Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Счет девять

Счет девять
Счет девять Эрл Стенли Гарднер Дональд Лэм и Берта Кул #18 Детективное агентство «Кул и Лэм» – это миссис Берта Кул, любящая деньги и умеющая выжимать их из клиентов, и пройдоха Дональд Лэм, зарабатывающий эти деньги нелегким трудом. На этот раз парочка должна осуществить охрану праздничного мероприятия в доме крупного бизнесмена. Эрл Стенли Гарднер Счет девять Предисловие Почему меня так интересует преступный мир? Потому что я пишу детективные романы? Или наоборот – я начал писать детективы из-за того, что интересуюсь жизнью преступного мира? Ответить на этот вопрос так же трудно, как решить проблему яйца и курицы. Знаю только, что преступление, розыск преступника и его наказание – постоянно в центре моего внимания. Большинство граждан совершенно равнодушны к этой стороне жизни – и напрасно. Нравится нам это или нет – многие тюрьмы, вместо того чтобы исправлять преступников, весьма успешно превращают человека, поддавшегося слабости, в озлобленного, озлобленного – в порочного, а порочного – в убийцу. Некоторые выходят из заключения настолько сломленными, что не могут жить в ладу ни с обществом, ни с самим собой. Они становятся рецидивистами. Конечно, не все. Как показывает статистика, около 18 процентов заключенных освобождаются раз и навсегда и только 2 процента умирают в тюрьме. Надо ли доказывать, как важно для всех нас уменьшить процент тех, кто остался врагом общества и отравляет жизнь его гражданам? Кем станет заключенный после освобождения – зависит от того, что общество делало для него, пока он был в заключении. Уделяя больше внимания пенологии – науке, изучающей все, что касается мест заключения, – чаще прислушиваясь к профессиональным пенологам, пытающимся определить, какие факторы способствуют исправлению заключенного и какие разрушают его характер, общество могло бы более эффективно бороться с преступностью. Мой друг Дуглас К. Ригг, начальник тюрьмы штата Миннесота в Стилуотере, – один из наиболее дальновидных и современно мыслящих пенологов. Он занимается исследованием важнейшей проблемы: как и почему меняется характер заключенного. Во время нашей последней встречи Ригг мрачно сказал: «Если жестокость по отношению к этим людям пойдет им на пользу – я буду жестоким. Если наказание остановит преступника – я за него. Если я, наказывая, смогу изменить человека к лучшему – я буду его наказывать. Беда в том, что проблема не так уж проста. Слишком много усложняющих факторов, а готовых рецептов нет. Можно по-разному воздействовать на заключенного: в одном случае это приведет к его исправлению, в другом – озлобит. Каждый из них – неповторимая личность, со своими индивидуальными и социальными особенностями, к каждому нужен особый подход, а чтобы найти его, нужно как следует узнать человека. Мне хотелось бы, чтобы общественность проявила побольше интереса к пенологии; уверен: этот интерес принесет большие дивиденды». Тридцать первого августа 1957 года в газете «Сэтеди ивнинг пост» была напечатана глубокая, острая статья Дугласа Ригга. Эта статья у многих вызвала раздражение. Ригг написал ее не ради гонорара; его цель – привлечь внимание общественности к проблемам пенологии, решение которых не терпит отлагательства. Нам нужны люди, подобные Дугласу Риггу. Он прочен как скала и тверд как сталь; его суждения основаны на здравом смысле и проверены практикой. У него нет иллюзий, но он истинный гуманист. Я надеюсь, что подобных людей скоро станет намного больше. Итак, я посвящаю эту книгу моему другу Дугласу К. Риггу.     Эрл Стенли Гарднер Глава 1 Не успел я войти в приемную, как меня ослепила фотовспышка. Берта Кул, дама весьма внушительных размеров, с глупой улыбкой смотревшая в объектив фотоаппарата, сердито обернулась ко мне, затем спросила фотографа: – Я все испортила? – Боюсь, что да, – вежливо ответил фотограф. – Когда дверь отворилась, луч моей лампы-вспышки отразился обратно в камеру. Берта пояснила фотографу: – Это мой компаньон. – Затем, видя мое замешательство, добавила уже для меня: – Не волнуйся, Дональд, я организовала это для рекламы. Она повернулась было к фотографу, но тут ее внимание привлекла девушка-архивариус, сидевшая на углу стола, задрав юбку выше колен и оттянув носки так, чтобы ее скрещенные ножки выглядели еще пикантнее. – Какого черта вы выставили свой нейлон перед фотокамерой?! – злобно спросила Берта. Девушка беспомощно взглянула на фотографа. – Она выполняет указания, – сказал тот. – Чьи? – Мои. – Все указания здесь даю только я, – отпарировала Берта. – Всю жизнь мечтала, чтобы у меня по всей конторе расселись потаскушки! Скинь свой зад со стола! Встань там, возле шкафа с делами, если хочешь! Нечего восседать здесь, выставив свои ходули! – Виноват, миссис Кул, – смутился фотограф. Но тут из-за канцелярского шкафа вышел еще один посетитель и упрямо сказал: – Нам нужны соблазнительные ножки, миссис Кул. Если не будет соблазнительных ножек, газеты не опубликуют снимка. – Соблазнительные ножки в детективном агентстве?! – возмутилась Берта Кул. – Соблазнительные ножки в детективном агентстве, – настойчиво повторил он. – Соблазнительные ножки нужны везде. Без соблазнительных ножек снимка не опубликовать. А если он не попадет в газету, незачем тратить пленку. И тогда мистер Крокетт не пожелает иметь дела с вашим агентством. Берта сердито зыркнула на него; она все еще пыталась сопротивляться. – Это мой компаньон Дональд Лэм. Дональд, это Мелвин Отис Олни. Он у Дина Крокетта отвечает за связи с общественностью. Олни подошел и пожал мне руку. – Мы не прочь сделать снимок с мистером Лэмом и девушкой-архивариусом, – сказал он. – Лэм может сидеть, просматривая в спешке бумаги, а… – Только не Дональд, – перебила Берта. – Если эта красотка выставит ляжки, Дональд не станет смотреть ни на какие бумаги. Он будет глазеть только на ее ноги. Извольте не отвлекаться. Делайте снимок. Архивариус вопросительно посмотрела на Олни. Тот спокойно приказал: – Залезай обратно на стол и задери юбку выше колен. Оставь складки, будто они только что появились. Как будто юбка задралась нечаянно… Сейчас покажу. Он подошел к столу, откинул подол юбки назад. Потом постоял поодаль, оценивая эффект, снова подошел и поправил подол. Берта с холодной яростью впилась в него своими крохотными глазками. – Так хорошо? – спросила девушка. – Лучше некуда, – процедила сквозь зубы Берта. – Действуй. Я вижу, вы оба довольны: он щупает твои ноги, а ты смотришь на него с глупой улыбкой. – Ничего он не щупает! – огрызнулась девушка. – Я не слепая, – возразила Берта. – Ради бога, кончайте с этим! Мы начнем сегодня работать?! Фотограф переставил лампу-вспышку и зарядил в фотоаппарат новую кассету. – Все готовы? Мелвин Отис Олни приказал архивариусу: – Оттяни оба носка. Так твои ноги выглядят длиннее и стройнее. Носки в пол! Теперь сделай глубокий вдох… О’кей, Лионель, ее можно отпустить. Берта скривила лицо в глуповатой улыбке. Эта сладенькая, ненатуральная улыбка шла ей как почтовый штемпель – стодолларовому банкноту. Опять сверкнул блиц. – Прекратите, – изрекла Берта. – Идите к черту! – Еще разок, – возразил фотограф. – Теперь сделаем по размеру страхового полиса. Он выдернул кассету, сунул в фотоаппарат другую, достал из кармана новую лампочку, лизнул цоколь и ввинтил ее в патрон рефлектора. Поднял фотоаппарат, отрегулировал объектив и попросил: – Теперь, пожалуйста, улыбнитесь. Берта глубоко вздохнула. Мне показалось, что я слышу скрежет ее зубов. Олни сказал: – Нам хотелось бы сделать снимок одного из двоих компаньонов и… – Только быстро! – сквозь зубы процедила Берта; ее лицо скривила злобная усмешка. – Хотя кое-кто готов работать и в этом кабаке… Убирайтесь! Фотограф, не спуская глаз с ее губ, подождал, пока лицо Берты не приняло нужного выражения. Она, в сущности, женщина разумная и потому приподняла уголки неразжатых губ в подобие улыбки. Блиц сверкнул еще раз. Берта прошипела архивариусу: – Хватит. Слезай со стола и принимайся за работу. Берта направилась было в свой кабинет, но, видимо сочтя необходимым объяснить мне, что происходит, остановилась и небрежно произнесла: – Дин Крокетт-второй дает бал и нанимает нас охранять вход, чтобы никто посторонний не проник в квартиру. В прошлый раз, когда он устраивал прием, кто-то из незваных гостей стибрил нефритовую статуэтку стоимостью шесть тысяч долларов. Он хочет быть уверенным, что такое не повторится. Считает, что главное – не допустить на бал посторонних, а приглашенные вне подозрений. Я сказал: – В таком случае ты не сможешь охранять драгоценности. Только вход. – Точно, – вмешался Олни. – Вход. И агентству поможет реклама, мистер Лэм. Это в интересах не только мистера Крокетта. Облегчит вам работу. Предупреждение незваным гостям, что их не