Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Рыба ушла с крючка

$ 149.00
Рыба ушла с крючка
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2010
Просмотры:  13
Скачать ознакомительный фрагмент
Рыба ушла с крючка Эрл Стенли Гарднер Дональд Лэм и Берта Кул #24 Знаменитым частным детективам Берте Кул и Дональду Лэму по плечу любые дела, особенно если за них хорошо платят, а провернуть их нужно тихо и тактично. На этот раз они ищут убийцу хозяйки эскорт-агентства. Эрл Стенли Гарднер Рыба ушла с крючка Действующие лица Элси Бранд – девушка с длинными ногами и острым умом, идеальная секретарша для несколько необычного детективного агентства «Кул и Лэм». Дональд Лэм – мал ростом, но весьма мобилен и, главное, нестандартно мыслит. Чуть не потерял свою клиентку, но затем по этому делу заткнул полицию за пояс. Джарвис С. Арчер – нанял Кул и Лэма, чтобы защитить свою ценнейшую секретаршу, но Берта Кул сомневается, что ценность этой девицы для Арчера – лишь в ее служебных достоинствах. Берта Кул – с фигурой, похожей на рулон колючей проволоки, и глазами, твердыми, как бриллианты на ее пальцах, она является живым контрастом не чуждому романтики Дональду Лэму. Мэрилин Чилан – секретарша мистера Арчера. Поначалу выглядит беззащитным агнцем, обреченным на заклание, но затем удивляет Дональда, а у Берты вызывает сильные подозрения. Джордж Диск – производит впечатление преуспевающего торговца недвижимостью, но объявляется в самых странных местах. Фрэнк Селлерс – сержант полиции. Расследуя дело об убийстве, он убежден, что меньше всего на свете нуждается в добрых советах Кул и Лэма, особенно последнего. Жанетта Лэтти – руководила фирмой эскортных услуг. Разработала для своих сотрудниц строгие правила поведения специально, чтобы девицы их нарушали. Своей гибелью миссис Лэтти принесла неприятности, кажется, всем, кто знал ее при жизни. Фрэнк Экельсон – добросовестный директор агентства по подбору кадров, которому, однако, не мешало бы побольше знать о людях, которых он трудоустраивает. Паулина Гарсон – поначалу просто добрая подружка Мэрилин Чилан, но по мере того, как дело осложняется, Паулина оказывается тоже не лыком шита. Бакстер С. Джиллет – отправляясь поужинать вечерком в хорошей компании – и может быть, не только поужинать, – неожиданно стал жертвой грабителей, шантажистов и убийц. Герман Окли – таксист, у которого было еще одно занятие на стороне. Хотя натравливал своих преследователей друг на друга, от беды не ушел. Доун Арчер – сногсшибательная брюнетка. Ее благодушное отношение к внесемейным развлечениям мужа озадачивало детективов, пока Лэм и Селлерс не обнаружили, как она сама развлекается. Миссис Б.С. Джиллет – хотя на вид – типичная супруга богатого человека, ее личное мужество далеко не типично. Герби Фэллон – хозяин мотеля. В его представление о нормальном ночном дежурстве не вмещаются трупы в номерах. Глава 1 На лице человека, которого Элси Бранд ввела в мой кабинет, казалось, было написано: «Я – начальник, ты – дурак». – Мистер Дональд Лэм, – представила меня Элси гостю. А затем его – мне: – Мистер Джарвис Арчер. Арчер крепко пожал мне руку, вложив в этот жест чуть больше энтузиазма, чем принято. Излишний нажим, подумалось мне, имел целью показать, что мистер Арчер удовлетворен увиденным, я ему подхожу, и он готов незамедлительно приступить к изложению сути дела. Лет ему было под сорок, глаза – серые, стальные, взгляд довольно тяжелый, брови черные, как и волосы, лоб высокий, плечи широкие и намечающееся пузцо. Последнее он, правда, старался втянуть, пока мы беседовали, словно отрабатывал позу, стоя перед зеркалом во весь рост. Да и вообще он все делал как будто перед зеркалом – такая уж у него была повадка. – Мистер Лэм, – сказал он. – Я много хорошего слышал о вас лично и о вашей фирме. Я кивнул. – Весьма деликатное дело заставило меня обратиться к вам, – продолжал он. – Мне требуется, понимаете ли, помощь детективного агентства, причем такого, где работают мужчина и женщина. Вот почему я решил посоветоваться именно с вами. – Понимаю, – сказал я, воздерживаясь пока что от комментариев. – Имена называть не буду, – сказал он. – Но я говорил с одним деловым парнем, для которого вы кое-что сделали. Он не поскупился на похвалы. А вот насчет вашей партнерши, Б. Кул, мне ничего определенного разузнать не удалось. «Б.» – это, насколько я понимаю, означает Берта? – Это точно. – Не могли бы вы мне охарактеризовать миссис Кул? – Нет. – Что?! Это почему же? – удивился он. Я улыбнулся и сказал: – Одними словами тут не обойдешься. Берту надо знать, чтобы оценить по достоинству. Могу устроить вам встречу с ней, сами поговорите и убедитесь. – Нет, предварительно мне нужно кое-что обсудить с вами, – сказал он. – Я так понимаю, что эта Берта в своем деле разбирается? – Компетентна в высшей степени. – Женщина-детектив – профессия довольно редкая. Тут ведь иногда, как бы это сказать, и шкурой приходится рисковать. Она не растеряется в опасной ситуации? – Миссис Кул, – заверил я, – не теряется в любой ситуации. Арчер взглянул на меня задумчиво. – Понятно, – сказал он. – А для чего вам понадобилась именно такая бригада детективов – мужчина и женщина? – Мне нужны телохранители для молодой женщины, чтобы они находились при ней днем и ночью. Ну, естественно, было бы странно, если бы ее охранял мужчина. Телохранитель-мужчина требуется только для дневной вахты. – При этих словах Джарвис Арчер смерил меня критическим взглядом. – Скажите, мистер Лэм, а вам приходилось применять меры физического воздействия? – Стараюсь избегать таковых. – Да, по вашему телосложению не скажешь, что вы – детектив. – Что правда, то правда, – согласился я устало. – А поскольку вам явно требуется прежде всего физическая защита для упомянутой молодой женщины, то, пожалуй, вам лучше обратиться в какую-нибудь другую контору. – Подождите, подождите, – заторопился он. – Я вовсе не это хотел сказать, не приписывайте мне то, чего я не говорил. Понимаете, ситуация создалась весьма своеобразная. Прямо говоря, уникальная. Опасность, реальная опасность возникнуть может, но вы, как я догадываюсь, никогда не теряете присутствия духа. У вас репутация человека, способного найти выход из любой передряги. – Ну, все, что люди говорят, нужно разделить на два, – сказал я. – А пока что, если пожелаете обсудить вашу проблему с миссис Кул, я постараюсь ее найти, пока она не ушла из конторы. Через несколько минут она уезжает на деловую встречу. – Вот и прекрасно, – сказал он, – я бы хотел поговорить с вами обоими. Я поднял трубку и попросил телефонистку соединить меня с кабинетом Берты. – Ну, что там у тебя? – спросила Берта, узнав меня по голосу. Я объяснил: – Ко мне обратился мистер Джарвис С. Арчер. Он тут сейчас у меня. Ему требуется пара круглосуточных телохранителей, ты – ночью, я – днем. – Чушь собачья, – ответила Берта. – На двадцать четыре часа? Он что, думает, у нас тут потогонная система? Скажи ему, чтобы он катился к черту. – Видишь ли, он пришел к нам с тобой не случайно – охрана требуется для молодой дамы, и он хотел бы, чтобы ее охраняли детективы обоего пола: мужчина – в дневную смену, женщина – в ночную. – И еще потому, что о вашей фирме высоко отзывается клиентура, – вставил Арчер. – Обожди минуту, – сказала Берта. – Об оплате ты уже говорил с этим типом? – Нет. – И не надо, не говори. Направь его ко мне, я его основательно прощупаю и выжму хороший гонорар. – У тебя ведь сегодня утром деловая встреча, насколько я помню, – сказал я. – Только с зубным врачом, будь он неладен, – ответила Берта. – Зубной подождет немного, ничего с ним не сделается. Гони своего парня сюда. Я положил трубку и сказал: – Миссис Кул торопится, у нее важное дело в городе, но она может накоротке переговорить с вами, если вы готовы сейчас вместе со мной пройти к ней. – Пойдемте, – сказал он. Из моего кабинета мы прошли через общую приемную в кабинет Берты Кул. Берта – 165 фунтов боевого задора, по характеру не столько клубок нервов, сколько моток колючей проволоки, – взглянула из своего скрипучего вращающегося кресла, и взгляд ее был тверд, как бриллианты на ее пальцах. – Мистер Арчер, миссис Кул, – представил я их друг другу. – Хэлло, Арчер, – сказала Берта. – Садитесь. В вашем распоряжении не более пяти минут. Рассказывайте, что там у вас, – только быстро. Арчер не привык, чтобы тон в разговоре с ним задавал кто-то иной, он втянул свое пузо еще на дюйм-другой, посмотрел сверху вниз