Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дело небрежной нимфы

$ 149.00
Дело небрежной нимфы
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2008
Просмотры:  8
Скачать ознакомительный фрагмент
Дело небрежной нимфы Эрл Стенли Гарднер Перри Мейсон #36 В этом томе адвокату Перри Мейсону предстоит прокатиться на каноэ, привлечь в качестве свидетеля собаку, столкнуться в своем офисе с очаровательной грабительницей, раскрыть загадочную автокатастрофу, пообщаться с юной автостопщицей и даже съездить в Тихуану, чтобы разобраться с «мексиканским разводом»… Эрл Стенли Гарднер Дело о небрежной нимфе Глава 1 Из своего взятого напрокат каноэ Перри Мейсон осматривал владения Олдера, подобно генералу, обозревающему поле предстоящего сражения. Луна, несколько дней назад еще полная, высветила сверкающую дорожку на восточной стороне и явно покровительствовала Мейсону, направляя свои лучи на предмет его наблюдений, на сей раз это был остров, соединявшийся с материком посредством пятидесятифутового моста, возведенного из стали и бетона. Огромный двухэтажный дом Джорджа С. Олдера на острове глядел окнами на узкий канал, как замок мог бы смотреть на защищающий его ров. От любопытных глаз прохожих на материке поместье было огорожено кирпичной стеной, которую венчала узенькая, усыпанная битым стеклом дорожка и чугунная решетка. Со стороны залива видны были знаки, предупреждавшие о наказании за вторжение на территорию частного владения. Длинный причал выдавался далеко в тихие воды, песчаный карьер на северной стороне образовывал пляж, а позади всего этого расстилался зеленый бархатный ковер великолепно ухоженной лужайки, выращенной на жирном перегное, который когда-то был привезен сюда на грузовиках в достаточно большом количестве. Легальное положение Олдера, по крайней мере внешне, могло показаться абсолютно неуязвимым, как и его остров, который изолировал его владельца вместе с богатством от материка. Но Перри Мейсон не был бы Перри Мейсоном, если бы начал атаковать противника там, где тот ожидал удара: в каждом отдельном случае он предпочитал изобретать свой собственный метод нанесения этого удара. Поэтому-то первый обзор местности он совершил именно ночью, будучи абсолютно уверенным в том, что узнает в это темное время суток о контролируемой Олдером широко раскинувшейся империи гораздо более, нежели при свете дня. В тот вечер Олдер как раз принимал гостей, и они, по-видимому, в большинстве своем прибыли на двух роскошных яхтах, бросивших якоря в четверти мили от берега. У причала частной пристани стояли два мощных катера, сверкающих начищенной медью и полированными панелями красного дерева. Ходили слухи, будто эту пристань надежно охраняли сильные прожектора, да так, что если бы какое-то судно осмелилось приблизиться к ней, то мгновенно включилась бы сигнализация тревоги и ослепительные лучи мощных прожекторов залили бы все пространство вокруг запретной зоны. Мейсон беззвучно подгреб к песчаному карьеру, рассматривая постройки. Электрическая лампочка под козырьком освещала доску объявлений, где было начертано бросавшимися в глаза красными буквами: «Частная собственность. Проход запрещается. Остерегайтесь злой собаки, которая нападает на появившихся в поле ее зрения людей. Не подходить!» Объявление можно было прочитать с расстояния не менее ста пятидесяти футов. Оторвав взгляд от грозного предостережения, Мейсон неожиданно увидел пловца. По-видимому, плывущий человек не заметил его каноэ и продолжал медленно плыть, равномерно взмахивая руками. Заинтересованный этим, адвокат остановил лодку и, держась на волнах поднимавшегося прилива, стал наблюдать. Человек подплыл к песчаному карьеру и вышел на берег в нескольких футах от освещенного объявления. Лунный свет и сияние лампочки над доской позволяли увидеть, что пловцом была женщина. Она плыла голой, но на ее спине был небольшой водонепроницаемый мешок. Женщина вынула из него большое махровое полотенце, вытерла свое стройное, спортивного сложения тело, а потом извлекла чулки, туфли и вечернее платье с глубоким вырезом. Мейсон, заинтересованный этим зрелищем, положил весло в каноэ, достал бинокль ночного видения и поднес к глазам. Его взору предстала красивая блондинка, по-видимому совершенно уверенная в себе. Она не спешила, но и не медлила. Была спокойна, будто одевалась дома перед зеркалом, и, натянув платье без рукавов и без плечиков, наложила макияж на лицо, подкрасила губы, пользуясь освещением от лампочки над доской. Приведя в порядок вечерний грим, она оставила водонепроницаемый мешок на земле, повесила мокрое полотенце на козырек лампочки и пошла к дому по мощеной дорожке, прихотливо извивавшейся вдоль лужайки. Из дома то и дело доносились взрывы женского смеха, оживленный говор гостей и шум общего веселья. Совершенно очевидно, что гости Джорджа С. Олдера веселились от души. Так же очевидно было, что они совсем не ждали, когда к их компании присоединится привлекательная гостья, прибывшая на остров столь таинственным образом. Заинтригованный Мейсон продолжал наблюдать в бинокль, отметив мягкую походку молодой женщины, легкое покачивание бедер, ее спокойную уверенность, когда она, перекинув полу длинной юбки вечернего туалета через руку, шла по дорожке, пока ее наконец не поглотила тень от дома. Адвокат в каноэ, с биноклем у глаз, замер в ожидании развития событий. Однако со стороны дома, кажется, ничто не предвещало какого-либо неожиданного их поворота. Минут пятнадцать Мейсон сидел и ждал, рассматривая дом в бинокль и время от времени подправляя веслом направление каноэ по отношению к приливу. Очевидно, как он предполагал, его ждали дальнейшие открытия. Разумеется, существовало предположение, с какой целью запоздавшая гостья появилась на острове: либо приглашена, либо достаточно хорошо знала расположение комнат в доме и его обитателей, чтобы быть уверенной в том, что ее приход не вызовет удивления. Но ни в том, ни в другом случае, был уверен Мейсон, она не стала бы оставлять мокрое полотенце и непромокаемый мешок на освещенном столбе с объявлениями. Адвокат нетерпеливо посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов. Становилось поздно, ему уже хотелось повернуть каноэ и уехать назад в город. Он достаточно серьезно обследовал линию наноса земли в карьере, чтобы выработать дальнейший план действий. Через несколько дней Джорджу С. Олдеру будет нанесен удар, который причинит ему значительные неприятности. Однако адвокат не решался уехать в такой пикантный момент. Он не мог позволить себе отказаться от расследования таинственного появления гостьи, которая возникла из темноты и казалась одинаково привычной к передвижению как по воде, так и по суше. Конечно, что-то в этом было… Вдруг до Мейсона донесся собачий лай. Это был яростный, истерический лай животного, рвущегося с цепи. Внезапно в задних комнатах дома Олдера вспыхнул свет. Мейсон услышал крики, потом снова залаяла собака. Балансируя на каноэ, адвокат пытался разглядеть в бинокль, что происходит в доме. Знакомая фигура молодой женщины появилась у одного из окон. Она скользнула через подоконник, но зацепившись юбкой за выступ окна, отпустила руки и упала на землю. Быстро вскочив, она бросилась бежать. Сначала к одной из калиток в стене, потом, услышав за спиной крик приближающихся людей, круто повернулась и побежала назад, к воде. В бинокль Мейсону хорошо были видны мужчины и женщины, толпившиеся в комнате, откуда она так внезапно ретировалась. Потом он увидел в окне фигуру какого-то мужчины, услышал, как тот закричал. Слов он не разобрал, но в тоне голоса мужчины нельзя было ошибиться. Это был тон неожиданно сделанного открытия, понятный даже бессловесному животному, спрятавшемуся в кустах, которое при звуке голоса охотника понимает, что случилось, и машинально бросается за добычей. Теперь девушка бежала уже в явной панике, от ее спокойствия не осталось и следа – бежала прямо к воде, не думая ни о непромокаемом мешке, ни о мокром полотенце, оставленных ею тут после выхода из воды. Секунду мужчина постоял у открытого окна, потом скрылся из виду. Лай собаки достиг пронзительного крещендо, потом внезапно прекратился. Мейсон перевел взгляд с бегущей к воде женщины на окно и понял, почему собака перестала лаять: мужчина спустил ее с цепи. В открытом окне промелькнуло что-то большое и темное. На мгновение бинокль позволил Мейсону увидеть очертания доберман-пинчера, когда тот помчался по лужайке огромными прыжками. На короткий миг адвокат потерял из виду беглянку. Но тут же снова она оказалась в поле его зрения, и он перевел окуляры бинокля от калитки на нее. Собака увидела бегущую и мощным броском ринулась к блондинке. Девушка бросилась в воду. Мейсон видел, что в правой руке она держит какой-то предмет. Левой она ухватилась за складки юбки, подняла ее и сделала четыре-пять длинных прыжков, потом, почувствовав глубину, поплыла. Молча бежавшая собака достигла конца лужайки, перебежала короткую полосу песчаного пляжа, сделала длинный летящий скачок в воду и тоже поплыла. Следом. Пес проплыл близко от каноэ Мейсона, и он отчетливо слышал повизгивание возбужденного добермана, когда тот, загребая лапами, высоко подняв из воды голову, преследовал девушку. Обезумевшая от страха девушка проплыла мимо каноэ, по-видимому тоже не заметив его. Но собака явно чувствовала себя менее уверенной в глубокой воде, чем человек. Сунув весло в воду, Мейсон повернул лодку, поставив ее между девушкой и преследовавшей ее собакой. Он толкнул пса веслом, заставив повернуть к берегу. Собака злобно зарычала, залаяла, вывернулась и намертво ухватилась зубами за весло. Мейсон стал крутить веслом, поворачивая пса в воде, заставляя его выпустить весло. На мгновение пес растерялся, так как вода попала ему в глаза. Потом опять поплыл – мощно, целеустремленно. Мейсон еще раз развернул собаку на сто восемьдесят градусов. И опять она вцепилась зубами в весло. Молодая женщина, не понимавшая, что происходит, из последних сил старалась сохранить расстояние между собой и собакой. И в третий раз Мейсон толкнул веслом плывущего пса. Собака опять вцепилась в весло, Мейсон снова вывернул пса, на сей раз – на спину, потом погрузил на несколько секунд под воду, и когда ошеломленный зверь вынырнул на поверхность, то поплыл назад, к острову. Мейсон развернул каноэ и быстро подогнал его к тяжело дышавшей от страха девушке. – Влезайте! – сказал он. – Влезайте через нос, чтобы не опрокинуть лодку. Девушка посмотрела на него через плечо быстрым, оценивающим взглядом. Потом, будто осознав, что выбора у нее нет, подняла правую руку и бросила что-то на дно каноэ. Затем, обхватив нос обеими руками с обеих сторон, она вдруг подтянулась и сильным броском перекинула свое тело в лодку, легко, плашмя, вниз лицом, и отряхнула с ног воду. Потом перевернулась ловким, гибким движением, поджала под себя колени, натянула мокрое платье и, задыхаясь, проговорила: – Я не знаю… кто вы… но гребите отсюда скорее – как только можете! На берегу замелькали прожектора, словно