потерпят, – половина успеха. – Я вызову для охраны самых опытных агентов, – заверил я. – Хорошо, – согласился Олни. – Одна из причин, почему я захотел увидеть в газете именно ее изображение: она выглядит так сурово… – Он спохватился: – Я хотел сказать, так профессионально… Берта едва не испепелила его гневным взглядом. – Не трудись деликатничать, – сказала она. – Я жестокая волчица и знаю это. – Мы решили обратиться в детективное агентство, где работает женщина-профессионал, – пояснил Олни. – Мистер Крокетт полагает, что нефритовую статуэтку украла женщина. А мужчина не может подойти к даме и сказать: «Прошу прощения, мне показалось, что вы только что сунули под платье статуэтку». У решительной женщины-детектива совсем другие возможности. Олни с улыбкой посмотрел на Берту. – Я переверну ее вверх тормашками, поставлю на голову и вытрясу все, что бы она ни спрятала, – пообещала Берта. – У меня никто ничего с собой не унесет. Я сказал Олни, что это коронный прием Берты, кивнул ей и пошел в свой кабинет. Элси Бранд, моя секретарша, вскрывала почту. – Почему ты не сфотографировалась? – поинтересовался я. – Меня не позвали. Я посмотрел на ее ноги: – Ты работаешь гораздо лучше архивариуса. Она покраснела, затем засмеялась и сказала: – Архивариус ведет прием посетителей. Она общительна и дружит с фотографом. Не думаю, что мои ноги – предмет, достойный внимания. – Два предмета, – уточнил я. Она буквально швырнула мне письмо: – Вот на это нужно ответить немедленно, Дональд. Глава 2 Наш рекламный материал украсил ближайший номер вечерней газеты. Снимок получился очень неплохо. Ножки архивариуса выглядели весьма соблазнительно, и Берта Кул, подобная семидесятипятикилограммовому мешку картошки, с бульдожьей челюстью и сверкающими глазками, эффектно контрастировала с миниатюрной девушкой. Статья, озаглавленная «Дин Крокетт объявляет войну воришкам», не могла не понравиться даже самому требовательному редактору: в ней было упомянуто все, что могло способствовать популярности Крокетта, – путешествия, охота на крупного зверя, приключения, два предыдущих брака. На фотографии красовалась его теперешняя жена – знойные глазки и белокурые локоны над эффектными округлостями. Описаны особые апартаменты, нечто вроде «дома в доме», изложена история о незваных визитерах, которые заявились на прошлую вечеринку. Перечислены крокеттовские безделушки, унесенные охотниками за сувенирами три недели назад, и в частности резной нефритовый Будда. «Предстоящий прием, – говорилось в статье, – будет взят под охрану хорошо известным детективным агентством „Кул и Лэм“. Берта Кул, главный компаньон, готова сама взяться за работу, и не поздоровится любому, кто попытается войти, не будучи приглашенным, равно как и тому, кто вознамерится улизнуть с каким-нибудь экспонатом бесценной коллекции Дина Крокетта-второго». Далее в статье сообщалось, что сотрудник Крокетта Отис Олни, ведающий связями с общественностью и светской жизнью, тщательно просеял список гостей. Прежде чем лифт поднимет их с верхнего этажа до «дома в доме», каждому придется показать приглашение. Это будет музыкальный вечер с демонстрацией фильмов, которые Крокетт снял во время своего последнего путешествия на Борнео. Газетную статью иллюстрировали также снимки самого Крокетта с духовым ружьем в руках и его яхты, на борту которой он «объехал весь мир». Словом, полный отчет вплоть до нынешнего дня. Прочитав статью, я спросил у Элси Бранд: – Как восприняла это Берта? – Буквально пожирает ее, – ответила Элси. – Приказала, как только принесут, подать ей газеты. Важничает, как павлин. – А архивариус? – Ходила вчера на свидание с фотографом. – Ловко сработано! – Ты имеешь в виду архивариуса или фотографа? – спросила она. – А ты как думаешь? – Ну, – сказала она, – давай назовем это так: случай непреодолимого влечения к неотразимому существу. – Я что-то не заметил неотразимого существа, – возразил я. Элси с притворной скромностью опустила глаза. – Видимо, на сей раз ты осмотрелся менее тщательно, чем обычно, Дональд. – Я совсем не осматривался, – поправил ее я. Элси покраснела. – Берта вознамерилась преподнести себя публике единственным представителем фирмы, – заметил я. – Она не позаботилась, чтобы в газете появилась и фотография компаньона. – Когда речь идет о внутриагентских отношениях, – твердо сказала Элси Бранд, – я придерживаюсь тактики благоразумного молчания. – Чертовски разумная тактика. – Ты будешь на приеме, Дональд? – Незачем, – ответил я. – Это бенефис Берты. С нанимателем договорилась она, рекламу организовала тоже она. Пусть и торчит там около лифта, наблюдая за девчонками с декольте чуть не до пупа и надеясь через разрез узреть какого-нибудь нефритового Будду. Элси рассмеялась. Я вошел, постучав, в кабинет Берты Кул: – Мои поздравления, Берта. – По какому поводу? – Фотография, известность… – О… Небольшая реклама время от времени не повредит детективному агентству. – Именно это я и имел в виду, – сказал я. Берта взяла газету, открытую на анонсе предстоящего крокеттовского приема, и, разглядывая фотоснимок, проворчала: – Нахальная девка! – Архивариус? – поинтересовался я. Она кивнула. – Сотрудник Крокетта по связям с общественностью утверждал, что соблазнительные ножки совершенно необходимы, – напомнил я. – Это не соблазнительные ножки, – огрызнулась Берта. – Это анатомия. – Ну а ты вышла на фото прекрасно, – сподхалимничал я. – Выглядишь вполне профессионально. – Какая есть, – мрачно отозвалась Берта. На этом мы и расстались. Глава 3 Я вернулся домой около полуночи, принял душ, дотащился до постели и только собирался погасить свет, как зазвонил телефон. Я поднял трубку, сказал: «Алло», – и голос Берты Кул ударил в уши, словно порыв ветра в кучу сухих листьев. – Дональд! – завопила она. – Приходи сюда! – Куда это «сюда»? – поинтересовался я. – В квартиру Дина Крокетта-второго! – Что случилось? Она завизжала: – Черт побери! Не задавай вопросов! Мчись сюда! Во весь дух! Немедленно! – Ладно, – согласился я. С расположением крокеттовской квартиры на двадцатом этаже многоквартирного жилого дома я был знаком и со слов Берты, и по газетной статье. Обитателей и визитеров туда поднимал из отдельного вестибюля специальный лифт, его снующая вверх и вниз кабина открывалась по сигналу из прихожей на двадцатом этаже. Когда Крокетт устраивает прием и в других особых случаях, нижний вестибюль держат открытым и там дежурит лифтер. Лифт автоматизирован. Тот, кто хочет посетить Крокетта, должен позвонить из комнаты дежурного по дому. Крокетт, ежели пожелает, прикажет кому-нибудь спуститься в лифте и открыть дверь вестибюля, а сам будет ждать визитера на двадцатом этаже. А ежели не пожелает, наверх нипочем не подняться, если нет ключа, подходящего к двери вестибюля. Когда кто-либо входит в этот вестибюль, скользящий щиток отходит назад, открывая кнопку, нажатием которой можно вызвать лифт. Кроме того, имеется другой скользящий щиток, скрывающий телефон, напрямую соединенный с апартаментами Крокетта. Дверь вестибюля, открывающаяся по сигналу с двадцатого этажа, точно такая же, как дверь квартиры. На ней номер 20. Когда я вознамерился подняться на двадцатый этаж, дверь вестибюля была открыта и там дежурил лифтер. Я дал ему свою визитную карточку, но она не возымела никакого действия. Он сказал: «Подождите здесь» – и закрыл дверь лифта перед моим носом. Затем поднялся и, видимо, переговорил с самим Крокеттом, поскольку, когда он вернулся, его тон был совсем другим: – Прошу извинить, я только выполнял указания. Все в порядке. Я подниму вас, мистер Лэм. Я вошел в кабину, и лифт повез меня наверх. Когда его двери раздвинулись, я очутился в приемной, убранной восточными коврами, с хрустальными люстрами, с рядом кресел и просторными стенными шкафами. Каждая дверца шкафа, будучи открытой, образовывала отдельный отсек для пальто и шляпы. За гардеробной стойкой стояла весьма привлекательная девушка в юбке до колен. Взяв мои пальто и шляпу, она осчастливила меня натянутой улыбкой. Дверь в прихожую открылась, и быстро вошел Мелвин Отис Олни. Он был в смокинге и выглядел обескураженным. – Входите, пожалуйста, – пригласил он. – Что случилось? – спросил я. – Пожалуйста, войдите. Я последовал за ним в комнату, обставленную с претензией на комфорт и намеком на восточный стиль. Там сгрудилась небольшая кучка людей, пытавшихся говорить одновременно. В стоявшем посередине высоком человеке я узнал Дина Крокетта-второго. Его фотографии часто украшали различные иллюстрированные еженедельники, спортивные и охотничьи журналы, а также колонки светской хроники в газетах. Берта Кул, казалось, искала повода удрать подальше от этой группы. Она схватила мою руку и так сжала ее, словно я спасатель, а она – на дне водоема глубиной тридцать метров. Косметика была недостаточно толстой, чтобы