на Берту, сидевшую за письменным столом, взглядом, показывающим, что приказывать будет он. Они уперлись глазами друг в друга, и Арчер дрогнул. Подошел и сел. – Ну, выкладывайте, – сказала Берта. – Вот моя визитная карточка, – начал Арчер. – Я работаю в «Компании по исследованию и импорту молибденовой стали» – КИИМС. Ни при каких условиях не раскрывайте никому моего имени и даже самого факта, что к этому делу имеет какое-то касательство сотрудник КИИМС. – Женщину-то вашу как зовут, можно хотя бы узнать? – рявкнула Берта и взглянула на свои часики. – Речь идет о моей личной секретарше. Очень ценная сотрудница, и мне страшно подумать, что я могу ее лишиться. Но если не принять мер, причем неотложных, я действительно потеряю ее. – Ее имя и фамилия? – повторила Берта. – Мэрилин Чилан. – Где живет? – В многоквартирном доме неподалеку от места нашей с ней общей работы. Но я не хочу, чтобы у вас создалось ошибочное представление, миссис Кул… – Это вы о чем? – Вы, наверное, подумали, миссис Кул, что тут замешаны какие-то личные чувства. Нет, только чисто деловые отношения. – И что же вы хотите? – Мисс Чилан получает по почте угрожающие письма. Кто-то непрерывно давит ей на психику. Ей звонят по телефону в любое время ночи. Она поднимает трубку и слышит чье-то тяжелое дыхание на другом конце провода, затем трубку вешают. Это быстро доводит мисс Чилан до нервного срыва. – Чего от нее хотят? – спросила Берта. – Как будто ничего. – Тогда обратитесь к почтовому начальству, – выпалила Берта, впившись в Арчера ястребиным взглядом. – Они с угрожающими письмами разберутся скорее, чем частное розыскное бюро. – Нам бы не хотелось прибегать к помощи почтовых властей. Мы не желаем огласки. – А сменить телефонный номер на другой, нигде не зарегистрированный, вы не пробовали? – Дважды меняли номер. Все без толку. Звонки продолжаются и по незарегистрированному номеру, едва она этот номер получает. – Отключайте на ночь телефонный звонок, пусть звонит только в определенные часы. – На это мы не можем пойти, – ответил Арчер, – потому что у матери мисс Чилан, живущей в Солт-Лейк-Сити, неважно со здоровьем и всегда может потребоваться поговорить с дочерью по телефону. – Так, понятно, – сказала Берта, опять бросив взгляд на часы. – У меня больше нет времени, поэтому давайте как можно короче. Что вы конкретно все-таки от нас хотите? – Я бы хотел, чтобы вы и ваш партнер поработали посменно. Вы, разумеется, – по ночам, а мистер Лэм – в дневное время. – Третья смена вам не требуется? – Третья – нет. Я хочу, чтобы все было проведено на высоком профессиональном уровне, присущем вашей фирме. – Причем двадцать четыре часа в сутки, – уточнила Берта. – Если я еще не забыл арифметику, – сказал Арчер, – то двадцать четыре, деленные на два, это двенадцать. – Вот именно, – подхватила Берта. – Я хочу сказать, что это означает переработку, поскольку у нас в Штатах, слава богу, нормированный рабочий день. – Я это знаю. – Ваша компания оплатит нам переработку? – осведомилась Берта. – Это вашего агентства не касается, – торопливо сказал Арчер. – За ваши услуги вы будете выставлять счета на имя Мэрлин Чилан. Я лично гарантирую их оплату. – Никто ничего не должен гарантировать, – сказала Берта. – За услуги такого рода мы берем наличными. Сто пятьдесят долларов в день плюс оплата расходов. – Не слишком ли круто? – усомнился Арчер. – Ничуть! – возразила Берта. – Это еще дешево. Я сначала хотела назвать двести долларов в день. Подумайте сами – двенадцатичасовой рабочий день, работа на износ. – Согласен, – сказал Арчер. – Сто пятьдесят в день. – Прекрасно, – сказала Берта. – Итак, что от нас конкретно требуется? – Хочу выяснить, кто травит мою секретаршу, и принять самые решительные меры, чтобы это издевательство прекратить раз и навсегда. – Ну, знаете, если вы хотите нас убедить, что готовы платить сто пятьдесят баксов в день только за то, чтобы не беспокоили вашу секретаршу, а она для вас только секретарша, то вы невысокого мнения о наших мыслительных способностях. – Я не привык, чтобы мои слова ставили под сомнение, миссис Кул! – изрек Арчер. – Тогда давайте более убедительные объяснения. – Я сказал, что лично гарантирую оплату и не желаю, чтобы так или иначе упоминалась моя фирма. Но я не говорил, что не попрошу компенсации у моей компании. Я вмешался: – Вот что, мистер Арчер. Давайте сразу проясним одну деталь. Нам неважно, кто оплачивает счета, но мы должны иметь одного клиента, которому мы служим. В данном случае наш клиент – это вы, но охраняем мы Мэрилин Чилан. Мы делаем все необходимое для ее защиты. Следовательно, она – единственное лицо, которое мы охраняем. – Именно этого я и хочу, – сказал Арчер. – Это и пытаюсь вам втолковать. Я о ней забочусь, вы ее охраняете. – Прекрасно, – сказала Берта. – В такого рода сделках мы не признаем ни гарантий, ни авансов, вы нам выкладываете на бочку четыреста долларов наличными. Это наша двухдневная зарплата плюс сокрытие расходов. Если к концу второго дня у нас ничего не получится, вы или финансируете нас еще раз, или отказываетесь от наших услуг. – Сделайте все необходимое, чтобы прекратилась эта травля, – сказал Арчер, – но никакой огласки, абсолютно никакой. – А я вам могу сразу сказать, что за всем этим скрывается, – заявила Берта. – Или вы разыгрываете комедию для этой крошки, или она вас дурачит, или кто-то из вашей конторы, кому не нравятся ваши отношения с секретаршей, проделывает эти фокусы. – Подобные объяснения лежат на поверхности, – сказал Арчер с ледяным высокомерием. – Если бы я считал, что дело обстоит таким образом, я бы к вам не обратился. – Вы женаты? – спросила Берта. – Да. Но к делу это не имеет отношения. – Почему вы думаете, что не имеет? – Я знаю. Можете поверить мне на слово. – В чем заключается такая уж особенная драгоценность этой девицы? – спросила Берта с подозрением. – Она прекрасно разбирается в моих служебных делах. Умеет ладить с людьми. У нее фотографическая память на лица. Она никогда не забудет лицо, фамилию или род занятий человека. Я же устроен несколько иначе. Порою никак не могу узнать в лицо или вспомнить фамилию человека, с которым мы связаны по работе. Мисс Чилан была бы бесценной секретаршей для политического деятеля. Но и в моей работе ее феноменальная память на лица и фамилии – огромное подспорье. – Давно она с вами? – Около восьми месяцев. – Давно ли она работает в вашей фирме? – Столько же. – Чем она занималась раньше? Где жила, работала? – Тут мне мало что известно. Приехала она из Солт-Лейк-Сити, зарегистрировалась в агентстве по трудоустройству, которое подбирает для нас кадры, и, когда мне понадобилась секретарша, мне ее прислали на испытательный срок. Я нашел, что она исключительно компетентна в секретарских делах, и сначала назначил ей недельный испытательный срок. Вот тогда-то я и узнал о ее замечательной способности запоминать фамилии и лица – качество, бесценное в нашей работе. – Вы никогда не бывали у нее дома? – спросила Берта. – Ну, не сказал бы, что никогда. По делам заходил… И по поводу данного дела мне пришлось к ней зайти, чтобы обсудить ситуацию. Такие проблемы вряд ли удобно обсуждать на службе, особенно если учесть, что наша фирма занимается весьма деликатным бизнесом. – Каким именно? – спросила Берта. – На вашей визитной карточке значится «Компания по исследованию и импорту молибденовой стали». Мне это ни черта не говорит. – И не должно говорить, – сказал Арчер, вставая. Он достал бумажник и извлек из него четыре сотенные купюры. – Если вы будете так добры, миссис Кул, дать мне расписку, то я дам вам адрес мисс Чилан, и вы можете сразу к ней отправляться и приступать к работе. То бишь мистер Лэм выходит в дневную смену, а вы готовьтесь заступать с вечера. – Обождите минуту, – сказала Берта, отрываясь от расписки, под которой она поставила свой росчерк. – Если, как вы говорите, эта особа работает у вас секретаршей, значит, днем она на службе. – Она во временном отпуске, пока мы не распутаем это дело, – сказал Арчер. – А живет она в доме Недлер-Армс по проезду Недлер-Сити, квартира 617. Ее телефонного номера у меня нет. Ей недавно сменили номер, и он не зарегистрирован, так что вам надо просто туда поехать и объяснить ей, кто вы и зачем. Мистер Лэм может просто сказать, что вас пригласил я, Арчер. Она поймет, потому что мы с ней уже обсуждали такой вариант. Арчер втянул живот, застегнул пиджак, поклонился всем корпусом и сказал: – Полагаю, остальную