светляки, и Мейсон услышал, как кто-то крикнул: «Вон она! Она плывет!» Через секунду-другую другой голос возразил: «Нет, это собака. Она поплыла обратно!» Прожектора моментально навели свет на собаку, потом свет скользнул по темной воде, где заскользили длинные лучи. Один из мощных прожекторов засек каноэ. Мейсон перестал грести, повернувшись к нему спиной и спрятав лицо, сказал девушке: – Лучше опустите голову вниз. – Хорошо. – Она опустила голову. – Черт бы побрал эти глубокие вырезы!.. Я знала, что мода меня погубит… Я себя чувствую в этом платье так неловко, словно шелковая шляпа в снегопад… Хоть бы плечи прикрыть чем-нибудь… Мужской голос с берега закричал: «Вон лодка! Говорю тебе, она в лодке!» Несколько мгновений свет прожектора держал каноэ в поле видимости, потом потерял из виду и лихорадочно вслепую скользил по воде, тогда как Мейсон никак не мог справиться с прибывающей водой. Мейсон опять воспользовался веслом, отводя каноэ подальше от берега и вниз по заливу, стараясь использовать скорость течения. – Ну? – спросил он девушку немного погодя. – Благодарю, что покатали на каноэ. – Боюсь, – сказал Мейсон, – что это вас не спасет. – От чего? – Хотя бы от того, чтобы свести все счеты. – Какие счеты? – С моей совестью. – А что произошло с вашей совестью? Она так чувствительна? – Чувствительна. Это нормально. – Тогда дайте мне немного передохнуть, – попросила девушка, – и я вам все расскажу. – Куда вам теперь? – Вон туда, к моей яхте. Она такая… небольшая, называется «Китти-Кей». Мне нужно сориентироваться. Мейсон сказал: – Мы останемся здесь, на нейтральной территории, пока не выясним положение вещей. Я действовал под влиянием минуты. Вид этого пса, мчавшегося за вами и оскалившего клыки, подействовал на меня и вызвал импульсивное сострадание. – Что вы хотите знать – говорите прямо! – Кто вы такая и каковы ваши намерения? – О, понимаю. Вы храбрый рыцарь, но желаете в то же время оставаться осторожным рыцарем. – Вот именно. – Ну так знайте: я известная на весь мир похитительница драгоценностей и только что бросила в ваше каноэ драгоценности одной вдовствующей королевы. – Принимается как шутка, – серьезно сказал Мейсон. – Но поскольку идея принадлежит вам, мы это расследуем. – Да ладно! – махнула она рукой. – Я вам расскажу, только дайте мне отдышаться. – Девушка притворно тяжело дышала, явно стараясь выиграть время. – И дать вам возможность обдумать вашу версию? – спросил Мейсон. – Меня спасла вода, – признала она. – И вы с вашим каноэ прямо-таки дар провидения. А как вы сами-то оказались здесь? Мейсон усмехнулся: – Дайте мне тоже отдышаться, а потом я все вам расскажу. Уф, уф, уф!.. Она засмеялась, уселась поудобнее и внимательно посмотрела на него. Лунный свет падал на нее, и Мейсон рассмотрел молодое, довольно привлекательное лицо, темно-карие глаза, высокие скулы, короткий нос, небольшие полные губы и мокрое платье, выгодно обрисовавшее линии тела девушки. Она откровенно призналась: – Я чувствую себя голой. Под такие платья много не наденешь, вот оно и облегает… ведь так? – В любое время, – ответил он невпопад. – Что – в любое время? – Как только отдышитесь, можете рассказать про вашу добычу. В любое время. – Ах это! – явно наигранно вспомнила девушка. – Крепче держитесь и не пугайтесь. Я-то привыкла плавать в каноэ. И не переверну его. Она быстро встала, легко передвигаясь с таким чувством равновесия, что каноэ почти не качнулось, потянулась к носу лодки, подняла какой-то блеснувший в лунном свете предмет и подала его адвокату. – Вот они, драгоценности вдовствующей королевы, – пояснила она. Предмет оказался обыкновенной стеклянной бутылкой, тщательно закупоренной, шершавой с одной стороны, как будто половина сосуда была сделана из матового стекла. Внутри виднелось что-то светлое, но не жидкость, а нечто похожее на туго свернутую бумагу. Мейсон потряс бутылку, потом поднял ее повыше, чтобы лучше рассмотреть при свете луны. – Драгоценности, – сухо произнесла девушка. – Теперь, вероятно, меня отдадут в руки полиции?.. – Что это за чертовщина? – вопросом на вопрос ответил Мейсон. – Разве не видите? Бутылка, а в ней листок бумаги. Мейсон отставил бутылку в сторону, чтобы еще раз внимательно посмотреть на девушку. – А нет ли тут случайно, – спросил он, – какой-нибудь другой безделицы? Например, бриллиантового кольца, или часов, или еще чего-нибудь? – Спрятанного непосредственно на моей особе? – засмеялась она, показав на подол мокрого платья. – В этом одеянии, мистер Инквизитор? Да я не могла бы тут спрятать и почтовой марки, не то что бриллианты. Со стороны причала донеслось сначала фырканье мотора, потом в его цилиндре стрельнуло, и наконец внезапно раздались частые взрывы. – О! – испуганно воскликнула девушка. – Они запустили один из катеров. Скорей! Вон к тем яхтам! Выжмите всю скорость, какую можете. Нельзя, чтобы они схватили нас здесь! Минуту назад она торжествовала и была уверена в себе, но теперь вдруг поддалась панике и впала в отчаяние. Мейсон колебался, потом погрузил весло глубоко в воду. – Не думайте, что все закончится, когда мы попадем на вашу яхту, – сказал Мейсон. – Я намерен продолжить расследование. – Продолжайте сколько угодно, – сказала она, – но не позволяйте захватить нас, как пару дураков. У них на катере прожектор, и… нам, наверное, не удрать от них! На катере и в самом деле сдернули чехол с прожектора, и длинный, тонкий луч света начал, обшаривая все вокруг, ползать взад-вперед по темному водному пространству. – Быстрей, быстрей! – торопила она, беспокойно оглядываясь через плечо. – Они еще далеко. Только бы нам уйти от них! Еще сто ярдов, и мы будем… Луч прожектора, словно притянутый магнитом, неожиданно сделал сначала пол-оборота, потом прошел прямо под каноэ, поколебался мгновение, отступил назад, затем накрыл пассажиров лодки ослепительным светом. – Ой, они нас настигли! – воскликнула девушка. – Гребите, гребите же, пожалуйста! Катер развернулся и на полной скорости пошел прямо на них. Яхта, стоявшая на якоре, очутилась между катером и каноэ, моментально заслонив собой луч прожектора. – Забирайте все, – сказал Мейсон, быстро повернув каноэ носом к яхте. – Ухватитесь за что-нибудь, чтобы успеть перебраться на ее борт. – Нет, нет, – замотала она головой, – не так! Мы не можем подняться на эту яхту, и… – Хватайтесь! – приказал Мейсон. Она ухватилась за иллюминатор, внезапно повернув каноэ вокруг собственной оси. – Теперь ныряйте, – велел Мейсон, когда они вплотную подошли к яхте. Девушка наконец поняла его маневр и подтянула каноэ вперед, упав на дно. Мейсон, мгновенно изменив направление, подгреб назад, под нос яхты, и выплыл с другой ее стороны. Тем временем катер широко развернулся, так что луч смог опять выхватить каноэ, теперь уже с левой стороны от яхты. Мейсон подождал, пока катер по инерции прошел мимо, потом выгреб со стороны правого борта яхты. Волна от катера ударила каноэ в бок, угрожая опрокинуть его, но потом откатилась. Мейсон пересек кильватер катера, который к этому времени стал поворачиваться, но с заметным трудом, так как, очевидно, развил слишком большую скорость, если принять во внимание близость яхт, стоявших на якоре. Девушка осторожно выглянула, осматривая пришвартованные яхты, потом сказала: – Нам нужна вон та, маленькая, до нее отсюда, наверное, ярдов сто. Ой, вон они, идут обратно, ищут нас. Мейсон мысленно прикинул, на что можно рассчитывать. – Сидите спокойно. Я постараюсь пробраться вон к той большой яхте. – Но она принадлежит… – Мы ее используем только как прикрытие, – перебил он ее. – Они нас сейчас потеряли из виду, и если нам удастся остаться невидимыми, то они, может быть, подумают, что мы поднялись на борт одной из этих больших яхт. Мейсон греб изо всех сил, пересекая длинную полосу темной воды. Катер сделал полный круг, но к тому времени, как прожектор скользнул лучом по открытому водному пространству, каноэ достигло дальней стороны яхты, замедлило бег и скрылось в тени корпуса яхты. Пока катер делал еще один широкий круг, Мейсон скользнул под ее носом и вернулся к правой стороне судна. Пользуясь представившейся возможностью, он обогнул корму и стал быстро грести к другой большой яхте, надводный борт которой был достаточно высок, чтобы совершенно скрыть каноэ. Девушка продрогла в своем открытом мокром платье, к тому же ее била нервная дрожь. Мейсон, следя за продвижением каноэ к укрытию возле третьей яхты, чувствовал слабую дрожь ее рук, которыми она держалась за борт лодки. – Вы озябли, – сочувственно произнес он. – Конечно озябла, мое платье прямо обледенело, но пусть вас это не беспокоит. Вы отлично справляетесь. Теперь, если бы вы сумели пробраться вон к той маленькой яхте… Она не договорила – у бедняжки зуб на зуб не попадал. – Вы простудитесь, – сказал Мейсон. – Вам не следовало… – Что вы хотите? Чтобы я его совсем сняла? – спросила она. – Да уж, наверное, так было бы лучше, – предположил адвокат. – И правда лучше, – согласилась она, отлепляя от кожи мокрую ткань. – Прилипает, кусается и вдобавок еще чертовски прозрачное. Но… – Ого! – перебил ее Мейсон. – Они делают широкий круг по внешней линии яхт, стоящих на якоре. Возможно, нам и удастся проскочить. Хотите рискнуть? – Пора бы вам знать, что я консервативная молодая женщина, которая никогда не рискует, – саркастически сказала она. Мейсон быстро вытолкнул каноэ из-под защиты яхты, скользнул на узкую полоску открытой воды, потом подошел к боку небольшой яхты, о которой говорила девушка. – Скорей, – торопила она, карабкаясь на ее борт. – Нам надо успеть сделать что-нибудь с каноэ. Вот почему они кружат – ищут яхту, которая… – Давайте поднимем лодку, – предложил Мейсон. – На палубе места не найдется! – Тогда втащите в каюту, – сказал адвокат. – Часть пусть будет в каюте, а часть останется здесь, на палубе. – О’кей. А мы сможем поднять лодку? – Конечно. Она же легкая, из алюминия. Вы беритесь за нос, а я за корму. Ну, раз-два, взяли! Они подняли каноэ, с которого лилась вода, на палубу и, отворив дверь, вдвинули часть его в каюту. – А теперь, – решила девушка, – нам с вами нужно выпить по глотку виски. Потом вы, как джентльмен, повернетесь ко мне спиной. Я не могу закрыть дверь кабины из-за каноэ, а луна светит довольно ярко, так что… Мейсон кивнул в сторону палубы: – Я выйду, посмотрю, что делает катер. – Вы не сделаете ничего подобного! Они вас тотчас засекут! Вы что, не можете потерпеть, чтобы не высунуть голову и не заглянуть через борт? Но как раз в ту же секунду они и повернут прожектор. Оставайтесь лучше здесь! – Но мне необходимо убедиться, – сказал Мейсон, – что эта бутылка была единственной вещью, которую вы взяли. Я… – Сидите смирно, – перебила она, – а я вам брошу мою одежду. Можете ее обыскать и убедиться! Досадно, что вы так чертовски подозрительны. – Знаю, – улыбнулся Мейсон, – что я старый хрыч, набитый предрассудками, но я всегда становлюсь подозрительным, когда вижу женщину, выпрыгивающую из окна… – Так вы все видели? Он кивнул. – Закройте глаза, – сказала