Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дело бывшей натурщицы

$ 149.00
Дело бывшей натурщицы
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:156.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2009
Просмотры:  5
Скачать ознакомительный фрагмент
Дело бывшей натурщицы
Эрл Стенли Гарднер


Перри Мейсон #68
«Зверюга-адвокат» Перри Мейсон не знает неразрешимых задач! Ведь в его арсенале не только ум и отвага, но и блестящее знание всех хитросплетений американского законодательства и судебной системы! В этой книге ему удастся защитить обвиненного в продаже подделки.
Эрл Стенли Гарднер

Дело бывшей натурщицы
Глава 1


– Ну вот я и опоздал, – улыбнулся Перри Мейсон, открывая дверь своей конторы и приветствуя доверенного секретаря Деллу Стрит.

Делла, взглянув на часы, снисходительно улыбнулась:

– Вот вы и опоздали! И если вам так хочется поспать подольше, то ради бога! Я не знаю, кто бы имел на это больше прав, чем вы. Только… я боюсь, нам придется покупать новый ковер в приемную.

Мейсон недоуменно посмотрел на нее:

– Новый ковер?

– Этот вот-вот протрется до дыр.

– Что ты хочешь сказать, Делла?

– Вас ждет клиент, который ворвался сюда, как только Герти открыла контору, без одной минуты девять. Беда в том, что он не сидит на месте, а меряет шагами комнату со скоростью пять миль в час. Каждые пятнадцать-двадцать секунд он смотрит на часы и спрашивает, когда вы придете.

– Кто это?

– Лэттимер Рэнкин.

Мейсон нахмурился.

– Рэнкин, – пробормотал он, – Рэнкин… Тот, что имеет какое-то отношение к картинам?

– Известный агент по продаже произведений искусства, – уточнила Делла Стрит.

– Ах да… припоминаю. Он производил экспертизу картины по одному делу и какую-то даже нам подарил. А кстати, куда мы ее подевали, Делла?

– Она собирает пыль в кладовой за библиотекой юридической литературы. Или, точнее, собирала до пяти минут десятого сегодняшнего утра.

– А что потом?

– А потом, – продолжала Делла, указывая на картину, – я достала ее и повесила справа от двери, чтобы клиенту было удобно созерцать ее, когда он займет свое место напротив вас.

– Умница, – похвалил Мейсон. – Только боюсь, не повесила ли ты ее вверх ногами.

– Ну, если хотите знать мое мнение, то вся она какая-то перевернутая. Но, по крайней мере, она висит. Кстати, на обратной стороне есть табличка с именем Лэттимера Рэнкина и его служебный адрес. Если табличка прибита правильно, то и картина висит правильно: А если он нахмурится и скажет: «Мистер Мейсон, вы повесили мою картину вверх ногами», вы можете парировать: «А вы, мистер Рэнкин, вверх ногами прибили табличку».

– Ну что ж, справедливо, – согласился Мейсон. – Давай освобождать его от мучительного ожидания. Поскольку у меня не было назначено встречи, я не очень-то и торопился.

– Я говорила ему, что вы будете с минуты на минуту, просто задержка в пути.

– А как ты об этом узнала? – улыбнулся Мейсон.

– Телепатия.

– Ты намерена и дальше этим заниматься?

– Ну, все время этим заниматься мне будет страшновато, – кокетливо ответила она. – Так я зову мистера Рэнкина, пока ковер еще цел?

Несколько секунд спустя, как бы продолжая свой марафонский бег, в комнату ворвался высокий темноволосый человек с угрюмым лицом и пронзительными серыми глазами. Приблизившись к столу Мейсона, он схватил руку адвоката своей огромной костлявой лапищей, окинул помещение быстрым взглядом и сказал:

– А, вижу, вы повесили мою картину. Многие не понимали работы этого художника, но рад сообщить, что сейчас они очень хорошо расходятся. Я предвидел этот момент. У него есть мощь, гармония. Мейсон, я хочу подать в суд на одного человека за клевету и оскорбления.

– Вы не хотите этого.

Замечание Мейсона заставило Рэнкина вздрогнуть.

– Боюсь, вы меня не поняли, – сказал он холодно, начиная понемногу выходить из себя. – И я хочу, чтобы вы немедленно возбудили дело. В качестве компенсации я намерен получить полмиллиона долларов с Коллина М. Дюранта.

– Присаживайтесь, пожалуйста.

Рэнкин, оставаясь прямым и натянутым как струна, опустился на стул.

– Я хочу, чтобы это дело получило самую широкую огласку, – продолжал он. – Дюранта надо выдворить из города. Он ни черта не смыслит в деле, плут, обманщик – словом, непорядочный человек.

– Вы хотите получить с него полмиллиона долларов?

– Да, сэр.

– И хотите дать самую широкую огласку этому делу?

– Да, сэр.

– Вы хотите доказать, что от его действий пострадала ваша профессиональная репутация?

– Верно.

– И ущерб равен полумиллиону долларов?

– Да, сэр.

– Вам придется объяснить, каким образом это было сделано.

– Он открыто заявил, что я не разбираюсь в искусстве, что мои оценки ничего не стоят и что от этого пострадал один из моих клиентов.

– А кому он об этом заявил? Скольким людям? – спросил Мейсон.

– Очень долго я подозревал, что это были всего лишь намеки. Теперь у меня есть свидетель – молодая женщина по имени Максин Линдсей.

– И что же он сказал Максин Линдсей?

– Он сказал, что картина, которую я продал Отто Олни, – заурядная подделка, при первом взгляде это распознал бы любой агент.

– Об этом он сказал только Максин Линдсей?

– Да.

– В присутствии свидетелей?

– Других свидетелей не было. При подобных обстоятельствах вряд ли они возможны.

– Каких обстоятельствах? – уточнил Мейсон.

– Он пытался произвести впечатление на молодую особу, короче говоря, клеился к ней – так, по-моему, теперь это называется.

– Она рассказала кому-то еще о том, что узнала? – поинтересовался Мейсон. – Другими словами, стала ли эта информация достоянием других?

– Нет. Максин Линдсей учится рисовать. Два-три раза мне удавалось оказать ей кое-какие услуги. Помог удачно купить краски и все остальное, за что она была мне очень благодарна. Придя ко мне, Максин все рассказала, чтобы я был в курсе проделок Дюранта. Конечно, кое-что мне было известно, но впервые появилась возможность доказать.

– Итак, я повторяю свое утверждение: вы не хотите возбуждать это дело.

– Боюсь, я не понимаю вас, – уже спокойнее сказал Рэнкин. – Мои финансовые дела в порядке. Чековая книжка при мне. Я готов выплатить аванс. И я хочу возбудить иск немедленно. Иск на полмиллиона долларов. Конечно, если вы не хотите заняться этим делом, я всегда могу…

– Спуститесь на землю, – начал успокаивать его Мейсон. – Давайте посмотрим на факты.

– Очень хорошо, продолжайте – о фактах так о фактах.

– Итак, Максин Линдсей знает, что Коллин Дюрант сказал, что вы продали Отто Олни картину, которая не является подлинной. А кстати, сколько вы получили за нее?

– Три тысячи пятьсот долларов.

– Хорошо, – продолжал Мейсон. – Максин Линдсей знает, что сказал Дюрант. Вы предъявляете иск на полмиллиона долларов. Это попадает в газеты. На следующее утро миллионы читателей узнают, что Лэттимер Рэнкин, агент по продаже картин, обвиняется в том, что всучил подделку. Это все, что они запомнят.

– Чепуха, – взорвался Рэнкин. – Они узнают, что это я подал на Коллина Дюранта, что хоть кто-то осмелился привлечь к ответу этого прохвоста.

– Нет, не узнают, – стоял на своем Мейсон. – Прочитав, они запомнят только то, что один эксперт сказал, будто вы всучили подделку за три тысячи пятьсот долларов богатому клиенту.

Рэнкин нахмурился, поморгал глазами и уставился на Мейсона.

– Вы хотите сказать, что я должен сидеть сложа руки, пока этот хам будет распространять обо мне подобные слухи? Бросьте, Мейсон! Он не эксперт, он просто агент, и, если вам интересно знать, очень плохой агент.

– Мне это неинтересно, – ответил Мейсон, – и не в ваших интересах делать такие заявления, так как вы знаете, что Дюрант, в свою очередь, тоже может привлечь вас за клевету. Итак, вы пришли сюда за советом. Я даю вам его. Возможно, это не то, что вам хотелось бы услышать, но это то, что вам необходимо знать. Когда вы возбуждаете против кого-то дело о диффамации, имейте в виду, что в этом случае вы ставите под сомнение свою собственную репутацию. Вы даете под присягой показания, и адвокат противной стороны начинает задавать вам вопросы. Предположим, это делаю я: вы продали Отто Олни фальшивую картину?

– Конечно нет.

– Откуда вам это известно?

– Потому что я разбираюсь в живописи. Я знаю художника. Я знаю его работы. Я знаю его стиль. Я вообще разбираюсь в искусстве, Мейсон. Бросьте, я бы и десяти минут не продержался в бизнесе, если бы не разбирался. Картина подлинная, в этом не может быть никаких сомнений.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Тогда вместо того, чтобы предъявлять Дюранту иск в полмиллиона долларов за вашу подпорченную репутацию, вместо того, чтобы вызывать вас в суд и доказывать злонамеренность его действий с целью подрыва доверия к вам ваших постоянных и потенциальных клиентов, мы договариваемся о встрече с Отто Олни.

– А это еще зачем? – недоуменно посмотрел на него Рэнкин.

– Мы убеждаем владельца картины Отто Олни возбудить дело против Дюранта, который принизил ценность принадлежащего ему произведения искусства, утверждая, что оно не является подлинным. Олни заявит, что заплатил за картину три тысячи пятьсот долларов, хотя на самом деле стоимость ее в два раза выше, то есть семь тысяч долларов, и за клевету Коллин Дюрант должен возместить ему именно эту сумму.

