Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Прокурор расследует убийство

$ 139.00
Прокурор расследует убийство
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:139.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2010
Просмотры:  16
Скачать ознакомительный фрагмент
Прокурор расследует убийство Эрл Стенли Гарднер Дуг Селби #1 Молодому и бесстрашному окружному прокурору Мэдисон-Сити Дугу Селби часто приходится лично распутывать загадочные криминальные дела. Дотошный Селби не оставит без внимания ни одной, даже самой маленькой детали и найдет виновных в подозрительной смерти священника. Эрл Стенли Гарднер Прокурор расследует убийство Глава 1 В комнате витал дух еще не так давно кипевшей здесь бурной деятельности. Материально это проявлялось в том, что помещение было страшно замусорено, казалось, по нему прокатилась карнавальная толпа. На стенах красовались плакаты. Один из них взывал: «Дугласа Селби – в окружные прокуроры!» Чуть выше призыва – изображение привлекательного молодого человека с волнистой шевелюрой, властным, хорошей формы ртом и отчаянной решимостью в проницательном взоре. Рядом висел плакат с портретом человека в огромном сомбреро. Тот был лет на двадцать пять старше первого, его обветренное, морщинистое лицо светилось дружелюбной улыбкой. На плакате было написано: «Рекса Брэндона – в шерифы!» В небольшую комнату ценой огромных усилий удалось втиснуть не менее полудюжины разнокалиберных столов, которые сейчас были завалены конвертами, яркими плакатиками для ветровых стекол автомобилей и прочей чепухой, что сопровождает избирательную кампанию. Только что избранный окружным прокурором Дуглас Селби широко улыбался расположившемуся в противоположном углу шерифу Брэндону. Им пришлось выдержать жестокую битву, потребовавшую вынесения протеста, пересчета бюллетеней, обращения к суду высшей инстанции. Прошло несколько недель со дня выборов, они уже стали историей, однако политические сторонники Дугласа и Рекса пока сохраняли за собой номер в отеле «Мэдисон». Селби сидел, скрестив длиннющие ноги. Пригладив ладонью копну густых кудрявых волос, он произнес: – Итак, Рекс, через четверть часа нам предстоит выступить в суде с обвинением. Борьба закончилась. Признаться, без нее жизнь мне кажется пресноватой. Рекс Брэндон выудил из кармана матерчатый кисет и насыпал табаку на листок коричневой папиросной бумаги. Толстые пальцы привычным движением скатали сигарету. Проведя языком по краю листка, он заклеил сигарету, придал ей цилиндрическую форму и сказал: – Тебе еще придется как следует подраться, сынок. По большому счету борьба не кончилась. Селби чувствовал себя спокойно, он нежился в кресле, словно кот на солнцепеке. – Что они могут сделать после того, как мы заняли наши посты? – лениво протянул он. Шериф Брэндон коротким движением зажег спичку. – Послушай, Дуг. Я на четверть века старше тебя. Мне не довелось учиться по книжкам, но зато я знаю людей. Я патриот нашего графства и горжусь им. Здесь я родился и вырос. Я видел, как на смену коню и повозке пришли автомобиль и трактор. Я помню времена, когда невозможно было пройти по улице, не остановившись три-четыре раза, чтобы поболтать с друзьями. Сейчас все изменилось. Каждый куда-то торопится. Шериф замолчал, поднеся горящую спичку к кончику сигареты. – Какое все это имеет отношение к нам? – спросил Селби. – Да такое, сынок, что люди в свое время хорошо знали, что происходит в графстве, и администрация должна была вести себя честно. Сейчас же все торопятся, заботятся только о себе и всем наплевать на окружающих. У людей так много своих проблем, что у них нет времени беспокоиться, насколько честны другие. Было бы не так скверно, если бы речь шла только о политике. Но в последние годы графство широко распахнуло двери для всех подонков из больших городов. Эта уголовная мелочь, которая не сколотила состояния на рэкете в период «сухого закона», разнесла по стране злобу, обман, мошенничество. Сэм Роупер, твой предшественник, пользовался этим. Впрочем, ты это знаешь не хуже меня. Теперь же нам вдвоем предстоит выгребать всю грязь. – Чистка уже пошла, – вставил Селби. – Мошенники увидели свой смертный приговор в результатах голосования. Сейчас они убираются отсюда. Сомнительные забегаловки либо закрываются, либо меняют стиль работы. – Некоторые меняют, а некоторые нет, – заметил Брэндон. – Однако суть дела в том, что нам надо следить буквально за каждым своим шагом, особенно вначале. Если будет совершена хотя бы одна серьезная ошибка, поднимется такой шум, что нас вышвырнут с наших постов. Селби посмотрел на часы, поднялся и жестко сказал: – Потребуется много шума, чтобы выставить меня вон. Время, Рекс, пошли. Штаб выборов был расположен на последнем этаже отеля «Мэдисон». Когда шериф с прокурором вышли из номера, дальше, в середине покрытого ковром коридора, распахнулась еще одна дверь. Из нее выскользнул застенчивый человечек, облаченный в черный сюртук с белым пасторским воротничком вокруг шеи. Казалось, он идет на цыпочках, чтобы, не дай бог, не побеспокоить кого-нибудь. Человечек торопливо подошел к лифту и нажал на кнопку вызова. Пока решетчатая кабина поднималась на последний этаж, прошло немало времени, и Селби смог хорошо рассмотреть маленького пастора. Лет, наверное, сорока пяти – пятидесяти пяти, изящный, даже хрупкий, в блестящем от старости, потертом сюртуке, он был на целую голову ниже окружного прокурора. Когда лифтер открыл дверь, маленький пастор вошел в кабину и голосом человека, привыкшего говорить с кафедры, произнес: – Третий этаж. Пожалуйста, выпустите меня на третьем этаже. Селби и шериф вошли в лифт. Рекс Брэндон с серьезным видом подмигнул окружному прокурору поверх головы ничего не подозревающего служителя церкви. Когда на третьем этаже