она. – Вот вам мое мокрое и липкое вечернее платье. Сейчас я влезу в халат и… не могу найти эту проклятую штуку… А, вот она! Теперь подождите минутку… О’кей, можете открыть глаза, и мы хватим по стаканчику виски без воды и льда. – Мне уже легче, – успокоил ее Мейсон. Он услышал звяканье стаканов, увидел, как она двигается по маленькой каюте, услышал плеск жидкости, и ему в руку был всунут стакан. – По-моему, необходим тост. За… преступление! – сказала она и засмеялась. Адвокат маленькими глотками пил виски, когда услышал, что она подливает себе в стакан еще. – Готовы повторить? – шепотом спросила она. – Нет, с меня достаточно. Вы тоже не слишком увлекайтесь. – Не буду, – пообещала она. – Обычно я мало пью, но сейчас промерзла до костей. – А не заняться ли нам инвентаризацией? – предложил Мейсон. – Чего? – Содержимого той бутылки. – Вы же видели его! – Я хочу рассмотреть поближе. – Послушайте, – сказала девушка, – вы оказались молодчиной, настоящим другом в беде, и я вам ужасно благодарна. Завтра, когда увижу вас снова, я буду одета с головы до ног и тогда более подробно расскажу о размерах моей благодарности. А пока… – А пока, – продолжал Мейсон, – пока… я адвокат. И моя обязанность – защищать интересы клиентов. В данном случае в моих глазах вы обыкновенная взломщица. И если вы не сможете доказать мне, что вы ничего не украли, я вынужден буду передать вас в руки полиции. – Полиции?! – Совершенно верно. Поколебавшись, она переспросила: – Вы в самом деле адвокат?! – Да. – Тогда, очевидно, вы сможете помочь мне. Слушайте! Катер на всех парах приближался к яхте. Волны закачали легкое суденышко. С палубы одной из стоявших рядом на якоре яхт кто-то сердито крикнул: – Уберите ваш катер отсюда, вы, пьяное дурачье! Голос с катера громко прокричал: – Мы преследуем вора. Вы не видели тут лодку с двумя пассажирами? – Ничего я не видел! – устало ответил голос. – Ехали бы вы домой и ложились бы спать! Катер снова развернулся, мотор стал затихать: по-видимому, там совещались. Вскоре он снова заработал, катер повернул назад, и постепенно его стало почти не слышно. Девушка вздохнула: – Слава богу, они ушли! – Ушли, чтобы известить полицию, – уточнил Мейсон. – Ну и что ж, – с надеждой сказала она, – пока они это сделают, вы можете… мы можем вытащить каноэ с яхты, и… – Да, – сухо кивнул Мейсон. – А вы сможете продолжать заниматься своими делами. Я же поплыву в каноэ по заливу. И прежде чем отведу его туда, откуда взял, меня задержат и станут задавать разные вопросы. Что вы посоветуете мне отвечать им? – Это ваше личное дело, – сказала девушка. – А как только им займется полиция, оно перестанет быть частным и личным. Кроме того, я не имею желания быть обвиненным как соучастник преступления. И вдруг она предложила: – Давайте завесим одеялами иллюминаторы, чтобы можно было зажечь фонарик, и вместе посмотрим на мою добычу. – Справедливое желание! – согласился Мейсон. – Только наши друзья не станут бездействовать, пока мы будем все это делать. – Да, вероятно, но у них нет никаких улик, чтобы задержать эту яхту. – Пока мы на борту, – терпеливо объяснил Мейсон. – Я вам уже говорил, что, если меня схватят, прежде чем я доберусь до берега, мне придется объяснить, где я был и что делал, и… – Ну хорошо. – Слова адвоката возымели действие, и девушка испуганно сказала: – Не можете же вы оставаться здесь всю ночь. – Но, подумав, быстро добавила: – Впрочем, нет, можете! Вам придется! Единственное, что можно предпринять, – это оставить проклятое каноэ на яхте, закрыв хорошенько, чтобы его не было видно, а утром выедем на рыбалку как ни в чем не бывало. Вы облачитесь в спортивную форму и сядете в качалку с удочкой в руках… – А пока, – сказал Мейсон, – давайте-ка закроем одеялами иллюминаторы, потому что я собираюсь хорошенько рассмотреть эту бутылку. Поколебавшись, девушка согласилась: – О’кей, сказано – сделано. Мейсон смутно различал ее движения по каюте, слышал, как она встряхивала тяжелые одеяла. Затем лунный свет вдруг исчез с левой стороны каюты. Через несколько секунд не стало света и с правой стороны. – Ну вот, – заключила она, и темноту пронзил тонкий лучик карманного фонарика. Голос ее дрожал от возбуждения: – Свет мы будем держать у самого пола, и когда… А где же бутылка? – спросила она. – В каноэ, надо полагать, – ответил Мейсон. Девушка прикрыла руками линзу фонарика, оставив крошечное отверстие. Свет обрисовал красные линии ее ладоней и пальцев, задержался на загорелых ногах и разрезе домашнего халатика. Нагнувшись, девушка сняла одну руку с фонарика. – Так вот же она, бутылка… Не успела она взять ее, как Мейсон схватил бутылку обеими руками. – Я подержу ее, а вы возьмите фонарь. – Вы так добры ко мне, – насмешливо сказала она. Мейсон осмотрел бутылку. – Чтобы вытащить оттуда бумагу, нужны щипчики. Ее туго скатали, сунули в горлышко, и там она развернулась. – А длинный пинцет подойдет? Он у меня в сумке с инструментом. – Попробуем. Должен сгодиться. На мгновение Мейсон погрузился в темноту, так как луч фонарика скользнул к носу каюты. Потом он услышал, как открылся выдвижной ящик, звякнул металл о металл, и через секунду она вернулась с пинцетом и фонариком. Мейсон ввел длинные тонкие кончики инструмента в горлышко бутылки и начал осторожно поворачивать бумагу, в то же время подтаскивая ее к узкому горлышку, пока наконец не свернул бумагу в спираль, так что ее легко можно было протолкнуть в него, не порвав. Оказалось, что это были несколько сложенных листков бумаги, все с одинаковым штампом наверху страницы: «С борта яхты „Сейер-Белл“, владелец Джордж С. Олдер». Мейсон положил листок на колено, прижав его так, что оба могли прочитать написанное твердым, четким почерком: «Где-то за островами Каталина. Я, Минерва Дэнби, делаю это заявление потому, что, если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы свершилось правосудие. Пишу это на яхте Джорджа С. Олдера „Сейер-Белл“. Потому что я располагаю сведениями, оглашение которых может, по всей вероятности, лишить Джорджа Олдера большей части его состояния, и он, возможно, не остановится ни перед чем, чтобы заткнуть мне рот. Боюсь, что я всегда была беспечной, если не глупой. Когда отец Джорджа Олдера умер, он оставил все акции громадной корпорации, известной под названием „Олдер ассошиэйшнс, инк.“, под опекой государства, разделив их на две части: одну – на имя своей падчерицы, Коррин Лансинг, другую – на имя своего родного сына, Джорджа С. Олдера. Наследник, переживший другого, получает все акции. Брат отца, Дорлей X. Олдер, получил гарантированный пожизненный доход, а также право решающего голоса, имея одну треть акций, но не имел права касаться основного капитала, по крайней мере пока оба младших наследника живы. Дивиденды выплачиваются поровну, по одной трети каждому из наследников. Однако существуют еще акции, составляющие десятую долю наследства, но они не находятся под опекой государства, они в руках их владелицы, Кармен Монтеррей. Я пишу все это потому, что хочу показать, в какой опасности я нахожусь и почему. Коррин Лансинг уехала в Южную Америку. Она страдала нервным заболеванием, которое прогрессировало. Я познакомилась с ней в самолете, когда летела через Анды, Сантьяго, Чили и Буэнос-Айрес в Аргентину. Она нервничала и была ужасно подавлена, и я попыталась ее немного приободрить. В результате она вдруг почувствовала ко мне необычайную симпатию и настояла, чтобы я путешествовала вместе с ней, пользуясь всеми удобствами за ее счет. Так как у меня были крайне ограниченные средства, а также и потому, что надеялась сделать доброе дело для нее, я согласилась, хотя совершенно ничего не знала о ней и ее прошлом. Коррин сопровождала ее горничная Кармен Монтеррей, которая много лет жила в семье и которая, как я догадывалась, была фавориткой отчима Коррин. Постепенно я узнала историю семьи, про брата и про завещание отца. Кармен Монтеррей, разумеется, тоже обо всем этом знала. С ней обращались как с членом семьи, и Коррин никогда не стеснялась обсуждать свои дела в ее присутствии. Несмотря на то что с финансовой точки зрения моя договоренность мне была очень выгодна, пришло время, когда я просто не в состоянии была выносить это. День ото дня Коррин Лансинг становилось все хуже и хуже. У меня появились все основания считать, что в некотором отношении она была совершенно ненормальной. Кармен сказала, что Коррин грозилась даже убить меня, если я попытаюсь покинуть ее. При таких обстоятельствах я боялась пойти на открытый разрыв, если только она не станет явно агрессивной. Короче говоря, несчастная женщина проявляла ко мне неистовую, страстную привязанность и настаивала, чтобы я все время находилась при ней. Было очевидно, что она становится безумной. Она хотела, чтобы я принадлежала только ей, и стремилась властвовать надо мной, что не только раздражало, но и пугало меня. У нее появилась ярко выраженная мания преследования. Она решила, что кто-то хочет ее отравить и что ее единственное спасение – в моем постоянном присутствии. Мне было жаль женщину, но я стала бояться ее и знала, что и Кармен Монтеррей испытывает те же чувства. Случилось так, что Джордж Олдер приехал в Южную Америку, привезя с собой какие-то бумаги, на которых ему нужна была подпись Коррин Лансинг. И в тот день, когда он должен был прийти к ней, она с утра отправилась в салон красоты, а я сложила вещи и оставила ей записку, в которой объясняла, что меня неожиданно вызвали телеграммой домой, так как моя близкая родственница тяжело больна и находится при смерти. Предвидя, что она перед свиданием с братом пойдет в салон, я заранее заказала билет на самолет „Пан-Америкэн“, летевший на север. Я воображала, что уже нашла выход из неприятного положения, в которое попала, и не вспоминала об этом времени в продолжение нескольких недель после возвращения домой. Потом я прочитала в газетах, что Коррин внезапно куда-то исчезла в день моего отлета и с тех пор ее нигде не могли найти; не отыскалось и никаких ее следов, так что она, как предполагают власти, вероятнее всего, умерла. Одно время думали, что она бродит где-нибудь в состоянии невменяемости, потеряв память. Оказывается, она была очень расстроена в день отъезда „подруги“ и могла отправиться на ее поиски. Но время шло, и власти стали подозревать, что она, возможна, погибла в результате какого-нибудь несчастного случая. Были наняты детективы, но их поиски не привели к каким-либо ощутимым результатам. Однако определенно установили, что в момент исчезновения женщина была душевнобольной. Естественно, прочитав это в прессе, я пошла к Джорджу С. Олдеру и рассказала ему все, что мне было известно, предложила помочь всем, чем могла. Я отчасти почувствовала себя виноватой в том, что произошло с Коррин, – ведь я знала, что она отправится меня искать, когда я уеду от нее. Поначалу Олдер был благодарен мне, а потом мы с ним подружились, и я, откровенно признаюсь, была настолько глупа, что подумала, будто между нами возможна не просто дружба, а нечто более глубокое. Ведь ему хотелось узнать подробности о жизни сестры и обстоятельствах ее смерти. Я обещала Джорджу Олдеру, что поеду с ним в круиз, и ждала этого с огромным удовольствием. Однако как раз перед самым круизом мне довелось побывать по делу в Лос-Мерритос, в психиатрической больнице. Я уже уходила оттуда, когда увидела во дворе женщину, которую сперва приняла за привидение. Это оказалась Коррин Лансинг! Я остолбенела, глядя на нее, прикованная к месту ужасом. Она взглянула на меня со странным блеском в глазах, типичным для сумасшедших, но тем не менее узнала меня. Она сказала: „Минерва! Что ты здесь делаешь? Минерва, Минерва, Минерва!..