Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дело о воющей собаке

$ 149.00
Дело о воющей собаке
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2009
Просмотры:  13
Скачать ознакомительный фрагмент
Дело о воющей собаке Эрл Стенли Гарднер Перри Мейсон #4 Перри Мейсон в недоумении: его клиент мистер Картрайт хочет, чтобы знаменитый адвокат не только оформил его завещание, но еще и избавил от собачьего воя, доносящегося из соседнего дома. Казалось бы, это задача ветеринаров или полиции, но все оказывается не так просто. Эрл Стенли Гарднер Дело о воющей собаке Глава 1 В кабинет вошла Делла Стрит. – У нас довольно странный посетитель, – сообщила она. – Я решила предупредить тебя заранее, хотя, думаю, его стоит принять. – Отлично, – отозвался Перри Мейсон. – Что ему нужно? – Хочет посоветоваться насчет воющей собаки. Перри Мейсон внешне остался невозмутимым, но в его взгляде, устремленном на секретаршу, мелькнули насмешливые искорки. – Возможно, ему лучше обратиться к ветеринару? – предположил он. Делла Стрит, однако, не улыбнулась. – По-видимому, у него серьезные неприятности, – быстро сказала она. – Он все время ходит взад-вперед и выглядит так, словно не спал несколько суток. Я спросила, что у него за дело, а он ответил: о воющей собаке. Я чуть не прыснула, но посмотрела на него, и мне сразу расхотелось смеяться. Он добавил, что хочет также проконсультироваться с вами относительно завещания. – Не люблю возиться с завещаниями. – Перри Мейсон поморщился. – Я адвокат по судебным делам. Но Делла пропустила это мимо ушей. – Его интересует, – продолжала она, – аннулируется ли завещание, если завещатель приговорен к смертной казни за убийство. Я спросила, кто оставил завещание, а он ответил, что намерен это сделать сам и хочет посоветоваться об этом с вами, а заодно и о воющей собаке. Усталое лицо адвоката оживилось. – Пригласи клиента, – велел он. Делла Стрит открыла дверь в приемную и заговорила тоном, которым женщины инстинктивно обращаются к ребенку или тяжелобольному: – Входите, мистер Картрайт. Мистер Мейсон примет вас. Широкоплечий, грузноватый мужчина лет тридцати двух с загнанным взглядом карих глаз вошел в кабинет и уставился на спокойное лицо его хозяина: – Вы Перри Мейсон, адвокат? Мейсон кивнул: – Садитесь. Посетитель опустился на указанный стул, машинально вынул пачку сигарет, вставил одну из них в рот и собрался было вернуть пачку в карман, но спохватился и предложил ее Перри Мейсону. Рука, протягивающая пачку, заметно дрожала, и проницательный взгляд адвоката сразу это отметил. – Благодарю вас, – покачал он головой, – но я курю только свои. Мужчина кивнул, быстро спрятал пачку в карман, чиркнул спичкой и, склонившись вперед, оперся локтем о подлокотник кресла, чтобы прикурить сигарету. – Мой секретарь, – спокойно продолжал Перри Мейсон, – сообщила, что вы хотите поговорить со мной о воющей собаке и о завещании. Посетитель кивнул. – О собаке и о завещании, – точно эхо, повторил он. – Ну, – промолвил адвокат, – давайте начнем с завещания. В собаках я не слишком разбираюсь. Картрайт снова кивнул, глядя на Мейсона так, как неизлечимо больной смотрит на опытного врача. Вынув из стола блокнот, Мейсон взял ручку: – Ваше имя? – Артур Картрайт. – Возраст? – Тридцать два года. – Домашний адрес? – Милпас-драйв, 4893. – Вы женаты или холосты? – Это так важно? Держа ручку над раскрытым блокнотом, Перри Мейсон устремил на Картрайта оценивающий взгляд. – Да, – ответил он. Протянув дрожащую, словно в лихорадке, руку к пепельнице, Картрайт стряхнул пепел с сигареты. – Не думаю, что это имеет значение для завещания, которое я составляю, – сухо сказал он. – Тем не менее я должен это знать, – возразил Перри Мейсон. – Но это никоим образом не влияет на то, как я собираюсь распорядиться своей собственностью! Перри Мейсон ничего не сказал, но его молчание было достаточно красноречивым, чтобы заставить клиента ответить: – Я женат. – Имя жены? – Пола Картрайт. Ей двадцать семь лет. – Она проживает с вами? – Нет. – Тогда где? – Не знаю. Перри Мейсон выдержал паузу, вновь окинув внимательным взглядом изможденное лицо посетителя. – Ладно, – заговорил он успокаивающим тоном. – Прежде чем возвращаться к этому, давайте поговорим о том, как вы хотите распорядиться вашей собственностью. У вас есть дети? – Нет. – Кого же вы намерены сделать наследником? – Перед тем как ответить на этот вопрос, – быстро сказал Картрайт, – я хотел бы знать, остается ли завещание в силе независимо от того, как именно умер завещатель. Перри Мейсон молча кивнул. – Предположим, – продолжал Картрайт, – человек умирает на виселице или на электрическом стуле. Если его казнят за убийство, что произойдет с его завещанием? – Как бы он ни умер, на завещании это не отражается, – ответил Мейсон. – А сколько свидетелей необходимо для завещания? – При одних обстоятельствах – два, а при других – ни одного. – Что вы имеете в виду? – Если завещание отпечатано на машинке и вы его подписываете, необходимы два свидетеля вашей подписи. Но в нашем штате, если завещание написано вашим почерком целиком, включая дату и подпись, и в документе нет другого почерка или машинописного текста, свидетели подписи не требуются. Такое завещание вполне законно. Артур Картрайт вздохнул, казалось, с облегчением. Когда он заговорил, голос его звучал более спокойно. – Ну, с этим пунктом вроде все ясно. – Так кому вы намерены оставить вашу собственность? – осведомился Перри Мейсон. – Миссис Клинтон Фоули, проживающей на Милпас-драйв, 4889. Адвокат поднял брови: – Соседке? – Да, – ответил Картрайт тоном человека, желающего избежать дальнейших комментариев. – Очень хорошо, – кивнул Мейсон. – Не забывайте, мистер Картрайт, что вы беседуете с адвокатом, а от адвоката нельзя иметь никаких секретов. Говорите правду – я не обману ваше доверие. – Но я ведь все вам рассказываю, не так ли? – с раздражением отозвался Картрайт. Взгляд и голос Перри Мейсона оставались бесстрастными. – Не знаю, – промолвил он. – Я просто напомнил вам об этом. А теперь расскажите о вашем завещании. – Я уже все рассказал. – То есть как? – Все, что я имею, завещается миссис Клинтон Фоули. Перри Мейсон воткнул ручку в подставку и побарабанил по столу пальцами правой руки, внимательно глядя на собеседника. – Ну, тогда поговорим о собаке, – сказал он. – Собака воет, – заявил Картрайт. Мейсон сочувственно кивнул. – Она воет главным образом ночью, – продолжал Картрайт, – но иногда и днем. Это сводит меня с ума. Я не могу выносить это постоянное вытье. Вы ведь знаете – есть примета, что, если собака воет, кто-то поблизости скоро умрет. – А где находится собака? – спросил Мейсон. – В соседнем доме. – Вы имеете в виду, – уточнил адвокат, – что миссис Клинтон Фоули живет в доме по одну сторону от вашего, а воющая собака – по другую? – Нет, – ответил Картрайт. – Я имею в виду, что воющая собака находится в доме миссис Клинтон Фоули. – Понятно, – кивнул Мейсон. – Советую вам, мистер Картрайт, рассказать мне все. Картрайт раздавил окурок в пепельнице, поднялся, быстро подошел к окну, посмотрел наружу невидящими глазами, затем повернулся и возвратился к столу. – Есть еще один вопрос по поводу завещания, – сказал он. – Да? – Предположим, миссис Клинтон Фоули в действительности не миссис Клинтон Фоули? – Что вы имеете в виду? – Допустим, она живет с Клинтоном Фоули как его жена, но на самом деле таковой не является? – Это ничего не изменит, – медленно произнес Мейсон, – если вы описали ее в завещании как «миссис Клинтон Фоули, женщину, которая в настоящее время проживает с Клинтоном Фоули на Милпас-драйв, 4889, в качестве его жены». Другими словами, завещатель имеет право оставить свою собственность тому, кому пожелает. Терминология описания важна лишь в том смысле, в каком она объясняет намерения завещателя. Например, зачастую мужчины, умирая, оставляли собственность своим женам, но выяснялось, что они не являлись законными супругами. Бывали даже случаи, когда люди завещали имущество сыновьям, а потом оказывалось, что они вовсе не их сыновья… – Меня не заботит подобная чепуха, – нетерпеливо прервал Артур Картрайт. – Я спрашиваю вас о конкретном случае. Это что-то меняет или нет? – Абсолютно ничего, – ответил Мейсон. Взгляд Картрайта внезапно стал хитрым. – Ну а если существует настоящая миссис Клинтон Фоули? Предположим, Клинтон Фоули когда-то вступил в законный брак и до сих пор не развелся, а я завещаю свою собственность миссис Клинтон Фоули? – Я уже объяснил вам, – ответил Перри Мейсон тоном человека, успокаивающего беспочвенные страхи, – что важны только намерения завещателя. Если вы оставляете собственность женщине, которая сейчас проживает по указанному адресу в качестве жены Клинтона Фоули, этого вполне достаточно. Но, насколько я понимаю, Клинтон Фоули жив? – Конечно, жив. Он мой сосед. – Ясно, – небрежно произнес Мейсон, осторожно нащупывая путь к тому, что его занимало. – И мистер Клинтон Фоули знает, что вы намерены завещать вашу собственность его жене? – Разумеется, нет, – сердито отозвался Картрайт. – Он ведь и не должен знать, верно? – Верно, – кивнул Мейсон. – Я просто поинтересовался. – Ну, он об этом не знает и не узнает! – Превосходно, – сказал Мейсон. – С завещанием мы разобрались. Как насчет собаки? – С собакой нужно что-то сделать. – Что именно вы хотите предпринять? – Я хочу, чтобы Фоули арестовали. – На каком основании? – На таком, что он сводит меня с ума. Так