пассажир вышел, шериф ухмыльнулся и сказал: – Бьюсь об заклад, там, откуда он приехал, похорон гораздо больше, чем свадеб. Окружной прокурор, погруженный в свои размышления, ответил, лишь когда они дошли до конца холла первого этажа: – Я занимался дедукцией. Мне кажется, его приход находится под контролем очень богатого и крайне эгоистичного типа. Пастор привык передвигаться таким образом, чтобы не обидеть хозяина. – А может быть, у его жены просто природный талант к спорам, – осклабился в ответ шериф. – Однако, приятель, помни, что подобные дедуктивные рассуждения для тебя не игра. Тебе не приходило в голову, что в предстоящие четыре года раскрытие всех преступлений, совершенных в графстве, станет нашей обязанностью? Селби взял шерифа под руку и повлек его к беломраморному зданию суда. – Это ваша обязанность, шериф, раскрывать преступления. Я только предъявляю обвинения арестованным вами преступникам. – Шел бы ты к дьяволу, Дуг Селби, – пророкотал в ответ шериф. Глава 2 Дуглас Селби пребывал на своем посту всего сутки. Он быстро просмотрел разбросанные на его письменном столе документы, принял решение и вызвал всех трех заместителей. – Ребята, – начал Селби, – я взялся за дело, в котором мало смыслю, поэтому основной груз ложится на ваши плечи. Мы в одной команде и будем честно играть друг на друга. Гордон, разъясните, пожалуйста, ребятам их обязанности. Поделите между собой все рутинные дела. Видите эту гору бумаг на моем столе? Здесь все, начиная от жалобы на соседского пса, разрывшего лужайку, и кончая доносом на то, что некто торгует спиртным без соответствующей лицензии. Тащите все эти бумаженции в нашу юридическую библиотеку и рассортируйте. Не рассылайте письменных уведомлений больше, чем необходимо; вам следует лично звонить людям, приглашать их, пытаться находить с ними общий язык и решать все вопросы дипломатично. Без нужды в бой не вступайте. Но уж если драка завязалась, ни за что не отступайте. Помните, «Кларион» будет оценивать вашу работу по справедливости, зато «Блейд» станет без конца к нам цепляться. Вы будете ошибаться, однако боязнь сделать ошибку не должна мешать принимать решение. Что бы ни случилось, не позволяйте себя шантажировать. Если же… Зазвонил телефон. – Минуточку, – сказал Селби и бросил в трубку: – Хэлло… Голос Рекса Брэндона звучал напряженно: – Дуг, бросай все дела и немедленно двигай в «Мэдисон». В одном из номеров нашли покойника. – Что случилось? – спросил Селби. – Убийство, самоубийство или естественная смерть? – Пока неизвестно. Мне сказали, что это пастор… Думаю, тот, который вчера спускался с нами в лифте. – Где ты сейчас? – поинтересовался Селби. – В здании городского управления, нужно прихватить шефа полиции. Мы будем в отеле чуть раньше тебя. Номер триста двадцать первый. Поднимайся сразу туда, там и встретимся. – О'кей, Рекс, – сказал Селби, повесил трубку и повернулся к своим заместителям. – Действуйте, ребята. На вас лежит вся текущая работа нашей конторы. Схватив шляпу, Селби промчался по отделанному мрамором коридору здания суда, перепрыгивая через две ступеньки, спустился по парадной лестнице, подбежал к автомобилю и тотчас же рванул к гостинице. Подъехав к «Мэдисону», он обратил внимание, что Брэндон уже прибыл. Машина шерифа, оборудованная мигалкой и сиреной, стояла в запрещенной для парковки зоне у самого входа в отель. Вдобавок была перекрыта и часть улицы: рабочие устанавливали ажурные осветительные столбы, на которые недавно выложила деньги городская казна. В результате Селби оказался в такой дорожной пробке, что ему пришлось потратить почти десять минут, чтобы выбраться из нее, найти место для парковки и вернуться к гостинице. Джордж Кашинг, хозяин отеля, которому, кстати, Селби был обязан тем, что тот предоставил номер для штаба выборной кампании, подошел к прокурору с приятной улыбкой на лице. Кашингу едва перевалило за пятьдесят, он пытался держаться с утонченностью преуспевающего представителя высшего света из крупного города. На нем был тщательно отутюженный темно-синий костюм из тонкой шерстяной ткани, сшитый хорошим портным. Покрой и стиль, правда, были рассчитаны на человека лет на двадцать моложе. Под тусклыми, выцветшими глазами Кашинга заметно обозначились мешки. Кожа выглядела так, как будто ее никогда не обжигал холодный ветер и не ласкали яркие солнечные лучи. Однако взгляд этих тусклых, выцветших глаз мог быть холоден и напорист. Десять лет в гостиничном бизнесе приучили Кашинга не уступать в своих требованиях. – Послушай, Дуг, – начал Кашинг, – он умер своей смертью. Понимаешь? Это не самоубийство. Конечно, он принял снотворное, но это абсолютно не связано с печальным концом. – Как его зовут? – спросил окружной прокурор. – Преподобный Чарльз Брауер. Он прибыл из Миллбэнка в Неваде. Я не хочу, чтобы это оказалось самоубийством. Такой поворот событий придаст печальную известность отелю. Шагая к лифту, Селби еще надеялся, что у Кашинга хватит такта по крайней мере воздержаться от упоминания о своем вкладе в избирательную кампанию, однако когда открылась дверь кабинки, тот коснулся своими пухлыми пальцами с тщательно ухоженными ногтями рукава прокурора: – Ты же знаешь, что я сделал все для вашего успеха во время выборов, и мне бы хотелось, чтобы вы тоже иногда шли мне навстречу. Селби кивнул в ответ. – Номер триста двадцать первый, – сказал Кашинг и помахал лифтеру, разрешая закрыть дверь. На третьем этаже Селби без труда нашел триста двадцать первый номер. Он постучал в дверь, из-за которой раздался голос Брэндона: – Дуг, это ты? – Да. – Проходи через триста двадцать третий. Дверь открыта. Селби вошел в соседний номер. Это было типичное гостиничное помещение. Дверь, ведущая в триста двадцать первый номер, была широко распахнута, длинная металлическая полоса