, взяла трубку, собралась было соединиться с кабинетом шефа, но, очевидно передумав, вскочила с места и со словами «я сейчас» исчезла за дверью внутреннего помещения. Через несколько секунд она остановилась на пороге, широко распахнув двери:

– Пожалуйста, сюда, мистер Мейсон, мистер Оллгуд примет вас немедленно.

Раймонд Оллгуд был человеком средних лет. Его лицо с кустистыми бровями было изрезано глубокими морщинами. Глаза скрывали большие очки в черной оправе. Высокий лоб венчала классическая лысина, и лишь возле ушей красовались завитки серовато-бурых волос.

Казалось, он был польщен и одновременно обеспокоен неожиданным визитом знаменитого адвоката.

– Доброе утро, – заговорил он, поднимаясь для рукопожатия. – Вы доставили мне своим приходом огромное удовольствие. Я слышал о вас бесконечно много. Надеюсь, мое агентство окажется вам полезным.

Мейсон опустился в кресло, скрестив длинные ноги, достал сигарету, постучал ею о подлокотник, изучая человека, сидящего за письменным столом.

– Может быть, желаете сигару? – любезно предложил Оллгуд.

– Благодарю, сигарета меня вполне устраивает.

Оллгуд нервно отрезал кончик сигары, чиркнул спичкой о крышку своего стола, закурил и уселся поудобнее в своем скрипучем вращающемся кресле.

– Могу ли я чем-нибудь быть вам полезен? – осведомился он.

– По роду своей деятельности мне довольно часто приходилось прибегать к услугам детективных агентств. До сих пор мои поручения успешно выполняет Детективное агентство Дрейка.

– Да, да, понятно. Но, очевидно, вы нуждаетесь в дополнительных услугах?

– Да. Вы выполняли кое-какие поручения мистера Джона Визерспуна из Ред-Ривер-Вэлли?

Оллгуд откашлялся и поправил очки.

– Хм, как вы понимаете, мы не имеем права обсуждать дела наших клиентов.

– Тут случай особый…

– Что вы имеете в виду?

– Произошла утечка информации…

Оллгуд решительно возразил:

– Только не по нашей вине!

Мейсон не стал спорить, его внимательные глаза неотрывно следили за детективом.

Оллгуд в волнении заерзал в кресле, ему никак не удавалось найти удобную позу.

– Могу ли я… разрешите поинтересоваться… Каков ваш интерес в этом деле?

– Визерспун – мой клиент.

– О!

– Произошла утечка информации, – настаивал Мейсон. – Меня это не устраивает, и я намерен выяснить, как это могло произойти.

– Вы уверены, что не ошибаетесь?

– Абсолютно.

Кресло под Оллгудом протяжно заскрипело.

Мейсон продолжал в упор глядеть на собеседника.

Оллгуд откашлялся:

– Я буду вполне откровенен с вами, мистер Мейсон. У меня работал некий Лесли Милтер. Это могло произойти по его вине.

– Где он сейчас?

– Не знаю. Я его уволил.

– Почему?

– Он… недобросовестно относился к работе.

– Уволили после того, как он завершил расследование для Визерспуна?

– Да, насколько я могу судить.

Мейсон не отступал:

– За что конкретно вы его уволили, Оллгуд?

– За слишком длинный язык.

– Да?

– Он болтал о деле Визерспуна.

– Кому?

– Не знаю. Моей вины в этом не было. Визерспун ему, рядовому работнику, слишком доверял. Куда разумнее с его стороны было бы иметь дело с руководителем, а уж тот сам станет отдавать соответствующие распоряжения своим подчиненным…

– Я слушаю.

– Визерспуну не терпелось. Он желал получать ежедневные сообщения и договорился, что Милтер будет ему их давать в конце дня. Милтер звонил ему по междугородному телефону где-то около восьми часов вечера и докладывал, что именно ему удалось выяснить за день. Такое требование весьма характерно для Визерспуна. Он слишком самонадеян и не умеет ждать. Ему подавай все без промедления.

– Заработал ли Милтер какие-нибудь деньги на своей болтовне?

– Провалиться мне на этом месте, если мне что-нибудь известно по этому поводу, мистер Мейсон.

– Ну а как вы думаете?

Оллгуд старался ускользнуть от взгляда адвоката, но ему это не удавалось. Снова поерзав в своем вращающемся кресле, он пробормотал:

– Милтер мог! Черт бы его побрал!

– Где он живет?

– Последний адрес, который мне известен, это Вилтмировские апартаменты.

– Женат или холост?

– Холостяк, но… в известной мере…

– Возраст?