информацию вы получите от самой мисс Чилан. Вы, я смотрю, торопитесь, и мне мое время дорого, весьма дорого. С этими словами Арчер вышел из кабинета. Берта взглянула на меня: – Ну и сукин сын – пытается нас убедить, будто он не «влюбленный папуля». Я промолчал. Берта вздохнула: – Так и хотелось на него рявкнуть: «Да перестань ты сдерживать дыхание, и пусть твое пузо выкатывается на свое место!» После того как мужику стукнет тридцать пять и он начинает полнеть, но при этом старается показать публике, что сохранил фигуру двадцатидвухлетнего парня, – это значит, он потерял представление о реальности. Ну ладно, Дональд, тебе надо браться за эту перепуганную секретаршу, посмотри, что там происходит. А я подгоню в конторе все дела, чтобы освободить нам несколько дней для новой работы. А в девять вечера я приду и тебя сменю. – В девять? – Теперь так будем работать. С девяти до девяти. И не забывай, что на расходы у нас есть только сто баксов, так что, если придется обедать, пусть она платит по счету. – Сто долларов на два дня, – сказал я. – За такие деньги мы можем себе позволить… – Иди ты знаешь куда? – воскликнула Берта. – К чему отказываться от прибыли? Пусть эта девица платит за наши обеды или остается дома и сама готовит. – Ты опаздываешь к зубному, – напомнил я. – Не опаздываю. У меня в запасе еще четверть часа. Я всегда на работе подвираю, когда говорю, в котором часу у меня деловая встреча. Это дает мне пятнадцатиминутный запас. Иначе я бы никуда не поспевала вовремя. Медсестра моего зубного врача очень много о себе воображает и устраивает разносы пациентам, если доктору хоть минуту приходится их ждать. Опоздавшему бывает туго. Не будь врач такой хороший, я бы эту воображалу сестру по стенке размазала. – Берта вздохнула. – Итак, мы получили работенку – сидеть с дитем. Она покинула свое скрипучее вращающееся кресло, шагнула к двери, обернулась и сказала: – Только не вздумай ухлестывать за милой крошкой. Этот малый – Арчер, кажется, – от ревности к ней с ума сходит. Глава 2 Молодой женщине, открывшей на мой звонок дверь квартиры номер 617, было лет двадцать семь. Блондинка, голубоглазая, с хорошей фигурой и интеллигентным выражением лица. Но в глазах – страх преследуемого зверька. – Мисс Чилан? – спросил я. – Да, – ответила она осторожно. – Я – Дональд Лэм из фирмы «Кул и Лэм». Нас пригласили в качестве ваших телохранителей. – О да, да. – Вам об этом известно? – спросил я. Она стояла в дверях, не приглашая меня войти. – Разрешите взглянуть на ваши документы? Я вынул из кармана удостоверение, она внимательно осмотрела его, прочитала, что там написано, улыбнулась. – Прошу вас, заходите, мистер Лэм. Квартирка у нее была симпатичная, хотя кровать складная, прихлопывающаяся к стене гостиной. Двухкомнатная квартирка с кухонькой в нише одной из комнат. – Простите меня за то, что я такая настороженная, – сказала она, – но мне кто-то непрерывно отравляет жизнь. – Знаю. – Я ожидала, что пришлют для охраны человека более… ну, как бы сказать, более плотного телосложения. – Вы подвергаетесь физическому или психическому давлению? – Психическому. Больше я ничего не добавил, и она, нервно рассмеявшись, сказала: – Интересный у вас метод доказательств! Садитесь, пожалуйста, мистер Лэм, и чувствуйте себя как дома. Поскольку мы теперь будем проводить вместе много времени, называйте меня просто Мэрилин, а я вас буду звать Дональдом. Только что пришла еще одна такая штука – с доставкой на дом. Оттого я, признаюсь, сейчас такая расстроенная. – Что вы называете «такой штукой»? – спросил я. – Она там, на столе. Можете взглянуть. – Вот это заказное письмо с вручением адресату под расписку? – Да. Я достал из портфеля пару пинцетов и перчатки. – Зачем вам пинцет и перчатки? – спросила она. – Чтобы не испортить отпечатки пальцев на письме. И конверт я держу за краешки, чтобы как можно меньше оставить на нем своих отпечатков пальцев. – С бумаги снять отпечатки пальцев невозможно. – Вы говорите таким авторитетным тоном, Мэрилин, как будто вы – полицейский эксперт. – Нет, это мистер Арчер мне сказал, что с бумаги отпечатки снять невозможно. Ну разве что жирные отпечатки, которые проявляются в парах йода, но они встречаются так редко, что ради этого и не стоит пытаться исследовать бумагу. Я вынул бумагу из конверта и развернул ее, держа за края. Вырезанные из газеты и наклеенные буквы гласили: «УБИРАЙСЯ, УБИРАЙСЯ, УБИРАЙСЯ, ПОКА НЕ ПОЗДНО. МЫ ДЕЛО ГОВОРИМ. ТЕБЕ НЕ ПОНРАВИТСЯ, ЕСЛИ ЛЮДИ КОЕ-ЧТО ПРО ТЕБЯ УЗНАЮТ. УБИРАЙСЯ». Я тщательно сложил письмо, вложил его обратно в конверт и изучил адрес: «Мисс Мэрилин Чилан, квартира 617, Недлер-Армс (проезд Недлер-Сити)». И оттиск резинового штампа, очевидно, из игрушечного набора, продающегося для детей к Рождеству. Прижимали штамп явно вручную, отчего правая сторона была чуточку светлее левой. – Это десятое по счету, – сказала она. – Содержание одинаковое? – Почти. – Что вы с ними делаете? – Сохраняю. Мистер Арчер считает, что я должна их сжечь, но… В общем, если дело еще хуже обернется, я намерена обратиться к почтовому начальству независимо от того, понравится это кому-нибудь или нет. – Что значит «если дело обернется еще хуже»? – Ну, не знаю… хуже, чем сейчас. – Насколько хуже? – Что касается меня, то хуже, чем сейчас, быть не может. Нервы у меня – ни к черту, на работе мне дали двухнедельный отпуск. Конечно, в фирме не знают, что происходит. Они думают, что я больна. – Где находится ваша фирма? Она взглянула на меня с внезапной подозрительностью. – Вы обязаны это сами знать. – Я только хотел проверить, ведь теперь моя очередь все проверять. – Ну, такие вещи вы проверять не должны. – Еще какие были угрозы? – Да все почти что одно и то же. – Угрозы предать широкой огласке какие-то сведения, которые вы бы хотели держать в секрете? Она промолчала. – Что-то касающееся вашего прошлого? – Я думаю, что у каждого мужчины или женщины есть в прошлом такое, ну, такое, что… – Не закончив фразы, она смолкла. – А что насчет телефонных звонков? – Они идут как бы сериями, – сказала она. – То бывает четыре или пять в течение часа, а затем долгое время ни одного. Потом опять два-три подряд. – А что говорят по телефону? То же самое, что пишут в письмах? – Нет, по телефону – иначе. Звонят, я поднимаю трубку и слышу чье-то тяжелое дыхание. – Кто дышит – мужчина или женщина? – Господи, откуда я знаю! Похоже, что дышит крупный дородный мужчина, но это может быть и женщина, подражающая мужчине. – И что происходит дальше? – Он продолжает держать трубку, пока я свою не положу. – Что-нибудь говорит? – Никогда. – Вы хорошо знаете Джарвиса Арчера? – Он мой босс. – Я спрашиваю, вы хорошо знаете Джарвиса Арчера? – Я его секретарша, работаю у него почти год. – Вы хорошо знаете Джарвиса Арчера? Она с вызовом посмотрела мне в глаза: – Это что, допрос в соответствии с полученными вами инструкциями? – Инструкция у меня одна – установить, кто вас допекает, и положить этому конец. Вы ведь тоже этого хотите? – Да. – Вы хорошо знаете Джарвиса Арчера? – Хорошо знаю. – Он женат? – Да. – Он бывал в этой квартире? – Случалось. – Он поднимал трубку, когда вам звонили? Поколебавшись, она отрицательно покачала головой: – Нет. – Почему? – Он нечасто здесь бывал, и его визиты не совпадали со звонками. Как я вам говорила, звонки идут сериями. Я сказал: – Главное сейчас, когда позвонят снова, заставить его – или ее – раскрыться. Вы не думаете, что это проделки ревнивой жены? – Я не знаю, кто это может быть. – Вы опускаете трубку молча, не сказав ни слова? – Чаще всего я просто немею от ужаса. Когда это начиналось, я пыталась завязать разговор, а сейчас я чаще помалкиваю. – Вот теперь постарайтесь завести разговор. Постарайтесь сказать что-нибудь такое, что заставит ее или его отреагировать. – Но как я это смогу?.. Раздался телефонный звонок. От этого звука она вздрогнула, словно ее укололи булавкой. Автоматически она подалась к аппарату, но ее протянутая рука застыла в воздухе на полдороге. Она посмотрела на меня с паническим страхом в глазах. – Наверное, он, – сказала она. – Проверьте, он или не он. Опять звонок. – Надеюсь, что нет, надеюсь, не он. Мы ведь только что сменили номер, и его еще нет ни в одном справочнике. Я надеялась, что теперь уж перемена номера положит конец этим звонкам. Телефон снова зазвонил. Я указал ей на аппарат. Она подняла трубку и произнесла: – Алло! – И лицо ее тут же исказила гримаса ужаса. Она взглянула на меня и утвердительно