скрыть багровые пятна на ее лице. На лбу выступили капельки пота. В общем, Берта выглядела буйнопомешанной. – Сукин сын! – прошипела она. – Это ты мне? – осведомился я. – Ему. – Тогда другое дело, – сказал я. – Что случилось? Она пообещала: – Отойдем в сторонку, и я расскажу. – Миссис Кул, – позвал Крокетт голосом резким, словно щелчок хлыста. – Одну минуту, – отозвалась Берта Кул, – это мой компаньон. Мне надо с ним посоветоваться. – Тащите его сюда. Я хочу познакомиться с ним. Немедленно. Немного поколебавшись, Берта потащила меня к нему. Крокетт был из тех, о ком говорят «настоящий мужчина». Рост сто восемьдесят пять сантиметров. От природы широкие плечи увеличены мягкими подплечниками, чтобы талия казалась совсем тонкой, – он выглядел просто ходячим треугольником. Разглядывая его, я вспомнил жалобу, приписываемую одному из его портных: «Черт побери, этому парню не нужен портной, ему больше подойдет садовник». Поддерживать загар для сего молодца – дело важное. На случай солнечных дней у него имеется солярий, а пасмурных – кварцевая лампа. И когда он входит в ресторан, его коричневая кожа привлекает всеобщее внимание. А он любит, чтобы на него глазели. Крокетт оглядел меня сверху вниз и протянул загорелую руку. – Итак, вы компаньон Берты Кул, – сказал он и пожал мне руку с такой силой, что кости затрещали. – Рад познакомиться с вами, – ответил я. – Ладно. Здесь черт-те что творится, – заметил он. – Что произошло? – Из-под носа вашего бдительного компаньона кто-то украл другого нефритового Будду и духовое ружье. Бог знает, что еще пропало. Не знаю, каков ваш опыт в делах такого рода, но методы, несомненно, устаревшие. Кто-то показал лифтеру приглашение, поднялся в квартиру, а потом отослал свое приглашение вниз жулику, который, вторично предъявив его, прошел мимо Берты Кул. Очевидно, миссис Кул пренебрегла обязанностью вычеркивать из списка имена поднявшихся наверх гостей. Я собираюсь предпринять генеральную проверку и установить, что еще увели. Наверняка у вора был сообщник. Боже мой, мне самое время раздать остальные бесценные редкости из моей коллекции! Создается впечатление, что я разбрасываю их, как конфетти. Раньше у меня не было таких неприятностей. Подумать только, я заплатил за охрану, высунулся со всеми этими газетными рекламами… Я не собираюсь звать полицию, чтобы снова попасть в газеты. После того как я бросил вызов жуликам, показав, как я защитился против них, это будет выглядеть смешно. К нам подошла изящная блондинка и вежливо произнесла: – Право, Дин, это не их вина… – Не говори, что это не их вина! – возразил он. – Я заплатил им, не так ли? Я поставил эту женщину тут, возле двери, контролировать все приглашения. А она пренебрегла обычным правилом – отмечать присутствующих в списке гостей. – Для меня было достаточно вашей подписи на приглашении, – оправдалась Берта. – Вы смотрели на подпись? – с иронией переспросил он. – Сколько раз, как вы полагаете, вы позволили пройти мимо вас жуликам? Так легко было подняться, раздеться и отослать свое приглашение вниз грабителю! – Вы полагаете, кто-то из гостей сам отнес приглашение вниз? – поинтересовался я. – Разумеется, нет, – ответил Крокетт, уничтожающе посмотрев на меня. – Он отослал его вниз через кого-нибудь из обслуги. Такое происходит сплошь и рядом. Некто сует официанту десять долларов, и официант, снующий туда-сюда с посудой, ухитряется сунуть приглашение тому, кто ждет снаружи с опознавательным знаком, который невозможно пропустить. Например, незажженная сигара во рту или что-нибудь в этом роде. Я взглянул на Берту. Ее лицо было красным, глаза – сердитыми. – Хорошо, – сказала она. – Допустим, кто-то из шайки проскользнул мимо меня с чужим приглашением. Но, уверяю вас, никто не проходил мимо меня с духовым ружьем! – Я чувствую, что ты, дорогой, где-нибудь найдешь свое ружье, – сказала блондинка. – Ты, должно быть, сам засунул его куда-то. Никто не мог выйти с ним. – Моя жена, – коротко представил Крокетт блондинку. Она улыбнулась мне. Я вспомнил, что она, прежде чем выйти за Крокетта, стала победительницей конкурса красоты. Что ж, она победила заслуженно. Крокетт не бросал свои деньги на ветер. – А нефритовый Будда? – спросил Крокетт. – Он тоже исчез. Кто-то разбил стеклянный колпак и… – Я согласна, Дин, – успокаивающе сказала блондинка, положив руку ему на предплечье. – Но, в конце концов, ты не можешь возложить ответственность за это на миссис Кул. Она была нанята только следить, чтобы не проникли незваные жулики. Если ты хотел, чтобы она охраняла редкости, то должен был ясно сказать, и тогда она взяла бы на себя ответственность за это. И привлекла бы кого-нибудь, кто не спускал бы глаз с вещей. – Она сверкнула в мою сторону ослепительной улыбкой и поинтересовалась: – Вероятно, вы ее компаньон, мистер Лэм? Крокетт опять посмотрел на меня сверху вниз. Берта сказала: – Вам нужно было поручить мне стеречь этого Будду, тогда ваши упреки были бы справедливыми. Дональд мог бы проверять приглашенных по списку, а я стояла бы здесь и стерегла Будду. И если какая-нибудь из красоток попыталась бы сунуть его под платье, когда я поблизости, я раздела бы ее до лифчика. Но я была, черт возьми, уверена, что они не смогут ничего вынести, когда я на посту. Крокетт презрительно хрюкнул, повернулся на каблуках и широко зашагал прочь. – Вы должны понять его, – извинилась миссис Крокетт. – Он очень огорчен. Он скоро остынет. Поначалу он всегда воспринимает неприятности ужасно тяжело. – А сколько стоит нефритовый Будда? – поинтересовался я. – Несколько тысяч долларов. – А другая вещь – духовое ружье? Она пожала плечами, и это пожатие привлекло мое внимание к ее глубокому декольте. – Я не дала б за него и пятицентовика, – медленно и с нажимом произнесла она. – Между нами, мистер Лэм, я ждала удобного случая, чтобы вышвырнуть эту вещь в окно. Если б только была уверена, что не попаду какому-нибудь прохожему по голове, я бы его давно выбросила. Эта длиннющая штуковина собирает пауков, и пыльная паутина тянется изнутри, как только его перевернешь. Одному богу известно, как пауки забираются в такую дыру! И потом, это ружье стреляет ядовитыми стрелами – человек может умереть от одной царапины такой стрелой! Я не позволяю горничным вытирать пыль в его комнате с редкостями, делаю это сама… Поймите, – сказала она, одарив меня лучезарной улыбкой, – я не хочу его оценивать, но буду очень и очень довольна, если никогда больше не увижу этого пигмейского духового ружья со стрелами. Мне хотелось бы поместить в газете объявление о награде – не тому, кто его вернет, а тому, кто украл. – Оно цельное или сборное? – спросил я. – Из одного куска. Мой муж считает, это шедевр инженерного искусства примитивного племени: достать сук или ствол небольшого дерева, проделать в нем абсолютно прямое отверстие. Наверное, они выпрямляют ствол при помощи огня или пара или как-нибудь еще, а затем просверливают сквозное отверстие. Затем много часов полируют отверстие изнутри. Это твердое дерево особой породы, и отверстие гладкое, как стекло. Я видела, как Дин прикладывает ружье к губам и посылает из него стрелу с такой силой… Это просто неосторожно! – Одну из отравленных стрел? – спросил я. – Нет-нет, – ответила она. – Такие он хранит в особом футляре, нечто вроде колчана или мешочка с секретом. Но он сделал несколько стрел из очень легкой древесины… Приделал к ним металлические наконечники и оперение и обвил их шнуром, чтобы они плотно прилегали к стволу. Удивительно, как далеко они летят. – А эти стрелы украдены? – Эти ненастоящие? – уточнила тона. – Видит бог, не знаю. – Где они? – В выдвижном ящике стола в его логове. Пожалуйста, не расстраивайтесь из-за этого. Он легко возбуждается и выходит из себя. Уверяю вас, уже завтра он будет смотреть на все иначе. Когда человек достигает такого положения, приходится ожидать чего-нибудь подобного. В конце концов, вещи воровали и раньше. Все его редкости застрахованы. Она улыбнулась Берте, затем порывисто протянула мне руку: – Вы не расстроитесь, мистер Лэм, не правда ли? – Не расстроюсь, – пообещал я. – Открою один секрет, – сказала она. – Истинная причина того, что мой муж вышел из себя, в том, что он ненавидит потери. Видите ли, он в течение долгого времени терял ценные экземпляры и поставил себе цель поймать вора. Он нарочно выставил приманку сегодня вечером. Вот почему ему понадобилась гласность, вся эта реклама. А в результате он позволил вору сделать еще одну попытку, и небезуспешную. Вся эта шумиха вокруг проверки приглашений детективами должна была прикрыть тот факт, что он оснастил лифт рентгеновским аппаратом. – Рентген в лифте? – удивился я. – Да. Он установил его две недели назад. Возможно, и вы попали в распознающую защитную установку. Когда входили в кабинет, включалось рентгеновское