нельзя обращаться с собакой. Это часть плана преследования! Этот человек прекрасно знает, как я отношусь к собачьему вою! Он купил собаку и научил ее выть! Собака раньше не выла – это началось только в последнюю ночь или две. Он делает это специально, чтобы изводить меня и свою жену! Она лежит больная в постели, а собака рядом воет! Значит, рядом кто-то скоро должен умереть! Картрайт говорил быстро, лихорадочно сверкая глазами и беспорядочно жестикулируя. Мейсон поджал губы. – Думаю, – произнес он, – я не смогу заняться вашим делом, мистер Картрайт. Сейчас я очень занят – только что вернулся с процесса об убийстве и… – Знаю, – прервал Картрайт. – Вы думаете, что я спятил и беспокою вас из-за ерунды. Но это не так. Уверяю вас, это одно из самых крупных дел, которыми вам когда-либо приходилось заниматься. Я потому и пришел, что вы вели то дело об убийстве. Я был в суде и слушал вас. Вы отличный адвокат – с самого начала обошли на корпус окружного прокурора. Мейсон улыбнулся. – Благодарю за лестное мнение, мистер Картрайт, – сказал он, – но вы должны понимать, что моя работа в основном протекает в суде. Я специализировался на судебных процессах. Составление завещаний не совсем по моей части, а историю с воющей собакой, по-моему, можно уладить без помощи адвоката… – Нет, нельзя, – возразил Картрайт. – Вы не знаете, что за тип этот Фоули. Возможно, думаете, что гонорар не будет стоить потраченного вами времени, но я хорошо заплачу. Вынув из кармана туго набитый бумажник, Картрайт открыл его, извлек три купюры и протянул их адвокату, но деньги выскользнули из его дрожащих пальцев и упали на блокнот. – Здесь триста долларов, – сказал он. – Это задаток. По окончании дела заплачу вам гораздо больше. Я еще не был в банке и не снял деньги со счета, но собираюсь это сделать. У меня достаточно денег в банковском сейфе… Но Перри Мейсон не стал обсуждать вопрос о гонораре. Кончики его твердых чувствительных пальцев бесшумно постукивали по столу. – Если я буду действовать в качестве вашего адвоката, мистер Картрайт, – медленно проговорил он, – то так, как сочту наилучшим для вашего блага и ваших интересов. Вы это понимаете? – Конечно, понимаю. Этого я от вас и хочу. Только согласитесь взяться за это дело – большего и не прошу. Перри Мейсон подобрал три сотенные купюры, сложил их и сунул в карман. – Хорошо, – кивнул он. – Я займусь этим. Вы хотите, чтобы Фоули арестовали, не так ли? – Да. – Это не должно составить особого труда. Вы просто подадите жалобу под присягой, и магистрат выпишет ордер на арест. Но почему вы решили нанять для этого меня? Хотите, чтобы я выступал в суде от вашего имени? – Вы не знаете Клинтона Фоули, – упрямо повторил Артур Картрайт. – Он мне отомстит. Вчинит против меня иск за злонамеренное судебное преследование, а возможно, просто заставит собаку выть, чтобы заманить меня в ловушку. – Что у него за собака? – спросил Мейсон. – Здоровенная полицейская овчарка. Несколько секунд Перри Мейсон разглядывал собственные пальцы, барабанящие по столу, потом ободряюще улыбнулся Картрайту. – С юридической точки зрения, – заметил он, – всегда является хорошей защитой подать иск о злонамеренном судебном преследовании, если человек посоветуется с адвокатом, изложит ему все факты и будет действовать согласно его советам. Но я намерен избавить вас от угрозы подобного иска. Поведу вас к заместителю окружного прокурора, который занимается такими делами. Вы расскажете ему вашу историю – я имею в виду о собаке. О завещании рассказывать незачем. Если он решит, что следует выписать ордер, тогда все в порядке. Но предупреждаю: вы должны сообщить ему все факты. Рассказав обо всем честно и откровенно, вы получите надежную защиту против любого иска, который может подать Фоули. Картрайт облегченно вздохнул: – Теперь вы говорите разумно. Это как раз такой совет, за который я готов платить. Где мы найдем этого заместителя окружного прокурора? – Я позвоню ему и договорюсь о встрече, – сказал Мейсон. – С вашего позволения, попытаюсь с ним связаться. Посидите немного здесь и чувствуйте себя как дома. Сигареты в этой коробке, и… – Не беспокойтесь. – Картрайт похлопал себя по карману. – У меня есть свои. Идите и договаривайтесь. Чем скорее состоится встреча, тем лучше. Я не вынесу еще одной ночи этого кошмарного воя. – Хорошо. – Мейсон отодвинул вращающийся стул и направился к двери в приемную. Когда он открыл ее движением могучего плеча, Артур Картрайт прикуривал вторую сигарету. Рука его при этом так дрожала, что он придерживал ее другой рукой. Мейсон шагнул в приемную. Делла Стрит, его двадцатисемилетняя секретарша, взглянула на него с понимающей улыбкой. – Чокнутый? – спросила она. – Не знаю, – ответил Перри Мейсон. – Но собираюсь узнать. Соедини меня с Питом Доркасом. Хочу рассказать ему об этом. Девушка кивнула и быстро набрала номер. Перри Мейсон подошел к окну и остановился, расставив ноги, загородив свет широкими плечами и задумчиво уставясь на бетонное ущелье, откуда доносились гудки автомобилей и шум транспорта. Послеполуденный свет падал на его чеканные черты, придавая лицу загорелый вид. – Можете говорить, – сказала Делла Стрит. Повернувшись, Мейсон сделал два быстрых шага и схватил трубку телефона на письменном столе в углу комнаты. Проворные пальцы Деллы быстро переключили связь на параллельный аппарат. – Привет, Пит, – заговорил адвокат. – Это Перри Мейсон. Я собираюсь привести к тебе одного человека и хочу все объяснить заранее. У Пита Доркаса был высокий скрипучий голос кабинетного юриста, поднаторевшего в объяснении технических формальностей тем, кто в этом нуждался. – Поздравляю с победой, Перри. Все было отлично продумано. Я говорил обвинителю, что слабое место этого дела – элемент времени, и предупреждал, что он проиграет, если не сможет объяснить присяжным тот звонок насчет украденного автомобиля. – Благодарю, – лаконично отозвался Мейсон. – Я всего лишь воспользовался шансами. – Да, ты всегда ими пользуешься и потому выигрываешь. Это мне и нравится в тебе. Я говорил ребятам, что они катаются по тонкому льду. Как насчет того человека, которого ты намерен ко мне привести? Чего он хочет? – Подать жалобу. – На что? – На воющую собаку. – Как?! – Ты не ослышался – на воющую собаку. По-моему, в округе действует указ, запрещающий держать собак, которые воют, в густонаселенных местах – неважно, находятся ли они в черте города или нет. – Такой указ есть, но никто не обращает на него внимания. Я, во всяком случае, никогда не принимал в связи с ним никаких мер. – Но это другое дело, – сказал Мейсон. – Мой клиент буквально сходит с ума, если только уже не сошел. – Из-за воющей собаки? – осведомился Доркас. – Не знаю, но собираюсь узнать. Если он нуждается в лечении, я хочу, чтобы его лечили. Если он на грани нервного срыва, я хочу дать ему шанс выкарабкаться. Как ты понимаешь, одного человека собачий вой может просто раздражать, а другого довести до безумия. – И ты намерен привести его ко мне? – Да. И я хочу, чтобы при вашем разговоре присутствовал психиатр. Только не говори, что это врач, – представь его как своего ассистента. Пускай послушает вашу беседу и, может быть, задаст пару вопросов. Если этот человек нуждается в медицинском уходе, позаботься, чтобы ему его обеспечили. – А если он этого не захочет? – Я же сказал, – ответил Мейсон, – что мы должны ему это обеспечить. – Тебе придется подписать жалобу и получить разрешение на психиатрическую экспертизу, – предупредил Доркас. – Знаю, – сказал Мейсон. – Я охотно подпишу все, что требуется, если мой клиент нуждается в лечении. Просто я хочу это выяснить. Если он сумасшедший, то пусть его лечат, а если нет, то пусть по его заявлению примут меры. Я пытаюсь действовать в его интересах, понимаешь? – Понимаю, – отозвался Доркас. – Тогда мы будем у тебя через пятнадцать минут. – Мейсон положил трубку. Надев шляпу, он открыл дверь в кабинет и кивнул Картрайту: – Все в порядке – он ждет нас у себя в офисе. У вас есть машина или поедем на такси? – На такси, – ответил Картрайт. – Я слишком нервничаю, чтобы сидеть за рулем. Глава 2 Пит Доркас, подняв из-за видавшего виды письменного стола свою тощую фигуру, устремил стальной взгляд на Артура Картрайта, которого представил ему Перри Мейсон, и произнес обычную в подобных случаях вежливую фразу. Полуобернувшись, он указал на маленького толстого человечка, чье лицо, казалось, излучало добродушие. Однако первому впечатлению противоречила настороженность, таящаяся в глубине блестящих серых глаз. – Познакомьтесь с мистером Купером – моим ассистентом, – представил его Доркас. Толстенький человечек улыбнулся, шагнул вперед и обменялся рукопожатиями с Картрайтом, задержав его руку в своей чуть дольше положенного и окинув его лицо быстрым оценивающим взглядом. – Ну, – сказал Мейсон, – полагаю, мы можем приступать? – Разумеется, – кивнул Доркас, садясь за стол. Это был высокий, худощавый, лысый мужчина. В его скуластом лице ощущался быстрый и хваткий ум, отчего собеседникам нередко становилось не по себе. – Речь идет о собаке, – начал Перри Мейсон. – Клинтон Фоули, проживающий на Милпас-драйв, 4889, рядом с домом мистера Картрайта, держит полицейскую овчарку, которая воет. – Ну, – с усмешкой заметил Доркас, – если собаке позволяют кусаться, то ей можно позволить и повыть. Артур Картрайт не улыбнулся. Сунув руку в карман, он вытащил пачку сигарет, но после недолгого колебания вернул ее на прежнее