кивнула. Из-за ее плеча я протянул руку, забрал у нее трубку, приложил к уху и услышал тяжелое, зловещее дыхание. – Хэлло, гнида! Говорит Дональд Лэм. Если ты меня еще не знаешь, то скоро хорошо узнаешь. Я тот самый малый, который тебя выследит и засадит за решетку. Я замолчал. Тяжелое дыхание в трубке продолжалось. – А хочешь знать, почему я тебя назвал гнидой? – непринужденно сказал я в трубку. – Да потому, что ты – трус, подлец и дважды сопливая мразь. Пугать ты мастак, сделать ничего не можешь, только звонишь по телефону и дышишь как паровоз. – Я рассмеялся. – Придумал бы что-нибудь получше. Ну, на что ты еще способен? В ответ – ни слова, только тяжелое дыхание. Я сказал: – С этими дисковыми наборными аппаратами немного трудновато засечь телефонного хулигана, но это возможно. И когда мы тебя наколем, тебе не миновать довольно продолжительного отдыха в казенном доме с зарешеченными окнами. Использование почты в незаконных целях – раз, шантаж – два, попытки вымогательства – три. Ох, и устроим же мы тебе головомойку! К тому же, – продолжал я, – ты дал маху с последним письмом. Извозил палец в клее и оставил для нас на конверте шикарный отпечаточек. Ну, как тебе это нравится? Я замолчал, и на том конце провода положили трубку. Я сделал то же самое. – Что случилось? – спросила она. – Он повесил трубку. – Он повесил? – Не знаю, кто был на том конце провода – он или она. – Знаете, это впервые такое случилось. Обычно они держат трубку, пока я не положу. – А вы пытались с ними говорить в моем духе? – Нет, конечно, нет. У меня на такое смелости не хватит. Я обычно спрашиваю: «Кто? Что вам нужно? Какого черта вы меня беспокоите, что я вам сделала?» – и тому подобное, но в таком тоне, как вы, я с ними никогда не говорила. – И никогда никакого ответа? – Никогда, только тяжело дышит. – И голоса никогда не слышали? – И голоса – никогда. – Давно у вас этот незарегистрированный номер? – Его дали только сутки назад, причем самым секретным образом. – Вы сами получали номер? – Нет, мистер Арчер, через своих друзей в телефонной компании. Были соблюдены все меры предосторожности, чтобы о новом номере знали только абсолютно свои, надежные люди – только моя мама, ее патронажная медсестра, ну и еще мамин доктор. – Хорошо, – сказал я. – Конфиденциальность действительно соблюдена, судя по вашим словам. А пока что и по новому номеру звонят, и заказные письма на дом идут. А бывало так, что в дверь стучали, когда вы не могли подойти к двери, потому что, скажем, принимали душ или были еще чем-то заняты? – Нет. Только звонки и письма. Я поднял трубку и позвонил в фирму звукозаписывающей аппаратуры, с которой наше агентство поддерживало деловые отношения, и сказал: – Мне нужен маленький портативный магнитофон с подключателем для записи телефонных разговоров. Требуется самый чувствительный, чтобы улавливать и точно записывать малейший звук в трубке. На федеральные законы мне плевать. Доставьте как можно скорее в дом Недлер-Армс, проезд Недлер-Сити, квартира номер 617, с хорошим запасом пленки. Счет на оплату выпишите фирме «Кул и Лэм». Мне ответили, что магнитофон пришлют в течение получаса. Я положил трубку и сел в кресло. – Будут еще звонки, – сказала Мэрилин. – Иногда бывает два-три в течение часа или полутора. – Хорошо, – сказал я. – Мне нравится говорить с этим малым, точнее, мне нравится, что он меня слушает. – Для чего вам магнитофон? – Хочу записать, как он дышит. – Какой от этого прок? – Каждый человек дышит по-своему, – объяснил я. – Поэтому при испытаниях на детекторе лжи записывают и дыхание. В больнице тоже интересуются пульсом и дыханием. Я хочу установить, имитирует ли ваш, так сказать, собеседник тяжелое дыхание или он так естественно дышит, как корова. – Имитирует тяжелое дыхание. – Я тоже так полагаю, – сказал я. – Если же это не имитация, значит, он страдает астмой или у него больное сердце, и он только что торопливо поднялся по лестнице. – Я записана на сегодня в парикмахерскую, – сказала она. – Что в таком случае обязан делать мой телохранитель? – Буду сидеть рядом с вами в парикмахерской, – ответил я. – Вы что же, так все время будете со мной? – Ни на одну минуту мы не выпустим вас из виду. – Ну, это меня тоже пугает, это уж, я бы сказала, чересчур интимно получается. – Вас пугает интимность? А замужем вы были? – Да, – сказала она, слегка потупившись. – Прекрасно, в таком случае вы выдержите. Представьте себе, что я – ваш муж. Она нервно рассмеялась. – Мне придется зайти настолько далеко? Наши глаза встретились. – Не придется, – сказал я. Через сорок минут после заказа магнитофон был доставлен. Мы отправились в салон красоты. Я сел в кресло и наблюдал, как Мэрилин моют голову, сушат волосы, делают маникюр. Посетители салона красоты поглядывали на меня с любопытством. Большинству из них я казался немолодым любовником, «папулей», и на их физиономиях я читал соответствующую оценку. Когда мы вернулись в ее квартиру, я подключил магнитофон к телефону. Прошло около двадцати минут, прежде чем телефон опять зазвонил. Мэрилин кивнула мне, я подошел и нажал на клавишу магнитофона. – Ну, привет, привет, – сказал я. – Надеюсь, мы не причинили тебе неудобств тем, что выходили из дому? Ты звонил, пока нас не было? Ответа не последовало. Я продолжал: – Обмозговав это дело, я решил обратиться в ФБР, чем самим с тобой заниматься. Конечно, они посоветовали не вступать с тобой в переговоры, но мне кажется, что стоит тебя все-таки предостеречь по-хорошему. Ты ведь жалкий любителишка. И фактически играешь нам на руку. Я обождал, прислушиваясь к его дыханию. – И вот что я тебе посоветую: включи-ка телевизор и послушай рекламу – несколько фирм предложат тебе хорошие таблетки для прочистки бронхов, чтоб ты так не хрипел и не сипел. Ты ведь чухаешь, как старый паровоз с прохудившимися клапанами. Правда, я допускаю, что это часть циркового представления, которое ты разыгрываешь. Стоишь перед зеркалом, напустив на себя зловещий вид, дышишь сквозь зубы и думаешь: «Ох и здорово же я напугал эту бабенку!» Я рассмеялся. Дыхание еще секунду-другую продолжалось, затем трубку на том конце провода положили. – Он положил трубку? – спросила Мэрилин, увидев, что я кладу трубку на рычаги аппарата. Я утвердительно кивнул и, не выключая магнитофона, набрал УЛ 3-1212 – «Службу времени». Через несколько секунд женский голос объявил: «Время – 5 часов 17 минут 10 секунд». Затем пауза и: «Время – 5 часов 17 минут 20 секунд…» Я положил трубку, отключил магнитофон и точно поставил часы. – Зачем вам это? – спросила Мэрилин. – Вы имеете в виду подключение магнитофона? – Зачем вы фиксируете время? – Изучаю периодичность звонков и время, когда звонят. Так можно кое-что узнать. – Не понимаю, – сказала она. – Обычная полицейская процедура. В случае, допустим, серии ограблений полиция втыкает в карту булавки, обозначая места преступлений. Причем используют булавки с головками разного цвета, обозначающими разное время суток, затем изучают скопление булавок по месту и времени, и таким образом проясняются кое-какие привычки преступников. – Но я не вижу, в чем фактор времени может здесь помочь. – Мы получили записанный на пленку хронометраж тяжелого дыхания, это тоже может пригодиться. А как насчет обеда? – Я вас угощаю, – сказала она. – У меня есть деньги на расходы. Или вы, быть может, предпочитаете, чтобы я передала деньги вам и для вида счет будете оплачивать вы? – Платите вы, – сказал я. – Пусть расходы пойдут на ваш счет, а не на мой. Моя партнерша весьма чувствительна ко всему, что касается денежных счетов. Она придет к девяти вечера. Мы к тому времени уже вернемся или давайте позвоним ей и предложим присоединиться к нам и пообедать вместе. – Нет, я хочу поесть пораньше, – сказала она. – Но тут есть одно обстоятельство… Один, так сказать, щекотливый вопрос. Мне бы хотелось принять душ и переодеться. – Там у вас спальня? – спросил я, указывая взглядом на дверь. – Да. – А ванная не там? – Там. – А другого выхода из ванной нет? – Нет. – Ну, идите принимайте душ, – сказал я. – Дверь оставьте открытой, я не буду смотреть, но в случае беды услышу ваш крик. Кроме того, отсюда я могу проследить, чтоб никто не взобрался по пожарной лестнице и не влез в окно. – Таких опасных происшествий здесь никогда не бывало. Звонки и письма – больше ничего. – Но мы не можем рассчитывать, что и дальше они этим ограничатся, – сказал я. – Я ваш телохранитель. – Понятно. Я – тело, вы – его