И вот тогда, – продолжал Мейсон, – читатели узнают, что человек, занимающий положение Отто Олни, обвинил Дюранта в том, что он клеветник, некомпетентный ценитель искусства и просто лжец… Мы привлекаем прессу, Олни вызывает эксперта для оценки картины, который авторитетно заявляет, что она подлинная. В результате этой встречи в газетах появляется фотография, где вы, эксперт и Отто Олни пожимаете друг другу руки на фоне этой самой картины. После этого всем становится ясно, что Коллин М. Дюрант действительно темная личность, а вы, напротив, внушающий доверие агент, мнение которого одобрено экспертами, и ваши клиенты полностью удовлетворены. Сейчас для нас самое главное – подлинность картины, а не ваша репутация, не размер убытков, которые вы несете, и не что-то еще такое, что может выплыть на свет божий в связи с этим делом.

Рэнкин опять похлопал глазами, полез в нагрудный карман и, достав чековую книжку, сказал:

– Одно удовольствие работать с настоящим профессионалом, мистер Мейсон. Чек на тысячу долларов в качестве аванса вас устроит?

– Тысяча долларов – это в два раза больше предполагаемой суммы, – заметил Мейсон, – в зависимости от того, конечно, чего вы хотите добиться и насколько серьезно ваше дело.

– Дело действительно очень серьезное. Коллин Дюрант – малый не промах, всезнайка, болтун. Кропотливая работа, умение заводить знакомства в сфере искусства не его стиль. Чтобы добиться успеха, по его разумению, гораздо проще утопить конкурентов и таким образом возвыситься самому. Я не единственный, кто оказался мишенью для его намеков и насмешек, но только у меня есть свидетель, готовый дать показания в суде о том, что Дюрант подверг сомнению подлинность проданной мной картины.

– А какие у вас отношения с Олни? – спросил Мейсон. – Вы продали ему только эту картину?

– Только эту. Но у меня есть все основания надеяться на его хорошее отношение ко мне.

– А почему только одну? – спросил Мейсон. – Продав одну вещь, разве вы не стараетесь сделать клиента постоянным покупателем?

– Дело в том, что Олни – довольно своеобразный человек, с очень определенным вкусом. В то время ему нужна была только одна картина, не более. Фактически он поручил мне приобрести именно эту работу, если, конечно, удастся найти ее, и я думаю, он дал такое поручение не мне одному.

Мейсон спросил:

– А какую работу?

– Филиппа Фети.

– Боюсь, что мне придется попросить вас немного просветить меня.

– Филипп Фети – француз или, точнее, был французом, который уехал на Филиппины и занялся там живописью. Его ранние работы были довольно посредственными. Позднее ему удалось создать подлинные шедевры – залитый солнцем задний план, а на переднем, в тени, фигуры людей. Возможно, вы не обращали внимания, мистер Мейсон, но редко кому удается передать на холсте подлинный солнечный свет. Тому есть много причин. Одна из них – неспособность холста проводить свет; красками на холсте можно передать лишь идею света. А особенно трудно показать контраст между светом и тенью. Но на полотнах Филиппа Фети… В своих последних работах он добивается потрясающего эффекта. Картины залиты светом, который буквально ослепляет. Так и хочется надеть солнечные очки. Даже исследователи его творчества не знают, как он добивался такого эффекта. Талант потрясающий! Я не думаю, что наберется хотя бы две дюжины его работ последних лет, да и оценить их могут немногие. Хотя интерес к ним постоянно растет. Я уже говорил, что продал картину Олни за три тысячи пятьсот долларов, сейчас она стоит семь тысяч. Я готов заплатить за нее десять, чтобы получить ее назад. Думаю, смог бы продать ее за пятнадцать. А через пять лет она будет стоить все пятьдесят.

Мейсон улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он. – Это ваш ответ. Идите и постарайтесь уладить дела с Отто Олни. Пригласите независимого эксперта, пусть он проведет оценку. Затем убедите Олни подать в суд на Дюранта за то, что тот усомнился в подлинности его картины. А потом добейтесь, чтобы эксперт предложил Олни десять тысяч долларов за картину. Эта история станет хорошей наживкой для газетчиков. Олни начинает дело против Дюранта. Вы проходите по нему как агент, который продал картину и чья оценка подтверждена независимым экспертом. Тот факт, что вы продали картину за три тысячи пятьсот долларов, а сейчас за нее готовы дать десять, то есть в три раза больше того, во что вы оценили ее несколько лет назад, делает неизбежным счастливый конец. Газеты захотят знать, кто такой Филипп Фети, и вы сможете рассказать историю о его картинах и упомянуть тот факт, что их цена растет изо дня в день. Это поднимет стоимость картины Олни, создаст ажиотаж вокруг живописи Фети, а Дюрант останется ни с чем. Если газетчики захотят взять интервью у Дюранта, единственное, что он может сделать, – это еще раз заявить, что картина поддельная. К тому времени у Олни будет больше оснований подать в суд, мнение Дюранта будет опровергнуто лучшими ценителями искусства в стране, Олни все это будет на руку, ваша репутация не станет предметом судебного разбирательства, а только возрастет благодаря рекламе в прессе. Когда вы сможете позвонить Олни?

– Я позвоню ему прямо сейчас, – ответил Рэнкин, – и попрошу Джорджа Лэтэна Хауэла, известного эксперта, произвести оценку картины…

– Тпрр, подождите, – охладил его пыл Мейсон. – Не надо торопиться с оценкой, пока мы не будем готовы обеспечить должную рекламу в газетах. Именно поэтому я спросил вас, абсолютно ли вы уверены в подлинности картины. Если есть хоть тень сомнения, то мы будем раскручивать дело по-другому. Стратегию будем выстраивать исключительно на фактах.

– Будьте абсолютно уверены, что это подлинный Фети.

– Еще один пункт. Нам придется доказать, что Дюрант говорил о поддельной картине.

– Но я уже рассказывал вам об этом. Ко мне пришла Максин, и я все узнал от нее, из первых рук.

– Пришлите ее ко мне. Я хочу взять у нее письменное показание под присягой. Можете представить, в каком положении мы окажемся, если развернем кампанию в прессе, а доказать клевету Дюранта не сможем. Тогда вы окажетесь в ловушке. На сегодняшний день наш единственный свидетель – Максин Линдсей. Мы должны быть уверены, что можем полагаться на нее.

– Клянусь жизнью, мы можем на нее надеяться, – заверил Рэнкин.

– Вы сможете убедить ее прийти сюда и дать аффидевит? – спросил Мейсон.

– Абсолютно уверен.

– Как скоро?

– В любое время.

– В течение часа?

– Ну… после ленча. Вас устроит?

– Вполне. Свяжитесь с Отто Олни. Посмотрите, что он думает об этом, как отнесется к тому, чтобы предъявить иск Дюранту…

– И нанять вас?

– Конечно же нет, – возразил Мейсон. – У него есть свои адвокаты. Пусть он поручит им. Я продумываю стратегию. Вы платите мне за совет, Олни платит своим адвокатам за ведение дела, Дюрант оплачивает убытки за то, что усомнился в подлинности картины, а в результате эффективная реклама укрепляет вашу репутацию.

– Мистер Мейсон, я настаиваю на чеке в тысячу долларов. И слава богу, что мне хватило ума прийти именно к вам, а не к кому-либо другому, кто способен делать только то, что ему говорит клиент.

Рэнкин выписал чек, передал его Делле Стрит, пожал руку Мейсону и вышел из конторы.

Мейсон улыбнулся Делле:

– А теперь сними эту чертову картину и отнеси ее назад в кладовку.
Глава 2


В час тридцать Делла сообщила:

– Пришла ваша свидетельница, шеф.

– Свидетельница? – переспросил Мейсон.

– Да, та, что проходит по делу о фальшивой картине.

– А, – вспомнил Мейсон, – та молодая особа, которой Дюрант, желая произвести впечатление, поведал о том, что картина Олни – подделка. Надо посмотреть, годится ли она для процесса, так что давай-ка познакомимся с ней, Делла.

– Я уже с ней познакомилась.

– И как она, аппетитная?

Делла улыбнулась глазами:

– Вполне.

– Сколько лет?

– Двадцать восемь – тридцать.

– Блондинка, брюнетка, рыжая?

– Блондинка.

– Давай посмотрим, – заключил Мейсон.

Делла Стрит вышла и через минуту вернулась с застенчиво улыбающейся голубоглазой блондинкой.

– Максин Линдсей, – представила ее Делла Стрит, – а это – мистер Мейсон, мисс Линдсей.

– Здравствуйте, – сказала она, проходя вперед и протягивая руку для приветствия. – Я столько наслышана о вас, мистер Мейсон! Когда мистер Рэнкин сказал, что мне предстоит встретиться с вами, я не могла в это поверить.

– Рад с вами познакомиться, – пропустил мимо ушей комплимент Мейсон. – Вам известно, почему вы здесь, мисс Линдсей?

– Из-за мистера Дюранта?

– Верно. Не могли бы вы рассказать мне об этом?

– Вы имеете в виду подделку Фети?

– Так это действительно подделка?

– Так сказал мистер Дюрант.

– Хорошо, присаживайтесь вот сюда и попытайтесь воспроизвести ваш разговор.

Она опустилась на стул, улыбнулась Делле Стрит и, поправляя платье, сказала:

– С чего же мне начать?

– Когда это произошло?

– Неделю назад.

– Где?

– На яхте мистера Олни.

– Он ваш друг?

– В каком-то смысле.

– А Дюрант?

– Он был там.

– Друг Олни?

– Ну, наверное, мне следует объяснить. Это было что-то вроде вечеринки, где собираются художники.

– А сам Олни рисует?

– Нет, он просто любит общаться с художниками, говорить об искусстве, картинах.

– И он покупает их?

– Иногда.

– Но сам не занимается живописью?

– Нет, ему бы хотелось, но нет. У него хорошие идеи, правда, отсутствует талант.

– А вы художник?

– Мне бы хотелось причислить себя к их числу. Некоторые из моих картин имели успех.

– И это помогло вам познакомиться с мистером Олни?