под ручкой, прикрывающая замок, сорвана. – Входи, Дуг, – позвал Брэндон. Селби прошел в номер. Маленький пастор покоился на кровати, на его уже похолодевшем лице было странно задумчивое выражение. Глаза закрыты, челюсть слегка отвисла, и, как это ни удивительно, после смерти в нем было больше достоинства, чем при жизни. Дверь оказалась закрытой и припертой стулом так, что его спинка не давала ручке повернуться. Отто Ларкин, начальник полиции и обладатель густого баса, торопливо приветствовал окружного прокурора. – Ничего не тронуто, все в том же виде, как было тогда, когда его обнаружили, – заверил он. – Постоялец попросил разбудить его в десять. Телефонист на коммутаторе неоднократно пытался дозвониться, но ответа не получил. Коридорный безуспешно стучал в дверь. Парень попытался ее открыть, но убедился, что дверь чем-то приперта изнутри. Тогда он посмотрел через фрамугу и увидел, что гость лежит на кровати. Коридорный его окликнул два или три раза – безуспешно. Ухитрившись просунуть голову внутрь, парень заметил, что дверь подперта стулом. Был извещен Кашинг, который и распорядился проникнуть сюда через триста двадцать третий номер. На соединяющих номера дверях запоры с обеих сторон, отсюда и следы взлома. Послушайте, что я скажу, Селби. Я друг Сэма Роупера и поддерживал его в избирательной кампании. Вам это известно. Вы не можете меня осуждать – я работал с ним бок о бок четыре года. Но теперь, когда вы, ребята, заняли контору, я хочу работать в одной упряжке с вами. Это наше первое дело, и мне бы не хотелось, чтобы злопамятность вносила дисгармонию в наши отношения. Я собирался навестить вас обоих, но пока не имел возможности. Нам есть о чем потолковать. – Хорошо, – ответил Селби, – мы обсудим все в подходящее время и в подходящем месте. А что это за листок в пишущей машинке? Предсмертная записка? – Нет, – сказал Брэндон, – всего-навсего письмо к жене, очень трогательное. Почитай. Селби приблизился к столу. Из каретки портативной машинки торчал листок бумаги со штампом отеля. Листок почти до конца был заполнен текстом. Селби наклонился над пишущей машинкой и начал читать: «Моя драгоценная супруга, вот уже несколько дней, как я нахожусь в Мэдисон-Сити, но пока не могу похвастаться успехами. Мне придется задержаться еще на неделю, а может быть, и дольше. Погода все время великолепная. Теплое, ласковое солнышко сияет с темно-голубого неба. Стоят безветренные дни и прохладные ночи. Здесь тепло, но не жарко. Утром в день прибытия был легкий туман, но вскоре он рассеялся. У меня для тебя есть сюрприз. Если мне удастся встретить нужных людей, наши финансовые проблемы будут решены раз и навсегда. Если ты думаешь, что эти люди не захотят меня выслушать, то глубоко заблуждаешься. Они должны будут прислушаться, ведь я родился не вчера, как ты знаешь. В поезде мне не спалось, пришлось принять снотворное, но оно не очень помогло. Сегодня я принял двойную дозу. Думаю, что сумею выспаться. По совести говоря, я и сейчас почти сплю. Это деловой город, здесь ходит трамвай и имеется несколько первоклассных отелей. До Голливуда меньше сотни миль, и, если у меня будет время, я постараюсь туда попасть до отъезда. Жаль, что тебя нет рядом. Я совсем сплю. Этой ночью я славно отдохну. Попрошу разбудить меня в десять утра. Завтра поищу в округе еще… Бесполезно, я сплю и уже не вижу клавиатуру». Затем следовало слово, тщательно забитое буквой «х». На столе рядом с машинкой лежал конверт с адресом: Миссис Чарльз Брауер, 613, Сентрал-стрит, Миллбэнк, Невада. – Похоже, он перебрал снотворного, – сказал Рекс Брэндон. – Мы проверили в книге регистрации, по прибытии пастор заполнил карточку. Зовут Чарльз Брауер, прибыл из Миллбэнка, Невада. Живет на Сентрал-стрит, 613, что соответствует адресу на конверте. Все прекрасно сходится. Бедняга очень хотел спать… Что ж, крепче уснуть невозможно. Селби кивнул, соглашаясь, а затем спросил: – Как ты полагаешь, почему он не только запер дверь, но и подпер ее стулом? – Спроси что-нибудь полегче, – ответил Брэндон. Начальник полиции решил предложить свою версию. – Видите, какой это малыш, – сказал он. – К тому же служитель церкви. Такие люди часто бывают трусливы как кролики, особенно когда им приходится путешествовать. Обратите внимание, как он пишет о нашем городе – отелях, трамвае. Держу пари, что ему не довелось много странствовать, Мэдисон кажется ему огромным городом после Миллбэнка. – Коронер[1 - Коронер – особый судебный следователь в Англии, США и некоторых других странах, в обязанности которого входит расследование случаев насильственной или внезапной смерти. (Примеч. перев.)] уже извещен? – задал вопрос Селби. – Да, конечно. Сейчас он на похоронах, мы ждем его с минуты на минуту. – Успели произвести осмотр личных вещей? – обратился Селби к Брэндону. – Пока нет. Мы должны подождать коронера. – Я провел множество дел с Гарри Перкинсом – нашим коронером, – заметил Ларкин, – он не держится буквы закона. Думаю, если мы начнем досмотр без него, Гарри не поднимет шума. По совести говоря, я вообще не очень представляю, зачем мы здесь. Скорее всего, парня подвел мотор. Двойная доза снотворного просто заглушила двигатель. – Интересно, – сказал Селби, – есть ли среди его вещей что-то ценное, за сохранность чего он опасался. Все-таки я до сих пор не понимаю, почему он не только запер дверь, но и подпер ручку стулом. Селби подошел к постели, осторожно приподнял угол подушки и заглянул под нее. Все это он проделал, не сдвинув труп с места. Ничего не увидев, он не успокоился и сунул руку под подушку. Пусто. – Нам необходимо точно установить причину смерти, – бросил прокурор, приподняв одеяло. Труп был облачен в толстый фланелевый халат. Селби прикрыл тело и продолжил: – Пока ничего не вызывает подозрений. Но это обязательная