излучение. Скрытый наблюдатель видит вас насквозь: что у вас в карманах, нет ли пистолета или ножа. – Я видел такое в тюрьмах. – Итак, каждый гость, покидающий квартиру нынешней ночью, просвечивался рентгеновскими лучами. Вещи просто не могли быть вынесены… и все же они пропали! Извините, я пойду к мужу, плесну масла на бушующие волны. Она повернулась и пошла к группе посередине комнаты; ее бедра соблазнительно покачивались. – Проклятие! – прорычала мне Берта. – Отвлекись от ее зада. Мы тут по делу. – Я весь в деле, – возразил я. – По твоему виду этого не скажешь. Но что, черт побери, нам делать? – Что прикажешь. – Не смей взваливать все на мои плечи! – вознегодовала Берта. – Это наш общий бизнес. А между тем ты, сделав кислую мину, самоустранился, и мне пришлось одной торчать здесь, наблюдая за этими проклятыми гостями. – Ты не просила меня прийти, – напомнил я. – Ты пожелала одна красоваться на фотографиях. Тебе понадобилась известность. Ты была красоткой вулканического темперамента, готовой перевернуть женщину вверх тормашками и трясти, пока двухметровое духовое ружье не выпадет у нее из-за пазухи, и… – Довольно! – рявкнула Берта. – Внизу, возле двери лифта, приглашенных проверяла ты? – Да! – огрызнулась она. – Но не спрашивай, почему я не вычеркивала их из списка гостей, не то я стукну тебя прямо здесь, при всех. – Я и не собирался, – сказал я. – А поставщики провизии? Как они поднимаются наверх? Есть тут боковой лифт? – Нет, – ответила она. – Только один лифт. На нем все поднимается и все должно опускаться. – Так будь добра объяснить мне, как некто вытащил вон контрабандой неразъемное полутора– или двухметровое духовое ружье из цельного куска дерева? Берта взглянула на меня, ее маленькие глазки сверкнули. – Ты можешь ошибиться и позволить непрошеным жуликам войти, – продолжил я, – но я не считаю тебя настолько глупой, чтобы позволить кому-нибудь выйти с духовым ружьем, не заметив его. Берта обдумала мои слова, затем медленно усмехнулась. – В таком случае оно спрятано, – изрекла она, – и должно быть где-то в квартире. – Если кто-либо не вытащил его через крышу. Берта сказала: – Он послал за своим страховым агентом. Хочу сделать ему заявление. Буду рада, когда он придет и я смогу убраться к чертям. – А как насчет полиции? – Об этом ни слова, – сказала Берта. – Он не желает слышать о полиции. Хочет сохранить это в секрете. Ну а ты, черт побери, что и кому хочешь доказать? – О чем ты? – О Филлис Крокетт, дорогой мой, – сказала Берта. – Она с тебя глаз не сводила и вела себя так вызывающе, что противно смотреть. Боже мой, я не понимаю, что ты с этого поимеешь. Ты же мальчик-с-пальчик. Дин Крокетт может поднять тебя одной рукой. Он сделает из тебя два пирога с потрохами. – Только полтора, и без начинки, – уточнил я. – Хорошо, полтора без потрохов, – сказала Берта. – Но… – Она вдруг замолчала и задумчиво оглядела миссис Крокетт. – У Дина Крокетта есть все для семейного благополучия, – изрекла она. – А у его жены ничего нет. – Ты хочешь наставить меня на путь истинный? – спросил я Берту. – Да. Я хочу, чтобы ты поговорил со страховым агентом, когда он придет. Лучше, если это сделает мужчина. Дверь лифта открылась, и в сопровождении Мелвина Отиса Олни из него вышел человек в строгом сером костюме. Он выглядел так, будто собирался лечь спать, но его подняли и велели прийти сюда. Крокетт поверх голов подозвал нас и представил. Страхового агента звали Уильям Эндрю. Он сделал какие-то записи и начал задавать вопросы. – Во сколько вам обошелся нефритовый Будда? – спросил он Крокетта. – В девять тысяч, – ответил тот не моргнув глазом. – Резной нефрит? – Нефрит очень высокого качества, – уточнил Крокетт. – Во лбу рубин. – У вас недавно украли такого же нефритового Будду? – спросил страховой агент. – Да. Это был его двойник. – Они похожи? – Да. – Во всех деталях? – Я сказал вам, это близнецы. – Но того вы оценили в семь тысяч пятьсот, – заметил страховой агент. Крокетт поморгал с минуту, но быстро нашелся: – Девять тысяч долларов – это общая сумма, в нее входит стоимость и нефритового Будды, и духового ружья. – Понятно, – согласился страховой агент. – Девять тысяч долларов за оба предмета. Значит, за духовое ружье – пятнадцать сотен. – И еще стрелы, – добавил Крокетт. – О да. Сколько стрел? – Шесть. – Вы можете определить, сколько за духовое ружье и сколько за стрелы? – Нет, – коротко сказал Крокетт. – Не могу. На самом деле обе вещи бесценны. Стрелы пропитаны ядом, который не полагается ввозить в нашу страну. Это полностью оснащенное духовое ружье абсолютно уникально. Его невозможно заменить. Это… – Знаю-знаю, – прервал страховой агент. – Я просто пытаюсь обосновать оценку для нашей компании. Все в порядке. Пятнадцать сотен за духовое ружье со стрелами и семьдесят пять – за нефритового Будду. – Он взял кожаный чемоданчик-«дипломат», вынул из него бланк и начал торопливо писать, используя «дипломат» как письменный стол. – О, необязательно делать это сейчас, ночью, – вдруг смягчившись, разрешил Крокетт. – Я, знаете ли, очень разволновался. В сущности, звонить вам особой нужды не было, но… – Нет-нет. – Страховой агент ненадолго оторвался от писания, чтобы взглянуть на Крокетта с приятной улыбкой. – Мы для этого и существуем, такое обслуживание мы и стараемся обеспечить… Подпишите здесь, мистер Крокетт, и мы пришлем чек по почте. Больше мы вас не побеспокоим. Крокетт прочел заявление и подписал его. Страховой агент открыл свой «дипломат», сунул в него бумагу, поклонился каждому, произнес: «Доброй ночи… Хотя правильнее сказать, с добрым утром» – и направился к лифту. Берта выглядела «умирающим лебедем», поэтому я сказал Крокетту: – Я полагаю, нам тут больше делать нечего. – Какого черта нечего! – огрызнулся он. – Я хочу вернуть свое имущество. Я улыбнулся Берте и пояснил Крокетту: – Коммерческий директор фирмы – она. – Что вы имеете в виду? – спросил Крокетт. – Я имею в виду, – ответил я, – что вы наняли наше агентство, чтобы не пропускать незваных посетителей, а не для того, чтобы вернуть украденную собственность. Если хотите поручить нам отыскать ваши вещи, то это отдельная работа. Его лицо вспыхнуло, он шагнул было ко мне, но остановился. – Будь я проклят, вы правы, – сказал он. – Полагаю, я должен перед вами извиниться, Лэм. Я недооценил вас, когда встретил. – Оставим это, – промолвил я. Берта произнесла с гордостью: – Насчет Дональда многие ошибаются. Он невысокого роста, но крепок и умен как черт. – Смени пластинку, Берта, – попросил я. – Я-то насчет него не ошиблась, – сказала Филлис Крокетт, подавая мне руку. – Я сразу узнаю талантливых людей. Доброй ночи, мистер Лэм. Я рада была познакомиться с вами. Уверена, что утром мой муж обсудит с миссис Кул все деловые вопросы. – Она повернулась к Берте: – Доброй ночи, миссис Кул. Я крикнул Мелвину Отису Олни, провожавшему страхового агента: – Задержите лифт, Олни, мы спустимся вместе и сэкономим один спуск. – Хорошо, задержу, – пообещал Олни. Я постарался избежать рукопожатия Крокетта, чтобы не дать ему возможности покалечить мне руку. Мы пожелали друг другу доброй ночи, вошли в лифт, и дверь закрылась. Страховой агент посмотрел на меня и улыбнулся: – Возьмите мою визитную карточку. Я знаю ваше агентство, но буду рад получить вашу личную визитку, если вы не против. Просто чтобы иметь точные сведения. Я дал ему одну из наших карточек. Мы спустились в вестибюль, и Олни повел частный лифт обратно вверх. – Вы с этого много имеете? – спросил я Уильяма Эндрю. – Слава богу, да, – ответил он. – Перепадает все время. Возьмем хотя бы Дина Крокетта. Он набивает квартиру редкостями, которые насобирал в разных частях света. Время от времени возвращается домой и начинает просматривать свои сокровища. Думает, что они стоят миллион долларов. А мы даже не пытаемся предложить снизить цену. Это хороший бизнес. Никто не украдет это барахло целиком, но часто то одно, то другое пропадает, и мы выплачиваем завышенную страховку. Но страховые взносы у нас так велики, что выплаты окупаются с лихвой. Ко всеобщему удовольствию. Мы можем влипнуть только в случае пожара. Но дом Крокетта пожаробезопасен… Мы готовы оценить его «сокровища» в миллион долларов, но если он завтра умрет и его движимое имущество пойдет с молотка, знаете, сколько удастся выручить за все это? – Эндрю постучал по чемоданчику-«дипломату», куда он спрятал заполненное Крокеттом заявление. Я ничего не ответил, и Эндрю продолжил: – За все охотничьи трофеи – не больше десяти тысяч долларов. Это духовое ружье он раздобыл в куче утильсырья и хлама. Заплатил только за провоз. Глава 4 Когда я на следующее утро вошел в контору, Элси Бранд сказала: – Берта рвет и мечет. – Чего ей надо? – Тебя. – Зачем? – Кража на приеме. – Я думал, она сама собирается заняться этим, – усмехнулся я. – Газеты