Она открыто посмотрела в глаза Мейсону:

– Нет, я не думаю, что он пригласил меня по этой причине.

– Так почему он пригласил вас? – настаивал Мейсон. – Личный интерес?

– Да нет, не совсем. Дело в том, что прежде я была натурщицей, и он познакомился со мной, когда я позировала одному художнику. У меня это неплохо получалось, пока я не стала немного… ну, у меня немного располнела грудь. И вот тогда я сама решила заняться живописью.

– А этот «недостаток», – улыбнулся Мейсон, – дисквалифицирует вас как модель? Я-то по своему невежеству полагал, что все как раз наоборот.

Она улыбнулась в ответ:

– Фотографам нравится полная грудь, художники, как правило, предпочитают изящество форм. Я начала утрачивать свои позиции как первоклассная модель, а позировать фотографам для каких-то поделок не хотелось. Фотографы высшего класса обычно еще более разборчивы, чем художники.

– И вы решили заняться живописью, – вернулся к началу разговора Мейсон.

– В каком-то смысле – да.

– Вы этим зарабатываете на жизнь?

– Частично.

– А прежде вы не изучали живопись? В художественной школе или?..

– Это не та живопись, – не дала она закончить ему вопрос. – Я делаю портреты.

– Я полагал, что и этому надо учиться, – удивился Мейсон.

– Я это делаю по-другому. Беру фотографию, сильно увеличиваю ее и печатаю, чтобы получился всего лишь размытый контур. Затем покрываю его прозрачной краской. А потом заканчиваю портрет маслом. Довольно неплохо получается.

– Но Олни больше интересовался вашей…

Она улыбнулась:

– Я думаю, его интересовало мое отношение к искусству, жизни… Возможно, то, что в недавнем прошлом я была натурщицей.

– И каково это ваше отношение?

– Ну, если вы модель и позируете художникам, то к чему скрывать? Я терпеть не могу лицемерия… Так вот, однажды, во время сеанса у одного художника, мы разговаривали с Олни о его жизненной философии, о том, как я понимаю жизнь… И после этого он пригласил меня на вечеринку.

– Это тогда зашел разговор о картине?

– Нет, это было намного позднее.

– Хорошо. Расскажите о вечеринке. Вы разговаривали с Дюрантом?

– Да.

– Он говорил о картинах Олни?

– Нет, не о картинах Олни. Он обсуждал своих коллег или, точнее, конкурентов.

– И Лэттимера Рэнкина?

– Да, о нем главным образом и шел разговор.

– Можете вы припомнить, с чего все началось?

– Я думаю, Дюрант хотел произвести на меня впечатление. Он был… ну, мы были на палубе, и… он пытался ухаживать за мной. Дело в том, что я очень хорошо отношусь к мистеру Рэнкину. По-моему, Дюрант, почувствовав это, решил как-то скомпрометировать его в моих глазах.

– Продолжайте.

– Говоря о мистере Рэнкине, он сделал несколько замечаний, которые я бы сочла немного, ну, немного… Я бы назвала их язвительными, если бы речь шла о женщине.

– Но он не женщина, – заметил Мейсон.

– Определенно нет.

– Насколько я могу догадаться, руки он держал все это время не в карманах?

– У мужчин руки редко бывают в покое, – заметила она небрежно. – Его были настойчивы.

– И затем?

– Я сказала, что мне нравится мистер Рэнкин, что у нас дружеские отношения, на что Дюрант ответил: «Хорошо, любите его, если вам так хочется, как друга, но никогда не покупайте у него картин. Можно влипнуть».

– И что вы на это ответили?

– Я спросила, что он имеет в виду.

– И что он ответил?

– Он сказал, что Рэнкин или не разбирается в искусстве, или надувает своих клиентов и что одна из картин на этой яхте, проданная Рэнкином Олни, – поддельная.

– Вы спросили какая?

– Да.

– И он ответил?

– Да, Филипп Фети, та, что висит в главном салоне.

– У него приличная яхта?

– Да, вполне. На ней можно отправиться куда угодно, хоть вокруг света.

– Олни ходит в кругосветные плавания?

– Не думаю. Он иногда отправляется в круизы, но в основном использует ее для вечеринок, где… где он может развлекать своих приятелей-художников. Он проводит на борту очень много времени.

– А дома его друзья не бывают?

– Не думаю.

– Почему?

– Наверное, жена не одобряет.

– А вы встречались с ней?

– Определенно нет.

– Но вы хорошо знакомы с Олни?

– Да.

– Так… – сделал паузу Мейсон. – Рискую показаться невежливым, но вынужден это сделать. Вам предстоит давать свидетельские показания.

– Но я этого не хочу.

– Боюсь, что теперь вам уже придется это сделать. В суде вы повторите то, что сказал Дюрант. А теперь мне необходимо знать, могут ли во время перекрестного допроса вскрыться какие-то вещи, касающиеся лично вас и которые вам не хотелось бы обсуждать.

– Это будет зависеть от того, в какое русло будет направлен допрос, – твердо сказала она, посмотрев в глаза адвокату. – Мне двадцать девять лет. И я не думаю, что найдется девушка моего возраста, которая…

– Минуту, – прервал ее Мейсон, – постарайтесь не понять меня превратно. Я перехожу к конкретным вопросам. Связывает ли нечто большее, чем дружба, вас и Лэттимера Рэнкина?

Она непроизвольно рассмеялась:

– О боже, нет! Искусство для Лэттимера Рэнкина – это все: его мысли, мечты и даже пища. Я для него только художница. И он, как друг, помог мне с заказами на несколько портретов. Мысль о какой-то любовной связи в голове Лэттимера Рэнкина – это что-то невероятное. Нет, мистер Мейсон, определенно нет.

– Хорошо, – продолжал Мейсон, – тогда еще вопрос: а с Отто Олни?

Ее глаза немного сузились.

– А в нем я не уверена.

– Но каким-то образом ухаживать за вами он пытался?

– Пока не могу сказать ничего конкретного. Но уверена, что он не оставляет без внимания девушек с хорошей фигурой. А у меня хорошая фигура.

– Вам приходилось оставаться с ним наедине?

– Нет.

– И никаких разговоров на эту тему?

– Нет, только… ну, я думаю, если бы мы остались одни, он не тратил бы времени зря.

– А почему вы так думаете?

– Мне это подсказывает мой опыт.

– Но вы же не оставались с ним наедине?

– Нет.

– И он не пытался ухаживать за вами?

– Нет.

– Давайте постараемся правильно понять друг друга, – сказал Мейсон. – Это как раз то место, где непонимание недопустимо. Я незнаком с этим Дюрантом, но если он ввяжется в драку, то непременно привлечет детективов. Они переворошат все ваше прошлое, так же как и настоящее.

– Правильно ли я понимаю, мистер Мейсон, – начала она, глядя в глаза адвокату, – что против меня может быть использовано только то, что имеет отношение к Рэнкину или Олни?

– Или к эксперту Джорджу Лэтэну Хауэлу, – уточнил Мейсон, заглянув в свои записи.

– Ну что ж, мистер Хауэл – очень милый человек.

– Тогда давайте с этим разберемся. Очень милый человек… Вы знаете его, он знает вас?

– Да.

– Роман?

– Я могла бы солгать.

– Здесь или в суде?

– И здесь и там.

– Я не стал бы, – посоветовал Мейсон.

После минутного колебания она подняла ресницы и честно посмотрела в глаза адвокату.

– Да, – едва слышно произнесла она.

– Что – да?

– Да, роман.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Я постараюсь защитить вас, насколько это окажется возможным. Мне нужно сейчас же позвонить. – Мейсон кивнул Делле Стрит: – Соедини меня с Лэттимером Рэнкином.

Минутой позже, когда Делла подала знак, Мейсон снял трубку и сказал:

– Рэнкин, это Мейсон. Когда мы с вами говорили об эксперте, вы называли имя Джорджа Лэтэна Хауэла. Мне пришло в голову, что лучше пригласить кого-то еще.

– В чем дело? – спросил Рэнкин. – Чем Хауэл нехорош? Он лучший из всех, кого я…

– Никто не ставит под сомнение его профессиональные качества, – прервал его Мейсон. – Я не могу назвать истинную причину. Но мне, как вашему адвокату, просто необходимо дать этот совет. Какого-нибудь другого хорошего эксперта вы знаете?

– Еще есть Корлис Кеннер, – сказал Рэнкин, немного подумав.

– Кто он?

– Она. Чертовски хороший эксперт. Немного молода, но прекрасно разбирается, и я очень ценю ее мнение.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Что-то вроде синего чулка или…

– Да что вы, нет, – прервал его Рэнкин. – Она потрясающе привлекательна. Шикарно разодета, ухожена, фигура, походка…

– Сколько лет?

– О боже, понятия не имею. Где-нибудь за тридцать.

– Далеко за тридцать?

– Нет, ну где-то тридцать два – тридцать три.

– Что, если пригласить ее? – спросил Мейсон.

– Прекрасно. Конечно, я думаю, последнее слово будет за Олни. Возможно, он захочет пригласить своего эксперта, но… Я думаю, он скорее пригласит ее, чем кого-либо другого.

– Отлично. И еще одну минуту. – Мейсон прикрыл телефонную трубку рукой и улыбнулся Максин Линдсей: – Насколько я понимаю, нет причин, по которым перекрестный допрос эксперта Корлис Кеннер мог бы вас чем-нибудь смутить?

В ответ она улыбнулась глазами:

– Причин для смущения действительно нет.

– Хорошо, – сказал Мейсон в трубку, – забудем о Хауэле и предложим Корлис Кеннер. Я получу аффидевит от Максин Линдсей, и, хотя ей не очень хочется быть замешанной во всем этом, она согласилась.

– Максин умница. И хотя то, что она делает, не вполне можно назвать искусством, я помогу ей найти клиентов. У меня есть на примете заказ на два детских портрета.

– Я передам ей, – сказал Мейсон, вешая трубку.

– А можно узнать, почему аффидевит? – спросила Максин Линдсей.