место. Блестящие глазки Купера, продолжавшие изучать Картрайта, на момент стали серьезными, затем вновь заискрились добродушием. – Этого человека нужно арестовать, – заявил Картрайт. – Слышите? Вытье следует прекратить! – Разумеется, – кивнул Мейсон. – Для этого мы здесь и собрались, мистер Картрайт. Расскажите им вашу историю. – Нет никакой истории. Собака воет – вот и все. – Постоянно? – осведомился Купер. – Да, постоянно. Конечно, не все время, а с промежутками – знаете, как воют собаки. Ни одна псина не может выть непрерывно – повоет, перестанет и снова начинает выть. – А что заставляет ее выть? – спросил Купер. – Фоули, – уверенно отозвался Картрайт. – Почему? – допытывался Купер. – Потому что он знает, что это доводит до белого каления меня и его жену. Она больна, а собачий вой предвещает смерть. Говорю вам, это нужно прекратить! Доркас пробежал пальцем по оглавлению книги в кожаном переплете и ворчливо заметил: – Ну, существует указ, что если кто-нибудь держит собаку, корову, лошадь, цыплят, петуха, цесарку – любое животное или птицу – в населенном районе, неважно, в черте города или нет, причиняя беспокойство окружающим, то это считается правонарушением. – Тогда что еще вам нужно? – осведомился Картрайт. – Лично мне ничего не нужно, – засмеялся Доркас. – Я не жалую ни воющих собак, ни кукарекающих петухов. Это постановление приняли в свое время с целью держать молочные фермы и конюшни подальше от населенных районов. Милпас-драйв, безусловно, к ним относится. Там находится несколько дорогих жилых домов. Какой у вас адрес, мистер Картрайт? – Сорок восемь девяносто три. – А Фоули проживает в доме номер 4889? – Да. – Тем не менее эти дома расположены рядом? – Да. – У вас большой участок? – Средний. Большой у Фоули. – Он состоятельный человек? – Какое это имеет значение? – с раздражением спросил Картрайт. – Конечно, состоятельный, иначе он бы не жил там. – В принципе это не имеет отношения к делу, – медленно ответил Доркас, – но мы должны действовать осмотрительно. Я не хотел бы арестовывать респектабельного гражданина без предупреждения. Предположим, я предупрежу его? – От этого не будет никакого толку, – буркнул Картрайт. – Мой клиент, – с достоинством произнес Перри Мейсон, – желает действовать по справедливости. Вы можете использовать методы на ваше усмотрение, Доркас, но я намерен настаивать, чтобы собачий вой прекратился раз и навсегда. Вы сами видите, что из-за этого мой клиент пребывает в нервном состоянии. – Я не нервничаю, а просто слегка расстроен, – огрызнулся Картрайт. Мейсон молча склонил голову. Купер посмотрел на него, едва заметно кивнул и вновь устремил взгляд на Картрайта. – Думаю, – снова заговорил Доркас, – что прокуратура не должна начинать судебное преследование без предупреждения. Мы отправим письмо мистеру Фоули, уведомив его о жалобе и напомнив об указе, согласно которому содержание подобной собаки является правонарушением. Мы объясним ему, что, если собака больна, ее следует поместить в лечебницу или питомник вплоть до выздоровления. Перри Мейсон посмотрел на Картрайта. Тот попытался заговорить, но его сразу же прервал Доркас: – Сколько времени там находится собака, мистер Картрайт? – Точно не знаю – не менее двух месяцев. Я сам живу на Милпас-драйв всего два месяца. Все это время собака была там. – Но раньше она не выла? – Нет. – А когда начала выть? – Прошлой или позапрошлой ночью. – Насколько я понимаю, – сказал Доркас, – ваши отношения с мистером Фоули хорошими не назовешь. Полагаю, вы не станете просить его, чтобы он заставил свою собаку прекратить выть? – Не стану. – Как насчет того, чтобы позвонить ему по телефону? – Ни за что! – Ну, предположим, я ему напишу… – Вы не знаете Фоули, – с горечью промолвил Картрайт. – Он разорвет ваше письмо и заставит собаку выть еще сильнее. Ваше послание вызовет у него только злобную радость – ведь это доказывает, что ему удалось меня достать. Он покажет письмо жене и… – Картрайт внезапно умолк. – Продолжайте, – подбодрил его Доркас. – Что еще он сделает? – Ничего, – мрачно буркнул Картрайт. – Думаю, – вмешался Мейсон, – нас удовлетворит ваше письмо, мистер Доркас, при условии, что, если собака не перестанет выть, будет выписан ордер. – Разумеется, – согласился заместитель окружного прокурора. – Но письмо, отправленное по почте, доставят не раньше завтрашнего дня, даже если вы вышлете его немедленно, – продолжал Мейсон. – Предлагаю вам составить официальное уведомление и послать его с одним из ваших сотрудников. Пусть он вручит послание лично Фоули, а если он отсутствует, кому-нибудь из его домочадцев. Тогда Фоули убедится, что жалоба мистера Картрайта имеет юридическое обоснование. Картрайт упрямо тряхнул головой. – Я хочу, чтобы его арестовали, – заявил он. – Вы передали дело в мои руки, мистер Картрайт, – терпеливо сказал Перри Мейсон, – поэтому не забывайте то, что я вам говорил. Вы сами утверждали, что Фоули мстителен, что он состоятельный человек и может принять против вас ответные шаги. Если это произойдет, вам придется доказывать, что вы действовали честно и добросовестно. Думаю, меры, предложенные мистером Доркасом с внесенными мною изменениями, сделают ваш статус безупречным с юридической точки зрения. Советую вам согласиться на эту процедуру. Картрайт исподлобья посмотрел на Мейсона. – А если я не соглашусь? – осведомился он. – При таких обстоятельствах, – тем же терпеливым тоном отозвался Мейсон, – вам лучше обратиться к другому адвокату, к чьим советам вы отнесетесь с большим доверием. Несколько секунд Картрайт молчал, потом внезапно кивнул: – Хорошо, согласен. Но я хочу, чтобы вы послали уведомление прямо сейчас. – Как только оно будет подготовлено, – успокаивающе произнес Перри Мейсон. – Тогда я поручаю это вам и возвращаюсь домой. Вы представляете мои интересы, мистер Мейсон, поэтому оставайтесь здесь и проследите, чтобы уведомление доставили по адресу. – Разумеется, – заверил его Мейсон. – Вы можете идти домой и отдыхать, мистер Картрайт. Предоставьте все мне. Картрайт снова кивнул и подошел к двери. – Благодарю вас, джентльмены, – сказал он. – Был рад с вами познакомиться. Простите, если я немного не в своей тарелке – я ведь почти не спал. Дверь за ним захлопнулась. – Ну? – осведомился Пит Доркас, повернувшись к доктору Куперу. Психиатр соединил кончики пальцев на круглом брюшке. Добродушные искорки в его глазах исчезли как по волшебству. – Ну, – отозвался он, – я бы не хотел ставить диагноз на основании ограниченных признаков, доступных в настоящее время, но, по-моему, мы имеем дело со случаем маниакально-депрессивного психоза. Мейсон усмехнулся: – Звучит внушительно, доктор, но не означает ли это всего лишь нервный срыв? – Такого явления, как нервный срыв, в природе не существует, – ответил доктор Купер. – Это популярное выражение, характеризующее различные формы функциональных или дегенеративных психозов. – Хорошо, поставим вопрос по-другому. Человек, страдающий маниакально-депрессивным психозом, не является безумным, верно? – Ну, нормальным его не назовешь. – Знаю, но он не безумен? – Смотря что вы подразумеваете под безумием. Конечно, в юридическом смысле это не та степень сумасшествия, которая освобождает от ответственности за совершение преступления. – Я имею в виду не это, – возразил Мейсон. – Спуститесь на землю, доктор, не будем спорить о мелочах. Вы ведь не даете свидетельские показания в суде. Речь идет о чисто функциональном заболевании, не так ли? – Так. – И излечимом? – О да, полностью излечимом. – В таком случае, – нетерпеливо сказал Перри Мейсон, – давайте избавимся от этой воющей собаки. – Не забывайте, – напомнил Пит Доркас, вертя в руке карандаш, – мы располагаем только неподтвержденным заявлением этого Картрайта, что собака действительно воет. – Брось, Пит, – поморщился Мейсон. – Ты ведь не выписываешь ордер. Уведоми Фоули о поступившей жалобе, о том, что он нарушает постановление под таким-то номером, и опиши ему, в чем заключается это постановление. Если его собака в самом деле воет, он быстренько заткнет ей пасть, а если нет, то позвонит и сообщит тебе об этом. Мейсон повернулся к доктору Куперу: – Идея о воющей собаке не может оказаться бредом, доктор? – При маниакально-депрессивном психозе бывают бредовые состояния, – ответил доктор Купер, – но обычно в форме мании преследования. – Ну, – заметил Доркас, – Картрайт ведь считает, что его преследуют. Он думает, что Фоули специально обучил собаку выть. Перри Мейсон посмотрел на часы. – Давайте позовем стенографистку, – предложил он, – продиктуем ей уведомление и отправим его поскорее. Доркас посмотрел на доктора Купера, подняв брови. Психиатр кивнул, и Доркас нажал кнопку. – Хорошо, – сказал он. – Я продиктую уведомление и подпишу его. – Я бы хотел поговорить с сотрудником, который доставит уведомление, – попросил Мейсон. – Может быть, мне удастся ускорить дело, обеспечив ему транспорт и… – …и угостив его парой сигар, – усмехнулся Доркас. – Я мог бы угостить его бутылкой виски, но не хочу компрометировать себя в глазах заместителя окружного прокурора. – Спустись в офис шерифа, – сказал ему Доркас, – и найди там кого-нибудь, кто может передать уведомление. К твоему возвращению оно будет готово. Если хочешь, можешь сопровождать посыльного. – Ну нет, – ухмыльнулся Мейсон. – Я знаю разницу между адвокатом и помощником шерифа. Один работает в кабинете, а другой разносит повестки. Я буду у себя в офисе, когда