намекают, что была нанята только она. Элси обычно старается не обсуждать наши с Бертой отношения, но на сей раз сказала сдержанно: – Сегодня утром она иного мнения. – Прекрасно. Отправляюсь к ней. Я подошел к кабинету Берты, выполнил церемонию стука в дверь и вошел. – Боже мой! Ты пришел почти вовремя! – истерически завопила Берта. – Что стряслось на сей раз? – Этот проклятый Будда и духовое ружье. – Ну и что с ними? – Мы должны их вернуть. – А на деле он вовсе не желает их возвращать, – сказал я. – Если Крокетт получит ружье и Будду обратно, ему придется вернуть страховой компании девять тысяч долларов. – Мне он сказал, что хочет их вернуть. – Так почему бы не вернуть ему их? – Не гни со мной такую линию. Как ты, черт побери, собираешься найти эти вещи? Пока ты не втерся в агентство, у меня был почтенный, заурядный бизнес. Учет векселей, подготовка счетов, проверка свидетельств. – И заурядные доходы, – напомнил я. – После того как ты начал работать на меня по своим методам, мы приобрели славу сумасшедшего дома. Я посмотрел на ее кольца с крупными бриллиантами. Берта проследила за моим взглядом и вдруг оскалилась: – Ладно, Дональд. Подо мной земля закачалась. Каким образом ты сумеешь провести подобное дело, не привлекая полицию? Она оттолкнула свое скрипучее вращающееся кресло от стола, встала и принялась ходить взад-вперед по кабинету странной походкой – крупным шагом вперевалку. – У него было пятьдесят два гостя, – сказал она. – Нет, еще больше. Шестьдесят два. Все с приглашениями. Я следила за каждым из них. Все они, как он сказал, «столпы порядочности»… И один из этих чертовых «столпов порядочности» украл нефритового Будду и духовое ружье. Теперь Крокетт желает их вернуть. Что ты сможешь предпринять, если нельзя обращаться к полиции? Без нее ты даже не проверишь ломбарды, а эти вещи в ломбард не попадут. Они уже в частной коллекции одного из этих гостей. – Если это духовое ружье не находится в квартире Крокетта, спрятанное где-нибудь под кроватью или в другом укромном месте, – предположил я. – Нет, – опровергла она. – Я намекнула, что один из гостей мог его спрятать, и они сегодня утром перевернули весь дом. Заглянули в каждый уголок. – Попробуй дать объявление в газету, – предложил я. – «Просьба к тому, кто неумышленно ушел с редкой вещью с приема, устроенного общеизвестной светской особой, сообщить через почтовый ящик 420 за вознаграждение…» Берта одарила меня свирепым взглядом: – Не шути. – Я и не шучу, – сказал я. Берта запыхтела. – Это неплохой, логически обоснованный совет, – продолжил я. – Ты не желаешь ему последовать, но у тебя ведь нет ничего другого. – Я не желаю ему последовать! – воскликнула она. – Ты тоже один их тех, кто собирается вернуть это барахло. Я свою часть работы выполнила и не собираюсь тащить на себе весь груз общего бизнеса. – Я поднял брови. – Я стояла там на больных ногах перед проклятым лифтом, была любезной с прибывающими людьми, с улыбкой просила показать приглашение… Не вешай мне лапшу на уши, Дональд Лэм! Именно тебе придется вернуть эти вещи, а я намереваюсь с этой минуты заняться другими делами. Когда этот проклятый Отис Олни говорил со мной, я намекнула ему, что за эту часть бизнеса отвечаешь ты. – Прелестно! – резюмировал я, усаживаясь в кресло и закуривая сигарету. – И как ты ладишь с Олни? – Я ненавижу его до мозга костей. Это сверхлицемерное, учтивое, грошовое, раболепствующее барахло. – И фотограф тоже? – Фотограф очень мил, – не согласилась она. – Он был там прошлой ночью? – О, конечно. Снимал там повсюду. – Личный фотограф? – Смотря что ты понимаешь под словом «личный». Крокетт хотел получить эти снимки. Крокетт желает, чтобы его каждую минуту фотографировали. – Под каким предлогом была устроена вечеринка? – спросил я. – Он только что вернулся. Изучал дикарей Хусиса, привез массу снимков. Женщины с корзинами на голове. Женщины, голые сверху до талии. Убитые животные. Крокетт, поставивший ногу на грудную клетку туши, с ружьем в руке и глупой улыбкой. – Ты видела эти снимки? – Не все. Когда прибывали гости, я дежурила у проклятого лифта. Потом поднялась и стояла около входа в лифт в верхнем холле, так что проследила за всеми, кто пришел позже. – Такие были? – Одна пара. – Где он путешествовал? – Где-то в Африке. Или на Борнео. Или где-то еще. Я никогда не интересовалась географией. – Между Африкой и Борнео огромное расстояние, – не удержался я. – Между твоей болтовней и возвращением украденных вещей тоже огромное расстояние, – съязвила Берта. – Какой-нибудь флаг у него был? – спросил я. – Флаг клуба приключений или что-нибудь в этом роде? – О, конечно, – подтвердила Берта. – Без этого не обходится. Они снимают на кинопленку, как молодец втыкает флагшток в землю, а затем – как он там развевается, и некоторые считают это важной церемонией. – И потом забирают его? – Забирают. – Кто эти некоторые? Ты знаешь? – Черт побери, нет. Кто-то из олухов, вылизывающих крокеттовский зад. Он глава одного проклятого клуба. Я поднялся, потянулся, зевнул и сказал Берте: – Ладно, беру эту неразбериху на себя. Тебе не по душе мое предложение насчет объявления в газете, не так ли? – Убирайся! – рявкнула она. – Не то я начну швырять в тебя чем попало. Я вышел из конторы попить кофе и купил утреннюю газету. Мелвин Отис Олни, специалист по связям с общественностью, знал свое дело. Веселая вечеринка с танцами была описана в обычном стиле и проиллюстрирована фотографиями Дина Крокетта-второго, поставившего ногу на грудную клетку великолепного редкого животного, а также втыкающего в землю древко флага Международного клуба доброй воли, который, кажется, был организован с целью содействовать международной дружбе через распространение знаний об обычаях, общественном развитии и культурных ценностях разных народов и рас. Я вернулся в свой кабинет и спросил Элси: – Что ты знаешь о нашем архивариусе? – О Еве Эннис? Немного. – Она давно у нас работает? – Около шести недель. – Как реагирует на Берту? – Ужасается. – Как относится ко мне? – А ты сам определить не можешь? В конце концов, – произнесла она с достоинством, – я секретарь, а не сводня. – Запомни, – сказал я, – это бизнес. – Могу вообразить! – фыркнула она презрительно. – Пригласи ее сюда, – велел я Элси, – и держи ушки на макушке. Можешь участвовать в беседе. Она посмотрела на меня с любопытством: – К чему все это? – Приведи ее сюда – и узнаешь. Я ее не напугаю, как думаешь? – Думаю, что нет. – Ну так приведи. Элси вышла и скоро вернулась с Евой Эннис. Я осмотрел ее довольно внимательно. Гибкая, с хорошей фигурой, сознающая свою сексуальную привлекательность и скрывающая это под притворно-застенчивым выражением лица. Одета в облегающий свитер с высоким воротником, жакет и юбку. – Вы хотели меня видеть, мистер Лэм? – Присядьте, Ева, – пригласил я. – Я хочу поговорить с вами. Она завлекательно улыбнулась, выставила бюст, затем посмотрела на Элси. – Присядьте и вы, Элси, – сказал я. – Я хочу узнать кое-что об интимной жизни Евы, а на такой случай нужна дуэнья. Ева вроде бы пыталась что-то сообразить, но не сумела и ляпнула не подумав: – И представить себе не могла, что девичью любовную жизнь можно открывать без дуэньи. Я кивнул, будто принял это замечание за воплощение здравого смысла, и сказал: – Я пытаюсь связаться с фотографом, который был тут на днях. Хочу предложить ему кое-какую работу. – О, Лионель, – оживилась она и добавила: – Лионель Палмер. – Вы что-нибудь о нем знаете? – Разумеется, мистер Лэм. Но я познакомилась с ним только позавчера. – Я спросил не об этом, – пояснил я. – Я спросил, что вы о нем знаете? – Он милый. – Чем он занимается? – Фотографирует. – Он рассказывал вам о своих занятиях? – О да. Он путешествовал с мистером Крокеттом, чтобы превосходными снимками вести фотолетопись путешествия. Он делал цветные слайды, чтобы их потом проецировали на экран. И использовали в фоторекламе. Делал также цветную киносъемку и черно-белые снимки. Так что имеется превосходный фоторепортаж обо всех путешествиях в трех видах: на цветных слайдах, черно-белых фотографиях и цветной кинопленке. – Почему понадобилось такое разнообразие? – На лекциях мистер Крокетт показывает цветные слайды, в газеты дает черно-белые снимки, а на приемах вроде вчерашнего демонстрирует цветные кинофильмы. – Вы были на приеме прошлым вечером? Она скривила гримаску и сказала: – Нет, – коротко и резко. – Почему нет? – поинтересовался я. – Как я понял, вчера вы ушли отсюда с Лионелем. – Кто вам это сказал? – Полно, полно, Ева, – успокоил я. – Не надо смущаться. Вы же знаете, я детектив. Я видел, как он, закончив фотографировать, вытащил блокнот и записал номер вашего телефона. – Мой адрес, – уточнила она. – Он обещал отпечатать для меня снимок. – А он не мог послать его почтой в агентство? – Я хотела, чтобы его