“ И стала пронзительно кричать, пока к ней не подошла надзирательница и не сказала ей, что она не должна так волноваться. Коррин была в истерике, и ее увели в здание, где врачи занялись ею. Негласно наведя справки, я узнала, что женщину подобрали на улицах Лос-Анджелеса, бродившую словно во сне. Она не могла сказать, кто она, ничего про себя не помнила, не могла назвать никого из своих родных. Однажды она назвалась одним именем, потом – другим и так всякий раз называла новое имя. А временами не могла вспомнить ничего и сидела, тупо уставившись в одну точку, беспомощная и угнетенная. Крайне расстроенная и совершенно изнервничавшаяся, я поспешила найти Джорджа Олдера, чтобы рассказать ему, что я обнаружила. Когда я приехала, Джорджа Олдера на яхте не оказалось, и никто, по-видимому, не знал, где он находится. Я прождала его до десяти вечера, но и тогда он все еще не появился, и я попросила передать ему, чтобы он зашел ко мне в каюту. У меня был очень трудный день. Я растянулась на диване в своей каюте и вскоре уснула. Меня разбудил шум работающих двигателей, и по сильной качке судна я догадалась, что мы вышли в открытое море и что на море шторм. Мало того, вокруг яхты завывал такой ветер, что я поняла: это ураган. Я позвонила стюарду и попросила его сказать Джорджу Олдеру, что мне нужно видеть его немедленно. Джордж передал мне в ответ, что мы попали в неожиданный и очень сильный шторм, что он занят на капитанском мостике и прийти не может, но, как только управится с делами, непременно придет. И вот час тому назад, почти на рассвете, Джордж пришел ко мне в каюту. Я ему рассказала о том, что случилось. Он задал мне несколько осторожных вопросов, а потом несколько раз спросил, рассказала ли я кому-нибудь то, что поведала ему. В то время я была слишком несообразительна, чтобы понять, что у него на уме. Я гордилась своей сдержанностью и скрытностью, ведь я ничего не сообщила в прессу, пока не рассказала Джорджу Олдеру, потому что знала, как он не любит огласки и газетной шумихи. Сейчас я пытаюсь объяснить свое тогдашнее состояние тем, что мне пришлось пережить очень тяжелое потрясение, что события последних двадцати четырех часов не прошли бесследно для моей нервной системы. Однако все мои старания отдать себе отчет в происшедшем и отнести мое самочувствие лишь на счет нервов оказались напрасными: меня переполняли дурные предчувствия. После того как я рассказала Джорджу Олдеру все, что знала, он долго сидел в моей каюте, смотря на меня пристальным, оценивающим взглядом. Мне становилось не по себе. Это было похоже на то, как змея старается околдовать птичку. – Минерва, вы уверены, что ничего никому не рассказали? – спрашивал он в который раз. – Ни одной живой душе, – клялась я. – Можете положиться на мою порядочность. И тогда я вдруг уловила в его глазах то, что видела в глазах его сестры: это был взгляд безумного человека, придумывающего какой-то особенно изощренный ход, чтобы покончить с этим делом. Не сказав ни слова, он поднялся, повернулся к двери, задержавшись на пороге, повозился с замком, потом вышел и захлопнул за собой дверь. Меня вдруг охватило предчувствие беды. Я хотела немедленно высадиться на берег, хотела связаться с кем-нибудь из друзей. И подбежала к двери. Она была заперта: выйдя, Джордж запер дверь снаружи. Я начала бить в нее кулаками, пинала ногами, дергала за ручку, пронзительно кричала. Ничего!.. Ураган ревел и завывал вокруг яхты. Мачты дрожали и скрипели под напором огромных волн. Ветер свистел в такелаже. Волны, разбивавшиеся о борт яхты, заглушали мои беспомощные слабые вопли. Я беспрерывно вызывала стюарда. Пробовала звонить по телефону. Он молчал. Теперь я понимаю, что Джордж перерезал проводку в моей каюте. Я озиралась кругом, пытаясь найти способ сообщить кому-то о моем положении, связаться с кем-нибудь, но шум шторма, поздний час и тот факт, что я находилась взаперти в каюте для гостей, сделали это невозможным. У меня остается одна-единственная надежда. Я решила записать все, что произошло, запечатать в бутылку и выбросить ее в иллюминатор. Тогда, если Джордж придет сюда, я ему скажу, что я сделала. Я ему скажу, что бутылку со временем выбросит волнами на берег, где ее почти наверняка найдут. Таким способом я надеюсь заставить его внять голосу рассудка. Но я чувствую, что этот человек с его дьявольской хитростью сумасшедшего, которая, вероятно, является фамильной чертой, намерен позаботиться о том, чтобы навсегда заставить меня замолчать.     Минерва Дэнби». Мейсон чувствовал, как пальцы девушки сжимают его руку. – Теперь он мой! – торжествующе воскликнула она. – Он мой, мой, мой! Понимаете, что означает это письмо? Он теперь у меня в руках! – Это я у вас в руках, – философски заметил Мейсон. – И мне еще может понадобиться моя рука. – О, простите. – Кто такая эта Минерва Дэнби? – спросил Мейсон. – Я знаю о ней не больше того, что написано в этом письме. Все, что мне известно, это то, что она утонула. Около шести месяцев назад ее смыло волной с борта яхты Олдера. Так рассказывали. – Поскольку, по-видимому, я стал соучастником стопроцентного ограбления, вы могли бы рассказать мне подробнее о том, что произошло, – предусмотрительно сказал Мейсон. – О, я всегда знала, что в истории с Коррин что-то нечисто! – возбужденно заговорила девушка. – Я была уверена, что она не умерла, а теперь… О, вы должны понимать, какая огромная разница между тем, что я предполагала, и тем, что случилось на самом деле… – Какая же именно разница? – Я родственница Коррин, вероятно единственная оставшаяся в живых родственница. В этом и состоит разница, большая разница. – В данных обстоятельствах вы бы, мисс, лучше рассказали мне все поподробнее, – настаивал Мейсон. – А что еще рассказывать? Письмо говорит само за себя. – Но оно не говорит за вас. – А зачем мне рассказывать? – спросила она. – Попытаемся быть реалистами. Для разнообразия, – грустно пошутил Мейсон. – Я ответственный гражданин. Адвокат. Я знаю, что вы совершили ограбление, но обстоятельства принудили меня помочь вам скрыться от правосудия. – Вы сказали, что вы адвокат. – Да, я адвокат. Однако может получиться, что Джордж Олдер с огромным удовольствием обвинит меня в том, что я вас подговорил выкрасть эту улику из его дома. – Неужели вы не понимаете, – презрительно сказала она, – что Олдер не может никого ни в чем обвинить? Он не посмеет предать огласке это письмо. – О’кей! – терпеливо кивнул Мейсон. – А что вы собираетесь делать с этим письмом? – Я его сделаю достоянием гласности. – А как вы впоследствии объясните тот факт, что оно оказалось в ваших руках? – Ну как… Пойду в редакцию… скажу, что… – Да, да, продолжайте, – попросил Мейсон. – Разве я не могу сказать… ну… что я нашла это письмо? – Где? – Где-нибудь на берегу. – А потом Олдер выставит свидетелей, которые подтвердят, что письмо находилось у него и могло быть взято только из его дома, а вам, помимо обвинения в ограблении, предъявят обвинение еще и в ложной присяге. – Об этом я не подумала, – испуганно проговорила девушка. – Я так и решил, что не подумали. Ну а теперь, предположим, вы все же расскажете мне, кто вы такая, как узнали, что письмо находилось в доме Олдера, ну и еще… и некоторые другие вещи… – А если не расскажу? – Всегда в запасе остается полиция. – Вы-то мне ничего про себя не рассказали, – вспылила она. – Совершенно верно! – сухо подтвердил Мейсон. – Я не рассказал. Несколько секунд она обдумывала положение, потом произнесла угрюмо и неохотно: – Я Дороти Феннер. Работаю секретарем у биржевого маклера. Когда моя мать умерла, то оставила мне немного денег. Два года назад я приехала сюда из Колорадо. Моя мать была сестрой Коры Лансинг. Кора вышла замуж за Джека Лансинга. У них была одна дочь, Коррин. Брак оказался неудачным, и Кора Лансинг вышла замуж во второй раз, за Сэмюеля Натана Олдера. У них был единственный сын, Джордж С. Олдер. Коррин на пять лет старше Джорджа. Так что, несмотря на разницу в годах, я двоюродная сестра Коррин. Мы были очень дружны. Тетя Кора умерла десять лет назад, потом умер отец Джорджа и оставил состояние, завещав его в равных долях Коррин, Джорджу и Дорлею Олдеру, дяде Джорджа. – В каких вы отношениях с Олдерами? – спросил Мейсон. – Как я понимаю, не в очень хороших. – С дядей Дорлеем я в отличных отношениях. Он превосходный человек. С Джорджем Олдером мы не ладим. С ним никто не ладит, потому что он требует во всем полного и безоговорочного подчинения своей воле. – А как вы узнали о существовании письма? – спросил Мейсон. – Я… этого я не могу вам сказать. – Советую, приготовьте заранее рассказ об этом, – предупредил Мейсон. – Я услышала о нем, – нерешительно сказала Дороти. – Как? – Ну, если уж на то пошло, так мне намекнул дядя Дорлей. – Вот оно что, – удивился Мейсон, по-видимому заинтересовавшись таким поворотом событий. – Он как-то спросил меня, не говорил ли мне когда-нибудь Джордж про письмо Минервы Дэнби, которое она написала перед тем, как ее смыло волной с борта яхты, и которое будто бы подобрал Питер Кадиц. – Вы знаете Питера Кадица? – Конечно. По-моему, с ним знакомы все яхтсмены. Он вроде как чистильщик пляжей. Его все знают. – Значит, Дорлей знает про письмо? – Что-то ему про него известно. – А почему вы не пошли к Джорджу Олдеру и не спросили его об этом напрямик? – Вот и видно, что вы, сэр, плохо знаете Джорджа Олдера, – сказала Дороти. – По-моему, он готов был уничтожить письмо. И давно бы сделал это, если бы не боялся, что Пит Кадиц или еще кто-нибудь узнает его содержание. Я же только хотела прочитать его. Узнав, что сегодня у Джорджа Олдера большой прием – а его дом мне знаком очень хорошо, – я решила, что могу прийти туда, когда гости будут обедать, войти в кабинет Джорджа, взять бутылку из письменного стола, прочитать письмо и узнать таким образом, о чем там идет речь. Вероятно, вы, сэр, не знаете, но его поместье оборудовано новейшими приспособлениями, которые в любой момент могут поднять тревогу. Проникнуть в дом, не будучи замеченной, можно только одним способом: тем, которым воспользовалась я. Пройдя пешком до определенного места в песчаном карьере, я разделась, сложила вещи в мешок и поплыла к острову. Приплыв, переоделась в черное платье; если бы меня увидел кто-нибудь из прислуги, они сочли бы мое появление на приеме в порядке вещей, так как Джордж мог пригласить и меня. – Вы хорошо