– А это для того, – начал Мейсон, глядя ей прямо в глаза, – чтобы быть уверенным, что в суде вы не уведете нас в другую сторону. Вы сообщаете мне какие-то факты. Основываясь на них, я даю рекомендации клиенту. И мне необходима уверенность, что, придя в суд и заняв место для свидетелей, вы скажете то же самое, что я сейчас слышал. Если вы этого не сделаете, у моего клиента будут серьезные неприятности.

Она кивнула.

– Поэтому, – продолжал Мейсон, – я люблю брать аффидевит у человека, который будет главным свидетелем. Он дается под присягой. Если вы вдруг отречетесь от своих показаний, то будете обвинены в лжесвидетельстве, что равносильно даче ложных показаний в зале суда.

Она с облегчением вздохнула:

– Если это все, я буду рада дать вам эти показания.

Мейсон обратился к секретарше:

– Напиши аффидевит, Делла, и дай подписать. Проследи, чтобы мисс Линдсей подняла правую руку и поклялась.

– Я не подведу вас, мистер Мейсон, если это все, что вас волнует. Мне не хочется быть замешанной в этом, но если надо, так надо… Я не подведу вас. Это не в моих правилах. Не мой стиль.

– Приятно слышать, – сказал Мейсон, пожимая протянутую руку. – А теперь пройдите с мисс Стрит, она подготовит аффидевит и даст вам на подпись.

Какое-то время она постояла в нерешительности.

– Если что-то случится в связи с этим делом, могу я вам позвонить?

– Через мисс Стрит. У вас есть какие-то предчувствия?

– Возможно.

– Тогда позвоните в контору и спросите Деллу Стрит.

– А если будет что-то срочное и в нерабочее время?

Мейсон посмотрел задумчиво:

– Можно будет позвонить в Детективное агентство Дрейка, которое находится на этом же этаже, и там работают двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Как правило, они могут разыскать меня.

– Благодарю вас, – сказала Максин, поворачиваясь к Делле Стрит.

Мейсон, нахмурив лоб, смотрел им вслед, пока они не вышли. Потом он быстро снял трубку и сказал телефонистке:

– Герти, соедини меня, пожалуйста, с Полом Дрейком.

Через минуту, услышав голос детектива, он сказал:

– Меня интересует бывшая натурщица по имени Максин Линдсей. По-моему, сейчас она занимается изготовлением каких-то портретов. Говорит, что уже не годится для первоклассной модели. Слишком большая грудь. Агент Лэттимер Рэнкин оказывает ей покровительство, и я не хочу, чтобы он догадался о нашем интересе к ней. Мне нужно о ней все.

– Сколько лет?

– Около тридцати, блондинка с голубыми глазами, открытым лицом, хорошо сложена, уравновешенна.

– Сейчас же займусь, – пообещал Дрейк.

– Я в этом не сомневаюсь. Если она будет звонить вам поздно вечером или в выходные дни, узнайте, что ей нужно, и, если что-то важное, передайте мне.

– Хорошо. Это все?

– Это все, – сказал Мейсон, опуская трубку.
Глава 3


Около четырех часов пополудни раздался телефонный звонок.

– Адвокат мистера Олни на проводе, шеф, – сообщила Делла Стрит. – Он хочет поговорить с вами.

Мейсон кивнул и снял трубку:

– Перри Мейсон слушает.

– Это Рой Холлистер из «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер». Мы поверенные Отто Олни. Нам стало известно, что ваш клиент сообщил мистеру Олни, будто агент по продаже картин по имени Дюрант публично заявил, что любимая картина мистера Олни – подделка. Вам известно что-нибудь об этом?

– Довольно много, – признался Мейсон. – У меня есть письменное показание свидетельницы, готовой подтвердить в суде, что Дюрант рассказал ей о том, что картина Филиппа Фети, проданная Отто Олни моим клиентом Лэттимером Рэнкином, – подделка.

– Разве это не дает оснований Рэнкину возбудить дело против Дюранта? – спросил Холлистер.

– Да, пожалуй, он может привлечь Дюранта за клевету.

– Ну и?..

– Но подобные действия могут нанести вред его профессиональной репутации, так как ставится под сомнение не только подлинность картины, но и компетентность Рэнкина. Будет указано и на то, что со стороны Дюранта это не просто заблуждение, а преднамеренная клевета. Если вам доводилось сталкиваться с подобными делами, то вы знаете о тех подводных камнях, которые могут встретиться, – публика запомнит только то, что компетентность Лэттимера Рэнкина была подвергнута сомнению другим специалистом. А я не хочу, чтобы мой клиент попал в эту ловушку.

– И что вы намерены предпринять?

– Ничего, – пожал плечами Мейсон.

– Похоже, Рэнкин рассчитывает, что Отто Олни предъявит иск Дюранту?

– Без сомнения.

– Так пусть Рэнкин сам полощет свое грязное белье, – отрезал Холлистер. – Мы не дадим ему загребать жар руками нашего клиента.

– Я бы поступил так же, – безразлично заметил Мейсон. – Однако, если Олни хочет поставить на место Дюранта, все, что ему нужно, – это подать в суд и доказать, что картина подлинна. В этой ситуации в центре внимания окажется только картина.

– Я не думаю, что моему клиенту захочется ввязываться в это только для того, чтобы защитить репутацию Рэнкина.

– Я тоже так думаю. И будь он моим клиентом, я бы тоже посоветовал ему не ввязываться.

– Так из-за чего же весь сыр-бор?

– Но если бы он был моим клиентом, – продолжал Мейсон, – я бы донес до его сознания и следующее: если не остановить Дюранта, то создастся мнение, что картина и в самом деле поддельная, а сам он простофиля. Не знаю, каков авторитет вашего клиента в бизнесе и нанесет ли это вред его репутации. Думаю, что все-таки да.

Последовало молчание.

– Ну и?.. – нарушил его Мейсон.

– Я обдумываю, – ответил Холлистер.

– Можете не торопиться.

– Так в ваши планы не входит предъявление иска Лэттимером Рэнкином?

– До тех пор, пока он является моим клиентом, он этого не сделает. Так не угодно ли вам получить копию свидетельских показаний Максин Линдсей?

– А это кто?

– Человек, которому Дюрант сделал заявление о картине.

– Да, мне бы очень хотелось получить эту копию. Я позвоню вам утром.

– Хорошо. Мы высылаем ее. – Он поднял глаза, чтобы убедиться, что Делла Стрит слушает и делает записи. – Мой секретарь позаботится, чтобы это сделали немедленно.

Делла улыбнулась:

– Да, как его развернуло! Ведь позвонил-то он, чтобы сообщить, что никому не позволит загребать жар руками своего клиента. – Мейсон усмехнулся. – Скажите, шеф, а вы каким-то образом можете пострадать в подобном деле?

– Мой клиент – да.

– Итак, ваша стратегия начинает разворачиваться, – улыбнулась Делла. – А Олни? Он может пострадать?

– А он-то как? Богатый подрядчик, который платит своим адвокатам за месяц вперед?

– Итак, Дюрант будет отвечать перед судом и наверняка проиграет дело. А Рэнкину это ничего не будет стоить, кроме гонорара, который он уже заплатил вам. Не слишком ли хорошо для Рэнкина?

– Именно за это он и заплатил мне, не так ли? – с усмешкой спросил Мейсон. – И еще. Имей в виду, что у Олни свои, очень грамотные адвокаты.
Глава 4


На следующее утро в половине одиннадцатого Холлистер опять позвонил Мейсону.

– Приглашаю вас на пресс-конференцию на борту яхты Отто Олни. Подъезжайте к двум часам к яхт-клубу «Пингвин». А с двух до пяти – коктейли.

– А что вы решили насчет иска? – поинтересовался Мейсон.

– Мы предъявляем его сегодня в час. Наш клиент очень раздражен этим заявлением Дюранта, и аффидевит Максин Линдсей полностью все объясняет. В качестве компенсации за причиненный ущерб мы требуем двадцать пять тысяч долларов. Мистер Олни очень высоко оценивает картину и опасается, что слова Дюранта могут отразиться не только на ней, но и на его репутации бизнесмена. Более того, наш клиент, проанализировав ситуацию, пришел к выводу, что это заявление было сделано не случайно, а с недобрыми намерениями, и запросил еще двадцать пять тысяч в виде штрафных санкций.

– Я с удовольствием приеду. Со мной будет моя секретарша, хорошо?

– Конечно.

– Я рад, что вы предъявили этот иск.

– Хотя нам и не нравится, когда нашими руками загребают жар. Вы же понимаете, – продолжал Холлистер, – что настоящий повод к действию – это то, что Рэнкин имеет против Дюранта.

– Ну, я полагаю, Олни найдет способ компенсировать ваши услуги в этом деле.

– Не сомневаюсь.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – тогда давайте оставим разговоры о том, кто чьими руками загребает жар, а будем считать, что мы предоставили вам возможность неплохо заработать. Надеюсь, вы будете в два часа?

– Да, буду.

– Тогда до встречи.

Адвокат повесил трубку и повернулся к Делле Стрит, которая слушала разговор.

– А не послать ли нам к черту все эти дела в заплесневелой конторе, Делла? Хватит ворошить старые, пропылившиеся бумажки в поисках предмета тяжбы для судебных исполнителей. Давай сбежим отсюда и проведем остаток дня на борту роскошной яхты Отто Олни. Там мы посмотрим на картину, вытянем по нескольку коктейлей, а после этого где-нибудь пообедаем и даже потанцуем… ну, чтобы не разучиться.

– Насколько я понимаю, мое присутствие там – в интересах дела?

– Да, это очень важно. Мне бы и в голову не пришло поехать без тебя.

– В этих обстоятельствах, – заметила она сдержанно, – будет правильным отложить вашу встречу с клиентом, назначенную на три часа, и объяснить, что это продиктовано крайней необходимостью.

– А кто это, Делла?

– Человек, который хочет встретиться с вами по поводу апелляции по делу его брата. В свое время адвокату якобы не удалось противостоять неправомерным действиям прокурора.