доставили мне на дом. – Ну и доставили? – Я получила его сегодня утром. Я усмехнулся: – Почта приходит после полудня. Вы, наверное, пользуетесь специальной доставкой. Ее глаза сверкнули. – В этом есть что-нибудь плохое? – Ровно ничего плохого, – успокоил я. – Но мы говорили о Лионеле. Не надо стесняться. Вчера вечером вы ушли с ним и сегодня вечером тоже с ним уйдете. – Вчера вечером я не с ним ушла, – сказала она. – Мы собирались пойти вместе на этот прием. Он… он хотел устроить так, чтобы я смогла туда проскользнуть и увидеть снимки, а потом, прежде чем он проводит меня домой, мы бы зашли куда-нибудь поесть яичницы с ветчиной. Но они там устроили бедлам, и он не смог уйти, и я не позволила ему даже попытаться провести меня тайком, потому что… ну, вы знаете, кто дежурил у лифта. – Вот так-то лучше, – одобрил я. – Вы не собираетесь назначить Лионелю свидание? – Свидание?.. – произнесла она многозначительно. – Не будет ли слишком бесцеремонной просьба кое-что разузнать и завтра утром рассказать мне об этом? – А что вам нужно узнать? – Кое-что о вашем приятеле. Чем он вообще занимается и много ли снимков сделал прошлой ночью на этой развеселой вечеринке с танцами? Мне понадобятся отпечатки всех снятых там фотографий. – Зачем? – Мы работаем на мистера Крокетта. Я могу получить их у него самого, но предпочитаю иметь дело с фотографом. Не люблю обсуждать с клиентами свои методы розыска. Все, чего я хочу, – это провернуть дело, предъявить клиенту результаты и получить чек. Она немного поколебалась, почертила кончиком указательного пальчика какой-то узор на юбке, туго обтянувшей скрещенные ноги. – Ну как? – спросил я. – Ладно, – согласилась она. – Превосходно, – одобрил я. – Что-нибудь еще? – Ничего. Она поднялась с кресла и направилась к двери, но остановилась: – Поймите, мистер Лэм, я не хочу быть подсадной уткой. Я готова помочь во всем, если дело честное, но я никогда не вставала поперек дороги другу и не собираюсь этого делать. – Никто и не предлагает вам этого, – заверил я. – Благодарю вас, – произнесла она и удалилась. Элси Бранд посмотрела на меня: – Я полагаю, ты знаешь, что делаешь? – Нет еще, – признался я. – Тыкаюсь вокруг, пытаясь отыскать правильное направление. – Хорошо, посмотрим на эту красотку. Я не знаю ничего, кроме конторских сплетен, но, говорят, на последнем месте работы с ней, правда давно, произошла какая-то некрасивая история. – Спасибо за частную информацию, – поблагодарил я. Ее глаза сверкнули. – Это не частная информация. Это предупреждение. Глава 5 Отыскав в телефонной книге координаты Международного клуба доброй воли, я выписал адрес и взял такси. Я ожидал найти нечто вроде окошечка в стене, где секретарь с неполным рабочим днем получает почту, и был весьма удивлен, обнаружив роскошную контору, позади которой находились клубная комната и библиотека. Администратор вышел ко мне, радостно протянув руку. – Лэм, – отрекомендовался я, пожимая ее. – Нельзя ли побольше узнать о вашем клубе? Я писатель. Хочу состряпать о нем статью. – Карл Экс Бедфорд, – представился приятный джентльмен, – секретарь и директор клуба. Буду рад сделать для вас, мистер Лэм, все, что смогу. Видите ли, мы немного идеалисты и полагаем, что наши намерения очень и очень важны. – У вас отличное помещение. – Только маленькое, – посетовал он. – В нашей библиотеке собраны весьма редкие книги о приключениях, географические журналы и прочее в этом роде. Имеется бар самообслуживания, то есть члены клуба могут сами приносить напитки, а у нас есть холодильник и достаточно кубиков льда. Клуб пока невелик, но мы надеемся расшириться. Я кивнул, вытащил из кармана блокнот, вошел в помещение и начал осматриваться. – Хотелось бы уточнить, какое периодическое издание вы представляете, – осведомился Бедфорд. – Я независимый солдат прессы, – ответил я. – Люблю самостоятельно добывать материалы для очерков, а затем продаю их тем, кто лучше платит. – Понимаю… – протянул он чуть менее сердечно. Я обошел комнату и просмотрел книги. Ни одной новой. Выглядели так, словно достались от других библиотек. Я вытащил наугад книгу об Африке, раскрыл и нашел имя Дина Крокетта-второго, написанное на отдельном листе. – Прекрасно, прекрасно, – пробормотал я. – Это тот самый Дин Крокетт, путешественник? – О да. У нас много его книг. – Неужели? – Да. Жилищные проблемы, знаете ли. Квартиры становятся все меньше и меньше, и там не так много места для книг, как… как двадцать лет назад, когда, говорят, важные персоны жили в больших домах, или как пятьдесят лет назад, когда в каждом благоустроенном доме имелась большая библиотека. – Итак, Крокетт пожертвовал клубу свои книги о путешествиях и приключениях? – Некоторые из них. – А другие жертвовали? – Да. Наши члены очень щедры. – И много их? – Список невелик. Наш клуб, он… ладно. Честно говоря, мистер Лэм, мы стремимся скорее к качеству, чем к количеству. – Не могли бы вы тем не менее назвать количество? – Не думаю, что в интересах клуба публиковать такие сведения, мистер Лэм. Мы гораздо больше заинтересованы в освещении намерений клуба: содействие международной доброй воле, пониманию особенностей иностранной культуры. – Да, это превосходно. А как вы содействуете такому пониманию? – Клуб проводит серию лекций по всей стране. Мы стараемся заинтересовать публику жизнью других народов, их идеалами, ремеслами, цивилизациями, государственностью. – Весьма похвально. Вы платите лекторам? – О да. – Можно мне узнать их имена? Он опять заколебался: – Имена? Не уверен, что стоит их называть. Некоторые могут почувствовать себя уязвленными. – Что ж, – произнес я небрежно, – я попрошу самих членов посвятить меня в суть этих лекций. – О да. Это очень важная часть нашей программы. Я внимательно посмотрел на него. – Вы не могли бы, – попросил я, – вспомнить имена хотя бы некоторых лекторов, не являющихся членами вашего клуба? – Нет, думаю, что не смогу. Видите ли, мы чрезвычайно щепетильны. Клуб желает быть уверенным в абсолютной достоверности того, что излагается от его имени. Потому мы не можем себе позволить привлекать кого попало, у кого хорошо подвешен язык, но нет достоверных сведений. – У вас есть клубный флаг? – Да, разумеется, есть. – Я полагаю, у вас хранятся флаги, которые были водружены в экзотических странах? – Разумеется, мистер Лэм. У нас уникальная коллекция фотографий, запечатлевших, как экспедиции водружают клубный вымпел или флаг. – Если я возьмусь за очерк, смогу ли я получить некоторые из этих фотографий, чтобы его проиллюстрировать? – О да. Я уверен, что сможете. Будем только рады предоставить вам некоторые из них. – У вас есть доступный для посетителей альбом со снимками? – Разумеется, есть, мистер Лэм. Вот здесь их целая полка. Бедфорд отодвинул скользящую в пазах дверцу и показал мне две полки, уставленные альбомами. Я вынул первый попавшийся. Он оказался о путешествии Дина Крокетта-второго в Африку. Вытащил другой. В нем были фотографии охоты на тигров в Индии. Еще один был посвящен охоте на крупную дичь на Аляске. – Премилые фотографии, – одобрил я. – Не правда ли? – А можно посмотреть на флаги? Они у вас здесь? – Мы храним их в специальной кладовой. Он открыл дверь и вытянул длинную, плавно катящуюся на роликах раму с приблизительно двумя дюжинами флагов; древко каждого было охвачено полукруглой пластинкой с выгравированными фамилией члена клуба и наименованием экспедиции, во время которой флаг был водружен. На пластинках повторялись одни и те же имена: на двадцать шесть флагов – пять фамилий. – Этот, последний на раме, – небрежно спросил я, – от самой последней экспедиции? – Верно, – подтвердил Бедфорд. – Этот флаг подарен мне Дином Крокеттом-вторым только вчера вечером. Он был водружен в дебрях Борнео. Наиболее примечательная экспедиция. Я снял этот флаг с рамы, а потом снял и соседний, который был водружен также Крокеттом в суровой местности Мексики. Я покачал оба флага вверх и вниз. Мексиканский был сплошной, а в древке борнейского что-то тряслось и стукалось. – Ну-ка, что это? – спросил я. Поставив мексиканский флаг обратно на раму, я перевернул борнейский и увидел ввинченную в торец древка заглушку. – Ах это! – засмеялся Бедфорд. – Это уступка практичности, мистер Лэм. Видите ли, в нижний конец древка ввинчивается сменный наконечник, очень твердый и очень гладкий. Когда флаг водружают, исследователь ввинчивает его, и тогда флаг легко втыкается в грунт. Затем его фотографируют. Это принятая у нас церемония. Но впоследствии, когда исследователь доставляет флаг домой, острый наконечник может причинить немалые неудобства. Поэтому его вывинчивают и заменяют тупой заглушкой. Это предотвращает несчастные случаи, разумеется, облегчает хранение флага в кладовке. – Хорошее устройство, – одобрил я. Затем отвинтил металлическую заглушку, сунул ее в карман