знакомы с его слугами? – Конечно. – А как насчет собаки? Ее вы, по-видимому, не знаете? – Собака меня предала, – с горечью вздохнула она. – Должно быть, инстинкт подсказал ей, будто я что-то взяла из дома – нечто, мне не принадлежащее. Пес натаскан как военная собака, а это на всю жизнь. Его взяла Коррин после войны, когда в армии он стал уже не нужен. Его кормила и дрессировала Кармен, и он любил ее, а после исчезновения Коррин его взял себе Джордж. – У вас есть на яхте фотоаппарат? – Нет, а зачем он мне? – Я хочу снять копию с этого письма. – У меня есть портативная пишущая машинка, – предложила Дороти. – Мы можем это сделать на ней, но зачем вам копия, сэр, если у вас в руках оригинал? – Это у вас есть оригинал, – сказал Мейсон. – А мне это необходимо на тот случай, если меня когда-нибудь попросят рассказать мою историю. Я хочу быть уверенным в том, что расскажу ее, не изменив ни одной детали. А теперь доставайте вашу машинку и перепечатайте письмо. Одну копию отдайте мне, другую оставьте себе. – А что делать с самим письмом? – Вернуть его Джорджу Олдеру с извинениями. – Да вы с ума сошли! – Подумайте хорошенько, – урезонивал девушку Мейсон. – Вы снимаете с письма копии. Мы сравниваем их с оригиналом. Затем вы отдаете письмо Олдеру, сладенько так улыбаясь, и говорите, что хотели только прочитать это письмо, но, переволновавшись, захватили его нечаянно с собой. Потом, как бы невзначай, спросите, что он собирается делать с этим письмом. Она долго молчала, обдумывая его слова. – Слушайте, – наконец сказала она, и в ее голосе прозвучало явное одобрение. – А вы не так глупы, оказывается. – Благодарю вас, – горячо сказал Мейсон, – а я было уже начал в этом сомневаться. Глава 2 Каноэ бесшумно соскользнуло в воду. Дороти Феннер тихо сказала: – Благодарю за все. – Не за что, – ответил Мейсон. – Жаль, что я плохо знаю, кто вы. – А зачем это вам? – Ну, мне было бы гораздо спокойнее. Вы, кстати, не знакомы с Джорджем С. Олдером? – Но все, что требуется от вас, – сказал Мейсон, – это вернуть ему бутылку и сказать, что есть свидетель, который видел письмо и имеет с него копию. – Вам легко говорить, – с сомнением сказала Дороти. – Вы-то не знаете его. – Вы сделаете так, как я советую? – Не знаю. Еще подумаю. Мне кажется, если я буду держать письмо у себя, будет надежнее. Олдер у меня в руках. – Советую вам прочитать закон о шантаже, – посоветовал Мейсон. – Впрочем, мне некогда тут с вами спорить. Мне бы только добраться до берега незамеченным. Спокойной ночи, Дороти. – Спокойной ночи, мистер Таинственный Незнакомец. Вы мне нравитесь… А вы можете выступить как свидетель в случае, если вы мне понадобитесь? – Неизвестно, – сказал Мейсон и оттолкнул свое каноэ от яхты. Адвокат налег на весло и направил лодку к освещенному причалу клуба любителей каноэ. Звук сверхмощного мотора, усиливающийся во влажном воздухе над самой поверхностью воды, донесся до слуха Мейсона: он становился все слышнее и делался каким-то зловещим. «Ка-пууух, ка-пууух», – слушал Мейсон эхо. Он уже выжал из каноэ все, что мог. Легкое суденышко, едва касаясь поверхности воды, со свистом летело к причалу. Каноэ было взято адвокатом на весь вечер и оплачено, так что Мейсону оставалось только привязать лодку на причале и уйти. К его удивлению, тут не было ни одной живой души, ни одного служащего, сдающего или принимающего лодки, и, если бы не тяжелое пыхтение мотора, залив оказался бы в его полном распоряжении. Он торопливо прошел вдоль причала, надвинув на глаза шляпу с опущенными полями, и быстро зашагал к тому месту, где оставил свою машину. Делла Стрит, доверенный секретарь Перри Мейсона, сидела в машине и слушала радио. Когда адвокат отворил дверцу, она взглянула на него и улыбнулась, выключив радио. – Долгонько же вы путешествовали, – сказала она. – Ты звонила по телефону, как я просил? – Все сделала, – ответила она. – Потом вернулась сюда, чтобы дождаться вас. Я здесь уже почти два часа. – У меня не обошлось без приключения! – признался Мейсон. – И значит, вы ничего не слышали про ограбление? – Какое ограбление? – В доме вашего друга Джорджа С. Олдера совершена кража драгоценностей на сумму пятьдесят тысяч долларов. – Черт возьми! – воскликнул Мейсон. Делла засмеялась: – А я было подумала, уж не замешаны ли в этом деле и вы. – Пожалуй, да, – голосом, полным грусти, сказал Мейсон. Она вопросительно посмотрела на шефа. – Выкладывай! – поторопил он в свою очередь. – Я знаю только то, что слышала по радио несколько минут назад. Некая женщина-грабитель, по-видимому, подплыла на легкой лодке к берегу, и лодка осталась дожидаться ее в темноте. Так как она была в вечернем туалете, слуги приняли ее за одну из гостий. Ее случайно застали, когда она рылась в письменном столе хозяина дома. Она выпрыгнула из окна, побежала к воде, потом бросилась в воду, как была, в вечернем платье, и поплыла. Ее подхватил соучастник, и им удалось скрыться. Полиция не без основания полагает, что она, возможно, нашла убежище на одной из яхт, стоявших в заливе на якоре. Полиция намерена устроить облаву, и на шоссе уже всюду выставлены посты. – Когда именно ты все это слышала, Делла? – Минут пятнадцать назад. Я слегка забеспокоилась, что вы, возможно, сцепились с этими людьми… Понимаете, мне показалось, что они в отчаянии: преступница как в воду канула. – Какие-нибудь улики против нее есть? – спросил Мейсон. – Полиция нашла купальное полотенце и шапочку, которые молодая женщина оставила на берегу, а также непромокаемый мешок. Мейсон запустил мотор, включил фары, выехал задним ходом со стоянки, прибавил скорость и быстро поехал. – Ну-с, – сказала Делла Стрит, – вы, как видно, относитесь ко всему этому весьма серьезно. В чем дело? – Хочешь – верь, хочешь – нет, – ответил Мейсон. – Но, представь, это я оказался соучастником, который помог этой женщине убежать. – Вы? – Совершенно верно. Она удирала со мной в каноэ. Делла пристально взглянула на Мейсона, потом засмеялась. – Ваши россказни, шеф, наверное, имеют целью не дать мне заснуть по дороге обратно в город, – предположила она. – Цель данного заявления, которое ты ошибочно назвала «россказнями», состоит в том, чтобы лишний раз напомнить: мужчине не следует действовать импульсивно, когда он встречается с незнакомкой. – Так вы с ней встретились? – Да. – Где? – Когда она возвращалась с острова в прозрачном вечернем платье, без каких бы то ни было прочих мелочей туалета, а ее преследовал свирепый пес. – И что же вы сделали? – Я действовал под влиянием минуты и пригласил ее в каноэ. – Ну хорошо, – сказала Делла Стрит, – импульс я в состоянии оценить, но вам бы следовало, по крайней мере, заставить ее отдать вам половину драгоценностей. – Она не крала никаких драгоценностей, – сказал Мейсон. – Она прихватила с собой некую улику, но замешанный в этом деле человек слишком хитер, чтобы попасться на подобную удочку, вот он и заявляет, что лишился пятидесяти тысяч долларов в драгоценностях. И ты понимаешь, Делла, в какое положение это ставит меня? – А откуда вы знаете, шеф, что она не взяла драгоценности? – Она… ну, в общем, она сняла свое платье и позволила его обыскать. – В каноэ?! – Нет, на борту яхты, которая, по ее словам, принадлежит ей. – Она раздевалась при вас? – Было темно. Она разделась и швырнула мне свое платье, чтобы я убедился… – И только поэтому вы утверждаете, что она не взяла драгоценности? – Боюсь, что это так. Делла Стрит в недоумении пощелкала языком. – Вам следовало взять меня с собой, хотя бы для того, чтобы обыскивать женщин. – Черт бы меня побрал, конечно, ты права! – горячо согласился Мейсон. – Вы узнали что-нибудь про Олдера? – спросила Делла. Мейсон усмехнулся: – Полагаю, кое-что у меня появилось. – Что же именно? – Олдер купил этот остров и заплатил за него какую-то баснословную цену. Он желает иметь собственный феодальный замок. Он человек именно такого типа. Если бы что-то помешало ему держать под контролем каждый квадратный дюйм этого острова, он бы, я думаю, просто сошел с ума. – Но разве он не владеет им единолично? – Владеет, – подтвердил Мейсон. – Но когда рыли канал, поставили подпорную стенку и сбрасывали к ней землю. При этом образовался длинный полукруглый песчаный карьер, который выступает к северу. Делла Стрит засмеялась и сказала: – Я, конечно, изучаю юриспруденцию на слух, но разве собственность, образовавшаяся после наноса земли, не принадлежит владельцу смежной территории? – Разумеется, принадлежит, если нанос земли является результатом естественных причин; но где-то я читал постановление Верховного суда, гласящее, что собственность, образовавшаяся в результате действий правительственных органов, как, например, прокладка каналов, является государственной собственностью. Так вот, если в данном случае этот закон применим и кто-нибудь вздумает самовольно поселиться в северной части острова Олдера и поставить там небольшую хибарку – ну, ты понимаешь, что может произойти, Олдер… Мейсон вдруг замолчал, когда впереди сверкнул яркий красный прожектор. Полицейский на мотоцикле кивнул Мейсону на обочину и потребовал: – Встаньте в хвост вон за теми машинами. И двигайтесь медленно. Впереди шло шесть или семь машин, несколько патрульных проверяли у их владельцев документы, задавали им вопросы. Мейсон переглянулся со своим секретарем, потом опять проехал немного вперед. Один из патрульных полицейских сказал: – Можно взглянуть на ваши водительские права и путевой лист? Мейсон предъявил документы. – Вы здесь… О, вы Перри Мейсон, адвокат! – Совершенно верно. Полицейский улыбнулся. – Простите, что задержал вас, мистер Мейсон. О’кей, поезжайте. Мы ищем похитителей драгоценностей. Можете обойти все другие машины, потом объехать вокруг конца дорожной блокады. Простите за беспокойство… Однако для проформы я бы хотел проверить особу, которая едет с вами, потому что преступление совершила именно женщина… – Мисс Делла Стрит, секретарь мистера Мейсона, – представилась Делла, предъявляя свои водительские права. Полицейский просмотрел права, взглянул на Деллу еще раз, вернул документы и еще раз извинился: – Простите, но нам приказано проверять всех. Вы здесь по делу, мистер Мейсон? – Да, ищем кое-кого из свидетелей, – сдержанно ответил адвокат. Еще одна машина, шедшая на большой скорости, с визгом затормозила, когда красный свет озарил ее ветровое стекло; полицейский приказал водителю свернуть к обочине. – О’кей, еще увидимся, – сказал Мейсон и стал объезжать блокированный участок шоссе. – Шеф, – внезапно став серьезной, сказала Делла Стрит, – вы предполагаете, что девушка все-таки похитила какие-то драгоценности? – Нет, не думаю. – Но вы не знаете наверняка? – Я очень тщательно осмотрел ее вещи, Делла. У нее была бутылка в правой руке – бутылка, в которую было засунуто письмо, по-видимому выброшенная за борт с яхты «Сейер-Белл» – яхты Джорджа С. Олдера. Женщина, написавшая письмо, боялась, что ее убьют… Впоследствии так и случилось: ее нашли мертвой. – Шеф!.. – воскликнула Делла Стрит. – И я, – продолжал Мейсон, не давая