хранитель. – Приблизительно так оно и есть. – Звучит весьма интимно, – сказала она. – Мне кажется… Да, впрочем, я уже как-то привыкла к этому, и мне даже начинает нравиться… Я чувствовала себя такой одинокой и изолированной, а вот теперь здесь вы, и я… Теперь у меня такое чувство, что вы – надежный, уверенный в себе мужчина и знаете, что делаете. – Благодарю. – Что собой представляет ваша партнерша? Она симпатичная женщина? – Нет. – Не симпатичная? – удивленно переспросила Мэрилин. – Берта отнюдь не стремится произвести приятное впечатление. – А к чему она стремится? – К делу, к результату и наличным. – Сколько ей лет? – Где-то около шестидесяти, возможно, пятьдесят пять. – Толстая? – Как рулон колючей проволоки. – Физически сильная? – Как бык. – Скажите, Дональд, вы ей нравитесь? – Иногда мне кажется, что-то такое есть, – сказал я. – А иногда я думаю, что она меня ненавидит всеми фибрами души. Я довожу ее до бешенства. – Почему же, Дональд? – Потому что у нее своя колея рассуждений и она норовит и меня затащить туда же, а я по чужой колее ездить не намерен. – У вас интересная, образная манера выражать свою мысль. Мне это начинает нравиться. Вообще, я сегодня чувствую себя намного лучше. – Давайте двигайте под душ, – сказал я. Через четверть часа телефон снова зазвонил. – Что будем делать? – громко спросил я. – Хотите, я подойду? – Бога ради, не надо, – откликнулась она из ванной. – Если это моя мама – и вдруг ей отвечает мужчина!.. Мне придется ей долго объяснять, кто да почему. Не подходите, я сама отвечу. Телефон продолжал названивать. Я услышал шлепанье босых ног, затем она проскользнула мимо меня, наспех закутанная до подбородка в махровую простыню. Правой рукой она придерживала простыню, а левой подняла трубку. – Алло! – сказала она, и я увидел, как она одеревенела, а затем кивнула мне. Я подошел, и она передала мне трубку. Я включил магнитофон. С другого конца провода донеслось тяжелое дыхание. Иных звуков не было. Я сказал: – Ты что-то зачастил сегодня, а? Как твои бронхи? Я вижу, что в тот раз я задел тебя за живое и ты жаждешь реванша. Но тебе смелости не хватает действовать в открытую, вот ты опять и взялся за свои любительские телефонные фокусы. Мэрилин Чилан стояла рядом со мной, совершенно зачарованная моими монологами. Забыв о своем более чем скудном наряде, она глядела, как крутится бобина с пленкой. Я держал магнитофон в режиме громкой записи, поэтому она могла слышать все, что идет с телефона на пленку. Я продолжал: – Одно дело – пугать женщин детской чепухой, и совсем другое, когда против тебя – мужчина. Ну, почему же ты не действуешь открыто, трусливая крыса? А может, ты вообще баба, одна из тех отчаявшихся тварей, которой господь не дал нормальной половой жизни? Или у тебя никогда не было мужика, достойного этого названия, оттого ты и рехнулась от зависти к нормальным бабам, которые спят с мужиками? Ты из тех или из этих? В трубке раздался мужской голос: – Ну, ты ловкач, ну, сукин сын! Погоди, я еще с тобой расправлюсь, я тебе… На том конце провода швырнули трубку. Я набрал номер «Службы времени». Девичий голос произнес: «6 часов 5 минут 40 секунд… 6 часов 5 минут 50 секунд…» Я положил трубку и отключил магнитофон. – Все в порядке, Мэрилин, – сказал я. – Мы теперь знаем, что он – мужчина, и знаем, что он обидчив. Не выдерживает, когда его слишком подкалывают. Она стояла рядом, глядя на меня большими, округлившимися глазами. – Дональд, вы – чудо! Просто чудо… Вдруг она спохватилась, увидев, что махровая простыня на ней разошлась, подхватила ее обеими руками и, вскрикнув: «О боже!» – унеслась обратно в ванную. Я сверил свои часы с сигналом службы времени – разница была в пределах двух секунд. Мы пошли обедать. Когда в 8.45 мы вернулись, нас ждало под дверью заказное письмо «с вручением адресату». Я посмотрел его на свет и убедился, что там опять наклеены угрозы, составленные из вырезанных газетных букв. – Распечатывать не будем, – сказал я. – Не вскроем? Почему? – спросила Мэрилин. – А зачем? Мы и так знаем, что в нем. – Я знаю, но все же хочется посмотреть. А вдруг вы найдете в нем какой-нибудь ключик ко всему этому делу? – Нет, нет нужды. Когда мы вычислим этого гада, мы привлечем его к суду за использование почты с целью рассылки угрожающих писем. Если же мы вскроем конверт сейчас, он сможет заявить, что мы сами себе посылали пустые конверты, а потом вкладывали в них наши собственные угрожающие послания, чтобы свалить это дело на него. Поэтому одно письмо мы нарочно оставим в том виде, в каком оно прошло через почту, – запечатанное, проштемпелеванное, с погашенной маркой и штампом «Заказное с вручением адресату». И пусть окружной прокурор вручит его присяжным в таком виде, как оно есть сейчас, а один из присяжных его распечатает и прочтет. Это лучший способ доказать, что оно действительно было послано по почте. – Дональд, ну, вы – гигант! – Приберегите ваши комплименты, пока я не сделаю действительно что-нибудь невероятное. Спустя несколько минут позвонили в дверь. – Опять заказное? – спросил я. Последовали один длинный и два коротких звонка. – О, это мистер Арчер, – сказала она и помчалась открывать. Едва он переступил порог, как она принялась осыпать его информацией: – Мистер Арчер, у нас прогресс! Мы уже кое-чего добились! Дональд установил микрофон и так здорово поддел этого типа, что тот заговорил. Впервые мы услышали голос. Теперь мы знаем, что это – мужчина, а не женщина. Арчер оглядел меня. – Как вы это сделали, Лэм? – спросил он. Я сказал: – А я обливаю помоями звонившего с таким расчетом, что, будь он мужиком или сексуально озабоченной бабой, он не выдержит, раскричится и скажет все, что обо мне думает. – Вы уверены в том, что это мужчина? – Да, я так думаю. – А на черта вам магнитофон? – Чтобы записывать голос. Я записал все звонки. – Но какая польза от записи, когда вам ничего не говорят? – Но ведь однажды он заговорил, и я записал. И думаю, что мы проделали это не в последний раз. – Я заскочил сюда, – сказал Арчер, – просто чтобы удовлетвориться, что у вас тут все в порядке и что ваша коллега придет вовремя. Мне бы не хотелось оставлять мисс Чилан без охраны. – Берта придет, – сказал я. – А вот и она, – добавил я, услышав звонок в дверь. Когда Мэрилин открыла дверь, Берта сказала: – Я полагаю, вы и есть Мэрилин Чилан? А я – Берта Кул. Берта прошла в комнату, взглянула на Арчера. – Хэлло, а вы-то что тут делаете? – Зашел удостовериться, что вы действительно заступили на вечернюю вахту, – ответил Арчер. Берта метнула в него яростный взгляд. – Я сказала, что приду, значит, можно не проверять меня с хронометром в руках. – Я хотел, чтобы вы были здесь. – А я и без вас здесь. – Ладно, – сказал Арчер. – Во избежание недоразумений сразу уточняю – спать, миссис Кул, вы будете на двуспальной кровати вместе с мисс Чилан. Вы должны держать ее в поле зрения до завтрашнего утра, пока не придет Дональд Лэм. А вы, мистер Лэм, позавтракайте загодя, чтобы с утра явиться сюда к условленному часу. Мисс Чилан и миссис Кул позавтракают вместе. В 9.00 начинается ваше дежурство, и вы остаетесь неотлучно с мисс Чилан до вечера. Арчер втянул свой живот и выглядел весьма начальственно. Я повернулся к Берте и сказал: – Ты умеешь работать с магнитофоном, Берта. Когда бы телефон ни звонил, запиши разговор. Если там будут молчать, записывай дыхание – важен его ритм. Как только на том конце провода положат трубку, позвони в «Службу времени», УЛ 3-1212, и запиши на пленку время. – Зачем тебе это? – спросила Берта. – Для доказательства, – сказал я. – Далее, если будут заказные с вручением адресату, не вскрывай. Оставь тоже как доказательство. Проставь свои инициалы на конверте и отметь время прибытия. Но конверт пусть остается запечатанным. – Ладно, – сказала Берта. Мэрилин протянула мне руку. – Я увижу вас завтра утром, Дональд? – Обязательно, – сказал я. Она улыбнулась мне доверчиво и несколько долгих секунд глядела мне в глаза. – Желаю вам спокойной ночи, – сказал я и вышел. Глава 3 Я вышел от Мэрилин Чилан, сел в машину, затем окинул взглядом Недлеровский проезд в поисках другого, лучшего места для парковки, откуда хорошо бы просматривался вход в дом. Нашел местечко, подал туда нашу агентскую колымагу, чуть въехав на обочину тротуара, и стал ждать. Арчер вышел из подъезда через полчаса. Он быстро прошагал полквартала до места, где стояла его машина. Он был настолько погружен в собственные мысли, что совершенно не