процедура. Надо известить жену. – Я попросил Джорджа Кашинга телеграфировать ей, – сказал шериф Брэндон, – пусть она решит, как поступить с телом. Начальник полиции слегка помрачнел: – Зря вы это сделали, шериф. Здесь как раз тот случай, когда коронер предпочитает действовать самостоятельно. Вы же знаете, что он владелец похоронного бюро и в телеграмме обычно указывает, что готов подготовить тело для похорон. – Гарри в это время был на похоронах, – неторопливо заговорил шериф, – а мне нужно было что-нибудь предпринять. Если он захочет, то пошлет жене еще одну телеграмму. Селби осмотрел комнату. Жилет и сюртук пастора были аккуратно развешаны в стенном шкафу. Обшлага сложенных по складке брюк зажаты верхним ящиком комода, пояс почти касался пола. Единственный чемодан был открыт и лежал на стуле. – Что, это весь багаж? Чемодан и пишущая машинка? – Пальто и портфель в шкафу, – сказал Брэндон. – Что в портфеле? – поинтересовался прокурор. – Какие-то газетные вырезки и листки с машинописным текстом – проповедь или рассказ, короче, множество слов, стоящих друг за другом. – Успели просмотреть карманы? – Нет. – Давайте сделаем это сейчас. Осмотрите одежду, а я потрясу чемодан. Не могу отрешиться от мысли, что у покойника было что-то ценное, иначе зачем он забаррикадировал дверь? Да и письмо намекает на это. Селби обратил внимание, что чемодан был упакован чрезвычайно тщательно, одежда аккуратно сложена. Он извлек две чистые сорочки, комплект тонкого белья, несколько крахмальных воротничков, Библию в потертом кожаном переплете, очки в футляре, на котором был вытеснен адрес окулиста в Сан-Франциско, и полдюжины простых черных носков. Селби нашел также продолговатую коробочку для пилюль с ярлычком, на котором было написано карандашом и чернилами: «Успокоительное». В чемодане оказался кожаный футляр с импортным миниатюрным фотоаппаратом. – Посмотрите, – сказал Селби, – весьма дорогая штучка для пастора из крошечного городка. Камера стоит долларов полтораста. – Многие люди его типа – страстные энтузиасты, – заявил начальник полиции. – У человека обязательно должно быть хобби, несмотря на то что брюки блестят, а локти пальто протерты чуть ли не до дыр. – Где был его бумажник? – поинтересовался Селби. – В кармане сюртука. – Визитные карточки, еще что-нибудь? – Да, несколько штук, на них напечатано: «Чарльз Брауер, Миллбэнк, Невада». Еще девяносто шесть долларов бумажками и около двух мелочью. Водительское удостоверение, конечно. Селби еще раз бросил взгляд на неподвижную фигуру в постели. Вдруг он ощутил во всем происходящем какую-то чудовищную несправедливость. Селби показалось, что он подглядывает в щелку за жизнью человеческого существа, у которого были свои надежды, страхи, разочарования, устремления. Его оправдывало лишь то, что он должен выполнять свои обязанности. Он понял, что чувствуют медики, осматривая больных, когда им приходится становиться поверенными абсолютно чужих для них людей и узнавать о самых интимных сторонах их жизни. Неожиданно для самого себя Селби решил, что на сегодня с него достаточно. – Ладно, – сказал он. – Кажется, проблем нет. Пусть немного поработает коронер. Возможно, он захочет провести расследование. Кстати, Джордж Кашинг будет благодарен, если вокруг этого события не поднимется газетный шум и особенно если не будет поднята версия о самоубийстве. По-моему, мы имеем дело с естественной смертью. Прокурор повернулся к двери, ведущей в триста двадцать третий номер, еще раз осмотрел сломанный замок и спросил небрежно: – Рекс, а что в номере с другой стороны? – Думаю, то же, что и здесь, – ответил шериф. – Скорее всего, за дверью ванная, – высказал идею начальник полиции. – Отель спроектирован так, что ванная комната расположена между номерами. Можно взять номер с ванной или без нее. Поскольку с этой стороны ванной нет, вероятно, она за другой дверью. В этом номере только умывальник. Кстати, там его бритвенный прибор. Селби осмотрел умывальник и стеклянную полочку над ним. На полочке лежал помазок, щетина которого истерлась от интенсивного употребления. Кроме помазка, там находились безопасная бритва, тюбик крема, зубная щетка и коробка с зубным порошком. Селби без всякого интереса проинспектировал ручку двери, ведущей в закрытую ванную комнату. Он повернул ее со словами: – Посмотрим, открывается ли дверь с этой стороны? – и тут же резко бросил: – Постойте, ведь эта дверь не заперта. Кто-нибудь уже пробовал ее открывать? – Не думаю, – ответил Ларкин. – Коридорный сообщил Кашингу, и тот распорядился, чтобы никто ничего в номере не трогал. – Почему же Кашинг не прошел через триста девятнадцатый? Ему не надо было бы ломать замок, следовало лишь открыть дверь. – Думаю, потому что номер был занят, – сказал Ларкин. – Кашинг мне сказал, что триста двадцать третий свободен, а в триста девятнадцатом кто-то живет. Селби кивнул в ответ. – Хорошо, я отправляюсь в офис. Кажется, здесь мне делать больше нечего. Раздался стук в дверь триста двадцать первого номера. – Кто там? – поинтересовался Брэндон. – Гарри Перкинс, коронер. – Проходи через триста двадцать третий, Гарри. Через несколько секунд в дверях возникла долговязая фигура коронера. – Мы слегка осмотрелись здесь, Гарри, – начал объяснять Ларкин. – Ты был на похоронах, а нам хотелось разобраться, что же произошло. Похоже, снотворное подействовало на уже барахливший насос. Особых ценностей у покойного нет. Имеется примерно сотня, что покроет твои расходы на подготовку тела к отправке. Шериф уже телеграфировал жене. Может быть, ты тоже пошлешь телеграмму и спросишь, не желает ли она воспользоваться твоими услугами? – Прости меня, Гарри, – сказал шериф, – я не знал, что ты хотел бы телеграфировать сам. – Никаких проблем, – ответил коронер. Он подошел к постели, с видом