– Ах да, вспомнил. Это интересный случай, но не безотлагательный. Позвони ему и скажи, что я могу встретиться с ним в двенадцать тридцать вместо трех, или перенеси встречу на завтра. Подбери наиболее удобное время, но имей в виду, что ничто не должно помешать нам присутствовать при оценке работы Филиппа Фети. Честно говоря, меня очень заинтересовало описание его техники.

Делла Стрит улыбнулась, наблюдая, как Мейсон взял пачку срочных писем, аккуратно разложенную на его столе.

– Ничто, – заметила она, – не заставляет вас так энергично и с таким энтузиазмом браться за рутинную работу, кроме перспективы поскорее удрать из конторы и с головой окунуться в какую-нибудь авантюру.

Мейсон на секунду задумался, взвешивая ее слова, потом улыбнулся, с удовольствием признавая точность этих наблюдений.

– Нам так не хватает приключений, Делла. Давай побыстрее покончим со всем этим хламом и хорошо отдохнем.

На этом адвокат с головой погрузился в кучу писем.

Без десяти час Мейсон и Делла сели в автомобиль; остановились, чтобы перекусить в придорожном ресторане, а потом поехали в яхт-клуб «Пингвин», справились, где находится яхта Отто Олни, и вскоре оказались на борту миниатюрного океанского лайнера.

Высокий, усталого вида человек лет сорока с лишним, в морской фуражке, голубой куртке и белых брюках вышел им навстречу.

– Я – Олни, – сказал он, бросив лишь беглый взгляд на Мейсона и задержавшись подольше на фигуре Деллы.

– Перри Мейсон. А это мисс Стрит, мой доверенный секретарь.

– Здравствуйте, здравствуйте, – приветствовал их Олни, пожимая руки. – Вы немного рановато. Проходите и располагайтесь поудобней. Не хотите выпить?

– Мы только что пообедали, а пить пока рано. Хотелось бы взглянуть на картину. Я уже говорил с вашими адвокатами об этом деле.

– Да, да, знаю. Проходите и смотрите.

Вслед за Олни они прошли в роскошный, со вкусом обставленный салон, где главное место было отведено одной картине. На ее переднем плане в тени дерева расположилась группа обнаженных по пояс женщин, а позади них, на фоне буйства красок, залитые солнечным светом, резвились голые дети.

– Можете себе представить, что эта картина – подделка?! – воскликнул Олни. – Это написано где-то недалеко от Багио, и Филипп Фети – единственный художник, сумевший постичь дух этой страны. Посмотрите, какая глубина! А кожа этих женщин! Обратите внимание на выражение их лиц, а потом на солнечный свет. Вам не кажется, что он обжигает? Так и хочется укрыться в тени дерева вместе с женщинами.

Мейсон, потрясенный картиной, сказал:

– Да, пожалуй, это самая необычная работа, которую мне когда-либо доводилось видеть.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – воскликнул Олни. – Я поклонник Фети. Он открыл такое, что еще никому не удавалось. Я бы с удовольствием приобрел и другие его работы, если цена будет приемлемой, разумеется. Наступит время, когда они будут стоить огромных денег!

– Я разделяю ваше восхищение, – согласился Мейсон. – Женщины, деревья, дети на заднем плане – все это как живое.

– Да, можно создать иллюзию объемности, затенив передний план и высветив задний, – пояснил Олни, – но мало кому это удается. Большинство картин, на которых пытаются передать солнечный свет, – бледны, безжизненны. Они подобны цветным фотографиям, снятым сквозь дымку тумана. А Фети знал, как изобразить тень прохладной, уютной. Она доминирует на переднем плане, а яркие краски заднего плана создают впечатление такого солнечного света, который… А вот и мисс Кеннер. Познакомьтесь с ней, пожалуйста.

Олни подался вперед, приветствуя молодую, приятную женщину с серьезными глазами, которая, протягивая руку, небрежно бросила:

– Привет, Отто. Что на этот раз?

– На этот раз, – сказал Олни, – для вас заготовлен сюрприз. Но я не буду его раскрывать, пока не соберутся все остальные. А вот и Холлистер!

Адвокат Олни, маленький, энергичный, подвижный, с портфелем в руках, поднялся на борт яхты и был представлен Мейсону и Делле Стрит. Затем появилась группа репортеров в сопровождении фотографов с фотоаппаратами, и наконец на берегу появился Лэттимер Рэнкин, важно выступая и поднимаясь на борт яхты.

– А где Максин? – спросил у него Олни.

– Я решил, что ей лучше не приходить. У нас есть ее аффидевит, который говорит сам за себя, и нет необходимости брать у нее интервью для прессы.

Тень разочарования омрачила лицо Олни, но он вежливо сказал:

– Хорошо, вам виднее. – А затем обратился ко всем собравшимся: – Дамы и господа, сейчас вам будут предложены коктейли, а потом я открою причину, по которой мы здесь собрались.

– Послушайте, Олни, нам известна причина, – раздался голос репортера. – Ваш адвокат предъявил иск в связи с этой картиной Фети. Коктейли – это хорошо, но нам нужен материал для газет, и мы бы предпочли сначала делать дело, а уж потом выпивать.

Тут вмешался фотограф:

– Будьте добры, встаньте перед картиной, мистер Олни…

Его перебил Рэнкин:

– Одну минуту. Я хочу, чтобы все было сделано правильно. Я хочу…

– Подождите, а вы-то кто? – не дал ему договорить репортер.

– Это тот парень, который продал картину, – пояснил ему кто-то.

– Ну хорошо, хорошо, тогда проходите. Вставайте рядом с Олни перед полотном.

– Еще одну минуту внимания, – попросила Корлис Кеннер. – Я не хочу быть единственным экспертом здесь. Сейчас подойдет один человек, выдающийся эксперт в этом виде искусства в нашей стране. Это Джордж Лэтэн Хауэл. Меня очень удивило, что его не пригласили, и я взяла на себя смелость сделать это сама. Надеюсь, вы не возражаете, Отто? Есть причины, почему здесь желательно его присутствие. Сейчас он подойдет.

– Прошу внимания, – взял слово Холлистер. – Это судебный процесс, и я бы хотел кое-что пояснить. Свидетели…

Его прервал чей-то голос:

– Привет всем! Как будто я немного опоздал.

– А вот и Хауэл, – облегченно вздохнула Корлис Кеннер.

Мейсон внимательно посмотрел на кареглазого, загорелого человека лет тридцати пяти, который входил в салон легкой, пружинящей походкой, непринужденно и в полной уверенности, что ему всегда все рады.

– Теперь можно продолжать, – сказала Корлис.

– Как известно репортерам, да и многим из присутствующих, – начал Олни, – сделано заявление, что эта картина – подделка.

– О боже! – воскликнул Хауэл.

– В подлинности этой картины не может быть никаких сомнений, – заявил Рэнкин. – Ни одному художнику не удавалось так ярко…

– Ну подождите, – прервал его Олни. – Я все-таки хочу сначала предложить коктейли. А теперь идите сюда. Давайте снимемся на фоне картины. Вам нужны фотографии, и вы их получите. Холлистер, проходите. Рэнкин, сюда, и Корлис. И конечно, Хауэл.

– Меня не надо, – возразил Холлистер. – Не хочу быть обвиненным в том, что оказываю влияние на суд через прессу. Думаю, мне не следует быть на этой фотографии, а что касается Хауэла…

– Хауэл – величайший специалист в этом виде искусства, – прервал его Олни. – Я рад, что он здесь.

Тут опять вмешался кто-то из репортеров:

– Хорошо, вставайте перед картиной. Не смотрите в объектив. Держитесь непринужденно. Смотрите на картину. Только не надо поворачиваться затылком в объектив. Лучше встаньте в профиль.

Фотографы быстро организовали группу. Щелчки затворов, вспышки.

– Хорошо, все в порядке. А теперь – продолжение истории.

– Итак, – наконец получил возможность договорить Олни, – Коллин М. Дюрант, самозваный эксперт и агент по продаже картин, набрался наглости усомниться в подлинности этого полотна. Если верить ему, то это – ненастоящий Фети.

– Боже правый! – не удержалась Корлис Кеннер. – Не могу представить, чтобы кто-то, хоть что-нибудь смыслящий в искусстве, мог такое утверждать.

– А теперь давайте послушаем мистера Хауэла, – предложил Олни.

Его прервал Холлистер:

– У нас здесь два эксперта. Если их сфотографировать вместе, то обоим придется выступать в суде. Иначе создастся впечатление, что один из свидетелей не хочет давать показания.

– Никто не собирается капитулировать, – рассмеялся Хауэл. – Нет необходимости тщательно исследовать полотно, чтобы сказать, кто это сделал. Я думаю, любой стоящий эксперт в стране оценит эту работу на уровне музейного экспоната, назовет имя художника и год создания. Картина написана между 1933 и 1935 годами, в тот период, когда Фети начинал открывать для себя новую технику. И поживи он подольше, еще не ясно, какой могла бы стать вся современная живопись. Единственная причина, по которой он не создал своей школы, заключается в том, что больше никому не удавалось достичь подобного эффекта.

– Я думаю, секрет в красках, – заметила Корлис Кеннер.

Хауэл кивнул:

– Нет сомнения. Он владел каким-то секретом смешивания красок. Об этом свидетельствует результат. Посмотрите на кожу женщин под деревом – гладкая, блестящая. Кто-то уверял, что Фети добавлял в краски кокосовое масло.

– Нет, дело не в этом, – возразила Корлис Кеннер. – Кокосовое масло не годится.

– А вы пробовали? – спросил Хауэл.

Чуть-чуть поколебавшись, она улыбнулась и сказала:

– Да, немного экспериментировала. Мне хотелось разгадать, в чем тут секрет. Наверное, все так делают.

В салон вошли официанты во всем белом и на серебряных подносах внесли стаканы, лед и бутылки.

– Бар в другом конце зала, – сказал хозяин. – Прошу вас, господа. Вам будут предложены бурбон, мартини, скотч с содовой и «Манхэттен».