доставят уведомление. Открыв дверь кабинета, он обернулся к доктору Куперу: – Не считайте меня спорщиком, доктор. Я понимаю вашу позицию, но надеюсь, что вы понимаете мою. Этот человек обратился ко мне за помощью, и я увидел, что он в нервном состоянии. Я не знал, сумасшедший он или нет, и хотел это выяснить. – Конечно, я не могу поставить окончательный диагноз… – Разумеется, я это понимаю, – заверил его Мейсон. – А Картрайт больше ничего не говорил? – спросил Доркас. – Он не хотел посоветоваться с тобой о чем-нибудь еще, кроме воющей собаки? – Теперь ты задаешь вопросы, – улыбнулся Перри Мейсон. – Могу сообщить, что Картрайт уплатил мне предварительный гонорар, если это тебе поможет. – Наличными? – Совершенно верно. – Это решает дело, – рассмеялся доктор Купер. – Явный признак безумия! – Безусловно, это отклонение от нормы, – согласился Перри Мейсон и закрыл за собой дверь. Глава 3 Делла Стрит вскрывала утреннюю почту Перри Мейсона, когда он открыл дверь приемной и весело приветствовал ее: – Доброе утро. Какие новости, Делла? – Много обычных, – ответила секретарша, – и одна необычная. – Пирог оставим на десерт, – усмехнулся Мейсон. – Начнем с обычных. – Один из присяжных, – начала Делла, – хочет поговорить с тобой насчет истории с акционерным обществом. Еще двое звонили поздравить тебя с тем, как ты вел дело. Какой-то мужчина пытался договориться о встрече, но не сообщил мне никаких подробностей. Вроде бы дело касается купленных им акций какого-то прииска. Несколько писем с вопросами по мелочам… Мейсон скорчил гримасу и отмахнулся: – Выбрось все это подальше, Делла. Терпеть не могу рутину. Мне нужно нечто возбуждающее. Я хочу заниматься вопросами жизни и смерти, где имеет значение каждая минута. Хочу чего-нибудь причудливого и необычного. Делла Стрит устремила на него взгляд, полный нежности и беспокойства. – Ты слишком рискуешь, шеф, – заметила она. – Твоя страсть к острым ощущениям когда-нибудь втянет тебя в серьезную передрягу. Почему бы тебе просто не работать в суде, вместо того чтобы лично ввязываться в полицейские истории? Лицо Мейсона осветила мальчишеская улыбка. – Во-первых, я действительно люблю острые ощущения, – ответил он. – А во-вторых, я выигрываю дела благодаря знанию фактов. Нокаутировать обвинителя очень забавно… Так что у тебя необычного, Делла? – Письмо от человека, который был здесь вчера. – Какого человека? – Который хотел посоветоваться с тобой насчет воющей собаки. – А-а, Картрайт! – усмехнулся Мейсон. – Интересно, спал ли он прошлой ночью? – Письмо доставлено спешной почтой, – продолжала Делла. – Наверно, его отправили ночью. – Снова что-то о собаке? Делла Стрит окинула быстрым взглядом приемную и понизила голос, словно опасаясь, что ее могут подслушать: – Он вложил в конверт завещание и десять тысячедолларовых банкнотов. Перри Мейсон уставился на нее: – Ты имеешь в виду десять тысяч долларов наличными? – переспросил он. – Да. – Посланные по почте? – Вот именно. – Заказным письмом? – Нет, просто спешной доставкой. – Ну, будь я проклят! – воскликнул Перри Мейсон. Делла встала из-за стола, подошла к сейфу, открыла его, отперла внутреннее отделение, вынула конверт и вручила его шефу. – Ты говоришь, в конверте завещание? – Да. – А письмо? – Довольно краткое. Негромко насвистывая, Перри Мейсон извлек десять тысячедолларовых купюр, тщательно их осмотрел, сложил и спрятал в карман. Потом он прочел письмо вслух: «Дорогой мистер Мейсон! Я наблюдал за вами на последнем процессе об убийстве и убежден, что вы честный человек и настоящий боец. Я хочу, чтобы вы занялись этим делом. Вкладываю в конверт десять тысяч долларов и завещание. Десять тысяч – ваш предварительный гонорар; остальное получите по завещанию. Я хочу, чтобы вы представляли интересы наследницы и отстаивали их. Теперь я знаю, почему выла собака. Я составил это завещание, следуя вашим указаниям. Возможно, вам не понадобится добиваться его утверждения или сражаться за интересы наследницы. В таком случае у вас останутся десять тысяч долларов плюс деньги, которые я уплатил вам вчера. Благодарю за интерес, проявленный к моему делу. Искренне ваш     Артур Картрайт». Перри Мейсон с сомнением покачал головой и вытащил из кармана сложенные банкноты. – Хотел бы я оставить себе эти деньги, – промолвил он. – Конечно, ты их оставишь! – воскликнула Делла Стрит. – В письме сказано, за что они уплачены. Это предварительный гонорар, не так ли? Мейсон вздохнул и бросил деньги на стол: – Этот человек – законченный псих! – Что заставляет тебя так думать? – спросила Делла. – Абсолютно все. – Но вчера вечером ты так не считал. – Я думал, что он нервничает и, возможно, болен. – Но ты не считал его сумасшедшим. – Ну, не совсем. – Значит, ты изменил свое мнение из-за этого письма? Мейсон усмехнулся: – Доктор Чарлз Купер, судебно-медицинский психиатр, занимающийся вопросами принудительного лечения, заметил, что уплата предварительного гонорара наличными, безусловно, является отклонением от нормы. Этот человек платил наличными дважды в течение суток и послал десять тысяч долларов по почте незаказным письмом. – Может быть, у него не было иного способа отправить деньги, – предположила Делла Стрит. – Возможно. Ты читала завещание? – Нет. Когда я увидела, что находится в конверте, то сразу спрятала его в сейф. – Тогда давай взглянем на завещание. Мейсон развернул лист бумаги, на оборотной стороне которого виднелась надпись: «Последняя воля Артура Картрайта». Пробежав глазами текст, он медленно кивнул: – Ну, Картрайт составил хорошее рукописное завещание. Все написано его почерком – подпись, дата и остальное. – Он тебе что-нибудь завещал? – с любопытством спросила Делла. Перри Мейсон оторвал взгляд от документа и усмехнулся. – Этим утром ты чересчур корыстолюбива, – заметил он. – Если бы ты видел счета, которые нам присылают, то тоже стал бы корыстолюбивым. Не понимаю, почему все вокруг говорят о Великой депрессии. Им стоит посмотреть, как ты тратишь деньги. – Я просто пускаю их в оборот, – отозвался Мейсон. – В стране не меньше денег, чем всегда, – фактически даже больше, – но они стали медленнее циркулировать. Вот почему ни у кого нет денег. – Ну, твои деньги циркулируют достаточно быстро. Но расскажи мне о завещании – или это меня не касается? – Конечно, касается, – заверил он ее. – Учитывая мои методы работы, меня в один прекрасный день могут прикончить, и тогда ты одна будешь в курсе моих дел. Давай посмотрим… Он оставляет всю свою собственность наследнице, а мне завещает одну десятую часть, которая будет выплачиваться после окончательного раздела состояния, при условии, что я стану преданно отстаивать интересы главной наследницы в любых юридических вопросах, которые могут возникнуть в связи с завещанием, его смертью или ее семейными отношениями. – Он все предусмотрел, не так ли? – сказала Делла Стрит. Перри Мейсон задумчиво кивнул: – Этот человек либо писал завещание под диктовку адвоката, либо обладает истинно деловым умом. Такое завещание не мог написать сумасшедший. Оно логично и последовательно. Девять десятых своей собственности он оставляет миссис Клинтон Фоули, а одну десятую – мне. При этом он ставит условие… Внезапно Мейсон умолк и уставился на документ расширенными от удивления глазами. – В чем дело? – спросила Делла Стрит. – Что-нибудь серьезное? Какой-то дефект в завещании? – Нет, – медленно ответил Мейсон. – Никаких дефектов, но тут есть кое-что любопытное. – Он быстро подошел к двери в коридор и запер ее. – Не хочу, чтобы нас беспокоили посетители, Делла, пока мы с этим не разберемся. – С чем именно? Перри Мейсон понизил голос: – Во время вчерашнего визита этот человек подробно меня расспрашивал о возможности завещать свою собственность миссис Клинтон Фоули и хотел знать, останется ли в силе завещание, если окажется, что женщина, именующая себя миссис Фоули, в действительности таковой не является. – В том смысле, что она не замужем за Клинтоном Фоули? – спросила Делла Стрит. – Совершенно верно. – Но разве она не проживает с мистером Фоули в том же элитном районе? – Да, но это ничего не доказывает. Бывали случаи, когда… – Знаю, – прервала Делла. – Но выглядело бы странным, если бы человек жил в подобном месте с женщиной, выдающей себя за его жену. – На то могли быть причины. Такое случается каждый день. Возможно, существует первая жена, которая не дала мужу развода. Возможно, у этой женщины есть муж. Короче говоря, может существовать дюжина объяснений. Делла кивнула: – Ты меня заинтриговал. Так что любопытного в завещании? – Вчера Картрайт задал мне вопрос о том, что будет, если он завещает всю собственность миссис Клинтон Фоули, но выяснится, что эта женщина только выдавала себя за таковую. По его тону я почувствовал, что у него есть причина предполагать подобную возможность, поэтому объяснил ему, что, если он опишет в завещании наследницу как женщину, проживающую в настоящее время с Клинтоном Фоули на Милпас-драйв, 4889, все будет в порядке. – И он так и сделал? – спросила Делла Стрит. – Нет, – ответил Перри Мейсон. – Он завещал собственность миссис Клинтон Фоули, законной жене Клинтона Фоули, проживающего в этом городе по упомянутому адресу. – И это меняет дело? – Конечно. Это меняет все от начала до конца. Если окажется, что женщина, проживающая с ним на Милпас-драйв, 4889, не его жена, то она ничего не получит. В завещании фигурирует законная супруга Клинтона Фоули, а описание места жительства