профессионала посмотрел на труп и спросил: – Когда я смогу его забрать? – В любое время, – ответил Ларкин. – Шериф согласен? Брэндон вопросительно взглянул на Селби, тот кивнул и сказал: – Я отправляюсь в офис. – На машине? – поинтересовался шериф. – Да. Увидимся позже. Глава 3 Дуглас Селби разделался с письмами, не терпящими отлагательства, которые накопились на его рабочем столе, сходил в кино и улегся в постель с детективным романом в руках. Читая таинственную историю, Селби вдруг понял, что она имеет к нему самое прямое отношение. Убийство перестало быть для него отвлеченным техническим приемом, когда автор использует труп как стержень, на который нанизываются тайны. Почему-то его мысли вернулись к застенчивому маленькому пастору, который так тихо лежал на койке в гостиничном номере. Селби с шумом захлопнул книгу. Какого дьявола, подумал он, этот скромный человечек после смерти стал таким настырным? При жизни пастор с его устоявшимися привычками, стремлением держаться в тени с таким видом, как будто он в чем-то виноват, никогда не заставил бы Селби задуматься о нем. В лучшем случае он мог вызвать насмешливое любопытство. Селби гордился собой, гордился тем, что любит жизнь, что его считают бойцом с горячей кровью. Он знал, что вступил в битву за место окружного прокурора главным образом из-за азарта самой борьбы, а вовсе не потому, что жаждал заполучить пост и уж тем более связанное с ним жалованье. Безусловно, ему не были чужды и гражданские устремления, он замечал, что городские власти заражены микробами коррупции. Он чувствовал, что налогоплательщик жаждет перемен. Конкретно против Сэма Роупера не было никаких доказательств, однако существовала масса подозрений и догадок. Ходили неприятные слухи, постепенно они доросли до такой степени, что стало ясно – время требует нового лидера. Вождя, который бы сумел возглавить борьбу. И то, что лидером оказался Селби, было результатом его желания бороться, а вовсе не стремления усовершенствовать администрацию графства. Селби выключил свет и попытался уснуть. Но мысли о том, что он видел сегодня в номере гостиницы, упорно не оставляли его. Вопреки его желанию перед ним проплывали находившиеся в номере предметы, как будто в них содержался ключ к каким-то неприятным выводам. Он припомнил дедуктивные методы героя детективного романа, и в результате тревожные мысли полностью захватили его. Селби взглянул на часы. Время приближалось к полуночи. Он сделал еще одну безуспешную попытку заснуть, но и в легкой дремоте память воскрешала застенчивого маленького человечка, который заманивал к себе сон с помощью лекарств. В половине первого Селби окончательно смирил свою гордыню и позвонил Рексу Брэндону. – Рекс, – сказал он, – наверное, ты будешь смеяться, но я не могу уснуть. – Что случилось, Дуг? – Я не могу избавиться от пастора. – Какого пастора? – Ну, того, которого мы нашли в гостинице. – Что же в нем такого, если ты лишился сна? – Не могу понять, почему он забаррикадировал дверь, выходящую в коридор, и не удосужился проверить дверь, ведущую в ванную триста девятнадцатого номера. Брэндон, кажется, не мог поверить, что прокурор говорит серьезно. – Господи, Дуг, ты по-настоящему беспокоишься или просто решил подшутить надо мной? – Я абсолютно серьезен. – В таком случае забудь об этом. Человек помер от избытка снотворного. Пилюли, которые он принял, были в картонной коробке. Перкинс, наш коронер, в свое время был аптекарем и знает это лекарство. Маленький пастор принял слишком много, и сердце не выдержало. Рано или поздно оно не выдержало бы в любом случае. Снотворное лишь ускорило неизбежное. Вот так. – Но почему он не только закрыл замок, но и забаррикадировал дверь? – Человек не привык путешествовать. Может быть, впервые за многие годы пастор оказался так далеко от дома. Но Дуг настаивал на своем: – А как тогда объяснить брюки, прижатые ящиком комода? Это старый трюк опытных коммивояжеров. Ни один человек, который редко покидает родной очаг, не сделал бы этого. Шериф лишь рассмеялся в ответ: – Только для того, чтобы продемонстрировать, насколько ты далек от истины, сообщаю: жена пастора позвонила коронеру ближе к вечеру. Она вылетает к нам. Женщина сказала, что Чарльз Брауер был застрахован на пять тысяч, которые она намерена получить. Должна прибыть утром. Похоже, это его вторая жена, пастор уже был вдовцом. В общем, она сказала, что ее муж в последнее время неважно себя чувствовал и доктор рекомендовал ему полный отдых. Пастор сел в свою телегу и укатил, чтобы пожить в палатке на природе. Он искал спонсоров для строительства новой церкви и, кажется, наскреб достаточно средств, чтобы начать закладку фундамента. Однако напряжение оказалось чрезмерным, и нервишки не выдержали. Она полагает, что ее муженек слегка свихнулся, приехав к нам. Пастор все время пребывал дома и лишь раз в год ненадолго уезжал в Рино. Жена утверждает, что он боялся этого города. Кстати, эти поездки объясняют твою теорию с брюками. Селби сказал извиняющимся тоном: – А ведь все, наверное, потому, что мы видели его в гостинице живым и спускались вместе в лифте. Я не могу избавиться от чувства, что если бы мы… Ну, в общем, ты понимаешь, Рекс… Ладно, забудь. Извини, что побеспокоил. Шериф рассмеялся: – Поехал бы ты сам порыбачить на пару-тройку деньков, Дуг. Избирательная кампания слишком тяжела для зеленой молодежи вроде тебя. Селби тоже засмеялся, сказал, что, может быть, он поступит именно так, и повесил трубку. Потом вдруг схватил ее опять. – Так сколько, она говорит, муж собрал на церковь? Однако длинный гудок возвестил о том, что связь прервана. Селби беспомощно улыбнулся, окончательно бросил трубку на место и еще целый час ворочался, призывая сон. Когда наконец он задремал, ему пригрезился кошмар. Маленький