Один из репортеров полюбопытствовал:

– А во что вам обошлась эта яхта, Олни?

– Триста тысяч, – спокойно ответил хозяин.

– А как вы ее используете?

– Она служит для развлечений, в интересах дела, конечно.

– А правда, что вы держите на ней все свои картины? – спросил другой репортер.

– Да, довольно много.

– А почему?

– Мне это удобно, – сухо ответил хозяин после минутной паузы. – Я провожу большую часть времени на яхте, и мне нравится, когда картины со мной рядом.

– У них с женой разные вкусы, – пояснил Холлистер Мейсону. – Она не любит искусство и все, что с ним связано. А он действительно большую часть времени проводит на яхте.

– Развод? – спросил Мейсон.

– Развода не будет.

К ним подошел официант.

– Что ты будешь пить? – обратился Мейсон к Делле Стрит.

– Скотч с содовой.

Мейсон кивнул:

– Принесите два.

– Да, сэр.

– Трудно вести подобные дела, – пожаловался Холлистер. – Все это неплохо, но я не хочу, чтобы меня обвинили в злоупотреблении рекламой для создания предвзятого отношения в суде. Я думаю, это неэтично.

– Да, на это косо смотрят, – согласился Мейсон.

К картине подошел Хауэл и, достав лупу, стал тщательно рассматривать полотно. Мейсон взял с подноса стакан, подошел к нему и встал рядом.

– Ну и?.. – спросил он.

– Не может быть никакого сомнения. Но я это делаю для того, чтобы в суде ни один дотошный адвокат не смог… Ах, извините, я не имел в виду лично вас, мистер Мейсон. Вы же знаете, адвокат адвокату – рознь.

– Так же как и эксперт эксперту, – ответил тот, смеясь.

– Вот именно. Я об этом ничего не знал, пока мне не позвонила Корлис. Не понимаю, как можно было усомниться в подлинности этой картины… Скажу вам больше, Мейсон. Это одно из самых выдающихся произведений Фети. Их всего-то не больше двух дюжин. Лично я добавил бы от трех до пяти тысяч к цене каждой из них, воспользовавшись рекламой, и то это заниженная цена. Если у вас когда-либо появится возможность купить картину Фети дешевле, чем за пятнадцать тысяч долларов, хватайте ее. Это выгодное помещение капитала.

– Вы полагаете, они поднимутся в цене?

– Я в этом уверен. А с чего все началось-то?

– Насколько мне известно, – сказал Мейсон, – на одной из вечеринок здесь же агент по имени Дюрант…

– А, знаю его, – вставил Хауэл, – беспринципный человек, большой охотник саморекламы. Продолжайте.

– …В частной беседе выразил мнение, что эта картина не является подлинной.

– Он сказал это Олни?

– Нет, молодой особе по имени Максин Линдсей.

Лицо Хауэла окаменело.

– Понимаю, – произнес он без всяких эмоций.

– И, – продолжал Мейсон, – я полагаю, она повторила это мистеру Рэнкину, тому самому, который продал эту картину Олни. Рэнкин рассказал об этом Олни, и, вполне естественно, тот вышел из себя. Он считает, что если Дюранта не осадить, то ценность картины может быть поставлена под сомнение.

– Ну, одно бесспорно, – сказал Хауэл, – никто в здравом рассудке не может подвергнуть сомнению подлинность этой картины.

Мейсон повернулся к Делле Стрит, поднял свой бокал, дотронулся до нее и сказал:

– За тебя.

– За вас, – ответила она. – А мы еще долго здесь будем? На подобных сборищах всегда есть риск оказаться свидетелями какого-нибудь скандала.

– Мы побудем сколько потребуется, чтобы оценить ситуацию.

К ним незаметно подошел фотограф и ослепил вспышкой.

– Надеюсь, вы не возражаете, мистер Мейсон? Для моей газеты эта фотография вас и вашей секретарши, стоящих рядом и глядящих в глаза друг другу, гораздо интереснее истории с этой картиной. А в чем ваш интерес здесь?

– Простое любопытство, – ответил Мейсон. – Меня пригласили, и я решил посмотреть, как живет другая половина человечества.

– Я понял, – рассмеялся репортер. – Разыгрываете, да?

Мейсон улыбнулся Делле:

– Давай попрощаемся с хозяином и пойдем.

– Опять в контору? – грустно спросила она.

– Не глупи. Найдем что-нибудь поинтереснее. Пойдем в Маринленд. Ты позвонишь Герти и скажешь, что мы не вернемся. Пусть она на всякий случай свяжется с Полом Дрейком. Может быть что-то срочное. Скажи ей, что я позвоню Полу вечером… А мы с тобой поужинаем и потанцуем в «Робертс Руст».

– Твист, – обрадовалась она и протянула ему руку.
Глава 5


В конце ужина, когда Делла Стрит и Мейсон допивали свой кофе, к ним подошел официант и положил вырезку из газеты.

– Вы, наверное, уже видели, мистер Мейсон. Мы очень гордимся этим.

Мейсон взглянул на заметку – из разряда тех, что составляют колонку сплетен о происходящем в городе.

– Нет, я не видел, – сказал он.

Делла Стрит подалась вперед, и Мейсон пододвинул вырезку, чтобы было удобно читать вдвоем.
«„Робертс Руст“ за последнее время стал излюбленным местом известного адвоката Перри Мейсона, чьи процессы – это хорошо продуманные спектакли, полные блеска и остроумия. Он приходит сюда пообедать и потанцевать со своей секретаршей. Это ночное заведение процветает главным образом благодаря зевакам, приходящим взглянуть на знаменитого адвоката и его проницательную секретаршу, с которой, как говорят, он неразлучен».


Мейсон улыбнулся и передал вырезку официанту.

– Я еще этого не видел.

– Ну, – вздохнула Делла с сожалением, – это означает, что мы лишились еще одного места, где можно было хорошо поесть.

– Да, раз уж в газете написали, что я здесь бываю, то бог знает, сколько надоедливых посетителей сюда ринется.

– Если только я не ошибаюсь, а, как хороший секретарь, я в таких делах ошибаюсь редко, то один из них уже ринулся на нас. Он приближается к столу, как видно, с единственной целью – или получить бесплатную консультацию, или при случае небрежно бросить знакомому: «Когда вчера вечером мы выпивали с Перри Мейсоном в „Робертс Руст“, он сказал мне…»

Делла остановилась на полуслове, так как к ним неслышно подошел тот самый человек – лет сорока, гибкий, нервный, весь какой-то напряженный.

– Мистер Мейсон? – спросил он.

Мейсон холодно посмотрел на мужчину:

– Да?

– Мы незнакомы, и извините, что мне пришлось подойти к вам вот так, но дело это очень срочное.

– Для вас или для меня? – уточнил Мейсон.

Мужчина не обратил внимания на замечание.

– Меня зовут Коллин Дюрант. Я агент по продаже картин и критик. Газеты склоняют мое имя в связи с клеветой в мой адрес Отто Олни. Насколько я понимаю, вы в курсе всего этого.

– Вы понимаете неверно. Я не имею никакого отношения к «клевете» в ваш адрес.

– Мне стало известно, что он подает на меня в суд, утверждая, будто бы я усомнился в его вкусе, принизил ценность его картин и назвал одну из них подделкой.

– Что касается этого, – сказал Мейсон, – вам следует обратиться к самому Олни. Я не являюсь его адвокатом и не собираюсь им быть.

– Но вы были там сегодня. В газетах есть фотографии – вас и вашей секретарши. Так это и есть мисс Стрит?

Мейсон ответил:

– Сегодня в полдень я был на пресс-конференции, устроенной Отто Олни на его яхте. Я не давал интервью и не собираюсь давать его сейчас.

Дюрант пододвинул стул от соседнего стола, сел и сказал:

– Ну хорошо, тогда я хочу, чтобы вы узнали эту историю в моем изложении.

– У меня нет ни малейшего желания это делать. Сейчас неподходящая обстановка для конфиденциального разговора, к тому же мне не хочется с вами говорить об этом деле.

– Говорить буду я, – стоял на своем Дюрант. – Во-первых, я не знаю, что говорил Олни. Он никогда не просил меня дать оценку его картинам. Я действительно неделю назад был на его яхте. Вполне естественно, что осмотрел его коллекцию, но никаких оценок не делал, поскольку никто меня об этом не просил. В коллекции действительно есть Филипп Фети или то, что выдается за него. Я не исследовал эту картину. Просто бросил поверхностный взгляд. Насколько мне известно, он заплатил за нее три тысячи пятьсот долларов. Он очень гордится ею. Я никогда не говорил, что это подделка. Чтобы быть уверенным, надо произвести тщательный анализ. Я бы сказал, однако, что в этой картине есть на что обратить внимание. Но это – на тот случай, если бы спросили мое мнение.

– Я вас не спрашивал. Меня совершенно не интересует эта ваша история, и я даже не предлагал вам сесть.

– Хорошо, – сказал Дюрант, – давайте сформулируем так: я сам предложил себе сесть. И раз уж газеты придали значение этому делу Олни, подчеркнув, что среди присутствующих были вы со своей секретаршей, я хочу предупредить вас, что со мной это дело так не пройдет. Насколько я понимаю, единственный человек, которому я обо всем этом рассказал, – бывшая натурщица, у которой есть все основания охотиться за дешевой рекламой. Или, точнее, так: которая жаждет рекламы, желательно бесплатной. Мне бы очень хотелось знать: не она ли виновница скандала? Ни ей, ни кому-либо иному я ничего не говорил, кроме следующего: если бы спросили мое мнение о картине, я бы постарался ее очень внимательно изучить. Но я всегда так делаю, когда интересуются моим мнением. И я не позволю этой любительнице дешевой рекламы использовать мои слова как повод для газетной шумихи.

– Мне нечего сказать вам, – отрезал Мейсон. – И повторяю, у меня нет желания обсуждать это дело.

– Не обсуждайте, если не хотите, – согласился Дюрант, – просто выслушайте.