перебить себя, – очень тщательно обыскал яхту, чтобы убедиться, что на ней не было ничего спрятано. – А вы заглянули в верхнюю часть чулок девушки? – И не только в верхнюю часть, – сказал Мейсон. – Когда она перелезла через нос каноэ, я увидел пару очень симпатичных ножек без каких-либо уродливых бугров, которые могли бы появиться из-за пятидесятитысячных драгоценностей. А мокрое вечернее платье почти не оставляет никакого простора для воображения. – Вы узнали ее имя? – Она назвалась Дороти Феннер. Говорит, что является родственницей Коррин, сводной сестры Олдера, которая вот уже несколько месяцев считается пропавшей без вести. – Хороша собой? – Очень. – Фигура? – Роскошная. – Ну что ж, мужчины всегда остаются мужчинами, – вздохнула Делла Стрит. – А теперь, когда мы выехали за пределы оцепления, я дам тебе кое-что почитать. Он вынул из кармана копию письма, сделанную Дороти Феннер, и передал ее своему секретарю. – Что это? – Копия письма, которое было в бутылке. Девушка – неплохая машинистка. Я диктовал ей, подсвечивая карманным фонариком, а она держала свою портативную пишущую машинку на коленях и печатала. Делла Стрит развернула страницы, включила свет и со все более возрастающим интересом принялась за чтение. Дочитав до конца, сказала: – Господи, шеф, разве это письмо не предоставляет вам возможность накинуть петлю на шею Джорджа С. Олдера? – Или, наоборот, дает Джорджу С. Олдеру возможность накинуть петлю на меня. – Вы хотите сказать, что это фальшивка? – Вот что меня больше всего тревожит, – сказал Мейсон. – Олдер знает, что я представляю синдикат. Вполне возможно, он сообразил, что я собираюсь мимоходом осмотреть его остров, и ведь я, в конце концов, не видел, откуда приплыла эта девица. Я увидел только, как она подплыла к берегу, вышла из воды и направилась прямо к ярко освещенному объявлению, на котором написано: «Вход воспрещен» и т.д., и принялась вытираться полотенцем. Ничего более интересного и придумать нельзя, чтобы привлечь внимание разведчика в каноэ. – А вы были еще и с биноклем! – смеясь, добавила Делла Стрит. – С биноклем, да и еще с моим проклятым неуемным любопытством. Все было превосходно рассчитано по минутам. После того как ее обнаружили, у нее хватило сообразительности добежать до воды и оказаться как раз рядом с моим каноэ, прежде чем на нее спустили собаку. И собака бежала за ней буквально по пятам. Естественно, я защитил ее от пса и пригласил забраться в каноэ. Знаешь, она красива, в меру развязна, не похожа на воровку, и ты не можешь не согласиться, что ее подход к делу был не совсем обычным. – Однако вы приняли меры предосторожности, – сказала Делла Стрит. – Вы… – Я думал, что принял меры предосторожности, – вздохнул Мейсон. – На ней было вечернее платье, очень декольтированное, без плечиков, и под ним ничего, кроме пары чулок. Она выставляла напоказ эту бутылку, так что ее невозможно было не заметить, а потом, когда я прочитал то, что в ней было, я понял, что все это подстроено специально для меня. Лучшей западни и не придумаешь! – Лучшей наживки, хотите вы сказать. – Это практически одно и то же. Некоторое время они ехали молча, потом Делла Стрит сказала: – А затем Джордж Олдер заявляет, что она взяла драгоценностей на пятьдесят тысяч долларов и в лодке ее ждал соучастник. Неужели вы не видите выхода, шеф? – Почти не вижу. Конечно, если бы я сказал этой девице, кто я такой, убедил бы ее позволить мне взять это письмо – вот тогда бы я влип крепко. – Но она пока не знает, кто вы, – заметила Делла. – Если это западня, наверняка знает, – сказал Мейсон. – В таком случае она знала, кто я, еще до того, как приплыла к берегу и принялась вытираться полотенцем, которое предусмотрительно оставила, чтобы его нашла полиция, а по метке прачечной выследила ее. – Ого! – восхитилась Делла. – Вот именно, – подтвердил Мейсон. Делла Стрит сложила копию письма и отдала ее Перри Мейсону. – Это – динамит, – констатировала она. – Если не фальшивка – то да, ты права. – Мне кажется, вы действительно вынуждаете его защищаться, – задумчиво произнесла Делла Стрит. – Кто кого вынудит защищаться, покажет время, – сказал Мейсон. Она доверчиво посмотрела на него и заметила: – Вы умеете управлять обстоятельствами. Глава 3 В понедельник утром, в 9.05, когда Мейсон вошел в свой офис, Делла Стрит, приложив палец к губам, подняла на него глаза от телефона и сказала в трубку: – Да, миссис Броули, да, конечно. Вы можете подождать у телефона минуту? Кто-то звонит по другому телефону. Делла Стрит прикрыла рукой трубку и быстро проговорила: – Это звонит миссис Броули, надзирательница женского отделения в тюрьме Лас-Элайзас. У них находится заключенная, некая Дороти Феннер, ей нужен адвокат, и она просит, чтобы вы взялись за ее дело. Она обвиняется в краже драгоценностей. – Ого, – удивился Мейсон. – Значит, это и в самом деле западня. Она все время знала, кто я такой. – А возможно, и не знала, – усомнилась Делла Стрит, не снимая руки с микрофона. – Хотите, я пошлю туда Джексона, пусть он с ней поговорит. Таким образом вы сможете узнать, простое это совпадение или… Мейсон усмехнулся: – Спасибо за спасательный круг, Делла. Так мы и сделаем. Делла Стрит сняла руку с трубки и сказала: – Видите ли, я не уполномочена говорить за мистера Мейсона, миссис Броули, поэтому мы сделаем так: клерк мистера Мейсона, мистер Джексон, приедет к вам и побеседует с мисс Феннер. Вы говорите, она задержана по подозрению в краже драгоценностей?.. Да… примерно через полчаса. Минут через тридцать он может выехать к вам… да… хорошо, благодарю вас. Прощайте. Делла Стрит положила трубку и лукаво подняла бровь. – Джордж Олдер начинает нажимать на все кнопки, – уныло сказал Мейсон. – Итак, стало быть, эта девица и в самом деле была приманкой? – Она действительно красива, шеф? Мейсон кивнул. – Ну что ж, – усмехнулась Делла, – утешьтесь хоть этим. На Карла Джексона ее красота никак не подействует. Джексон увидит только статьи закона, применимые к ее делу, что же касается остального, он будет рассматривать ее сквозь свои толстые линзы, моргая, словно пытаясь разрубить ситуацию на маленькие кусочки, чтобы легче переварить их в своем мыслительном аппарате. Мейсон рассмеялся. – Хорошо ты его описала, Делла. Прежде я не обращал на это внимания, но он действительно боится взглянуть на девушку, словно не доверяя самому себе. – Большой любитель прецедентов, – сказала Делла Стрит. – По-моему, если ему пришлось бы встретиться с каким-нибудь действительно новым положением вещей, он лишился бы чувств. Обычно он находит опору в своих сводах законов, роется в них, как крот, и под занавес раскапывает какое-нибудь аналогичное дело семидесятипяти– или столетней давности. – Надо отдать ему должное, – защитил клерка Мейсон, – он и в самом деле всегда находит какой-нибудь аналогичный случай. На молодых юристов, которые серьезно относятся к этому, он нагоняет настоящий ужас. Дайте Джексону покопаться в библиотеке – и он насобирает вам целую пригоршню прецедентов. Выгодная же сторона всего этого в том, что обычно прецедент нам на пользу. А ведь многие клерки норовят найти что-то, далеко не всегда приятное для клиента. – Я нередко вспоминаю, что вы сказали про него, когда он женился, – озорно рассмеялась Делла Стрит. – А что такого я сказал? – Мейсон слегка забеспокоился. – Я подслушала, когда вы разговаривали ночью с Полом Дрейком, – призналась Делла. – Ай-яй-яй, тебе не следовало бы слушать наши разговоры, особенно в такое время. – Знаю, – согласилась девушка. – Вот потому-то я и старалась слушать особенно внимательно. Помню, вы сказали Полу, что Джексон женился на вдове, потому что боялся оказаться в нестандартной ситуации, для которой не смог бы найти аналогии. Мейсон засмеялся: – Мне не следовало так говорить, но это, вероятнее всего, правда. Позови Джексона сюда, Делла, и мы отправим его к Дороти Феннер. – Скажите ему, шеф, чтобы он составил мнение относительно… Мейсон отрицательно покачал головой. – Я ему скажу, что мы намерены защищать ее. Мне только нужно знать, как получилось, что она вышла на нас. Вот и все. – Ну а если это не ловушка? Что, если она не знала… – И взяла бы другого адвоката, – продолжил ее мысль Мейсон. – А потом, во время слушания дела, случайно увидела бы мою фотографию или заметила меня в зале суда и выболтала бы своему адвокату, что я и есть тот самый человек, о котором говорят как о ее сообщнике. Адвокат кинется к газетчикам. Представляешь, как сложится ситуация? Представляешь? Нет, Делла, мы в это дело не влипли, но и до конца от него не отстанем. Если это не ловушка, мы заставим Олдера поволноваться, а если ловушка, то силой пробьемся к спасительному выходу. Ну, зови Джексона! Делла Стрит поднялась из-за письменного стола, вышла через дверь библиотеки в кабинет Джексона и через несколько минут вернулась вместе с насупленным моргающим Джексоном, шедшим в нескольких шагах позади нее и похожим на сову в своих больших очках с толстыми линзами. – Садитесь, Джексон, – пригласил Мейсон. – В тюрьме Лас-Элайзас находится молодая женщина. Дело интересное. Ее зовут Дороти Феннер. Она обвиняется в том, что проникла в дом Джорджа С. Олдера и похитила оттуда драгоценностей на пятьдесят тысяч долларов. Так вот, Джексон, мы собираемся ее защищать. И я хочу, чтобы это было понято ею вполне однозначно. Вопрос о гонораре не имеет большого значения, но мне нужно знать, как произошло, что она вышла именно на меня. Джексон моргнул. – Затем, – продолжал Мейсон, – я хочу, чтобы была определена сумма залога, с помощью которого она может быть освобождена до суда. И, когда вы будете у судьи подписывать бумагу, я хотел бы, чтобы вы заявили, что эти драгоценности, стоимостью в пятьдесят тысяч долларов, пока лишь газетная утка; назвать такую сумму очень просто, но мы хотим знать точно, какие именно драгоценности взяты, чтобы определить их фактическую стоимость. В противном случае будем считать, что драгоценности оцениваются по их номинальной стоимости и что сумма залога должна исходить из этой стоимости. Джексон кивнул. – Вы полагаете, что сможете все это сделать? – спросил Мейсон. – Я имею в виду – заставить судью расследовать количество и ценность украденных вещей, прежде чем утвердить сумму залога? – Что ж, разумеется, я попытаюсь, – пообещал Джексон. – Но я вспоминаю доктрину, которая была применена в одном деле и записана в восемьдесят втором томе судебных отчетов калифорнийского Верховного суда… Погодите минутку, я сейчас вспомню точно. Только не торопите меня, пожалуйста. Джексон поднял правую руку и щелкнул пальцами раз, другой… На третьем щелчке он вспомнил: – О да! Это в деле Уильямса, в томе восемьдесят втором, страница… помнится, сто восемьдесят третья… Там говорится, что сумма залога не зависит от количества денег, которые теряет одна сторона или захватывает другая, которой предъявлено обвинение в преступлении. Но, говорится там еще, сумма залога должна назначаться и в зависимости от морального ущерба, нанесенного преступлением, и той опасности, которую