относится к нему, а не к его жене. – Думаешь, он неправильно тебя понял? – Не знаю, – нахмурился адвокат. – Все остальное он понял правильно и действовал достаточно последовательно. Найди в справочнике телефон Картрайта. Он живет на Милпас-драйв, 4893, и у него, разумеется, есть телефон. Позвони ему немедленно и скажи, что это важно. Делла кивнула и потянулась к телефону, но прежде, чем она сняла трубку, раздался звонок. – Узнай, кто это, – велел Мейсон. Делла вставила штепсель в розетку и сказала: – Офис Перри Мейсона. – Послушав несколько секунд, она кивнула: – Одну минуту. – Прикрыв ладонью микрофон, Делла обратилась к Мейсону: – Это Пит Доркас, заместитель окружного прокурора. Он хочет поговорить с тобой о деле Картрайта. – Хорошо, – отозвался Мейсон. – Соединяй. – С телефоном в твоем кабинете? – Нет, с этим аппаратом. И слушай разговор. Не знаю, в чем дело, но мне нужен свидетель. Он взял трубку, сказал «алло» и услышал скрипучий, раздраженный голос Пита Доркаса: – Боюсь, Перри, мне придется настаивать на принудительном лечении твоего клиента по причине невменяемости. – Что он теперь натворил? – спросил Мейсон. – Судя по всему, воющая собака – плод его воображения, – ответил Доркас. – Клинтон Фоули рассказал мне достаточно, чтобы убедить меня, что этот тип не только опасный сумасшедший, но еще и одержим манией убийства, что может побудить его взять закон в свои руки и совершить насильственные действия. – Когда Фоули сообщил тебе все это? – осведомился Мейсон, взглянув на часы. – Всего несколько минут назад. – Он был в твоем офисе? – Он и сейчас здесь. – Хорошо. Задержи его у себя – я хочу сам его выслушать. Я адвокат Картрайта и намерен проследить, чтобы с моим клиентом обошлись справедливо. Сейчас же выезжаю к тебе. – Не дав Доркасу шанса возразить, Мейсон положил трубку и обернулся к Делле Стрит: – Свяжись с Картрайтом, Делла, и передай ему, что я хочу как можно скорее с ним встретиться. Скажи, чтобы он отправился в какой-нибудь отель, зарегистрировался там под своим именем, но не говорил никому, куда идет. Потом пусть он позвонит тебе и сообщит название отеля, а ты перезвонишь мне. Предупреди, чтобы он держался подальше от моего офиса и своего дома, пока я с ним не повидаюсь. Я еду в окружную прокуратуру выяснить, что там происходит. Этот Клинтон Фоули начал создавать осложнения. Щелкнув пружинным замком двери, Мейсон вышел в коридор и был уже на полпути к лифту, когда дверь закрылась и замок защелкнулся снова. Выбежав на улицу, он остановил такси и крикнул шоферу: – В окружную прокуратуру! Езжайте побыстрее – я уплачу штраф! Вскочив в машину, Перри Мейсон захлопнул дверцу и откинулся на подушки. Во время поездки он сидел, устремив вперед невидящий взгляд и задумчиво наморщив лоб. Его тело механически раскачивалось из стороны в сторону, когда машина поворачивала за угол или обходила препятствия. Такси затормозило у тротуара, и шофер вынул чек из счетчика, но Перри Мейсон бросил ему пятидолларовую купюру и сказал: – Сдачи не надо, приятель. Он быстро пересек тротуар, поднялся на девятый этаж и сообщил девушке, сидящей за справочным столиком: – Пит Доркас ожидает меня. Пройдя мимо девушки, Мейсон двинулся по длинному коридору, остановился у двери, на матовом стекле которой было лаконично выведено позолотой «М-р Доркас», и постучал. – Войдите, – послышался ворчливый голос Пита Доркаса. Перри Мейсон повернул ручку и шагнул в комнату. Пит Доркас восседал за письменным столом с недовольным выражением лица. Сидящий напротив человек приподнялся со стула и вопрошающе посмотрел на Мейсона. Это был крупный мужчина ростом более шести футов, с широкими плечами, мощной грудью и длинными руками. Он выглядел несколько толстоватым в талии, но это не умаляло впечатления от его атлетической фигуры. На вид ему было лет сорок. – Полагаю, вы Перри Мейсон? – осведомился он звучным голосом. – Адвокат мистера Картрайта? Мейсон стоял, расставив ноги и устремив на мужчину холодный, оценивающий взгляд. – Да, – ответил он, кивнув, – я адвокат мистера Картрайта. – А я его сосед, мистер Клинтон Фоули, – представился мужчина, протянув руку с любезной улыбкой. Сделав два шага вперед, Мейсон обменялся с ним кратким рукопожатием и повернулся к Доркасу: – Прости, если заставил тебя ждать. Пит, но это важно. Я все объясню тебе чуть позже. Мне нужно выяснить, что здесь происходит. – Ничего, – ответил Доркас, – кроме того, что я занят и ты вчера отнял у меня кучу времени из-за воющей собаки, которая и не думала выть, а теперь оказывается, что твой клиент законченный псих. – Почему ты думаешь, что он псих? – спросил Мейсон. – А почему ты вчера так думал? – раздраженно откликнулся Доркас. – Ты же сказал мне по телефону, что считаешь его сумасшедшим, и попросил привести доктора, чтобы он на него взглянул. – Не передергивай мои слова, Доркас, – возразил Мейсон. – Я видел, что у человека вконец расшатались нервы, и хотел выяснить, нет ли у него чего-нибудь посерьезнее, – вот и все. – Еще как хотел! – с тяжеловесным сарказмом отозвался Доркас. – Ты думал, что он псих, и хотел в этом убедиться, прежде чем совать голову в петлю. – Что ты имеешь в виду? – осведомился Мейсон. – Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Вчера ты явился сюда с человеком, который собирался требовать ордер на арест известного и состоятельного гражданина. Естественно, ты хотел удостовериться, что это не выйдет вам боком. За это тебе и заплатили. Вот почему ты не просил ордер, а добился уведомления. Ну, мистер Фоули его получил, пришел сюда и многое мне рассказал. Перри Мейсон смотрел в лицо Питу Доркасу, покуда стальные глаза окружного прокурора не опустились под его упорным взглядом. – Вчера я приходил сюда, – медленно сказал он, – потому что хотел вести с тобой дело по-честному и ожидал от тебя того же. Я говорил тебе, что мой клиент нервничает. Он сам мне об этом сказал и объяснил, что его нервирует постоянный собачий вой. Существует постановление, запрещающее содержать животных, которые беспокоят окружающих шумом. Мой клиент вправе рассчитывать на защиту закона, даже если речь идет о человеке, обладающем политическим влиянием. – Но собака не выла! – раздраженно воскликнул Доркас. – В том-то все и дело! Фоули вмешался в дискуссию: – Простите, джентльмены, могу я вставить слово? Перри Мейсон даже не обернулся, продолжая сверлить взглядом заместителя окружного прокурора. Но Доркас вскинул голову, и на его лице отразилось облегчение. – Разумеется, – отозвался он. – Говорите. – Надеюсь, вы простите меня, мистер Мейсон, – начал Фоули, – если я буду откровенен. Я знаю, что вы хотите выяснить все факты. Мне понятна ваша позиция, и я хвалю вас за то, что вы искренне стараетесь защитить интересы вашего клиента. Перри Мейсон медленно повернулся и смерил недружелюбным взглядом массивную фигуру с головы до ног. – Обойдемся без похвал, – сказал он. – Объяснитесь. – Этот Картрайт, безусловно, сумасшедший, – продолжал Фоули. – Он арендует соседний дом, но я уверен, что владельцы не знают, с кем имеют дело. У него нет ни друзей, ни знакомых; ему прислуживает только глухая экономка. Почти все время он торчит дома. – Ну, – воинственным тоном заметил Перри Мейсон, – это его право, не так ли? Может быть, ему не по душе соседи. Доркас вскочил на ноги: – Послушай, Мейсон, ты не можешь… – Прошу вас, джентльмены, позвольте мне все объяснить, – прервал Фоули. – Я понимаю позицию мистера Мейсона, мистер Доркас. Он думает, что я пользуюсь своим политическим влиянием и что интересы его клиента подвергаются опасности. – А разве это не так? – осведомился Мейсон. – Не так, – дружески улыбнулся Фоули. – Я всего лишь объясняю факты мистеру Доркасу. Ваш клиент, как я уже говорил, очень странный человек. Он ведет жизнь отшельника, но постоянно шпионит за мной, наблюдая в бинокль из окна своего дома за каждым моим шагом. Поколебавшись, Доркас вновь опустился на вращающийся стул, пожал плечами и закурил сигарету. – Продолжайте, – сказал Перри Мейсон. – Я слушаю. – Мой повар-китаец первым привлек к этому мое внимание. Он заметил, как поблескивают стекла бинокля. Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Я считаю, что ваш клиент – душевнобольной и сам не знает, что делает. И пожалуйста, не забывайте, что у меня достаточно свидетелей, которые могут подтвердить все, что я собираюсь сказать. – Отлично, – кивнул Мейсон. – Что же вы собираетесь сказать? – Я намерен пожаловаться на постоянную слежку, – с достоинством произнес Фоули. – Из-за этого у меня неприятности с прислугой, к тому же подобный шпионаж раздражает меня и моих гостей. Этот тип никогда не включает свет на верхнем этаже своего дома, бродит ночью по темным комнатам с биноклем и подглядывает за всем, что я делаю. Он весьма опасный сосед. – Ну, – промолвил Мейсон, – пользоваться биноклем – не преступление. – Ты отлично знаешь, что дело не в том, – возразил Доркас. – Этот человек не в своем уме. – Почему ты так считаешь? – осведомился Мейсон. – Потому что он сообщил о воющей собаке, а собака и не думала выть. – У вас есть собака, верно? – спросил Мейсон у Фоули. – Разумеется, – ответил Фоули все еще дружелюбным тоном. – И вы утверждаете, что она не воет? – Никогда. – В том числе позапрошлой ночью? – Да. – Я говорил об этом с доктором Купером, – сказал Доркас, – и он заявил, что если у твоего клиента мания преследования в сочетании с галлюцинациями относительно воя собаки и страхом, что он предвещает смерть, то это в любой момент внезапно может перейти в манию убийства. – Прекрасно, – сказал Мейсон. – Ты принял решение, и я тоже. Ты хочешь поместить его в психушку, не так ли? – Я намерен подвергнуть его психиатрическому обследованию, – с достоинством возразил Доркас. – Валяй. Но я скажу тебе то же самое, что ты говорил мне вчера. Если ты собираешься подвергнуть человека психиатрической экспертизе, кто-то должен подписать жалобу. Ну и кто ее подпишет? Ты? – Могу и я. – Лучше подумай как следует, – сказал Мейсон. – Я тебя просто предупреждаю. – О чем? – О том, что, если ты хочешь подписать жалобу, где утверждается, что мой клиент невменяем, тебе лучше провести более тщательное расследование. Иначе у тебя могут возникнуть неприятности. – Джентльмены, джентльмены, – вмешался Фоули. – Не будем спорить, прошу вас. В конце концов, речь идет о том, чтобы помочь бедному мистеру Картрайту. Я не питаю к нему дурных чувств. Он мой сосед, и, хотя досаждает мне, я уверен, что его поведение обусловлено душевной болезнью, и хочу в этом разобраться. Если окажется, что Картрайт не сумасшедший, то я, естественно, приму меры, чтобы он не повторял своих заявлений насчет моей собаки и моих домочадцев. – Твоя тактика ни к чему не приведет, Перри, – обратился к адвокату Доркас. – Мистер Фоули вправе так действовать. Ведь ты привел сюда Картрайта, потому что хотел предупредить возможные шаги против злонамеренного преследования. Если Картрайт правильно изложил нам все факты, значит, он действовал в соответствии со своими правами. Если же он исказил или передернул их – тогда другой разговор. Мейсон мрачно усмехнулся. – Пытаетесь найти основания для судебного иска? – спросил он у Фоули. – Вовсе нет, – возразил тот. – Ну, я просто напоминаю вам обоим то, о чем вы позабыли, – заметил Мейсон, – а именно, что никакой жалобы не было подано и никакой ордер не был выписан. Заместитель окружного прокурора решил написать вам письмо – вот и все. Не так ли, Доркас? – С юридической точки зрения так, – нехотя согласился Доркас. – Но если этот человек ведет себя как безумный, необходимо принять какие-то меры. – Все твои предположения относительно его безумия основаны на заявлении мистера Фоули, что собака не выла, верно? – Естественно, но мистер Фоули утверждает, что у него есть свидетели, которые могут подтвердить это заявление. – Да, он так говорит, – не уступал Мейсон, – но, пока ты не побеседуешь с этими свидетелями, ты не можешь знать, кто из них двоих безумен. Может быть, как раз мистер Фоули. Высокий мужчина засмеялся, но его смех казался деланым, а глаза угрожающе блеснули. – Насколько я понимаю, – осведомился Доркас, – ты хочешь, чтобы мы провели дальнейшее расследование, прежде чем принимать меры? – Разумеется, – ответил Мейсон. – На основании слов моего клиента ты ограничился написанием письма. Если хочешь написать мистеру Картрайту уведомление о том, что мистер Фоули называет его сумасшедшим, я не возражаю. Но если ты пойдешь дальше, опираясь только на неподтвержденное заявление мистера Фоули, я намерен отстаивать права моего клиента. Доркас снял телефонную трубку и потребовал соединить его с офисом шерифа. – Я хочу поговорить с Биллом Пембертоном, – сказал он спустя несколько секунд. – Алло, Билл? Это Пит Доркас. Слушай, у меня в кабинете диспут по поводу пары миллионеров с Милпас-драйв. Речь идет о собаке: один утверждает, что она воет, а другой – что нет. Перри Мейсон представляет одного из них и требует расследования. Можешь прийти сюда и все уладить? – Выслушав ответ, Доркас кивнул: – Отлично, приходи прямо сейчас. Он положил трубку и устремил холодный взгляд на Мейсона: – Раз ты настаиваешь, Перри, мы проведем расследование. Если окажется, что твой клиент душевнобольной и сделал ложные заявления, мы потребуем принудительного лечения, разве только ты найдешь какого-нибудь родственника, который обеспечит ему лечение частным образом. – Теперь ты рассуждаешь разумно, – одобрил Мейсон. – Почему бы тебе не сказать мне это с самого начала? – Что именно? – Чтобы я нашел родственника и обеспечил клиенту лечение. – Ну, – отозвался Доркас, – он потребовал возбуждения уголовного дела – запустил механизм прокуратуры как будто без всяких на то оснований. А потом пришел мистер Фоули и заявил, что его безопасность под угрозой… – Вот против этого я и возражаю, – прервал Перри Мейсон. – Не обижайся, Пит, но когда я представляю своего клиента, то сражаюсь за него, если возникает необходимость, до последней капли крови. Доркас вздохнул и развел руками. – Что верно, то верно, – промолвил он. – Когда ты представляешь клиента, с тобой трудно иметь дело. – Нет, если с моим клиентом обходятся честно. – Так и будет, пока я сижу в этом кабинете, – заверил его Доркас. – Билл Пембертон – человек справедливый, он быстро опросит кого надо и во всем разберется. – Я хочу его сопровождать, – заявил Мейсон. – А вы можете пойти с ними, мистер Фоули? – спросил Доркас. – Когда именно? – Прямо сейчас – чем скорее, тем лучше. – Да, – медленно ответил Фоули. – Пожалуй, могу. На фоне матового дверного стекла появился чей-то силуэт, затем дверь открылась, и костлявый мужчина лет сорока пяти, добродушно усмехаясь, шагнул в кабинет. – Всем привет, – поздоровался он. – Здравствуйте, Пембертон, – отозвался Мейсон. – Билл, – сказал Доркас, – познакомься с мистером Фоули – одной из сторон спора. Помощник шерифа и Фоули обменялись рукопожатиями, после чего Пембертон протянул руку адвокату: – Хочу вас поздравить, Мейсон. Вы здорово справились с этим делом об убийстве. Работа настоящего детектива. – Спасибо, – ответил Мейсон, пожимая ему руку. – Так о чем идет речь? – спросил Пембертон у Доркаса. – О воющей собаке, – устало произнес заместитель окружного прокурора. – Стоит ли поднимать из-за нее такую суету? – осведомился Пембертон. – Почему бы просто не дать ей кусок бифштекса, чтобы она заткнулась? – Она уже заткнулась, – рассмеялся Фоули. – В этом вся беда. – Мистер Фоули все тебе объяснит по дороге, – сказал Доркас. – Перри представляет интересы противоположной стороны. Все началось с жалобы на воющую собаку, а кончилось шпионажем, манией убийства и еще бог знает чем. Пожалуйста, разберись в этом поскорее. Поговори со свидетелями и доложи мне, а я приму меры на основании твоего рапорта. – А кто свидетели? – спросил Пембертон. Фоули начал загибать пальцы: – Во-первых, Картрайт, утверждающий, будто собака воет, и его экономка. Она может заявить, что слышала собачий вой, но если вы поговорите с ней, то обнаружите, что она глуха как пень и не в состоянии услышать даже гром. Затем моя жена, которая болеет гриппом, но ей уже лучше. Она знает, что собака не выла. Далее, А Вонг, мой слуга-китаец, и Телма Бентон, моя экономка. Они все могут подтвердить, что никакого воя не было. И наконец, сама собака. – Собака скажет мне, что она не выла? – с усмешкой осведомился Пембертон. – Она может продемонстрировать вам, что довольна жизнью и что вытье не в ее духе, – улыбнулся Фоули, вынимая из кармана кожаный портсигар. – Как насчет сигары? – Спасибо, – поблагодарил Пембертон, беря сигару. – А вы? – Пембертон протянул портсигар Мейсону. – Благодарю, – ответил адвокат. – Предпочитаю свои сигареты. – Я уделил этому делу уйму времени, – заговорил Доркас, – так что… – О’кей, Пит, – добродушно прервал Пембертон. – Мы уходим. Пошли, ребята. Глава 4 Когда машина шерифа подъехала к тротуару, Билл Пембертон спросил: – Это ваш дом? – Да, – ответил Фоули, – но не останавливайтесь здесь. Поезжайте по подъездной аллее. Я делаю пристройку к гаражу, и строители здесь мусорят. Сегодня они, слава богу, заканчивают работу. От них одни неудобства. – С кем мы поговорим в первую очередь? – осведомился Пембертон. – С кем хотите, – с достоинством ответил Фоули, – но думаю, что после разговора с моей женой вам не понадобится беспокоить других свидетелей. – Нет, мы должны повидать всех, – возразил Пембертон. – Как насчет повара-китайца? Он дома? – Разумеется, – отозвался Фоули. – Поезжайте дальше по аллее, и мы позовем его к нему в комнату. Возможно, вы захотите взглянуть на его спальню. Она как раз над гаражом. – Вы сооружаете к ней пристройку? – К гаражу, а не к комнате. Пристройка одноэтажная, а повар живет над гаражом. – А как же шофер? – спросил Пембертон. – Вообще-то помещение сперва предназначалось для шофера, но я его не держу. Предпочитаю сам водить машину. – Ладно, давайте поговорим с китайцем. Это вас устраивает, Мейсон? – Меня устраивает все, – улыбнулся Мейсон. – Только я хочу, чтобы потом вы поговорили с моим клиентом. – Конечно. Где его дом, мистер Фоули? – Вон там, с северной стороны. Машина покатилась по подъездной аллее и остановилась перед зданием, где рабочие трудились с подозрительным усердием, свидетельствующим о желании произвести впечатление на хозяина и, возможно, избежать жалоб на медлительность. – Поднимайтесь, – сказал Фоули, – и я приведу А Вонга. Пембертон начал подниматься по лестнице вдоль бетонной стены здания, но остановился, услышав, как хлопнула дверь и женский голос произнес: – О, мистер Фоули, я должна немедленно с вами поговорить. У нас неприятности… Дальнейшее услышать не удалось, так как женщина понизила голос при виде полицейской машины. Поколебавшись, Билл Пембертон спустился вниз и зашагал к задней стене дома. – Что-то с собакой? – спросил он. – Не знаю, – ответил Клинтон Фоули. Молодая женщина в домашнем