– Но у меня нет никакого желания и слушать вас, – возмутился Мейсон, отодвигая стул. – Я пришел отдохнуть. Спокойно провести вечер. И повторяю, мне нечего с вами обсуждать и нет желания слушать вас.

Адвокат встал.

– А я предупреждаю вас, – не унимался Дюрант, – что, если какая-то дешевая шлюха возомнила, что сможет заработать ценой моей репутации, у нее ничего не выйдет.

– Я пытался быть с вами вежливым, Дюрант. Повторяю, я не намерен ничего обсуждать. А теперь вставайте и направляйтесь к выходу, или вам не поздоровится.

Дюрант смерил взглядом рассерженного адвоката, пожал плечами, встал и сказал:

– То же самое я адресую вам, мистер Мейсон. У меня есть репутация в деловом мире, и я не позволю, чтобы ей наносили ущерб ни вы, ни кто-то еще.

Мейсон подошел к стулу, на котором сидел Дюрант, отнес его на место, повернулся спиной к непрошеному гостю и опять сел напротив Деллы Стрит.

Еще немного постояв, Дюрант вышел.

Делла потянулась вперед и попыталась успокоить адвоката, положив ладонь на его руку и слегка пожав ее.

– Не смотрите так ему вслед, шеф. Если бы взглядом можно было убивать, вам бы пришлось выступать в суде в роли собственного защитника по делу об убийстве.

Мейсон поднял глаза на Деллу, и его лицо потеплело от улыбки.

– Спасибо, Делла, – сказал он. – Я как раз обдумывал убийство в целях самозащиты. Не знаю уж, как это ему удалось так разозлить меня. Терпеть не могу, когда нарушают мое уединение. Терпеть не могу этих охотников за бесплатными консультациями и желающих побахвалиться знакомством со мной.

– И, – добавила Делла Стрит, – вы терпеть не можете экспертов по имени Коллин Дюрант.

– На этом точка.

– А теперь, – продолжала она, – будучи наверняка уверенной, что вы собираетесь уходить отсюда и не возвращаться, пока не утихнут сплетни вокруг этой истории с картиной, я хочу пойти и позвонить Полу Дрейку. Ну как, нравится вам моя идея?

– Да, это неплохая идея. Свяжись с ним и узнай, не интересовался ли кто мной.

Адвокат опустил руку в карман.

– О нет, у меня полный кошелек мелочи. Пейте кофе и отдыхайте. Через минуту я буду здесь со всей мерзостью от Пола.

С этим она исчезла в направлении телефонных будок. Мейсон налил себе еще чашку кофе, откинулся на спинку стула и наконец расслабился, наблюдая за танцующими парами. Через несколько минут вернулась Делла.

– Ну и как там, не пахнет жареным?

– Пока ничего не горит, но запах есть.

– Интересно, какой?

– Максин Линдсей.

– Что там с ней?

– Она недавно звонила и сказала, что ей просто необходимо поговорить с вами сегодня вечером.

– И что ответил Дрейк?

– Он сказал, что не может связаться с вами, но вы, возможно, позвоните ему сами. Потом Максин добавила, что, сознавая, как вы заняты, она могла бы обойтись разговором с секретаршей Деллой Стрит.

– Пол дал ей твой телефон?

– Да.

– Значит, тебе могут позвонить поздно вечером?

– Все в порядке, меня это не обременит. Что мне ответить ей?

– Постарайся разгадать, что там у нее на уме, и дай понять, что, раз у нас есть ее аффидевит, ей нельзя менять его.

Делла Стрит кивнула в знак согласия.

– Видишь ли, Делла, – продолжал Мейсон, – на юридическом факультете преподают закон. Но никто не учит, как обращаться с явлениями жизни, к которым этот закон применим. И когда молодой адвокат приступает к практике, он обнаруживает, что главные проблемы – это не законы, а доказательства, иными словами, факты. Давай разберем этот случай. К нам пришел взбешенный Рэнкин и потребовал немедленно возбудить дело против Дюранта. Он хотел воспользоваться рекламой в газетах и имел все основания действовать таким образом. Если бы я дал ему попасть в эту ловушку, его бы уже давно притащили на базарную площадь и четвертовали. Это означало бы крах его профессиональной репутации. Ну кто захочет иметь дело с агентом, который всучил подделку богатому клиенту? Теперь, как известно, дела обстоят иначе. Дюрант защищается, Рэнкин почти празднует победу, но факты пока против нас.

– Ну, например?

– Во-первых, мы должны доказать, что Филипп Фети, проданный Рэнкином Отто Олни, – это подлинник.

– По-моему, мы имели возможность в этом убедиться.

Мейсон кивнул:

– Во-вторых, нужно доказать, что Дюрант действительно назвал картину подделкой. У нас есть письменные показания свидетеля, скрепленные присягой, но может оказаться, что именно на этом Дюрант выстроит свою контратаку.

– Ну, Максин высказывалась вполне определенно, она не может отказаться от своих слов. Аффидевит оформлен по всем правилам.

– Вот это и волнует меня. Случись что-то с Максин, мы не сможем воспользоваться ее показаниями. Единственная цель, с которой они были взяты, – связать ее по рукам, не дать возможности изменить их.

– Она этого не сделает, – сказала Делла уверенно.

– Может быть другое.

– Что?

– Предположим, она выходит замуж за Коллина Дюранта?

– Господи помилуй!

– А если предположить?

– Ну об этом, я думаю, не стоит беспокоиться.

– Не знаю, но что-то здесь есть подозрительное. Юрист во мне начинает предупреждать об опасности.

– Этот юрист делает вас скептиком, причем таким, что вы начинаете выдумывать трудности там, где их нет.

– Может быть, ты и права, – согласился Мейсон, – но все-таки что-то в поведении Дюранта тревожит меня.

– А что конкретно?

– Если бы знать. Что-то в его манере, в его позе, в том, как он приблизился к нам… Тебе доводилось слышать о распространенном мошенничестве в сделках с бриллиантами? Кстати, на этом погорели многие ювелиры.

– Нет, – сказала Делла с неподдельным интересом.

– Представительный молодой человек приходит в ювелирный магазин в пятницу, в половине пятого, когда банки уже закрыты. Он рассказывает вполне правдоподобную историю. Вечером у него помолвка, и он хочет выбрать для своей невесты самое изысканное кольцо с бриллиантом. Он счастлив, возбужден, его чековая книжка в порядке. Он выписывает чек, и ювелир продает ему кольцо за тысячу пятьсот долларов.

– И что же? Чек оказывается поддельным?

– Нет, нет. Чек в порядке. В этом-то все и дело.

– Тогда не понимаю.

– На следующий день, – продолжал Мейсон, – молодой человек идет в ломбард и хочет заложить кольцо за двести долларов, а оптовая цена кольца около семисот пятидесяти долларов. Приемщик в ломбарде чувствует неладное и сообщает полиции. При допросе молодого человека выясняется, что он купил это кольцо в ювелирном магазине. Они связываются с ювелиром, и тот сообщает, что действительно продал кольцо молодому человеку, который выписал чек. У ювелира были какие-то сомнения на этот счет, но теперь он абсолютно уверен, что чек поддельный, и просит полицию задержать этого парня за мошенничество. В полиции молодого человека держат до понедельника, когда ювелир может предъявить чек в банк. И тут – о ужас! – он узнает, что чек в порядке. Молодой человек рассказывает историю о том, как он был отвергнут своей невестой, как ему оказалось ненужным кольцо, один вид которого теперь вызывал отвращение. Далее он рассказывает, что слишком горд для того, чтобы идти назад к ювелиру и сознаться в том, что ему дали от ворот поворот. Он хотел как можно скорее избавиться от кольца и поэтому пошел в ломбард и попросил за него минимальную сумму. И чтобы уж совсем развеять сомнения, он сообщает адрес и имя девушки, которой якобы делал предложение.

Девушка слово в слово повторяет историю. Да, действительно, он ухаживал за ней и она принимала эти ухаживания, хотя и не считала, что это любовь. Так, приятельские отношения, флирт. Поэтому, когда он явился с бриллиантовым кольцом делать предложение и к тому же был немного навеселе, она, взвесив все, решила, что это не тот человек, с которым она хотела бы связать свою жизнь. Итак, молодой человек в ярости. Он идет к адвокату и предъявляет иск ювелиру на сто пятьдесят тысяч долларов, так как по его вине парень провел уик-энд под арестом. Парень утверждает, что пострадала его репутация, и требует наказания ювелиру.

– И что же? Что решает суд?

– Ну, до этого дело не доходит. Парень предлагает ювелиру расплатиться за пережитые неприятности бриллиантовым кольцом и суммой от двух до пятнадцати тысяч долларов наличными, в зависимости от того, насколько испуган ювелир. Затем небольшая передышка, и в следующую пятницу все повторяется сначала. Выбирается новый провинциальный ювелир, достаточно богатый, из тех, кто предпочитает не иметь дел с правосудием, и «шутка» повторяется.

– Не может быть, чтобы и в этом деле было нечто подобное!

– Не знаю… Но что-то тревожит меня. Все время, пока Дюрант говорил, я чувствовал его неискренность. Меня не покидало ощущение плохой игры. Вполне очевидно, что он не ставил целью чего-то добиться этим разговором, просто хотел произвести неприятное впечатление. Как мне кажется, это своеобразная прелюдия к возможному вымогательству.

– Но откуда вы знаете?

– Не могу объяснить, но это то, что любой опытный адвокат может учуять. Вы слушаете, что вам говорят, наблюдаете за выражением лица, движениями, прислушиваетесь к интонациям, угадываете фальшь – и все. Вы знаете! Это трудно описать. Ну, например, вы смотрите фильм, где режиссер пытается выжать из актеров все, на что они способны. В результате они переигрывают, а вы вдруг осознаете, что это всего лишь толпа актеров, гримасничающих перед камерой, не более. Или другой случай. Вы смотрите и понимаете, что это хорошая работа, режиссер добивается верного эффекта, и создается полная иллюзия реальности. Как будто вы смотрите в окно и перед вашими глазами совершается подлинное действо.