– Тридцать два года.

– Красив?

– Женщинам нравится.

– Любит веселую жизнь?

Оллгуд кивнул.

Мейсон указал в сторону той части, где размещался коммутатор.

– Как в отношении девушки на коммутаторе?

Оллгуд поторопился заверить:

– Я уверен, что тут все в полнейшем порядке!

– Ей можно доверять?

– Абсолютно!

– Она работает у вас давно?

– Два года.

– Что вы можете предпринять, чтобы заставить Милтера хранить молчание?

– Я сам хотел бы это знать!

Мейсон, поднимаясь с кресла, холодно обронил:

– Вы никудышный детектив!

– В конце концов, не могу же я заткнуть человеку рот, особенно после того, как уволил его! – попытался возразить Оллгуд.

– Профессионал сумел бы это сделать!

– Ну, я… просто об этом не задумывался.

– В таком случае задумайтесь на будущее, Оллгуд.

Тот побагровел. Кресло под ним в последний раз громко скрипнуло, когда он, оттолкнув его, поднялся на ноги.

– Как я понимаю, мистер Визерспун компенсирует мои…

– Вы напрасно на что-то рассчитываете, – прервал его Мейсон. – Утечка информации из любого детективного агентства не может способствовать его процветанию.

– Но, честное слово, мистер Мейсон, я практически ничего не могу сделать… Такие вещи случаются. Вы лучше меня знаете человеческую натуру. Есть такие летуны: сегодня он здесь, а завтра его и след простыл. Визерспун сам во всем виноват: ему не следовало доверять такому типу! – смущенно оправдывался Оллгуд.

– Это не случайный знакомый, он служил у вас. Визерспун нанял вас, вы наняли Милтера… Это ваши похороны!

– Я не вижу никаких трупов! – попробовал сострить Оллгуд.

– Вы можете обнаружить таковые, когда обратитесь за возобновлением лицензии.

– Я знаю, что можно сделать, мистер Мейсон.

– Делайте безотлагательно!

– Сразу же, да?

– Немедленно, – подчеркнул Мейсон и добавил: – Здесь наверняка появится некая миссис Денджердфильд. Постарайтесь внушить ей, что вас нанял я. Имя Визерспуна не упоминайте.

– Можете на меня положиться, я займусь ею лично. Вам хочется, чтобы она обратилась к вам?

– Да.

– И я должен позволить ей вытянуть из меня такие сведения?

– Да.

– Прекрасно.

– Главное же, держите ее подальше от своего Милтера.

– Но он вовсе не мой.

– Пусть так. Но они не должны встретиться.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Мейсон помедлил.

– Вы обсуждаете деловые вопросы с девушкой из вашей конторы?

– Иногда. Она же ведет регистрационные журналы.

– Выполняет ли она для вас какую-нибудь работу по вашим делам?

– Нет.

– Не говорите ей ничего обо мне. – Мейсон взял в руки шляпу и взглянул на часы. – Не дожидайтесь полудня, чтобы заткнуть рот Милтеру. Приступайте немедленно к делу.

– Я попытаюсь его прижать, – понизив голос, пообещал Оллгуд. – Мне известна одна женщина, Альберта Кромвелл… Она называет себя его женой. Она могла бы… да, я попробую… возможно, мне удастся. Полагаю, я сумею найти подход. – Рука Оллгуда потянулась к трубке внутреннего телефона.

Мейсон вышел из кабинета. Девица за письменным столом, обворожительно улыбнувшись ему, проворковала:

– Всего доброго, мистер Мейсон.

Мейсон вошел в телефонную будку в вестибюле здания и позвонил в Детективное агентство Дрейка.

– Говорит Мейсон, Пол. На коммутаторе в агентстве Оллгуда работает блондинка. Тебе будет нетрудно ее выследить. Лет двадцати пяти, из тех, про кого люди говорят, что она создана для экрана. Пикантная беби с большими глазами, яркими губами и округлостями в требуемых местах. Когда она выйдет из конторы, не спускайте с нее глаз. Второго надо приставить к Лесли Милтеру из Вилтмировского жилого массива.

– Чем занимается Милтер?

– Он детектив.

– За ним будет трудно следить!

– Ты уверен?

– Он сразу заметит слежку, как только мы приставим к нему человека.

– Пускай. Нам важно ограничить свободу его передвижений. Непременно приставьте к нему двоих человек. Лично я не буду против, если вы зададите ему работы!

– Я сейчас же направляю к нему своих парней…

– Нет, сначала обеспечь блондинку. Если она отправится в Вилтмировские апартаменты, я должен тотчас знать об этом.