и наклонил флагшток. Из отверстия высунулся конец длинного черного куска дерева. Я вытащил его наружу и спросил: – Что это? – Спаси господи! – удивился Бедфорд. – Это… да ведь это духовое ружье… это выглядит точно как… как… ну, это выглядит как духовое ружье мистера Крокетта! Но почему, собственно, оно оказалось здесь, внутри? – В том-то и дело, – сказал я. – Почему? Духовое ружье из черного, твердого как железо дерева, длиной более полутора метров было обожжено, отшлифовано и отполировано так, что выглядело словно металлическое. Я повернул его к свету. Канал ружья представлял собой внутренность гладкой, отполированной трубы, блестевшую, словно бриллиант или стекло. Я поставил ружье в угол, ввинтил заглушку обратно во флагшток, который теперь стал намного легче, чем у других флагов, и поставил флаг обратно на раму. Затем взял духовое ружье и сказал: – Прекрасно. Благодарю за интервью. – Послушайте, подождите минуту, – забеспокоился Бедфорд. – Вы что, собираетесь уйти с этим ружьем? – Собираюсь вернуть его владельцу, – ответил я. – А откуда вы знаете, кто владелец? – Оттуда же, откуда и вы. Это духовое ружье Крокетта. – Я сам верну его, мистер Лэм. Это собственность клуба. Я улыбнулся: – Прошу меня извинить, но я верну его сам. Бедфорд сделал шаг вперед и неуклюже загородил мне дорогу. – Сейчас же отдайте мне это духовое ружье! – запротестовал секретарь Клуба доброй воли, и глаза его стали сердитыми. Я сказал: – Вы, вероятно, сможете отобрать его у меня, но если сделаете это, я подойду вон к тому телефону, позвоню в полицию и сообщу о краже со взломом. – Не думаю, что мистеру Крокетту понравится такая огласка. – Мистер Крокетт избежит огласки, – ответил я, – если я получу возможность вернуть ему ружье, а вы будете держать язык за зубами. – Что вы подразумеваете под кражей со взломом? Я пояснил: – Это духовое ружье было украдено. Мне поручено вернуть его. Вот почему я пришел сюда. – Вы… вы… Я показал ему мою визитную карточку, удостоверяющую, что я частный детектив. – Вы удовлетворены? – спросил я. Он вытаращил глаза: – Вы детектив? – Да. – Я… никогда бы не подумал. – Я промолчал. – Вы меня одурачили. – Не хотите ли вы рассказать мне, каким образом вы прошлой ночью забрали это духовое ружье из квартиры Крокетта? – Я не забирал его. Я изобразил на лице эдакую злую всезнающую улыбку, которая – я был уверен – весьма подходила к нашему разговору. – Уверяю вас, мистер Лэм, я об этом ничего не знаю! Флаг мне преподнесли как секретарю клуба, и я взял его, чтобы, как полагается, описать, снабдить именной пластинкой и поместить на раму. – Почему бы нам не поговорить немного посвободнее? – Что значит «поговорить»? – Вы же не хотите, чтобы эта история получила огласку, не так ли? – Какая история? – Вы когда-нибудь предъявляли налоговой инспекции ваши бухгалтерские книги? – спросил я. – Конечно, нет. А почему мы должны это делать? – Вы же корпорация, получающая прибыль. – Да нет же, мистер Лэм. Мы объединились с целью содействовать международной доброй воле и взаимопониманию! Я усмехнулся: – Это последнее, что я хотел узнать. – Что? – Что вы не получаете прибыли. Теперь я расскажу вам, что здесь делается. В вашем клубе по списку восемь или десять членов. Я думаю, не больше. У вас много почетных членов, в основном сосунков. Ваши активные члены жертвуют клубу большие суммы. Клуб, в свою очередь, финансирует их, когда они отправляются в путешествия. Дина Крокетта к примеру. Он, скажем, желает отправиться на Борнео. У него яхта, собственный фотограф. С ним его сотрудник по связям с общественностью, жена и четверо-пятеро гостей. Если он потратится на это путешествие как на увеселительную прогулку, расходы будут чрезмерны даже для такого богача, как он. К тому времени, как он оплатит счета, потом получит доход, достаточный, чтобы покрыть эти расходы, заплатит налог с затраченных на путешествия денег, он разорится. Вместо этого он жертвует клубу пятьдесят тысяч долларов, а затем клуб субсидирует экспедицию Крокетта на Борнео. Возвратившись, Крокетт презентует клубу флаг и копию цветного кинофильма, снятого во время путешествия. А его фотограф пополняет архивы клуба альбомом снимков, сделанных во время путешествия. Затем Крокетт представляет на рассмотрение клуба отчет о расходах в пятьдесят тысяч шестьсот семь долларов. Крокетт не отчитывается о полученных на путешествие деньгах как о доходах, поскольку клуб просто оплатил его расходы. С другой стороны, он сообщил о пожертвовании клубу пятидесяти тысяч долларов, которые не подлежат налогообложению. Таким путем группа миллионеров, членов клуба, ухитряется совершать охотничьи вояжи, содержать яхты, катать своих друзей вокруг света, не платя ни копейки налогов. Я даже предполагаю, что развеселая вечеринка, устроенная Дином Крокеттом прошлой ночью, была названа лекцией в интересах международной доброй воли и содействия взаимопониманию элиты нашего города и дикарей Борнео. Вы оплатите счет поставщика провизии, и Крокетт сделает пожертвование, чтобы его покрыть. Бедфорд смотрел на меня с ужасом: – Для кого… на кого вы работаете? – В настоящее время я работаю на Дина Крокетта. – Хорошо, но вы не должны действовать подобным образом! – Черта с два не должен! – возразил я. – Я получил специальное задание. Меня наняли, чтобы вернуть духовое ружье. И я его отыскал. А прочую чепуху я вам рассказывал для того, чтобы произвести на вас впечатление, дабы вам не захотелось помешать мне. Если вы решитесь на это, ваша шайка попадет в газеты. А если шайка попадет в газеты, вы потеряете свое тепленькое местечко. Я еще немного постоял, осматриваясь. – Всего доброго, мистер Бедфорд, – попрощался я. Он глубоко вздохнул и церемонно поклонился: – Всего доброго, мистер Лэм. Я ушел, забрав ружье с собой. Глава 6 Лионель Палмер жил в небогатом районе с обветшалыми домами, где размещались в основном офисы. В свое время дома были вполне респектабельны, а офисы, возможно, претенциозны, но теперь там обосновались склады, ателье по перелицовке и ремонту одежды и мелкий бизнес с доставкой товаров по почте. Как только я открыл дверь под вывеской: «Лионель Палмер – фотограф. Вход», колокольчик на двери прозвонил куда-то в глубину и вспыхнула электрическая надпись: «Фотограф занят в лаборатории, выйдет к вам через минуту. Пожалуйста, присядьте и подождите». Я осмотрелся. Там были стол, вращающееся кресло, два стула с прямыми спинками, студийная фотокамера, несколько сменных задников и застекленная полка с портативными ручными камерами. Несколько фотографических портретов в рамках и увеличительных снимков охотничьих эпизодов; на каждом красовался Дин Крокетт-второй. Палмер появился примерно через две минуты. Его глаза после темноты сильно блестели. – Сожалею, что заставил вас ждать, – извинился он. – Я был в лаборатории, заряжал кассеты… Ба-ба-ба! Да это детектив! – Точно. Я поднялся, и мы обменялись рукопожатиями. – Какими судьбами? Я могу вам чем-то помочь? – Я веду двойную жизнь, – промолвил я. – Это пустяки, – утешил он. – Двойная жизнь – пустяки. Вот тройная или четверная жизнь чревата неприятностями. Так что вы хотите? – Фотоснимки. – О чем? – О вечеринке прошлой ночью. – Я как раз печатаю их. – Мне нужно не только посмотреть, но и получить снимки, – пояснил я. Он нахмурился, потом сказал: – Ладно, буду считать вас членом семьи. Войдите. Лаборатория, большая темная комната, была устроена так, что благодаря S-образному лабиринту свет снаружи в нее не попадал. Оранжевая лампа освещала стены, сплошь завешанные приколотыми к ним снимками. Это были художественные и не слишком художественные фотопортреты обнаженных женщин. Некоторые фото голых красоток были настолько смелыми, что вряд ли какой-либо журнал согласился бы их напечатать. Никаких других фотографий не было. Те, на которых одежды было больше, чем можно прикрыть обычной почтовой маркой, делали высокий взмах ногой или стояли перед ветродуем в комнате смеха. – Неплохая коллекция, – присвистнул я. – Собрана среди знакомых. – Мне нужны отпечатки того, что вы наснимали на вечеринке, – напомнил я. – Для чего? – Чтобы изучить лица людей, которые там были. – Вы работаете на Крокетта, Лэм? – Точно. – И думаете, что эти фотографии помогут вам вернуть украденные вещи? – Возможно. – Вам здорово повезет. – Это почему же? – Вы ведь получите вознаграждение? – Никто ничего не обещал. Финансами ведает мой компаньон. – А если я помогу вам самому отрезать кусок пирога? Быть может, и вы поможете мне? – Может быть. – Я крайне стеснен в наличных деньгах, – сказал он. – Войдите в мое положение! Я не всегда беру деньги вперед, а сегодня хочу пригласить девчонку поужинать. – Вы положили глаз на архивариуса в нашей конторе? – спросил я. – В какой конторе? – Нашей, нашей. – О, эта милашка. – Он вытащил из кармана записную книжку, сделал