– Конечно, – согласилась Делла Стрит, – мне это знакомо. Хотя, к сожалению, приходилось наблюдать не так часто.

– Знаю. Это потому, что у разных людей разный порог доверчивости. Рядового человека провести легче. Адвокат или тот, кто общается с ним, как ты, более скептичен; и малейшая неискренность, малейшая попытка извлечь из ситуации больше возможного вызывают в вас протест. На подсознательном уровне вы отказываетесь это воспринимать, а на сознательном понимаете, что все это фальшь – толпа актеров на фоне грубо сколоченных декораций и ни малейшей иллюзии реальности. В результате – ничего, кроме раздражения и недовольства из-за того, что вы зря тратите время на это дешевое зрелище.

– Вы думаете, Дюрант устроил нам нечто подобное?

– Я сразу угадал неискренность. Разговаривая со мной, он преследовал какую-то цель. Он играл – и играл плохо.

– Но у нас есть письменное показание Максин, скрепленное присягой, и она не может от него отказаться.

– Но она может исчезнуть. И тогда Дюрант с негодованием будет отрицать, что говорил нечто подобное. Предположим, он будет утверждать, что это судебное разбирательство дискредитирует его как эксперта, его карьера на этом закончена и так далее… А, к черту все, Делла. Я просто знаю, интуитивно чувствую – тут что-то нечисто.

– Не может быть!

– Может! Именно я предложил Рэнкину, чтобы Олни подавал в суд. Именно я сказал адвокатам Олни, как это сделать. Олни уязвим настолько, насколько может быть уязвим богатый человек. Дело слушается присяжными. Дюрант – молодой, амбициозный агент, рвущийся к успеху. Он разыгрывает патетическую сцену в суде. Олни возбудил дело, не выслушав Дюранта, не дав ему возможности объясниться. Как гром среди ясного неба на него обрушилась газетная шумиха, где его назвали клеветником, усомнились в компетентности. И вот он клянется, что никогда не говорил ничего подобного, и, если бы Отто Олни взял на себя труд поинтересоваться, так ли это было, вместо того чтобы вырываться на первые страницы газет, он бы узнал, что все это ошибка, которая произошла из-за женщины, на которую он полагался как на свидетеля.

– И вы думаете, Максин замешана в этом?

– Пока не знаю, но собираюсь выяснить. Ты знаешь, в чем заключалась ошибка ювелиров, которые продавали бриллиантовое кольцо мошеннику? Им просто не хватало смелости ввязаться в драку, покопаться в прошлом этого парня, поинтересоваться, чем занимается его подруга… Пойдем, Делла. Давай поднимемся в агентство Дрейка и посмотрим, как он борется со сном. Завтра к этому времени мы должны знать абсолютно все о Максин Линдсей и все, что нам удастся выяснить о Коллине Дюранте.

– Принимая во внимание, что вам не нравится Дюрант?

– Единственное обстоятельство, которое я принимаю во внимание, – это неискренность Дюранта, и если Олни со своими деньгами угодил в ловушку, то я заставлю всех вдребезги расшибиться. Кроме того, сам хочу немного поохотиться.

– А если это ложная тревога?

– Тогда мы задали Полу хорошую работенку и сделали все для того, чтобы я хорошо выспался. Поверь мне, я провел много перекрестных допросов, повидал много людей, и меня на мякине не проведешь. Я готов биться об заклад, что Дюрант разыграл перед нами спектакль. Пойдем к Дрейку и начнем раскручивать это дело.
Глава 6


Мейсон и Делла Стрит вышли из лифта в тот самый момент, когда входная дверь в Детективное агентство Дрейка открылась и на пороге появился сам Пол Дрейк.

– А, привет! Ночная смена приступает к работе в конторе знаменитого адвоката, а? А я думал, вы уже спите.

– Нет, мы идем в твою контору, – сказал Мейсон, – и у нас полно работы для тебя, хватит на всю ночь.

– О нет! – застонал Дрейк. – Сегодня вечером я как раз собрался в театр. Сто лет нигде не был. А для тебя я все сделал. Вышли на связь с твоей подругой Максин. Все! У меня на руках билет. Имею я право отдохнуть?

– Ты это сделаешь в другой раз. Постой же, Пол!

– Ну, в чем дело? Еще одно убийство?

– Да нет, черт возьми. Лучше бы уж убийство. Там, по крайней мере, все просто. Это касается лично меня.

Дрейк вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

– Он нашел пуговицу и пришил к ней пиджак, но, боюсь, тебе все-таки придется поработать.

– Хорошо, пойдемте. Я на всякий случай оставил вам записку. Звонила ваша Максин, оставила какой-то номер. Я предупредил ее, что вряд ли увижу вас сегодня. Будете звонить? Я дал ей еще номер телефона Деллы. Если позвонить сейчас, то ночью Делла сможет спать спокойно.

– Позднее, не сейчас. Я хочу немного подумать, а потом обговорить кое-что с тобой.

Дрейк открыл дверь, пропуская их вперед, и сказал дежурной:

– У меня есть билет в театр, Герти. Отдай его кому-нибудь из наших: пусть сдадут в кассу, продадут с рук или посмотрят спектакль.

Войдя в кабинет, Дрейк усадил Деллу Стрит, указал на стул Мейсону, а сам уселся за стол, на котором стояло несколько телефонов.

– К черту, Пол, – выругался Мейсон. – Тебе нужен другой кабинет. Здесь такая теснота, что невозможно пройтись, а я не могу думать, сидя на месте.

Дрейк усмехнулся:

– Скажи мне, в чем дело, Перри, а потом иди к себе и расхаживай там, сколько душе угодно. Да, кстати, обдумай, где достать денег, чтобы расплатиться со мной по счету. И не забудь включить в накладные расходы стоимость билета, который я купил у спекулянта.

– Дело в том, Пол, – продолжал Мейсон, – что Делла права. Я нашел пуговицу и пришил к ней пиджак, но пиджак точно подходит к этой пуговице.

– Ну и?..

– Пуговица подлинная, – продолжал Мейсон. – И будь я неладен, если знаю, как все увязать, не пришив к ней пиджак.

– Хорошо, расскажи мне о пиджаке.

– Ну, это очень напоминает известную историю о вымогательстве денег у ювелиров, Пол.

– И кто жертва?

– Отто Олни.

– Но не из-за картины же? Я читал об этом в вечерней газете.

– Да, из-за этой самой картины.

– Так в чем же дело, Перри? Это все-таки подделка?

– Нет, картина подлинная.

– Ну тогда о чем же волноваться?

– Я не уверен, удастся ли Олни доказать, что Дюрант назвал картину подделкой.

– Боже, неужели Олни не обезопасил себя, прежде чем подать в суд? На него работает хорошая фирма. Я знаком с ними – «Уортон, Уортон, Косгроув и Холлистер».

– Никакого сомнения в том, что это хорошая фирма. И именно я навязал им это дело. Максин Линдсей, та девушка, с которой Дюрант говорил о картине, дала нам под присягой показание.

– Оно есть у вас?

– Да.

– Тогда в чем же дело?

– У меня есть подозрение, что Максин хочет сбежать.

– А что, если связаться с ней прямо сейчас? Она же оставила номер.

– Не прямо сейчас. Я хочу встретиться с ней, а прежде чем встретиться, мне нужно выяснить о ней кое-что.

– Продолжай, – сказал Дрейк.

– Вот что произошло. Дюрант разыскал меня сегодня вечером и устроил спектакль. Это, без сомнения, был спектакль.

– Но почему ты так уверен?

Наступило минутное молчание.

Дрейк повернулся к Делле Стрит:

– Ты поймала его на чем-то, Делла?

Она покачала головой:

– Инстинкт.

Дрейк усмехнулся.

– Не смейся, – сказал Мейсон. – Я выслушал много свидетелей и уж как-нибудь могу отличить правду от лжи. Дюрант вышел на меня и разыграл спектакль. Тщательно отрепетированный. На него и делается основная ставка в этой игре. Теперь, если я не ошибаюсь, Максин должна позвонить и сказать, будто у нее что-то случилось и что она не может рассказать по телефону, но ей нужно срочно уехать, от этого зависит вся ее жизнь. Потом она пообещает позвонить и сказать, где находится. Затем она исчезнет.

– И ты не сможешь найти ее?

– И я не смогу найти ее. Дюрант будет из кожи вон лезть, доказывая, что пострадала его репутация, что поставлены под сомнение его честь и компетентность, и потребует немедленного судебного разбирательства. И тут Олни обнаружит, что нет его свидетельницы. Конечно, Олни сможет доказать подлинность картины. Об этом не будет и речи. Но как он докажет, что Дюрант говорил обратное?

– И тогда адвокаты Дюранта предложат Олни заплатить кругленькую сумму, чтобы избежать процесса за клевету? – спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

– И что мы будем делать?

– Максин хочет встретиться со мной. Я предлагаю ей приехать к дому Деллы Стрит. Это подходящее место. Она приедет на такси или в автомобиле, и, может быть, одна. Ты сможешь расставить поблизости полдюжины своих людей, Пол? Они сядут ей на хвост и будут вести до конечного пункта. И еще, покопайся в прошлом Максин Линдсей. Я хочу знать о ней абсолютно все, и одновременно узнай все о Дюранте. Вряд ли удастся найти в его прошлом что-то слишком скандальное, а если что-то и есть, то тщательно скрываемое, иначе это немедленно отразилось бы на его репутации. И все-таки самым слабым звеном в цепи должна быть Максин.

– Но это будет дорого стоить, – заметил Дрейк.

– Знаю. Это будет очень дорого стоить, какой бы оборот ни приняло дело. А в том, что дело это нечистое, у меня нет никаких сомнений. Представляешь, в каком положении окажусь я, когда пойдут слухи, что Перри Мейсон раззява, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца.

– А при чем здесь ты?

– А я здесь при том, что Лэттимер Рэнкин, мой клиент, который продал картину Отто Олни, первым пострадал от нападок Дюранта.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/delo-byvshey-naturschicy/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.