– О’кей, где тебя искать?

– Я буду поддерживать связь с офисом, так что ты можешь передать свою информацию Делле. У тебя уже работают люди по старому делу?

– Да, я отдал необходимые распоряжения, можешь не беспокоиться.

– О’кей… Понимаешь, чем больше я об этом думаю, тем меньше мне нравится, как его разматывали. Это рыцарство по отношению к женщине, имя которой на процессе фигурировало как мисс Икс, дорого обошлось Хорасу Эйдамсу… Мне нужны сведения об этой таинственной Икс, причем как можно больше: имя, адрес, любовные связи, прошлые и настоящие. Ну а уж ее будущее я попробую предсказать.

– Мы работаем в этом направлении, Перри.

– Это еще не все, Пол.

– Да?

– Надо подкупить какого-нибудь лос-анджелесского репортера, чтобы он послал телеграмму в витсбургские газеты. Как ты думаешь, тебе удастся это сделать?

– Какого рода информация?

– Пусть твоя стенографистка возьмет трубку параллельного аппарата, я продиктую.

Он услышал, как Дрейк скомандовал:

– Рут, возьми трубку и застенографируй то, что будет сказано… Да, это Мейсон. Ты готова?.. О’кей, Перри, валяй.

Мейсон начал:

– Это должно выглядеть примерно так: «Для расследования дела об убийстве, которое произошло в Витсбурге около двух десятков лет назад, был нанят Лесли Л. Милтер, весьма опытный детектив из Лос-Анджелеса. Можно ли надеяться, что старая загадка будет наконец разрешена?! Уже давно высказываются сомнения, была ли действительно установлена вина Хораса Легга Эйдамса, казненного за убийство Дэвида Лэтвелла, на суде… Недавно были обнаружены новые данные, которые позволяют по-иному оценить некоторые свидетельские показания. Ряд влиятельных лиц по-прежнему верят в невиновность Хораса Эйдамса, свидетельством чему является тот факт, что одно из наиболее известных в стране и успешно действующих детективных агентств направило своего лучшего специалиста в Витсбург, чтобы заново провести на месте полное расследование. Этот детектив сейчас возвратился назад с портфелем, набитым разнообразными фактами, которые, по словам сведущих людей, по праву можно назвать сенсационными. Вполне возможно, что старое дело будет заново рассмотрено в благородной попытке восстановить честное имя человека, который почти двадцать лет назад был вынужден расстаться с жизнью, будучи приговоренным к казни через повешение. Юристы пока не договорились, каким образом может быть осуществлено правосудие, но единодушно считают, что способ будет найден». Все записали, Пол?

– Угу. Что ты задумал, а?

– Я хочу их расшевелить, заставить действовать. Ведь если Эйдамс невиновен, значит, убийца кто-то другой. Ход процесса мне кажется неубедительным, но Эйдамса повесили… и все затихло. Если нам удастся испугать истинного убийцу, он постарается укрепить свои позиции. Возможно, тут-то мы и сможем его накрыть!

В телефонной трубке раздался смешок Дрейка:

– А Визерспун вообразил, что ты ограничишься стенограммой старого судебного разбирательства да газетными вырезками! Что ж, этому попугаю следовало бы сначала ознакомиться с твоими методами работы, а потом уже обращаться к тебе!
Глава 7


Было около трех часов дня, когда Делла Стрит вошла в личный кабинет Перри Мейсона, держа в руках специально доставленное нарочным письмо.

Мейсон оторвал глаза от стенограммы.

– В чем дело, Делла?

– Специальная доставка. Выглядит подозрительно. Мне думается, что адрес написан левой рукой.

Мейсон внимательно оглядел конверт, поднес его к свету, подмигнул.

– Это всего лишь газетные вырезки.

Взяв со стола нож для бумаги, имеющий форму кинжала с узким лезвием, он вскрыл конверт и вытряхнул из него газетные вырезки.

Делла покачала головой:

– Очень жаль, что я вас потревожила… Мне показалось, что это очень важно и вам захочется взглянуть на конверт до того, как я его распечатаю.

– Обожди минуточку, по-моему, предчувствие тебя не обмануло. Ну-ка, посмотрим, что это за статья.