пастор с потемневшим, неживым лицом вызвал на дуэль детектива из романа. В качестве оружия были выбраны пишущая машинка и снотворные пилюли. Наконец Селби заснул мертвым сном, из которого его вывел телефонный звонок. Прокурор, не открывая глаз, потянулся к трубке. Утро наступило уже давно. Птицы вовсю распевали на ветвях деревьев. Солнце лилось через окна, раздражая опухшие от сна глаза Селби. Он прижал трубку к уху и сказал: – Хэлло! Звонил Рекс Брэндон, голос его звучал как-то напряженно. – Дуг, – начал он, – дела пошли не так, как надо. Не можешь ли ты немедленно прибыть к себе в офис? Селби бросил взгляд на электрические часы в спальне. Они показывали восемь тридцать. Прокурору с трудом удалось изгнать из своего голоса сонную хрипоту. – Ну конечно, – сказал он энергично. – Буду примерно через полчаса. – Ждем, – бросил Брэндон и закончил разговор. Окончательно Селби пробудился лишь минуты через две, когда иглы холодной воды укололи его тело. Только после этого он понял, что больше всего на свете ему хочется знать, что же пошло не так, как надо. Но спрашивать было уже поздно. Очевидно, это было нечто такое, по поводу чего Брэндон не хотел начинать дискуссию по телефону. Селби быстро побрился, выпил стакан томатного сока, сел в машину и вошел в свой офис, когда часы начали бить девять. Аморетт Стэндиш, его секретарь, сообщила: – Шериф и женщина в вашем кабинете. Селби молча кивнул в ответ. Когда он вошел в кабинет, то сразу обратил внимание на матрону лет пятидесяти, обладательницу широчайших бедер и необъятного бюста. Ее руки, затянутые в перчатки, покоились на коленях, глаза изучающе смотрели на вошедшего. Во взгляде женщины ощущалась спокойная уверенность, а во всем облике – холодная решительность. – Это Мэри Брауер из Миллбэнка, Невада. Она прилетела рано утром в Лос-Анджелес и прибыла сюда на автобусе, – сказал Рекс. Селби поклонился и произнес: – Очень печально, миссис Брауер, то, что случилось с вашим мужем. Боюсь, для вас это огромное потрясение. Мне жаль, что мы не имели возможности подготовить вас к такому печальному известию… – Это вовсе не мой муж, – прервала женщина речь прокурора. Она произнесла это так, как будто констатировала нечто само собой разумеющееся и не подлежащее обсуждению. – Выходит, вы прилетели сюда в результате ошибки? – спросил Селби. – Это же… – Он замер посередине фразы. – Великий боже! – выдавил прокурор и уселся на вращающееся кресло у своего стола, переведя изумленный взгляд на шерифа. Тот смотрел на прокурора с мрачным сочувствием. – Понимаете, – начал объяснять Брэндон, – у него в бумажнике оказались визитные карточки и водительское удостоверение, он писал вам письмо, поэтому у нас не было сомнений, что это Чарльз Брауер. – Это не мой муж, – произнесла дама тем же не терпящим возражений тоном. – Я никогда не видела человека, который умер здесь, у вас. – Но послушайте, – сказал Селби, его мозг лихорадочно пытался прорваться через лабиринт противоречивых фактов, – почему он вам писал, если… Кстати, Рекс, как он зарегистрировался в гостинице? – Под именем преподобного Чарльза Брауера, проживающего на Сентрал-стрит, 613, Миллбэнк, Невада. Селби потянулся за шляпой: – Пойдем, Рекс, нам предстоит раскопать это дело до дна. Женщина, облаченная в потертый коричневый костюм, – ее руки в коричневых перчатках все еще покоились на коленях, – сказала с упрямой решимостью: – Это не мой муж. Кто оплатит мои дорожные расходы из Невады и обратно? Не думайте, что я уеду домой, не получив положенной компенсации. Я способна доставить вам крупные неприятности, джентльмены. Известие о смерти мужа явилось для меня огромным потрясением. Глава 4 Когда Селби вышел из кабинета, в приемной его встретила спортивного вида энергичная молодая женщина, одетая в практичный, сшитый у хорошего портного деловой костюм. – Привет, Сильвия, – сказал прокурор. – Хочешь со мной побеседовать? – Да. – Сейчас я ужасно занят. Может быть, встретимся во второй половине дня? – Во второй половине не выйдет, – ответила она. – Но почему? Девушка рассмеялась, ее светло-карие глаза весело и открыто смотрели на Селби, однако поднятый подбородок демонстрировал отчаянную решимость. – Не забывай, что в данный момент ты имеешь честь беседовать с репортером газеты «Кларион» мисс Сильвией Мартин, получившей задание взять интервью. Если она не сумеет сделать это, то потеряет работу. – Но разве нельзя немного подождать? – взмолился Селби. – Абсолютно невозможно. – Отложим, я просто обязан ехать. Она неохотно повернулась к двери: – Хорошо, раз ты так считаешь. Я не руковожу газетой. Это босс послал меня взять интервью, подчеркнув его исключительную важность для нашего издания. Если ты не хочешь сотрудничать с нами… и желаешь поссориться, ну что же, в таком случае я умываю руки. Шериф нахмурился и сказал: – Вообще-то, Дуг, я и один мог бы начать расследование, а ты… Селби вздохнул, повернулся к двери кабинета и произнес: – Что поделаешь, входи, Сильвия. Когда за ними захлопнулась дверь кабинета, она весело рассмеялась. – Прости меня за ложь, Дуг, – взмолилась она. – Какую ложь? – Да о том, что босс приказал мне взять интервью. – Значит, редактор ничего не требовал? – Нет, я просто тебя купила. Тень раздражения промелькнула на его лице. – Ну не надо сердиться, Дуг, – сказала девушка, – это невежливо. И вообще тебе не стоит так серьезно воспринимать обязанности окружного прокурора. – Давай, Сильвия, выкладывай побыстрей, что тебе надо. У меня очень важное дело, а ты сбиваешь меня с толку. Девушка села, закинула ногу на ногу, огладила юбку, извлекла карандаш и блокнот и принялась рисовать крошечные сложные орнаменты в левом верхнем углу листка. – Ты знаешь, Дуг, что «Кларион» поддерживала тебя во время предвыборной кампании. «Блейд» боролась против. Теперь