обращал внимания на окружающее. Он ни разу не оглянулся, но дважды посмотрел на наручные часы, словно мог опоздать на условленную встречу и боялся, что кто-то уйдет, не дождавшись его. Он включил мотор и поехал, я следовал за ним примерно с полтора квартала, не включая фар. Я знал, что рискую быть оштрафованным, но мне важнее было не спугнуть добычу. Возможно, это была напрасная предосторожность, но тем не менее я пошел на это. Арчер подъехал к маленькому коктейль-бару к востоку от Ла-Бри, к северу от Голливудского бульвара, припарковал машину на стоянке, зарезервированной для посетителей бара, вошел в бар и провел там двадцать минут. Вышел он не один, а в компании широкоплечего мужчины чуть старше сорока. Мужик был, судя по виду, в отличной физической форме – динамичный тип, и жесты у него были энергичные, когда он говорил. Они остановились у машины Арчера и минуту-другую поговорили. Собственно, говорил только он, ибо время от времени он тыкал пальцем в грудь Арчеру, а тот, внимательно слушая, утвердительно кивал. Затем они обменялись рукопожатиями, после чего Арчер сел в машину и поехал. Мне не хотелось сразу рвануть за ним следом, ибо я опасался, что этот неизвестный мне малый засечет меня и догадается, что я повис на хвосте у Арчера. Но я не хотел упускать Арчера, поэтому, когда он проехал с полквартала, я поднажал и поехал за ним не отставая. На всякий случай я время от времени вертел головой, поглядывая налево и направо, словно ищу на улице какой-то нужный мне дом и ничуть не интересуюсь передней машиной. Мужчина, который разговаривал с Арчером у входа в коктейль-бар, тоже собирался ехать – еще когда я только трогался с места, он влез в свой «Олдсмобил». Арчер прибавил скорость – он куда-то торопился. Когда я свернул за ним за угол, он опережал меня на целый квартал, а тут еще две машины встряли между нами. Номер машины Арчера я знал и потому не беспокоился, тем более что он не сворачивал с улицы. Но вот он свернул налево, на Франклина, и мы покатили в западную сторону, к Ла-Бри. На пересечении с бульваром он остановился, но шансы на то, что сразу после перекрестка он свернет вправо, в тупиковую улицу, были ничтожны, поэтому я не стал прибавлять газу и, отстав на перекрестке, свернул налево и поехал по Ла-Бри к югу. Затем я поднажал, лихо маневрируя в потоке машин, и догнал Арчера, когда он сворачивал направо по Сансет. Какая-то машина обогнала меня, потом Арчера. Я держался сзади. Мы мчались в общем потоке. Арчер подъехал к станции обслуживания, где была телефонная будка. Я тащился позади, делая вид, будто подыскиваю место для стоянки у обочины. Он вышел из машины и вошел в будку. Я обогнул квартал. Когда я снова появился у станции, Арчер как раз кончал набирать номер. Я взглянул на часы и записал время: 10 часов 7 минут. Я проехал квартал, выключил фары, припарковался и стал ждать. Арчер вышел из телефонной будки, сел в машину, проехал шесть кварталов до другой станции техобслуживания, где тоже был телефон, опять вошел в телефонную будку. Я сверился с часами. Было 10 часов 16 минут и 20 секунд, когда он повесил трубку. Выйдя из будки, он заторопился. Поехал в сторону Рода-авеню и, свернув влево, выехал на нее. Я остановился, не спуская глаз с его хвостовых огней. Он проехал по улице примерно три квартала, и тогда я с погашенными фарами потянулся за ним. Неожиданно на машине Арчера вспыхнули тормозные сигналы. Он словно заколебался, решая, куда ехать. Затем стоп-сигналы погасли, и загорелся указатель правого поворота. Я включил фары, у первого же перекрестка свернул вправо и остановился близ улицы, параллельной Рода-авеню. Через несколько секунд проехала машина Арчера. Он мчался в обратном направлении, словно заметая следы. Промелькнул его силуэт на фоне уличного освещения. Вздернув подбородок, он смотрел в зеркало заднего обзора. Покрышки завизжали, когда он сворачивал вправо. Очевидно, что-то его встревожило. Я рассчитал, что до этого момента он проехал по Рода-авеню квартала четыре, поэтому я повернул обратно на Рода и двигался по ней, приглядываясь и прикидывая, что тут могло его напугать. Ехал медленно, но ничего особенного не заметил. И вдруг увидел. У въезда к одному из домов стояла полицейская машина, в ней сидели, покуривая, двое в штатском, но я-то сразу понял, кто они. Они сидели в засаде, дожидаясь развития каких-то событий. Я проехал мимо них и свернул вправо, в точности так, как это сделал до меня Арчер. Вдруг позади, в квартале от меня, какая-то машина включила полный передний свет, я дал газу, свернул направо, проехал квартал и снова – вправо. Люди в задней машине, поколебавшись на углу, заметили меня и выключили фары. Полицейские пытались незаметно сесть мне на хвост. Я подыграл им, делая вид, что ничего не замечаю. Затем я блефанул, будто собирался свернуть налево, но передумал. Повернув вместо этого вправо, прибавил скорость и неожиданно сделал полный U-образный разворот. Проехав мимо полицейской машины, я проворно свернул влево, въехал во двор чьего-то особняка и замер, выключив фары и зажигание. Мимо по улице, завывая, пронеслась полицейская машина. В окнах дома зажегся свет, открылась входная дверь, и человек в купальном халате спросил: – Что вам нужно? Я начал вылезать из машины. – Билл? – спросил я самым дружеским тоном. – Какой еще Билл? – Эддисон, конечно, – сказал я. – Не знаю никакого Билла Эддисона. – Разве он тут не живет? – Нет. – Вот те раз! – сказал я. – А мне, черт возьми, дали этот адрес. Я снова сел за руль, запустил мотор и задом выехал на улицу. Проехав полквартала, припарковался. Полицейские, надо думать, записали номер моей машины, так что к завтрашнему дню придется приготовить прочную легенду, если они мною заинтересовались. Я вряд ли сумел бы сейчас, экспромтом, дать им правдоподобный ответ, поэтому теперь было желательно вообще избежать любых вопросов. К тому же проезжающий мимо Арчер мог увидеть, как меня «трясет» полицейский патруль, а мне это тоже не улыбалось. Со своего поста я наблюдал за Рода-авеню. Проковылял большой «Олдсмобил» с вмятиной на левом борту, проехало такси. Машина с полицейскими не показывалась, хотя, по моим расчетам, они должны были возвращаться на свой пост. Машин проехало мало – «Форд», затем «Шеви универсал», потом еще одна машина – она промчалась так быстро, что я не определил ее марки. Затем проследовала полицейская машина. Полицейские или не заметили мою машину, или махнули на нее рукой. Прошла машина той же марки и модели, что и мой агентский драндулет. Она едва ползла. Снова помятый «Олдсмобил» – на сей раз он двигался довольно резво. Я взглянул на часы: три четверти часа, как я уже стою на месте. Решив, что горизонт чист, я включил мотор, выехал в правый ряд и дал по газам. Не проехал я и десяти кварталов, как одна из встречных машин круто сделала U-образный разворот и оказалась за моей спиной. Красный свет прожектора осветил левый бок моей машины, и я притиснулся к обочине тротуара. Полицейская машина затормозила сзади, почти впритирку к моей. Один из полицейских подошел ко мне. – Чем я провинился? – спросил я. – Позвольте взглянуть на ваши водительские права. Я вручил ему права. – Все нормально, мистер Лэм. А как насчет регистрации? Я показал ему регистрационный талон. – Детективное агентство «Кул и Лэм», так, да? – сказал он. – Оно самое. – Что вы здесь делаете? – Да просто катаюсь. – Кто-нибудь из ваших знакомых живет на Рода-авеню? – Нет. – Зачем в таком случае вы въезжали во двор? – Разве я въезжал? – Шутки шутите? Ведь сами знаете, что въезжали. – Понимаете, я выслеживал одного человека, но потерял его из виду, ну и подумал, что надо где-то затаиться, а он тем временем где-нибудь припаркуется, тут-то я его и накрою. – Марку его машины знаете? – «Кадиллак». – Давайте подробности – что там приключилось с этим «Кадиллаком»? Я отрицательно покачал головой. – Вы слышали, что я сказал? – повысил голос полицейский. – Гоните подробности. Мы тут с вами не в игрушки играем, а делом занимаемся. – Каким делом? – спросил я. – Полицейским делом. – Понимаете ли, произошло одно дорожно-транспортное происшествие. Шофер машины, которую я разыскиваю, был свидетелем происшествия. Он поскорее укатил с места событий – я так понимаю, не хотел, чтобы его вызывали в суд. А я-то чувствую, что если найду свидетеля, то сумею из этого дела выжать для себя кое-какую выгоду. Вот и таскаюсь по улицам в поисках этого шофера. – Номер его машины? – Минуточку, – сказал