платье и переднике, с перевязанной правой рукой быстро подошла к Фоули. Ей было лет двадцать семь – двадцать восемь. На ее лице отсутствовала косметика, а волосы были гладко зачесаны назад. Она производила впечатление опытной домохозяйки, но ей бы не помешало немного макияжа, более презентабельная одежда и завивка, чтобы выглядеть по-настоящему красивой. Билл Пембертон, прищурившись, смотрел на нее. – Это моя экономка, – объяснил Фоули. – А-а, – многозначительно протянул Пембертон. Фоули повернулся, собираясь заговорить, но дождался, пока женщина подошла к нему. – Что случилось? – спросил он. – Принц меня укусил, – ответила она. – Он заболел. – Как это произошло? – Не знаю, но думаю, он чем-то отравился. Принц вел себя странно. Я вспомнила, что вы велели положить соль ему на язык, если он внезапно проявит признаки болезни, и сделала это. А он сжал зубы и укусил меня. Фоули посмотрел на перевязанную руку. – Сильно? – спросил он. – Нет, вряд ли. – Где он сейчас? – Я закрыла его в вашей спальне, когда соль подействовала, но подумала, что нужно сообщить вам об отравлении. – Сейчас ему лучше? – Да, похоже, он поправился. – У него были судороги? – Нет, Принц лежал и дрожал всем телом. Я пару раз заговаривала с ним, но он не проявлял никакого интереса, как будто находился в ступоре. Фоули кивнул и обернулся к Пембертону: – Миссис Бентон, это мистер Пембертон, помощник шерифа, а это мистер Перри Мейсон, адвокат. Джентльмены расследуют жалобу, поданную соседями. – Жалобу? – переспросила миссис Бентон, шагнув назад и выпучив глаза от удивления. – Да, на то, что мы причиняем беспокойство. – Каким образом? – Все из-за собаки, – ответил Фоули. – Жалуются, что Принц… – Одну минуту, – прервал Пембертон. – Позвольте мне задать несколько вопросов. Молодая женщина посмотрела на Фоули, и тот кивнул. – Речь идет о полицейской овчарке по кличке Принц? – спросил Пембертон. – Да, сэр. – Он живет в доме? – Конечно, сэр. Это пес мистера Фоули. – Сколько времени он здесь? – Мы живем тут около года. – И все это время собака была с вами? – Да, сэр. – Пес часто воет? – Воет? Нет, сэр. Вчера Принц лаял, когда приходил разносчик, но он никогда не выл. – Даже по ночам? – Да, сэр. – А ночью он не лает? – Нет, сэр. – Вы в этом уверены? – Конечно, уверена. – Значит, сегодня пес вел себя странно? – Мне показалось, что он отравился, и я дала ему соли. Мистер Фоули велел мне так поступать в подобных случаях. Возможно, мне не следовало этого делать. Может быть, у него просто был какой-то спазм, но… – Я имел в виду не это, – прервал Пембертон. – Проявляла собака какие-нибудь необычные симптомы, помимо этих признаков отравления? – Нет, сэр. Пембертон повернулся к Перри Мейсону: – Есть какой-нибудь шанс, что ваш клиент попытался отравить собаку, Мейсон? – Ни малейшего, – твердо ответил адвокат. – Я не выдвигаю никаких обвинений против мистера Картрайта, – поспешно сказал Фоули. – Не думаю, что такой человек способен отравить собаку… Как бы то ни было, он не вполне отвечает за свои действия. – Не знаю, откуда пес взял яд, но кто-то его ему дал, – уверенно заявила молодая женщина. – Я готова в этом поклясться. Принц казался больным, пока я не дала ему соль, – тогда ему стало лучше. – Как действует соль? – спросил Пембертон у Фоули. – Это сильное и быстродействующее рвотное, – ответил тот. Пембертон снова посмотрел на девушку: – И вы готовы поклясться, что собака не выла? – Конечно. – А если бы она выла, вы бы услышали? – Да. – Где вы спите? В доме? – Да, на верхнем этаже. – А кто еще обычно находится в доме? – А Вонг, повар, но он спит над гаражом. А также миссис Фоули. – Возможно, – заметил Фоули, – вам лучше поговорить с моей женой. Она вам подтвердит… – Прошу прощения, – прервала миссис Бентон. – Я не хотела говорить вам в присутствии этих джентльменов, но вашей жены нет дома. Фоули недоверчиво уставился на нее. – Нет дома? – переспросил он. – Не может быть! Она ведь еще не оправилась от гриппа. – Тем не менее она уехала, – сказала миссис Бентон. – Как это уехала? Машины на месте. – На такси. – Господи! – воскликнул Фоули. – Она убьет себя! Чего это ей взбрело в голову выходить после гриппа? – Не знаю, сэр. – Она сказала, куда поехала? За покупками, в гости или еще куда-нибудь? Может быть, ее срочно вызвали? Да говорите же! Не будьте такой таинственной! – Она оставила вам записку, сэр. – Записку? – Да. – И где же эта записка? – Наверху, у нее в комнате. Она оставила ее на комоде и просила меня проследить, чтобы вы ее прочитали. Фоули наморщил лоб. Его взгляд внезапно стал суровым. – Вы что-то от меня утаиваете, – сказал он. Молодая экономка опустила глаза: – Она взяла с собой чемодан. – Чемодан? Она отправилась в больницу? – Не знаю. Она ничего не сказала – только оставила записку. Фоули обернулся к помощнику шерифа: – Могу я отлучиться на минуту? – Конечно, – ответил Пембертон. Фоули вошел в дом, а Перри Мейсон устремил внимательный взгляд на лицо экономки. – У вас не возникло никаких трений с миссис Фоули перед ее отъездом? – спросил он. Молодая женщина выпрямилась и высокомерно посмотрела на него. – Не знаю, кто вы, – сказала она, – но я не обязана отвечать на ваши нелепые вопросы и грязные намеки. Экономка резко повернулась и направилась в дом. Пембертон откусил кончик сигары. – Получили? – усмехнулся он. – Девушка изо всех сил старается выглядеть отталкивающе, – нахмурившись, промолвил Мейсон, – но она слишком молода для экономки. Не исключено, что, покуда миссис Фоули лежала в постели с гриппом, возникли обстоятельства, побудившие ее уехать из дому. – Надеюсь, вы не любитель сплетен, Мейсон? – осведомился Пембертон. – Нет, – серьезно ответил адвокат. – Я просто размышляю. – Зачем вам об этом размышлять? – Затем, – сказал Перри Мейсон, – что, если человек выдвигает против моего клиента обвинение, объявляя его безумным, он должен быть готов к решительному бою. Задняя дверь открылась, и оттуда вышла миссис Бентон. – Мистер Фоули просит вас войти, – сообщила она. – Прошу прощения – мне не следовало злиться и уходить. – Забудьте об этом, – успокоил ее Билл Пембертон. – Мы сами виноваты. – И он посмотрел на Перри Мейсона. – Я прибыл сюда, – заявил адвокат, – чтобы получить информацию и проследить, что с моим клиентом обошлись справедливо. – Нет, – возразил Пембертон. – Мы прибыли сюда для того, чтобы выяснить, выла ли собака. Думаю, наше проникновение в здешнюю ситуацию должно этим ограничиться. Мейсон промолчал. Молодая женщина провела их через черный ход в кухню. Маленький, худощавый китаец, облаченный в поварской фартук, устремил на них блестящие глазки-бусинки. – В сем дела? – спросил он. – Мы пытаемся разузнать о собаке… – начал Перри Мейсон, но Пембертон прервал его: – Минутку, Мейсон. Позвольте мне с ним поговорить. Я умею обращаться с китайцами. Как твой имя? – спросил он, имитируя речь китайца. – А Вонг. – Твоя здесь готовить? – Моя готовить. – Твоя знать больсой полисейский собака? – Холосо знать. – Твоя слышать собака шуметь – выть по ночам? Китаец медленно покачал головой. – Собака не выть? – допытывался Пембертон. – Не выть, – ответил А Вонг. Помощник шерифа пожал плечами: – Это все, что нам нужно. Сами видите, Мейсон, как обстоят дела. Ваш человек просто спятил – вот и все. – Я бы расспрашивал этого парня по-другому, – заметил Мейсон. – Вот еще! – фыркнул Пембертон. – Я отлично умею с ними обращаться – поднаторел на делах с лотереей. Они сами только так изъясняются по-английски и другого языка не понимают. Если вы будете обращаться к ним на нормальном английском языке, они станут каждый раз отвечать «да», не понимая, о чем их спрашивают. – Думаю, джентльмены, – вмешалась миссис Бентон, – мистер Фоули хотел бы, чтобы вы подождали в библиотеке. Он скоро к вам присоединится. Она открыла дверь, и двое мужчин, пройдя через буфетную, столовую и гостиную, свернули налево и вошли в библиотеку, стены которой были уставлены книгами. Центр комнаты занимал большой стол, рядом с каждым из глубоких кожаных кресел стоял торшер, а тяжелые занавеси на высоких окнах сдвигались на карнизе с помощью шнура настолько плотно, что совсем не пропускали свет. – Если вы посидите здесь… – начала миссис Бентон. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Клинтон Фоули. Его глаза сверкали, лицо было искажено гневом. В руке он держал лист бумаги. – Все кончено, – заговорил Фоули. – Больше вам незачем беспокоиться из-за собаки. Помощник шерифа благодушно попыхивал сигарой. – Я перестал о ней беспокоиться, поговорив с этой девушкой и китайцем, – отозвался он. – Теперь нам нужно повидать Картрайта. Фоули засмеялся. В его смехе звучали резкие металлические нотки. Билл Пембертон вынул сигару изо рта и озадаченно нахмурился. – Что-нибудь не так? – спросил он. Клинтон Фоули выпрямился, стараясь держаться с достоинством. – Кажется, – сказал он, – моя жена предпочла сбежать. Она уехала с другим мужчиной. Пембертон не произнес ни слова. Перри Мейсон стоял, расставив ноги и переводя взгляд с Фоули на молодую экономку. Потом он посмотрел на Пембертона. – Возможно, джентльмены, вам будет интересно знать, – продолжал Фоули с тяжеловесным достоинством человека, пытающегося скрыть свои эмоции, – что объект ее привязанности, мужчина, заменивший меня в ее жизни, не кто иной, как джентльмен, проживающий в соседнем доме, – наш почтенный мистер Артур Картрайт, который поднял шум из-за воющей собаки с целью устроить мою встречу с полицейскими властями, дабы он мог осуществить свой план побега с моей женой. – Ну, – вполголоса сказал Перри Мейсон Пембертону, – это доказывает, что Картрайт не безумен, а, напротив, хитер, как лисица. Фоули шагнул в комнату, сердито глядя на Мейсона. – Довольно, сэр! – рявкнул он. – Вас здесь только терпят, так что держите свои замечания при себе. Перри Мейсон, не тронувшись с места, расправил плечи и спокойно посмотрел на разъяренного собеседника. – Я здесь для того, чтобы представлять своего клиента, – медленно отозвался он. – Вы заявили, что он невменяем, и предложили продемонстрировать доказательства. Я прибыл сюда проследить, чтобы его интересы должным образом соблюдались. Так что вам не удастся взять меня на пушку. Клинтон Фоули, по-видимому, окончательно утратил самообладание. Он стиснул в кулак правую руку, его губы кривились и дрожали. Билл Пембертон поспешно шагнул вперед. – Ну-ну, – успокаивающе произнес он. – Давайте не будем выходить из себя. Фоули глубоко вздохнул, казалось с трудом удержавшись, чтобы не ударить адвоката в челюсть. Перри Мейсон не сдвинулся ни на дюйм. Фоули медленно повернулся к Пембертону и сказал тихим, сдавленным голосом: – Неужели ничего нельзя сделать с этой свиньей? Мы не можем добиться ордера на его арест? – Думаю, вы можете, – ответил Пембертон. – Но для этого нужно обратиться к окружному прокурору. Откуда вам известно, что ваша жена убежала с Картрайтом? – Она сообщила об этом в записке, – объяснил Фоули. – Читайте. Он сунул записку в руку Пембертона, отошел в дальний угол комнаты, зажег дрожащей рукой сигару, потом вынул из кармана носовой платок и с чувством высморкался. Миссис Бентон оставалась в библиотеке, не извиняясь и не объясняя своего присутствия. Дважды она бросала долгий взгляд на Клинтона Фоули, но тот стоял спиной к ней, смотря в окно невидящими глазами. Перри Мейсон подошел к Пембертону и заглянул ему через плечо, когда тот разворачивал записку. Помощник шерифа повернулся так, чтобы адвокат не мог прочитать текст, но Мейсон добродушно положил ему руку на плечо и повернул к себе. – Вы ведете себя не спортивно, – сказал он. Пембертон не делал дальнейших попыток скрыть содержание записки, и Перри Мейсон прочитал ее одновременно с ним. Написанный чернилами текст гласил: «Дорогой Клинтон! Я решилась на это с величайшей неохотой, зная твою гордость и нелюбовь к огласке. Постараюсь проделать все таким образом, чтобы причинить тебе как можно меньше боли. В конце концов, ты был добр ко мне. Еще несколько лет назад я искренне думала, что люблю тебя, но потом узнала, кто живет в соседнем доме. Сначала я сердилась или думала, что сержусь. Он шпионил за мной с биноклем. Мне следовало рассказать тебе, но что-то меня удерживало. Я хотела повидать его и устроила встречу в твое отсутствие. Больше нет смысла притворяться, Клинтон. Я не могу оставаться с тобой, так как не люблю тебя – моя любовь была иллюзией, которая исчезла. Ты всего лишь большое привлекательное животное. Женщины привлекают тебя, как мотылька – пламя. Я знаю о том, что происходило в этом доме, и не виню тебя, так как не считаю виноватым, – ты просто не мог с собой справиться. Но я твердо знаю, что больше тебя не люблю, да и вряд ли когда-нибудь любила. Очевидно, все дело в гипнотическом обаянии, которое безотказно действует на женщин. Как бы то ни было, Клинтон, я уезжаю с ним. Я делаю это так, чтобы избавить тебя от огласки. Я даже не сказала Телме Бентон, куда отправляюсь. Она только знает, что я взяла чемодан и уехала. Можешь сообщить ей, что я в гостях у родственников. Если ты сам не предашь мой отъезд огласке, то я тем более. По-своему ты был добр ко мне – старался удовлетворить все мои материальные потребности. Единственное, чего ты не мог мне дать, – это любовь и верность настоящего мужчины. Только он в состоянии избавить мою душу от этой жажды, поэтому я уезжаю с ним и знаю, что буду счастлива. Пожалуйста, постарайся меня простить. Поверь, я искренне желаю тебе добра.     Эвелин». – Она не называет фамилии Картрайт, – негромко заметил Мейсон. – Да, – сказал Пембертон, – но она упоминает его как живущего в соседнем доме. – И в письме есть еще кое-что… – так же тихо добавил Мейсон. Но в этот момент Фоули внезапно повернулся к ним. Поразившее его горе, казалось, исчезло бесследно – в голосе и поведении чувствовался холодный и целеустремленный гнев. – Слушайте, – начал он. – Я состоятельный человек и готов истратить все до последнего цента, чтобы призвать к ответу этого негодяя. Он безумен, и моя жена тоже. Они оба помешались. Этот человек разрушил мою семью – он обвинил меня в правонарушении, завлек в ловушку, предал и, клянусь богом, заплатит за это! Я хочу, чтобы вы поймали его и обвинили во всем, в чем только сможете, – в нарушении постановлений, в незаконном пересечении границ штата, в чем угодно. Не жалейте расходов – я оплачу любые счета. – О’кей, – кивнул Пембертон, складывая письмо и возвращая его Фоули. – Я вернусь и доложу о происшедшем. Вам лучше меня сопровождать. Можете поговорить с Питом Доркасом – он сумеет сформулировать обвинения против этого человека. Если хотите потратить деньги, можете также обратиться в какое-нибудь частное детективное агентство. – Интересно, – заговорил Перри Мейсон, – здесь есть телефон, которым я мог бы воспользоваться? Фоули уставился на него с холодной яростью во взгляде: – Можете позвонить и убраться отсюда! – Благодарю за приглашение, – спокойно сказал Мейсон. – Во всяком случае, телефоном я воспользуюсь. Глава 5 Перри Мейсон позвонил Делле Стрит: – Это Мейсон, Делла. Я в доме Клинтона Фоули – владельца собаки, на которую жаловался Картрайт. У тебя есть какие-нибудь известия от Картрайта? – Нет, шеф, – ответила она. – Я уже больше часа звоню ему каждые десять минут, но никто не отзывается. – Все верно, – сказал Мейсон. – Думаю, никто и не должен отзываться. Судя по всему, жена Фоули сбежала с нашим клиентом. – Что?! – воскликнула Делла. – Невероятно, но факт. Женщина оставила Фоули записку, где обо всем рассказала. Он в бешенстве и намерен добиться ареста Картрайта. Фоули и Пембертон сейчас направляются к окружному прокурору, чтобы получить ордер. – На каком основании? – осведомилась Делла Стрит. – Я думала, что в таких случаях возможен только гражданский иск. – Они постараются пришить ему какое-нибудь преступление, – весело отозвался Мейсон. – Конечно, обвинение не выдержит никакой критики, но этого им будет достаточно, чтобы сохранить лицо. Понимаешь, воющая собака была для Картрайта всего лишь предлогом для того, чтобы выманить Фоули из дому. Когда Фоули сегодня утром отправился в окружную прокуратуру, Картрайт смылся с его женой. Естественно, прокуратуре это не понравится. Газеты не упустят такую забавную историю. – А они об этом узнают? – спросила Делла. – Понятия не имею. Сейчас я не могу долго говорить, но я намерен поработать над этим делом и хотел тебя предупредить, чтобы ты больше не пыталась дозвониться Картрайту. – Ты скоро прибудешь в офис? – Не знаю. Через некоторое время. – Собираешься повидать окружного прокурора? – допытывалась Делла. – Нет. Ты не сможешь со мной связаться, пока я не вернусь или не позвоню снова. Но я хочу, чтобы ты кое-что сделала. Позвони в «Детективное агентство Дрейка» и скажи Полу, чтобы он бросил все и приехал в мой офис. Попроси его подождать моего возвращения. Думаю, дело серьезное, поэтому уговори Дрейка, чтобы он передал кому-нибудь все, над чем он сейчас работает. – Хорошо. Что-нибудь еще, шеф? – Нет, это все. Скоро увидимся. Пока. Мейсон положил трубку, вышел из ниши, где стоял телефон, и встретил враждебный взгляд экономки. – Мистер Фоули велел проводить вас к выходу, – сказала она. – Все в порядке, – заверил ее Мейсон. – Я ухожу, но вы могли бы заработать двадцать долларов на карманные расходы. – У меня нет никаких карманных расходов, – заявила она. – Мне приказано проводить вас к выходу. – Если бы вы нашли для меня фотографию миссис Клинтон Фоули, – продолжал Перри Мейсон, – то могли бы получить двадцать долларов, а может, и двадцать пять. Выражение ее лица не изменилось. – Мне приказано проводить вас, – холодно повторила она. – Тогда, – не унимался Мейсон, – вы не возражаете сообщить мистеру Фоули, что я пытался с помощью подкупа получить от вас фотографию его жены? Женщина снова повторила то же самое. В дверь позвонили. Миссис Бентон нахмурилась, посмотрела на Перри Мейсона, и маска вышколенной экономки на момент упала с ее лица. – Пожалуйста, уходите! – В ее голосе звучало чисто женское нетерпение. – Разумеется, – кивнул Мейсон. Она проводила его к парадной двери. Когда они шли через холл, звонок послышался снова. – Поймать вам такси? – спросила экономка. – Нет, – ответил Мейсон. – Не беспокойтесь обо мне. Миссис Бентон внезапно повернулась к нему. – Почему вы так стремитесь заполучить фотографию миссис Фоули? – осведомилась она. – Просто хотел посмотреть, как она выглядит, – весело отозвался Перри Мейсон. – Нет. У вас была какая-то причина. Когда Мейсон собирался ответить, звонок прозвучал в третий раз, сопровождаясь ударами кулака по дереву. Молодая женщина с раздраженным возгласом поспешила к двери. Когда она открыла ее, в холл вошли трое мужчин. – Здесь живет Клинтон Фоули? – спросил один из них. – Да, – ответила миссис Бентон. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/delo-o-vouschey-sobake/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.