мы хотим использовать свой шанс. – Вы получите информацию, как только я сам что-нибудь узнаю. – А как насчет пасторской жены? – поинтересовалась девушка. – Я слышала, она не смогла опознать тело? – Откуда тебе это известно? – Маленькая птичка в клювике принесла. – Ну и что из этого вытекает? Сильвия серьезно посмотрела ему прямо в глаза. – Дуг, – медленно произнесла она, – ты знаешь, к каким ужасным последствиям может привести то, что с самого начала ты провалишь важное расследование? Он кивнул. – Что заставляет тебя думать, будто я провалю расследование, Сильвия? – Если хочешь, считай это женской интуицией. Ты же знаешь, как отчаянно я работала во время предвыборной кампании и как горжусь, что ты избран. Я… Селби рассмеялся: – Хорошо, Сильвия, твоя взяла. Вот что произошло. Женщина на самом деле миссис Мэри Брауер из Миллбэнка в Неваде. Она утверждает, что этот труп вовсе не ее супруг, и, кроме того, склонна выходить из себя по малейшему поводу. – Ну и в каком положении ты находишься в настоящий момент? – Если по совести, то не имею ни малейшего понятия. – Но разве покойный не оставил в машинке письмо своей дорогой супруге? И разве оно не было адресовано миссис Чарльз Брауер, проживающей в Миллбэнке? – Да, было дело, – согласился Селби. – Но в таком случае, что все это должно означать? – Это может означать две вещи, – задумчиво начал Селби. – Если человек, зарегистрировавшийся как Брауер, хотел убедить некоего посетителя, что он в самом деле Брауер, то нет ничего более естественного, чем написать письмо и оставить его в машинке. После этого он под благовидным предлогом выходит ненадолго из комнаты в расчете на то, что посетитель за время его отсутствия прочитает письмо. Сильвия Мартин в знак согласия кивнула: – Возможно, именно так все и было. Теперь я самостоятельно попытаюсь догадаться, в чем состоит второй вариант. – Буду рад, если тебе это удастся, – сказал Селби. – Второй вариант, честно говоря, ставит меня в тупик. Он абсолютно невероятен и в то же время логично вытекает… Она жестом попросила Селби помолчать, сосредоточилась и неожиданно воскликнула: – Все! Я знаю! – Что именно ты знаешь? – Второй вариант состоит в том, что кто-то зашел в номер после того, как пастор умер, с целью дать понять, будто причиной смерти явилась чрезмерная доза снотворного. Для этого нет лучшего способа, чем написать такое письмо и оставить его в машинке. Совершенно естественно, что послание такого рода адресуется жене покойного. И если этот человек убежден, что перед ним труп Чарльза Брауера из Миллбэнка, он натурально… – Абсолютно точно, – вмешался Селби. – Слава богу, что ты думаешь точно так же, как и я. Теория показалась мне настолько необычной, что я не решался развивать ее дальше. – Но если это так, – продолжала Сильвия, – человек, сочинивший письмо, должен был знать жену пастора, иначе откуда у него домашний адрес? – Адрес легко найти в регистрационной книге. С другой стороны, не похоже, что Мэри Брауер, эта добропорядочная, энергичная женщина, вступит в заговор с целью убийства мужа. Она упряма, возможно, немного эгоистична, но никак не Клеопатра. Сильвия Мартин не сводила с Селби огромных обворожительных глаз. – Допустим, ты ошибаешься. Допустим, некто знал ее хорошо и хотел убрать муженька. Допустим, умерший был близким другом мужа и начал о чем-то догадываться. Муж, конечно, не подозревал, что происходит, а друг поселился в отеле как муж под именем Чарльза Брауера. – Чудесная история, – медленно произнес Дуг, – если ты опубликуешь самую малую ее часть, твоей газете не вылезти из суда. Эта миссис Брауер кажется весьма энергичной дамой. Сильвия поднялась со стула и подошла к столу. – Послушай, Дуг, – сказала она, – мой босс слышал, что «Блейд» готова вцепиться в тебя по поводу этого расследования. Ради бога, не провали его. Не теряй головы и постарайся всех перехитрить. – Ты думаешь, в редакции «Блейд» располагают информацией? – Я не знаю, что им известно, но нам сообщили, будто «Блейд» собирается поднять шум вокруг этого дела. Отто Ларкин, шеф полиции, на дружеской ноге с ее главным редактором. Если ему представится возможность, он, не задумываясь, заложит тебя. Все сведения, которыми располагает «Блейд», поступают от Ларкина. – Ларкин у нас не Шерлок Холмс, – усмехнулся Селби. – Не имеет значения, – ответила девушка. – Мое дело – тебя предупредить. Дуг, ты будешь ставить меня в известность о ходе расследования? – Я дам информацию для публикации, если буду убежден, что это не помешает следствию. – Но ведь ты мог бы просто рассказывать мне, не для публикации, а уж потом мы будем решать, что пойдет в газету. – Хорошо, посмотрим, – сказал он. – Но сейчас у меня куча дел. Она закрыла блокнот и произнесла: – Итак, миссис Брауер определенно утверждает, что это не ее муж? Селби кивнул в ответ. – А откуда ты знаешь, – спросила Сильвия, – что эта женщина – настоящая миссис Брауер? Селби задумчиво взглянул на девушку: – Да, это действительно мысль. – Мы попробуем выяснить все через нашего корреспондента в Неваде. – А я со своей стороны тоже проведу расследование. Он проводил Сильвию до дверей и, вернувшись, сказал Аморетт Стэндиш: – Направьте телеграмму шефу полиции в Миллбэнк, Невада. Попросите дать описание преподобного Чарльза Брауера и Мэри Брауер, его супруги. Спросите, известно ли ему их местонахождение в настоящий момент. Ответ нужен срочно, телеграфом. Глава 5 Селби вошел в кабинет коронера со словами: – Гарри, я хочу осмотреть вещи, которые ты изъял из номера пастора. – Все опечатано и хранится здесь, – сказал коронер. – Забавно, что мы наклеили на покойника не ту этикетку. В хорошенькую историю я бы влип, направив тело экспрессом в Неваду. – Да, – согласился Селби. – Или он не Чарльз Брауер, или она не Мэри Брауер, хотя она-то мне