я. – Вы уж слишком многого от меня хотите. Этого я вам не скажу. Я ведь такими делами себе на жизнь зарабатываю. – Зачем вы за ним гонялись? – Хотел найти место его парковки, затем взглянуть на регистрационное свидетельство на рулевой колонке автомобиля, потом вернуться, уточнить все детали инцидента, получить номера машин, выяснить, кто травмирован и насколько серьезно. – Для этого специально существуют юристы-транспортники. Слышали про таких? – спросил полицейский. – Слышал, конечно, – сказал я, – но адвокатом я еще не выступал, а в данном случае у меня есть прекрасная возможность выступить в роли свидетеля. – Свидетеля дорожно-транспортного происшествия? – Свидетеля того, что машина, шофер которой должен был видеть столкновение, с дьявольской скоростью умчалась с места происшествия. – Какой номер машины? Я открыл записную книжку и дал ему один из номеров, которые я всегда держу под рукой, чтобы доказать свое алиби на случай, если попаду в такие обстоятельства, как сейчас. Полицейский записал номер. – О’кей, – сказал он, – полагаю, что вы ни в чем плохом не замешаны. Только лучше держаться подальше от нашего района. – Это почему? – Потому что я так сказал, вот и все. Мы не хотим, чтобы здесь болтались частные детективы. – Но в чем смысл такого запрета? – спросил я. – Что тут у вас происходит? – Ничего, – сказал полицейский. – Просто не хотим, чтобы вы тут околачивались, вот и все. – О’кей, – сказал я. – Но, понимаете, шутка в том, что какая-то машина пытается следить за мной. Гоняется за мной с потушенными огнями, и мне начинает казаться, что, может быть, мы поменялись ролями с моим объектом наблюдения – он не просто меня отслеживает, но готовится прижать к тротуару и намять бока. – Чем вы ответили на такие попытки? – спросил полицейский. – Я применил уклончивую тактику. – Это как конкретно понимать? – Неожиданные повороты, U-образные развороты на скорости, а то и просто уезжал подальше от этого района. – Еще что вы предприняли? – Припарковывался с выключенными фарами и ждал, пока его охотничий азарт остынет. Патрульные переглянулись. – Ну, вот, – сказал один из них. – Наконец-то стали говорить по делу. Мы так и подумали, что ваша машина и есть та самая, за которой мы следили, а потом потеряли, но не были в этом уверены. – Выходит, это вы, ребята, сидели у меня на хвосте с потушенными огнями? – Правильно. – Тогда какого же черта, – начал я, стервенея с каждым словом, – вы сразу не включили ваш красный прожектор и не просигналили, чтобы я прижался к обочине, если вам надо было проверить мои документы? Вы перепугали меня до полусмерти. Я уж решил, что сейчас опять бить будут. – И часто вас лупят? – спросил полицейский. – Я – частный детектив, – сказал я. – Люблю работать в одиночку, поэтому приходится рисковать. Полицейский смерил меня взглядом. – Почему вы сразу не включили фары и ваш красный прожектор? – спросил я. – В чем был смысл преследовать меня с выключенными фарами? – Вопросы задаем мы, – сказал полицейский, – а вам положено отвечать. Вы заметили, что мы за вами наблюдаем? – Конечно, заметил. Я вас расшифровал, как только вы поехали за мной с погашенными фарами. Я потерял из-за вас полчаса своего рабочего времени, упустил определенную прибыль, ради которой работаю, да к тому же вы запугали меня до смерти. – Ладно, – сказал полицейский. – Забудем об этом. Проваливайте отсюда к черту. И больше здесь не мельтешите. – О’кей, – ответил я и включил мотор. Вдруг один из полицейских сказал: – Эй, минутку! Я заглушил мотор. – Одна машина ехала по Рода-авеню прямо перед вашим носом. Она притормозила, начала было поворачивать влево, а затем сделала правый поворот. Не та ли это машина, которую вы выслеживали? – Полагаю, что это была она, хотя до конца не уверен, – сказал я. – Почему не уверены? – Потому что он ушел от меня, а я не хотел прижиматься к нему вплотную. – Почему не хотели? – Не хотел, чтобы он знал, что я им интересуюсь. – Вы шли за ним на изрядном расстоянии. Неужели нельзя было подтянуться поближе? – Я говорю, что не хотел пробуждать у парня подозрения. Я подошел достаточно близко, чтобы узнать его номер. Пока что и этого хватит. Кроме того, я хорошенько его рассмотрел и думаю, что теперь смогу его узнать. – Куда он, в конце концов, поехал? – Вот этого я не знаю. Я же сказал вам, что потерял его. – Хорошо, – сказал полицейский. – Можете ехать, но некоторое время не появляйтесь на нашем участке. У нас тут свои дела, и мы не хотим, чтобы машина какого-то частного детектива спугнула нашу цель до того, как мы сможем ее захватить. Давайте двигайте! Я кивнул, соглашаясь. – Только никому не сообщайте номер машины, который я вам назвал, – сказал я. – Это тайный козырь, который я разыграю в нужную минуту. – Ладно, – сказал полицейский. – Двигайте. Я поехал в полицейское управление. Мне нужно было подобрать информацию о каком-нибудь дорожном происшествии между 9.40 и 10.15 вечера, желательно где-нибудь в Голливуде. Милей дальше, милей ближе, роли не играло, но время инцидента требовалось точное. Суть дела меня устраивала любая – от водителя, сбежавшего от сбитой им жертвы, до поцарапанного крыла, но точное время происшествия было мне необходимо. В таком большом городе, как Лос-Анджелес, дорожные инциденты всех типов и степеней серьезности происходят каждый час, но многие из них – без трагических последствий и потому не попадают в полицейские сводки. Я проглядел рапорты о дорожных происшествиях и нашел один подходящий – некто Джордж Литтлтон Дикс, тридцати шести лет, водитель «олдса», стукнул на перекрестке другую машину, после чего вспыхнул спор: затормозил ли Дикс перед светофором или проехал на красный свет, не сбавляя скорости. Пострадавший доказывал, что Дикс проехал без остановки, Дикс же утверждал, что полностью прекратил движение. В свидетели были записаны водитель машины, следовавшей за Диксом, и еще одна дама. Полицейский в своем рапорте ограничился самыми элементарными сведениями без подробностей. В случае полицейской проверки моим удостоверением личности послужит мой страховой полис. А то, что полиция займется проверкой, мне представлялось вполне реальным. Решив, что на сегодня хватит, я поехал домой, припарковал машину на стоянке, поднялся и тут же залез в постель. Часы показывали 2 часа 45 минут ночи. Будильник я поставил на 7 утра. Глава 4 В квартире Мэрилин я появился без пяти девять. Они с Бертой уже позавтракали и мыли посуду на кухоньке. Мэрилин – мыла, Берта – вытирала. Улучив момент, Берта подмигнула мне и указала подбородком в сторону гостиной. Я пошел в гостиную и сел. – Ночь прошла хорошо? – спросил я, удобно расположившись в кресле. – Спала без задних ног, – сказала Берта из кухни. – А вы как, Мэрилин? – спросил я весело. – Спалось хорошо? – Не очень. Было два телефонных звонка, когда мы ложились спать. – В какое время? – Сразу после десяти. Берта зафиксировала. Берта достала блокнот. – Все записано на пленку, – сказала она. – Я проверила время по своим часам и по «Службе времени». Первый звонок раздался в семь минут одиннадцатого. По телефону дали время 10 часов 7 минут 20 секунд. Второй звонок раздался в 10 часов 16 минут 30 секунд по официальному времени. – Позднее не звонили? – Нет, только эти два звонка. Мы уже готовились ко сну. Мэрилин сказала, что после этих звонков она не уснет. – Поколебавшись, Берта добавила: – Мне этот сукин сын не помешал заснуть. Я дрыхла, как бревно. – Что-нибудь он сказал? – спросил я. – Ничего, – ответила Берта. – Только тяжелое дыхание. – Ты пыталась его поддеть? – спросил я. – Я обзывала его всеми словами, какие мне только приходили в голову касательно его заячьей трусости. – Еще какие события? – спросил я. Неожиданно Берта громко сказала, обращаясь к Мэрилин: – Вы там кончайте без меня, дорогуша. Мне нужно поговорить с коллегой. Берта швырнула полотенце на край раковины, вошла в гостиную, села на стул рядом со мной. Понизив голос, она сказала: – Надо расплачиваться и к черту уходить отсюда. – Что случилось? – спросил я, также понизив голос. – Кажется, нас с тобой дурачат какие-то проходимцы, – сказала Берта. – Доказать это сейчас я не могу, но я решила на некоторое время прикинуться дурочкой. – Что случилось? – Эта маленькая подлая тварь подсунула мне снотворное. – Почему ты так думаешь? – Она приготовила горячий шоколад вечером, перед тем как мы собрались в постель, а я не могу устоять перед горячим шоколадом, это моя слабость. Она спросила, что