поярче свет, пробежал записи. – Как ее зовут? Ах да, Эннис. Ева Эннис. Ее телефон у меня есть. – Ваша книжка заполнена плотненько, – заметил я. Он пролистал ее и пожал плечами: – Побывав с милашкой три или четыре раза, я уже сыт по горло. Мне нравится домогаться и добывать новых. – Я вообще-то не прочь поговорить о милашках, но мне прежде всего нужен фотоотчет о вчерашней вечеринке. Вы много сделали моментальных снимков? – Около пятидесяти. – Могу я увидеть некоторые из них? – Еще не совсем готовы, – сказал он, – но вы можете посмотреть. Вот те, что я сделал сегодня. Проявил негативы и отпечатал несколько на глянцевой бумаге, увеличив до формата двадцать на двадцать пять. Сейчас выну из сушки. Он подошел к большому барабану, накрытому парусиной. Я услышал, как падают отпечатки, затем парусина откинулась, и я увидел большой горячий барабан из нержавеющей стали, отполированный до зеркального блеска. Из выдвижного ящика Палмер вынул несколько десятков готовых фотографий. – Прекрасная работа! – восхитился я. – Я всегда работаю прекрасно. – Они отлично смотрятся. – Дейтериевая бумага, – пояснил он. – Я вымачиваю ее в глицериновой ванне. А фиксаж отмываю до сушки. Я начал просматривать отпечатки. – Здесь несколько очаровательных красоток, – одобрил я. – Угу. – Вы знаете, как их зовут? – Могу узнать. Каждая пронумерована. Я нумерую пленки, когда снимаю, и заношу имена в книгу. – И адреса? – Если понадобится. Некоторые из них желают получить снимки, а другим они без надобности. – Снимки раздает Крокетт? – Я. Крокетт хочет получать все фотографии для себя. А им я говорю, что нужно договариваться со мной. – О чем договариваться? – спросил я. Он подмигнул: – Зависит от возраста. Он показал на фотографию привлекательной молодой женщины. – Эта красотка обожает сниматься, – сказал он. – По ней, пропади пропадом кино и телевидение, только бы сохранились ее очаровательные снимки. Попросила меня сделать несколько профессиональных моментальных снимков со спины. Хотите взглянуть? – Конечно. Он открыл другой выдвижной ящик, вынул обычные, профессионально сделанные портреты размером двадцать на двадцать пять, а затем моментальные снимки во весь рост в купальнике. – Она очаровательна! – восхитился я. Он немного поколебался, затем достал из ящика конверт: – Вы вроде бы славный парень. Быть может, заинтересуетесь этим. Я раскрыл конверт. В нем находилось полдюжины моментальных снимков той же самой девушки размером двенадцать на восемнадцать. Позы были, без сомнения, подсказаны фотографом. Одежды на ней не было. – Как вы это находите? – Высший класс, – одобрил я. – У меня много таких. Я не вожусь с ними, если это не высший класс. Он задумчиво рассматривал снимки. Вдруг откинул голову и рассмеялся: – Знаете, как я заполучил эту девчонку, Лэм? – Как? – Это одна из моих выдумок. Я сам это придумал. Право же, это умора. Я изобразил заинтересованность. – Вы бывали в аэропорту? Видели там автомат для страхования от несчастного случая на сто двадцать пять тысяч с выплатой от двадцати с половиной тысяч до полной суммы? – Я кивнул. – Значит, так. Вы встречаетесь на людях с красоткой, но не клеитесь к ней, пока она сама не начнет проявлять к вам интерес. Продолжаете ту же игру – она в недоумении. Затем едете в аэропорт, опускаете в автомат двадцать пять центов и получаете страховой полис на ее имя. И копию. Эту копию кладете в конверт и посылаете ей по почте. – И что потом? – Забудьте обо всем этом, – сказал он. – Примерно через неделю позвоните ей. Она захочет вас видеть. Она чертовски озадачена. Она говорит: «Не знаю, как получилось, что мне прислали этот страховой полис?» Вы смотрите на нее и все отрицаете. Она говорит: «Что за черт? Я летала на самолете, я видела этот страховочный автомат и думала, что, пожалуй, пора застраховаться». Тогда вы, рассмеявшись, признаетесь: «Это было глупо, но, прошу вас, не сердитесь». Красотка смотрит на вас насмешливо и говорит: «Ладно. Вы сделали глупость, но как получилось, что вы поставили на полисе именно мое имя?» Вот здесь нужно быть очень осмотрительным, чтобы не зайти слишком далеко, до покупки обручального кольца. Вы начинаете говорить, не теряя времени. Говорите ей, что она, быть может, и не осознает этого, но в ней есть нечто, что производит на мужчин неотразимое впечатление. Таинственная улыбка, особенная походка и так далее. И первый шаг сделан – она готова прийти. Знаете, большинство парней совершают ошибку, делая ставку на свое собственное обаяние. А нужно твердить девчонке, что бездна обаяния в ней и что она может любого заставить потерять голову. И вот она уже готова, она ваша, вся, с потрохами. Вы понимаете, что я имею в виду? Ни одна бабенка не откажется от мысли, что она в силах внушить страсть. Итак, вы ждете, пока она достаточно созреет, а затем хватаете добычу, вот и все. – Будь я проклят! – вымолвил я задумчиво. – Вы полагаете, такая тактика повышает ваши шансы? – Конечно. Большинство из них я заполучил именно так. Но это для парня вроде меня, который любит бывать в разных компаниях. А вот еще один отличный трюк. Это если окажешься в чужом городе. – Какой же? – Войдите в телефонную будку возле аэропорта и сделайте вид, будто просматриваете телефонную книгу. Представьте себе парня, у которого в этом городе зазноба. Он прилетел сюда по делу, времени у него – всего ничего, и он зашел позвонить ей, пока выгружают багаж. В телефонных будках, как правило, темновато, и, чтобы найти номер девчонки, парень поднимает телефонную книгу так, чтобы свет падал на нужную ему фамилию… Затем он вынимает карандаш и проводит против имени черточку или другую отметку. Это на случай, если линия с первой попытки занята, чтобы потом снова опустить свой десятицентовик и набрать номер прямо по книге. – И все такие номера – это то, что нужно? – Черт побери, нет, – сказал он. – Некоторые звонят друзьям детства, некоторые – в разные конторы. Но кое-кто – красоткам, которые не прочь поживиться. Нужно руководствоваться инстинктом. И здравым смыслом. Если номер принадлежит Э.Л. Левинстон – ничего нельзя сказать заранее, но если в книге указана Эвелин Л. Левинстон, можно держать пари – дело верное. Так что бросаете в телефон десятицентовик. Если отвечает девичий голос, начинаете действовать. Говорите ей: «Держу пари, что вы меня не помните. В последний раз, когда я вас видел, я был с другой. Вы тоже были с другим парнем, а я был не в силах ухаживать за своей девушкой, потому что не мог оторвать от вас глаз». – Что потом? – Если она не того сорта, с достоинством отвечает, что вы ошиблись номером. Но если она из таких, какую вы искали, она заинтересуется. Постарается вспомнить, где и когда. И она уже поймана. Говорите ей, что не хотите оскорблять ее друга, который был тогда с ней, но вы решились позвонить ей и узнать, помнит ли она вас. Черт побери, есть еще дюжина разных подходов. У меня, знаете, большой опыт в этом деле. – Не могу поверить, что можно добиться всего вот так, сразу! – подзадорил его я. – Можно, еще как! Еще хорошо действует, если пообещать рассказать ей, что говорила о ней ее подруга. Красотка может не захотеть узнать, как вы выглядите, но она наверняка не упустит случая услышать, что о ней говорит другая девушка. Тут уж промашки не бывает. – Боже, – благоговейно произнес я, – до чего же хорошо вы знаете женщин! – Да, я знаю женщин, – подтвердил он. – Не понимаю, почему начал посвящать вас во все эти трюки. Отберите снимки, которые вам нравятся, и я обеспечу вам свидания со всеми этими бабенками. А пока я кое-чем займусь. Вы можете посидеть там, в конторе, и отобрать нужный материал. Он усадил меня за стол, дал стопку альбомов с фотографиями: – Я хочу зарядить побольше кассет, а потом вынуть и промыть снимки, которые положил в фиксаж. Как только закончите, приходите в лабораторию. В альбомах, что я дал, фото первоклассных красоток. Я поблагодарил его и уселся за стол. Как только он вышел, я начал исследовать контору. Осмотрел фотокамеры на полке и взял репортерскую, которой он снимал в нашем агентстве. Это была «Спид грэфик». Я открыл ее. Внутри ничего не было. Осмотрел полости двух других камер и подумал, что поставил не на ту лошадь. Я был готов вытерпеть общество этого молодца и даже пары его красоток, лишь бы получить хоть намек на то, что мне нужно. И тут я увидел другую «Спид грэфик», с широкоугольным объективом. Я перевернул ее, открыл и заглянул внутрь. Он оказался там, резной нефритовый Будда высотой десять сантиметров, завернутый в полотно. И во лбу у него пылал большой рубин. Я положил статуэтку в карман, просмотрел увеличенные фотографии в альбомах, выбрал несколько снимков с вечеринки, вошел в лабораторию и сказал: Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/schet-devyat/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.