Девушка подошла и встала рядом с адвокатом, так что они могли читать одновременно. Статья была напечатана на бумаге лучшего качества, чем та, которая обычно используется для газет. Совершенно очевидно, это была вырезка из какого-то издания, печатающего скандальные истории под рубрикой «Светская хроника».
«Почему известный богач, гордящийся своей родословной, обеспокоен перспективой причастности к тайне, тщательно скрываемой от посторонних, которую ему навязывают вопреки его воле? Ответ, разумеется, надо искать у его упрямой дочери, которая решила войти в чужой дом, предварительно не проверив все имеющиеся там тайники. Тайна, о которой идет речь, наверняка еще наделает немало шума. Наш дружеский совет ПАПЕ – проверить, не свойственна ли его предполагаемому зятю жестокость. Если да, то папе следует, пока не поздно, предпринять соответствующие меры. В конце концов, молодой человек, которому нравится топить животных или утят, просто из желания развлечь веселую компанию, едва ли сможет стать хорошим зятем. Потом не говорите, что мы вас не предупреждали, ПАПА!»


Мейсон снова внимательно осмотрел вырезку и распорядился:

– Сбегай-ка в офис Дрейка, спроси, не может ли он нам подсказать, откуда эта вырезка.

Делла Стрит взяла вырезку, повертела ее в руках и спросила:

– Шантаж чистой воды, не так ли?

– Пока не знаю.

– Обождите, шеф. Я ведь знаю, из какой это газеты.

– Из какой?

– Это небольшой голливудский скандальный листок. Я видела несколько номеров. В то время он был полон завуалированных намеков на некрасивые поступки каких-то кинозвезд.

– Так это все-таки газета?

– Не совсем. Она издается в форме опросника, если можно так выразиться… Кто угадает, о ком идет речь, и назовет имя. Впрочем, посмотрите на обороте, и вам станет ясно.

Делла Стрит ткнула пальцем в одну заметку:
«Около двухсот сорока наших подписчиков правильно назвали кинозвезду, о которой мы писали на прошлой неделе, ту самую, которая решила, что перещеголяет всех в оригинальности, устроив марихуана-пати у себя в салоне. Как известно, дурной пример заразителен, и…»


Мейсон не стал читать дальше.

– И все же позвони в офис Полу Дрейку. Если он на месте, попроси его прийти сюда на пару минут. Я хочу поговорить с ним.

Через несколько минут Делла сообщила:

– Он сейчас придет, шеф. – Потом спросила с сомнением в голосе: – Неужели вы надеетесь, что ниточка мисс Икс еще не оборвана?

– Понимаешь, Делла, никогда не доверяю я окружным прокурорам.

Мейсон глубоко засунул руки в карманы брюк.

– Они вам платят той же монетой, кстати сказать!

Усмешка Мейсона свидетельствовала, что он с этим полностью согласен.

– Так вот, судя по газетным публикациям, в данном случае окружной прокурор договорился с защитником, что во время судебного процесса молодую особу, с которой убитый якобы собирался бежать, будут именовать «мисс Икс». Это самая крупная ошибка, которую допустил адвокат Эйдамса.

– Почему?

– Потому что это было равноценно публичному признанию того, что он не верит своему клиенту. Ты ведь помнишь, Эйдамс заявил полиции, что Лэтвелл признался ему в своем намерении бежать с этой самой мисс Икс. Потом, когда был найден труп Лэтвелла, зарытый в подвале фабрики, полиция пришла к заключению, что его показания – вранье. Договоренность защитника с обвинителем о сохранении тайны личности мисс Икс доказывает, что защитник разделял мнение полиции. Во всяком случае, члены жюри расценили это именно так.

Делла медленно кивнула.

– А вот этого-то как раз я и не могу понять. Со стороны окружного прокурора было бы логично использовать эти первоначальные показания Эйдамса в качестве улики, затем вызвать женщину, о которой тот говорил, дабы она публично и под присягой заявила о том, что никогда не вела подобных разговоров с Лэтвеллом.

– Ну да… А почему же он этого не сделал?

– Да только потому, что подобная договоренность исключала такую необходимость. Когда адвокат Эйдамса заявил, что данная особа не будет фигурировать на процессе, и назвал ее только «мисс Икс», присяжные пришли к заключению, что обвинитель и защитник точно установили, что Эйдамс лжет. Ну а если он не лгал? Предположим, что Лэтвелл действительно собирался удрать с этой девушкой. Ты понимаешь, какие это открывает возможности?

– Но неужели она не созналась бы добровольно в беседе с окружным прокурором?

– Нигде нет упоминания о том, что окружной прокурор вообще с ней беседовал. Она…

Их прервал условный стук Пола Дрейка в дверь.

– Открой ему, Делла.

В руках у Пола было штук шесть телеграмм.

– Ну, Перри, мы постепенно кое-что выясняем.

Мейсон кивнул:

– Хорошо, сначала ты выкладывай, потом наступит мой черед.

– Милтера нет в Вилтмировских апартаментах. Мне думается, я знаю, где его следует искать!