оно представляет для общества. – Я только что, – усмехнулся Мейсон, – сказал Делле Стрит, какой вы волшебник в деле откапывания прецедентов, идущих скорее на пользу нашим клиентам, нежели во вред им. – Ну разумеется, – глубокомысленно заметил Джексон, – очень многое зависит от характера молодой женщины и, конечно, от обстоятельств, при которых была предположительно взята чужая собственность. Для того чтобы определить сумму залога, необходимо будет допустить, что обвинение достаточно логично обосновано. – Надевайте свои боевые доспехи, – сказал Мейсон, – и свяжитесь с окружным прокурором, который ведет это дело. Потребуйте, чтобы он вызвал к себе истца. Настаивайте, что нам необходимо получить официальные сведения о похищенном, его стоимости и времени похищения. Самое же главное, узнайте, связалась ли эта молодая женщина с моим офисом потому, что ей известна моя профессиональная квалификация, или потому, что ей кто-то посоветовал позвонить мне, или потому, что она думает, что знает меня. – А вы ее знаете? – сощурился Джексон, растерянно моргая. – Откуда мне знать, черт возьми? Вы бы на моем месте, Джексон, знали каждого, кто заседал в жюри, каждого, кто выступал свидетелем? – Нет, сэр, не думаю. – И я тоже так не думаю, – недовольно буркнул Мейсон, берясь за бумаги. – Быстренько поезжайте в Лас-Элайзас и познакомьтесь с этой Дороти Феннер. Скажите, чтобы она не беспокоилась. Отправляйтесь же как можно скорее. Нам нужно действовать. Когда Джексон ушел, Мейсон посмотрел на Деллу: – Знаешь, он задает чертовски трудные вопросы. – Да, и в самое неподходящее время. А потом смотрит на вас, и вы смотрите на его бесстрастное лицо и моргающие глаза, чувствуя себя чем-то вроде клопа, которого он разглядывает под микроскопом, и не можете понять – действительно этот малый умница или это только кажется. Мейсон, откинувшись в кресле, рассмеялся: – Достань-ка мне Пола Дрейка, Делла. И давай начинать детективную работу. Делла Стрит набрала номер телефона Дрейка, которого не было в справочнике, пользуясь секретной линией, проведенной в личный офис Мейсона и не связанной с коммутатором, и через секунду сказала: – Хэлло, Пол! Это Делла. Как поживаешь? Может быть, забежишь к нам в офис?.. Отлично! Сейчас же, да? – Она вопросительно подняла брови, посмотрела на Мейсона, поняла его кивок и сказала: – Отлично, Пол. Шеф будет тебя ждать. Я встречу тебя в дверях. Она положила трубку и направилась к выходу в коридор из кабинета Мейсона. – Он сейчас придет, – уточнила она. Офис Пола, главы Детективного агентства Дрейка, находился ближе к лифту, и через несколько секунд Делла уже слышала его шаги в коридоре. Как только на матовом стекле возникла темная тень, Делла, отодвинув задвижку, отворила дверь. – К вашим услугам, – сказал Дрейк, дружески осклабившись и устраиваясь в своей любимой позе в большом мягком кресле для клиентов. Ноги он перекинул через одну ручку, спиной упершись в другую. – Что стряслось? – нараспев протянул он, подняв колено и обхватив руками лодыжку. Он перевел взгляд с Мейсона на Деллу Стрит. – Какой ты, к дьяволу, детектив? – спросил Мейсон. – У тебя всегда такой вид, будто ты того и гляди развалишься на части. – Я знаю, – сказал Дрейк. – Это своего рода маскировка. Под этим лысоватым черепом, за этими остекленевшими глазами бешено работают шарикоподшипники моего мозга. – Вероятно, оттого так трудно каждый раз заставить тебя начать двигаться в новом направлении, – пошутил Мейсон. – Твой мозг – это просто какой-то громадный микроскоп. – Он создает устойчивость и способствует потреблению организмом большого количества жидкости, – в тон ему ответил Дрейк. – И жидкость на него не действует? – спросила Делла. – Она только заставляет его крутиться быстрее, – заверил Дрейк. – Кто-нибудь из вас оплатит мое потерянное время? Вы вытащили меня сюда, чтобы подробнее расспросить меня про мой мозг? – Боже сохрани, – замахал руками Мейсон. – Нам нужно, чтобы ты узнал что-нибудь относительно некоего достославного убийства. – Убийства не бывают славными, – сказал Дрейк, – особенно ваши убийства. – Но это совершенно роскошное убийство, старина, – заверил Мейсон. – И в нем замешана некая мисс Минерва Дэнби, по-видимому, образец женской миловидности и пикантности, которая погибла, предположительно смытая волной с борта яхты. – Ты имеешь в виду дело Олдера? – перебил его Дрейк. – А тебе о нем что-нибудь известно? – Я помню об этом, – кивнул Дрейк. – Помню, потому что власти из сил выбивались, чтобы как можно скорее закрыть это дело, и наперебой старались выслужиться перед Олдером, осыпая его льстивыми словами и обеляя. – Ты помнишь какие-нибудь конкретные факты? – простодушно поинтересовался Мейсон, переглянувшись с Деллой. – Ну, в общем, – сказал Дрейк. – Этот Олдер – большая шишка. У него прекрасная яхта – океанский лайнер в миниатюре, вся отделанная тиковым деревом, красным деревом, медью и лакировкой, с телефонами во всех каютах и служебных помещениях, личным баром, стюардами и прочим штатом. Ему принадлежит большое имение на острове… Эй, постойте-ка, да ведь это, должно быть, Олдера ограбили вчера вечером! – А что ты слышал об этом? – спросил адвокат. – Да так, прочитал маленькую заметку в газете. Какая-то женщина надела вечернее платье, смешалась с гостями Олдера, похитила на пятьдесят тысяч долларов драгоценностей и сбежала вплавь. Ее сообщник, мужчина, сидел в лодке, поджидая, а ее отправил делать черную работу. Когда она убежала из дома, он подогнал каноэ близко к берегу, подхватил ее, и они скрылись от преследователей. Их едва не поймали, так как в погоню пошли на мощном катере. Но позже ее выследили благодаря брошенному купальному полотенцу. – Ну так вот, Дрейк, мне нужно как можно больше узнать об Олдере, – сказал Мейсон. – Мне нужно узнать и подробности о смерти Минервы Дэнби, а если ты скажешь всем и каждому, что ее смерть расследуется, меня это тоже вполне устроит. – Газетам тоже? – спросил Дрейк. – Не слишком явно, – хитрил Мейсон. – Просто туманное упоминание, намек, что твое агентство наводит справки по району острова Каталина, стараясь установить дополнительные факты относительно загадочной смерти одной молодой женщины, якобы смытой штормовой волной за борт яхты некоего мультимиллионера… Ну, ты понимаешь… – Газеты не очень интересуются таким материалом, – сказал Дрейк, – но я знаю пару репортеров, которые с удовольствием ухватятся за эту нить. То есть, конечно, если это действительно верное дело. – Это дело верное! Давай, начинай расследование. Узнай все, что возможно. – О’кей. Что еще? – Хорошенько разузнай относительно этого ограбления с похищением драгоценностей. Постарайся понять, как все это было на самом деле. – Черт, Перри, ты думаешь, есть возможность, что это… – Не знаю, – перебил его Мейсон. – Принимайся за дело и узнавай. Расспрашивай кого только можно, поставь на эту работу своих людей. Узнайте все, что сможете, относительно Олдера. Мне нужна полная картина! – Сколько людей поставить на эту работу? – спросил Дрейк. – Сколько сможешь. – Чтобы собрать сведения к какому сроку? – Как можно скорее. – Перри, ты ставишь себя под удар. У меня сейчас очень много свободных агентов. Бизнес не слишком хорош, и… – Начинай инструктировать их, – порекомендовал Мейсон. – Только пусть не мешают друг другу и не натыкаются друг на друга. Прикажи им собирать сведения и по-настоящему действовать в городе. – И мы не должны действовать секретно? – По мне, нанимайте для этого хоть целый духовой оркестр. – О’кей, – сказал Дрейк, – это избавит меня от многих затруднений. Значит, не надо будет ходить вокруг да около. – Да, и еще одно, – сказал Мейсон. – Мне нужно проверить дату смерти Минервы Дэнби. Потом проверь картотеку в Лос-Мерритос. Ты узнаешь, что в то время там находилась одна женщина, душевнобольная. Она не в состоянии была дать о себе никаких определенных сведений. У нее было что-то вроде амнезии, и, по-видимому, она не имела никаких родственников. Узнай все, что сможешь, про Коррин Лансинг. Возраст, фигура, цвет глаз и все такое прочее. Узнай все про ее исчезновение. Она сводная сестра Джорджа Олдера. Словом, собери все сведения и сделай это как можно скорее. – О’кей, что еще, Перри? – Мне нужна вся подноготная Олдера. Я хочу знать о нем решительно все, до мелочей. Хочу знать его слабые места, если они у него есть. Другими словами – каждое слабое звено в его броне. Дрейк выскользнул из кресла. – О’кей, Перри. – И пошел работать. Мейсон подождал, пока он выйдет, потом попросил Деллу: – Свяжись со службой поручительства: скажи им, что я хочу, чтобы они в кратчайший срок внесли залог за Дороти Феннер; скажи, пусть наводят о ней любые справки, но я несу ответственность за любую сумму залога, которую определит суд. И еще я хочу, чтобы они своевременно внесли этот залог. Делла Стрит повернулась к телефону. – Поговори-ка лучше с самим директором, – добавил Мейсон. – Скажи ему, что я буду весьма признателен за быстрое выполнение моей просьбы. – Я ему скажу, что вы просите о личном одолжении, – сказала она. – И никаких авансов! – предупредил Мейсон. – Не будет авансов, зато будут шансы, – отозвалась Делла Стрит и набрала нужный номер телефона. Глава 4 Джексон прокашлялся, водрузил свой портфель на стол и начал методично вынимать оттуда одну бумагу за другой. – Определили ли вы сумму залога? – спросил Мейсон. – Может быть, если вы позволите, я расскажу обо всем по порядку? – сказал Джексон. – Доложу вам, как все было. Я… – Так определена сумма залога? – Нет еще. Судья Ланкершим еще хочет хорошенько обдумать это дело. – Обдумать что – сумму залога? – недоверчиво взглянул Мейсон. – Ну, судья дал понять, что, если его станут торопить с решением, он назначит сумму залога в двадцать пять тысяч долларов. Он хочет еще посовещаться с окружным прокурором и дает понять, что в случае, если найдет это дело достаточно надежным, значительно снизит сумму залога. Он сказал, что займется этим сегодня в четыре часа, после того как покончит с намеченными делами. Мейсон посмотрел на часы. – Я побывал в тюрьме Лас-Элайзас и побеседовал с этой молодой женщиной, – доложил Джексон. – Она знает вас только по отзывам других, но никогда прежде вас не видела. И хочет пригласить самого лучшего адвоката, но, как это часто бывает, ее финансовые возможности весьма ограниченны. Однако ввиду того, что вы твердо решили взяться за это дело, я не стал обсуждать с ней вопрос гонорара, а просто попытался побольше узнать о ее материальном положении. По-видимому, какие-то деньги у нее есть. Она квалифицированная машинистка-стенографистка, секретарь с довольно высоким окладом. У нее сейчас есть восемь или девять тысяч, которые достались ей после смерти матери, застраховавшей свою жизнь в ее пользу. Она страстная яхтсменка, у нее есть небольшая яхта, за которую много не выручишь. Она много плавала, знакома с известными яхтсменами и, по-видимому, популярна в их среде. Ее собственная яхта – это небольшое суденышко, купленное в… – Это все неважно, – перебил