бы я хотела поесть перед сном, и я ответила, что давно уже махнула рукой на свою фигуру, лишь бы мне сохранить активность и работоспособность, хотя, конечно, заплыть жиром я бы не хотела. Я сказала, что люблю выпить чашечку горячего шоколада на ночь, она сказала, что тоже это любит, ну, слово за слово, и она угостила меня горячим шоколадом. – Ты думаешь, что она туда что-то подсыпала? – Да я готова поклясться, что она всыпала туда снотворное. – Почему ты так думаешь? – Да понимаешь, – сказала Берта, – как раз перед тем, как идти спать, я заметила, что она пару раз взглянула на меня как-то странно, словно что-то прикидывая в уме. У меня появилось подозрение, что эта тварь что-то задумала. Поэтому я решила, что притворюсь спящей, а сама буду лежать с закрытыми глазами и слушать. Ну, легла я, сделала вид, будто заснула, но, Дональд, клянусь, я на самом деле не могла разлепить глаза. Я изо всех сил пыталась сбросить с себя тяжелое свинцовое оцепенение, а когда мне это удалось, то было уже утро, и во рту у меня был такой вкус, словно я наглоталась снотворного. – В котором часу вы легли? – Сразу после телефонных звонков. Мы легли рано. Она сказала, что чувствует себя абсолютно измотанной. Мы как раз пили шоколад, когда зазвонил телефон. – Так ты что, думаешь, что она ночью вставала и уходила? – Как я, черт ее подери, могу это знать? Что-то она проделала. По-моему, вся эта история с телохранителями выдумана для отвода глаз. У меня сильное желание расплеваться с ней и уйти. – Не делай этого, – сказал я. – У меня есть кое-что интересное. Сейчас давай об этом говорить не будем, используем в нужный момент. А ты из себя не выходи. Что-нибудь еще важное есть? – Я буду тебе рассказывать по порядку, – сказала Берта. – Пришло с доставкой заказное, сегодня утром, в 7 часов. – Что ты с ним сделала? – Как ты велел, не вскрывала. – Правильно. – Оставила его нераспечатанным. Оно лежит вон там, на столике, куда она обычно кладет всю почту. – Что дальше? – спросил я. – Затем в 7.30 зазвонил телефон. Опять старые дела – тяжелое дыхание. – Время на пленку записала? – Да. Записала, только я не понимаю, на черта это все. Что ты с этим будешь делать? – Неважно, – сказал я. – Ну, что еще произошло? – Ну, около восьми утра позвонила какая-то женщина, и Мэрилин не подпустила меня к телефону. Сказала, что это ей звонят. Она вела себя так, словно знала заранее, кто будет звонить, и был дружеский треп, но, когда я приближалась, Мэрилин начинала тщательно подбирать слова. Поэтому я демонстративно отправилась в ванную и хлопнула за собой дверью. Я рассчитывала, что она забудет о магнитофоне. Мой уход из комнаты давал ей возможность болтать, не боясь быть подслушанной, а потом, подумала я, мы с тобой прокрутим пленку и прослушаем этот разговор. – Так, и что же? – спросил я. – Но после этого разговора она как удила закусила, – сказала Берта. – Позвонила Джарвису Арчеру и сказала, что должна поскорее с ним увидеться и он должен приехать не позднее девяти утра. – Ты уже прослушала запись ее разговора с подругой? – Нет, пока не представилось такой возможности. Я думала, когда ты приедешь и станешь разбираться, что тут было ночью, и готовиться к дневной смене, у тебя будет хороший предлог, чтобы прослушать пленку. И тут мы посмотрим, не взбрыкнет ли она оттого, что ты слушаешь ее личные разговоры. – А ты уверена, что магнитофон работал? – Абсолютно уверена. Он был подключен к телефону, и я видела, как при записи пульсировал огонек индикатора. Все было нормально. Внешний выход звука я отключила, так что она могла и не вспомнить про магнитофон. – О’кей, – сказал я, – ты следуешь моим инструкциям. Я поднялся из кресла и пошел на кухоньку. – Берта сказала, что вы звонили Арчеру. – Да. – А что случилось, Мэрилин? Какая беда? – Я больше этого не могу выдержать. – Что, были еще звонки? – Да. – Все то же самое? – Да. – На пленку записали? – Думаю, что да. Все, что тут происходит, записывается на пленку, разве не так? – Хорошо, – сказался. – Я сейчас прослушаю запись, и, может быть, что-то интересное мы из нее и узнаем. Берта звонила в «Службу времени»? – Думаю, что звонила. Последний звонок сюда был ровно в 7.30. – Когда вы завтракали? – Нет. До завтрака. Я вернулась в постель, чтобы немного вздремнуть, я очень скверно спала. – Понятно, – сказал я. – Вы днем основательно измотались, Мэрилин. Не впадайте в отчаяние, потому что именно этого они и добиваются. Ну, посмотрим, что тут записалось. Я вернулся в гостиную, отмотал пленку назад, а затем нажал клавишу «воспроизведение». Я услышал тяжелое дыхание, затем голос Берты – она изрыгала довольно примитивные, надо сказать, оскорбления в его адрес, затем звук телефонной трубки, которую кладут на рычаги, и после паузы – голос: «Время – 10 часов 07 минут 20 секунд… Время – 10 часов 07 минут 30 секунд… Время – 10 часов 07 минут 40 секунд…» Затем опять стук телефонной трубки, и дальше пошла беззвучная, абсолютно пустая пленка. Я сказал Мэрилин: – Здесь записан только один вчерашний вечерний звонок. А где второй вечерний звонок и те два, что были сегодня? – Не знаю, – сказала она с невинным видом. – А что, разве их там нет? Я посмотрел на счетчик пленки и сказал: – Ну зачем вы нас дурачите, как маленьких детей, Мэрилин? Вы ведь прекрасно знаете, что на пленке ничего больше нет. Вы отмотали пленку обратно, прослушали все, до первого из вчерашних вечерних звонков, затем нажали кнопку «стирание» и стерли все, что было записано дальше. Она вызывающе посмотрела на меня. – Ну и что? Я имею право стирать мои личные телефонные разговоры. То, что вы с Бертой пытаетесь охранять меня, еще не дает вам права совать нос в мои личные дела. – Значит, вы стерли запись? – Конечно, стерла. Я не хотела стирать второй вчерашний вечерний звонок, но это я от спешки. Наверное, просто перепутала. – Когда вы все стерли? – Когда Берта Кул отправилась в ванную, причем проделала она это до того нарочито, словно отстучала мне телеграмму о своих подлинных намерениях. Очень ее интересовал мой личный телефонный разговор, поэтому она устроила пышное представление с уходом в ванную, хлопаньем дверью, потом еще воду пустила и вообще подняла ужасный шум, чтобы я почувствовала себя в полном одиночестве. А сама намеревалась потом прослушать на магнитофоне мой разговор. Или вам оставила это удовольствие, вот почему она вышла из кухни, когда вы пришли, и шепталась тут с вами. Я не вчера родилась, я не ребенок, и мне не улыбается мысль жить, как золотая рыбка в аквариуме. Когда придет мистер Арчер, я заявлю ему, что все это больше невыносимо. Я ухожу. Он вас нанял, пусть он вас и рассчитывает. Мне вы больше не нужны, не нуждаюсь. Я выхожу из игры. Раздался звонок в дверь. Длинный и два коротких, потом опять один длинный и два коротких. – Это мистер Арчер, – сказала она. Она пошла в переднюю и открыла дверь. Вошел Арчер, ужасно оживленный и деловитый. – О, прекрасно, прекрасно, – сказал он. – С утра вся шайка в сборе, почти как общее собрание акционеров в банке. Так что же вас беспокоит, Мэрилин, какая новая беда вам померещилась? – Я этого не могу больше вынести, мистер Арчер, – сказала она. – Чего именно вы не можете вынести? – Да все эти телефонные звонки, угрожающие письма, всю эту жизнь, словно я золотая рыбка в аквариуме и публика, вылупив глаза, следит за каждым моим движением. Сил моих больше нет. Я уезжаю. И заберите отсюда ваших сторожевых псов. – Куда же вы уезжаете? – Этого вы никогда не узнаете, – сказала она. – И никто этого знать не будет. Я уезжаю и хочу быть уверенной, что никто не будет меня преследовать, и я найду себе место, где отсижусь, пока вся эта история не закончится. – Какая история? – спросил я. – А я откуда знаю? – вскинулась она на меня. Она снова обернулась к Арчеру и сказала: – И не спорьте со мной. Мое решение окончательное. Более того, я намерена взыскать с вас определенную сумму. – Обождите минутку, – сказал Арчер. – Не так быстро, Мэрилин. Я за вами не поспеваю. Давайте сядем и обсудим наши дела. Я думаю, вам лучше потратить еще немного времени, прежде чем принять окончательное решение. – Никакого времени мне больше не требуется, – сказала она. – Я хочу быть уверенной, что никто не станет меня выслеживать. Все решено окончательно и бесповоротно. Я продумала свой план. Сколько у вас с собой наличными? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/ryba-ushla-s-kruchka/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.