Мейсон приподнял брови:

– В Эль-Темпло?

– Точно.

– И давно он там?

– Четыре-пять дней.

– Где?

– В многоквартирном доме на Синдер-Бутт-авеню, номер одиннадцать шестьдесят два. Это небольшой, всего в два этажа, деревянный барак, который был переделан в дом с меблированными квартирами. Впрочем, их там всего четыре. Две квартиры наверху, две на первом этаже, четыре отдельных входа.

– Интересно…

– Не правда ли? Но это еще не все. Молодая женщина, некая Альберта Кромвелл, выдает себя за его жену. Она отправилась следом за ним в Эль-Темпло, узнала, что квартира рядом свободна, и сняла ее.

– Он знает, что она там!

– Разумеется. Ее имя значится на почтовом ящике: «Альберта Дж. Кромвелл».

– Почему же она не поехала с ним?

– Если бы я знал.

Мейсон протянул Дрейку конверт и газетную вырезку.

– Это мне доставили несколько минут назад специальной почтой.

Дрейк начал было читать вырезку, потом отложил ее в сторону.

– Не спеши, я еще не все тебе доложил. Блондинка из конторы Оллгуда проскользнула в аптеку, чтобы позвонить там из автомата. Мой оперативник тут же зашел в соседнюю кабину и подслушал ее разговор. Догадываешься о чем?

– Не тяни!

– Она звонила на автобусную станцию в Пасифик-Грейхаус, чтобы заказать билет на автобус до Эль-Темпло.

Глаза Мейсона сверкнули.

– Я хочу, чтобы за ней все время следили!

– Не беспокойся. Мой оперативник заказал билет на тот же автобус… А это что такое?

– Похоже на вымогательство. Прочти!

Дрейк прочитал статейку, потом вытянул губы и свистнул, что он всегда делал в минуту сильного возбуждения.

– Это Милтер, вне всякого сомнения.

– До меня что-то не доходит…

– Что до тебя не доходит?

– Я просто этого не понимаю, только и всего.

– Глупости, Перри, все просто как дважды два. Агентство Оллгуда охотно принимает на работу любого проходимца, который знает все ходы и выходы и не отличается особой щепетильностью. Милтер принадлежит к их числу. Когда Визерспун потребовал от него ежедневных отчетов по телефону, то самолично сунул ему карты в руки. Милтер не стал ротозейничать, решив нагреть руки с помощью шантажа.

– На каком основании?

– Пригрозив обнародовать выясненные им факты.

Мейсон покачал головой:

– Визерспун никогда не стал бы платить ему за молчание.

– Заплатил бы, если бы его дочь решила выйти замуж за этого парня.

Мейсон, немного подумав, снова покачал головой:

– Нет, до свадьбы он ни за что не раскошелился бы!

– В таком случае Милтер как раз и дожидается этой свадьбы. Туда он приехал как сторожевой пес, чтобы не пропустить нужный момент.

– Вроде бы ты рассуждаешь логично, однако если это так, чего ради он поместил эту информацию в скандальном листке?

– Ну, очевидно, Милтеру за это заплатили.

– Много?

– Не знаю. Эта газета появилась в Голливуде месяцев пять назад. Тот тип, который стоит во главе дела, обладает потрясающим нюхом на всякого рода скандалы. Выкапывает неизвестно где всякие пикантные истории, не особенно заботясь об их подлинности, и печатает. Но шантажом он не занимается. Вернее, шантажом отдельных лиц. Зато пытается шантажировать промышленные предприятия. Так что грешить на него в этом случае нет оснований.

– Ты хочешь сказать, он желает, чтобы они откупились от него?

– Совершенно верно, он безо всякого предупреждения обливает помоями голливудских кинозвезд, но поскольку предварительно не делает попыток вытянуть у них деньги за молчание, они не в состоянии привлечь его к ответственности. Имена в статьях не называются, придраться бывает не к чему. С самого начала этот тип дал понять, что готов продать свою газету, заломив за нее, разумеется, совершенно фантастическую цену.

Мейсон взглянул на часы.

– Позвони Визерспуну в Эль-Темпло, Делла, и предупреди, что сегодня вечером у него будут гости.

– И я тоже? – спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой:

– Нет, ты останешься здесь и будешь работать, тебе надо выяснить все, что возможно, относительно этой мисс Икс. Черт побери, все же у меня нет полной ясности о деятельности Милтера!

– Так ты не думаешь, что он просто сидит и ждет дня свадьбы, чтобы немедленно нанести удар Визерспуну?
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/delo-o-tonuschem-utenke/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.