Мейсон. – Ближе к делу, Джексон! – Она настаивает на том, что не крала никаких драгоценностей, но не может объяснить присутствие своего купального полотенца, шапочки и непромокаемого мешка на месте преступления. Прочного алиби, как видно, у нее нет: во время преступления, по ее словам, она находилась на борту своей яхты. Она рассказывает очень странную историю относительно того, как в ее отсутствие кто-то забрался на ее яхту и украл какие-то принадлежавшие ей вещи. Она намекает, не говоря прямо, что об этом может знать мистер Олдер… Дальше она говорила, что должна связаться с каким-то таинственным человеком, чье имя она не может или не хочет называть, и надеется с его помощью доказать некое весьма серьезное обвинение против Олдера, но я не мог добиться, что это за обвинение. Странно одно: по ее словам, этот таинственный человек – адвокат. Она уверена, что он ее непременно выручит, но не знает или не хочет называть его имя. Про вас она очень наслышана и настаивает, чтобы вы взялись вести ее дело, так как, по ее представлениям, вы лучший адвокат. С Джорджем С. Олдером она знакома лично, и мне кажется, что она его почему-то очень боится. Должен откровенно признаться, что у меня сложилось не очень благоприятное впечатление об этой молодой женщине. Мне она кажется виновной. Однако, следуя вашим инструкциям, я ей сказал, что вы согласны ее защищать, и она хочет лично поговорить с вами. Боюсь, что я произвел на нее не очень благоприятное впечатление и что отсутствие доверия было обоюдным. Ее рассказ далек от правдивости и искренности – так мне показалось. – Она должна быть сегодня в четыре часа в суде? – Судья Ланкершим ничего об этом не сказал. Он просил явиться представителя вашего офиса и офиса окружного прокурора, чтобы всем вместе обсудить это дело. – Кто является представителем окружного прокурора в этом деле? – Винсент Колтон. Мейсон посмотрел на Деллу Стрит. – Джексон, а как она вам показалась в смысле внешности? Джексон с минуту пребывал в нерешительности, моргая и что-то соображая, потом сказал: – Пожалуй, красивая, мистер Мейсон, – сказал он таким тоном, словно это только сейчас пришло ему в голову. – Как вы думаете, на суд присяжных она произведет благоприятное впечатление? Джексон опять заморгал, медленно обдумывая ответ. – Пожалуй, да. – И Винсент Колтон просит об отсрочке разбора дела? – Он дал понять, что сегодня, к концу дня, ему будет ясна позиция окружного прокурора по этому вопросу. – Но вы не думаете, что этой молодой женщине кто-то указал дорогу в наш офис?.. – Она много про вас слышала, и… во всяком случае, она очень на это напирала – на свое желание иметь лучшего адвоката. Ее представление о размере гонорара, который она должна заплатить вам, разумеется, не соответствует объему работы, которую вам предстоит проделать. Но этого обстоятельства я с ней не обсуждал. Мейсон взглянул на часы. – О’кей, я побежал. Позже увидимся. Делла, не уходи домой, не дождавшись от меня звонка. Она кивнула. – Спасибо, Джексон, – поблагодарил Мейсон. – В таких делах, – сухо и официально проговорил тот, – у меня временами появляется чувство собственной неполноценности. Особенно бывает затруднительно, когда ты сам, хорошо знакомый со всеми тонкостями закона, сталкиваешься с обывателем, занимающим по отношению к тебе определенную позицию… ну, скажем… недоверия. – Да, безусловно, так случается, – согласился Мейсон. – Но теперь я сам займусь этим делом, Джексон. Так что не обращайте внимания на эти мелочи. Вздох облегчения, вырвавшийся у Джексона, не оставлял никаких сомнений: почему-то ему не хотелось заниматься всем этим. Однако, вздохнув, он сказал: – Если хорошенько подумать над вашими словами, мистер Мейсон, то эту молодую женщину действительно можно назвать привлекательной. Вроде как блондинка, с очень хорошим цветом лица и… – Хорошей фигурой? – не без ехидства добавила Делла. – О господи, об этом я ничего не знаю, – недоумевал Джексон. – Я с трудом припоминаю даже цвет ее глаз и волос, но общее впечатление, какое она могла бы произвести в суде, я бы сказал, будет определенно благоприятным. – Ну хорошо, хорошо, я же сказал, что беру это дело, – подтвердил еще раз Мейсон. – А вы, Джексон, могли бы начать работать тут вот в каком направлении: насколько я знаю законы о земельной собственности, всякое увеличение владения, обязанное своим возникновением стихии, принадлежит владельцу этого участка. – Да, сэр. Имеются десятки постановлений на этот счет… – Но когда нанос земли является следствием деятельности правительственной организации, например сооружения волнореза или рытья канала, возникший участок является уже собственностью правительства. И в таком случае может быть заселен иными гражданами. Джексон наморщил лоб. – Ну, позвольте… Тут есть некое тонкое различие. Боюсь, мистер Мейсон, что… нет, ей-богу! Погодите… Вы правы! Аналогичный случай – дело по иску города Лос-Анджелеса к некоему Андерсону, в двести шестом округе Калифорнии. Насколько я помню, это дело касалось земельного участка, образовавшегося вследствие сооружения волнореза по распоряжению правительства. Я не уверен, что решение по этому делу может быть применено и к такому роду правительственной деятельности, как прокладка канала. Однако принцип, казалось бы, тот же самый. – Просмотрите это дело, – сказал Мейсон. – Мне нужно иметь твердую почву под ногами. Постарайтесь сделать ее как можно тверже. – Хорошо, сэр, должен ли я понимать это так, что вы сами займетесь вопросом о залоге? Было бы крайне досадно, если бы… – Да займусь же, займусь! – почти рассердился Мейсон. – Вы же сосредоточьтесь на проблеме земельных наносов, вызванных деятельностью правительства. Мейсон схватил шляпу и поспешил отправиться в офис шерифа: там он получил пропуск и позвонил надзирательнице. – Мне нужно видеть Дороти Феннер, – сказал он. – Говорит Перри Мейсон. – О, сегодня утром здесь был мистер Джексон из вашего офиса. Он с ней разговаривал. – Разговаривал, вот как? – спросил Мейсон, будто слышал об этом впервые. – Ну а теперь я сам хочу с ней побеседовать. – О’кей! Я приведу ее в комнату для посетителей. Но, сэр, она… она плачет. – Отлично, – одобрил адвокат. – Я постараюсь ее немного развеселить. – По-моему, она чрезвычайно подавлена. – О’кей, – заключил Мейсон. – Буду вас ждать в комнате для посетителей. Адвокат поднялся на лифте, предъявил пропуск и подождал, пока надзирательница привела в комнату Дороти Феннер, заплаканную, с распухшими глазами. Здесь стоял длинный стол, разделенный вдоль тяжелым экраном, превратившим помещение в две отдельные длинные комнаты. – Подойдите сюда, милочка, – пригласила надзирательница. – Мистер Мейсон хочет поговорить с вами. Дороти Феннер, словно в тумане, подошла к экрану, потом вдруг вздрогнула и пристально посмотрела на адвоката. – Да ведь вы… – Перри Мейсон, – перебил ее адвокат. – Очень рад с вами познакомиться, мисс Феннер. – О! – только и вымолвила она и села, словно у нее подкосились ноги. – Я хочу сказать, что вы… – Перри Мейсон, – многозначительно перебил ее Мейсон. Надзирательница улыбнулась, ласково потрепала девушку по спине и по-свойски спросила: – Как дела, мистер Мейсон? – Отлично! – ответил адвокат. – Дайте мне знать, когда кончите разговор, – сказала надзирательница, отходя в другой угол комнаты. Дороти Феннер подняла голову и недоверчиво уставилась на Мейсона. Она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что ее не слышит надзирательница, и тихо проговорила: – Почему… почему вы мне не сказали тогда… – Неужели вам не понятно, в каком я оказался положении? Вы совершили противозаконный поступок. – Что вы намерены предпринять теперь? – Первое, что я намерен сделать, – сказал Мейсон, – это освободить вас под залог, но прежде мне нужно знать совершенно точно, что произошло. – Пожалуй, я вела себя как дура, мистер Мейсон, – призналась она. – Я не сделала так, как вы мне советовали. Я неразумно подвергла себя опасности и не была еще готова встретиться с Джорджем Олдером. Я подумала, что сперва поговорю с Питом Кадицем про найденную бутылку. Мне нужно было время, чтобы обдумать дальнейшее. – И что вы сделали? – Я спрятала бутылку там, где, как я думала, ее никто не найдет. – Где? – В баке с пресной водой на моей яхте. Я отвинтила втулку на питьевом баке и сунула туда бутылку. – А потом? – Потом сошла на берег, чтобы сесть в поезд, весьма довольная собой. – У вас был автомобиль? – Нет. Единственная роскошь, которую я могу себе позволить, – это моя яхта. Я обожаю ее! И в целом иметь яхту мне обходится много дешевле, чем стоил бы автомобиль… – О’кей, – прервал ее Мейсон. – Так что же произошло дальше? – Вчера утром я заглянула в маленький ресторанчик, чтобы позавтракать, и узнала, что Олдер повсюду рассказывает: кто-то забрался к нему в дом и украл на пятьдесят тысяч долларов драгоценностей. И… вдруг я поняла, что я у него в руках. Он был достаточно хитер, чтобы ни словом не обмолвиться про бутылку с письмом в ней, а просто заявил, что я забралась к нему с целью похищения драгоценностей. И я, как дурочка, оставила следы. И тогда я поняла, что вы, мистер Мейсон, моя единственная надежда, потому что вы – я, конечно, в то время не знала, кто вы такой, – могли бы поклясться, что я не брала никаких драгоценностей в доме. – Так что же вы сделали? – в нетерпении ждал продолжения рассказа Мейсон. – Тогда я хотя и с опозданием, но последовала вашему совету. Я вернулась на яхту, решив взять бутылку с письмом, и… – Вы вложили письмо обратно в бутылку? – Да. Точно так, как я ее нашла. Заткнула пробкой и… все такое. – О’кей, и что же? – Бутылка пропала. Совершенно потрясенная, я не могла поверить, что такое возможно. Я искала, искала, потом выкачала всю воду из бака и заглянула в него с фонарем. Бутылки как не бывало! – Вы имеете дело с весьма хитрым индивидуумом, Дороти! – заключил Мейсон. – Он знал, у кого находится бутылка. И просто дождался, пока вы сошли на берег, потом поднялся на борт вашей яхты и принялся за поиски. Скорее всего, он опытный яхтсмен и потому быстро сориентировался, в каком месте вы могли ее спрятать. Итак, теперь бутылка с письмом у него в руках, он также располагает достаточным количеством улик против вас, так что может добиться для вас наказания за кражу со взломом. Как вы полагаете?.. – Пожалуй, да, может… Я… я, наверно, оставила отпечатки пальцев. И, как идиотка, не надела перчаток… О, что за неразбериха!.. Мейсон согласно кивнул. – Но теперь, когда появились вы, все изменилось, – сказала Дороти. – Вы можете подтвердить правдивость моего рассказа, и мы сможем сказать правду. О, я так рада вас видеть, мистер Мейсон, это для меня такое огромное облегчение! А я все думала, как мне связаться с единственным человеком на свете, который может засвидетельствовать, что я не брала никаких драгоценностей… – Спокойно, спокойно! – остановил ее поток слов Мейсон. – Так у вас ничего не выйдет. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/delo-nebrezhnoy-nimfy/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.