как раз представляется подлинной. Доктор Трумэн должен обследовать тело. Я хотел бы, чтобы он проделал все как можно тщательнее. Попроси его провести анализ содержимого желудка и анализ всех жизненно важных органов на следы яда. – Надеюсь, ты не думаешь серьезно о возможности отравления? – Я и сам не знаю, что я думаю. Вначале надо найти факты, над которыми можно подумать. – Чепуха. Перед нами банальный случай ошибочной идентификации. Все выяснится в ближайшие сутки. У человека сдало сердце. Передо мной прошли десятки подобных случаев в ту пору, когда я содержал аптеку. – Тем не менее, – сказал Селби, – я хочу точно знать, отчего он умер. – То, что мы неправильно определили его личность, не может изменить причину смерти, – протянул коронер откровенно недовольным тоном. – На твоем месте, Дуг, я вообще не стал бы раздувать это дело. – Я не раздуваю дело, – ответил окружной прокурор. – Я просто серьезно берусь за него. Он принял из рук коронера чемодан, портфель и портативную пишущую машинку и попросил: – Не смог бы ты побыть со мной и помочь составить полный перечень вещей? – Я уже сделал это, – был ответ. – Как же ты все описал? – Личные бумаги, газетные вырезки и прочее. – Наверное, нам стоит провести более детальный анализ. – Ну что же, приступай. Я заранее согласен со всем, что ты скажешь. – Все-таки я бы хотел прибегнуть к твоей помощи. – Вообще-то, я сейчас ужасно занят, Дуг… но если ты настаиваешь… – Мы запишем лишь основное, – пообещал прокурор, – но мне необходимо ознакомиться со всеми бумагами пастора. Он уселся в кресло, отодрал клейкую ленту, опоясывающую портфель, открыл его и извлек содержимое из всех отделений. Прежде всего он начал просматривать газетные вырезки. – Вот заметка о кинозвезде Ширли Арден с фотографией из ее последнего фильма «Исцеленные сердца». Вот еще ее фото из того же фильма и еще одно, на сей раз из «Вызывайте жениха». Большая статья о ней же из журнала для любителей кино. Как ты полагаешь, Гарри, почему у покойного была такая страсть к Ширли Арден? – Ничего особенного, самое обычное дело. Почти у каждого есть любимая кинозвезда. Люди коллекционируют все на свете. Помнишь, в своем письме пастор упоминает, что может заехать в Голливуд? Держу пари, его заклинило на Ширли Арден и он лелеял надежду на встречу с ней. Окружной прокурор, вынужденный согласиться с логикой собеседника, кивнул и переключился на другие бумаги. – Посмотри, – сказал он, – здесь несколько газетных вырезок по судебному делу о наследстве Перри. Любопытно, почему оно заинтересовало пастора. – Я тоже обратил на это внимание, – ответил коронер. – Это, по-моему, по делу о наследстве Перри в высшем суде штата? Здесь говорится, что человека, который претендует на наследство, зовут Г.Ф. Перри. Это, кажется, Герберт Перри? Селби прочитал вырезки и кивнул: – По-моему, это уже не газетные вырезки. – Нет, это материалы агентства Ассошиэйтед Пресс, которые рассылаются в периодические издания, подписавшиеся на них. – Интересно, почему он их хранил? – Это один из вопросов, на которые нам предстоит найти ответ. – О каком наследстве они спорят? – спросил коронер. – Чарльз Перри состоял в супружестве, – сказал Селби. – Он получил предварительное судебное решение о разводе. Не дождавшись окончательного решения, Перри отправляется в город Юма и сочетается вторым браком с Эдит Фонтейн. К этому времени у нее уже был сын Герберт. Герберт принял фамилию Перри, хотя Чарльз не являлся его отцом. Брак, совершенный после предварительного решения о разводе, но до принятия окончательного, считается недействительным. Прошло много лет. Очевидно, Перри не подозревал, что юридически его женитьба недействительна. Его первая жена умерла, но он не удосужился совершить еще одну брачную церемонию с Эдит. Чарльз тоже умер, не оставив завещания, и теперь его брат Франклин Перри оспаривает право Герберта на долю в наследстве. – Но разве нет закона о том, что формальный брак не обязателен, если мужчина и женщина открыто живут как муж и жена и их союз признается окружающими людьми? – Да, есть по обычному праву, – ответил Селби. – Но в данном штате положения обычного права не действуют. – Значит, Перри считал, что женат вполне законно. Муж умер первым? – Да. Пара попала в автокатастрофу. Он умер на месте, она же промучилась еще неделю с проломленным черепом. – Итак, ее сын не получит денег? – спросил Перкинс. – Кстати, я знаком с братом. Он ветеринар и как-то лечил мою собаку от чумки – вполне достойная личность. – Суд решит, кому достанутся деньги. Меня больше занимает сейчас, почему Чарльз Брауер заинтересовался этим конкретным делом. – Ты полагаешь, его все же зовут Брауер? – Нет, Гарри, я так не думаю, я называю пастора этим именем потому, что не знаю, как назвать по-иному. Надо найти газету, из которой сделаны вырезки. На них нет никаких указаний? Коронер отрицательно покачал головой. Селби просмотрел и другие вырезки. Одна из них содержала список актеров и актрис кино с учетом рейтинга их популярности. На другой была таблица доходов кинозвезд за предыдущий год. В одном из отделений портфеля находилась пачка машинописных листков. Совершенно очевидно, что текст печатался на машинке пастора. Работа была выполнена неумелой рукой, она пестрела вычеркнутыми словами и забивками. Окружной прокурор увидел в верхней части первой страницы название труда: «Да не судимы будете». Далее следовала история, написанная вымученным стилем педанта. Селби решил прочитать повествование. Помимо воли он начал пропускать целые абзацы. Это была повесть о старом, раздражительном судье, который отказывается понимать современную молодежь и выносит суровый приговор малолетней нарушительнице закона. Он судит без сочувствия и снисхождения, девочка объявляется неисправимой и направляется в тюрьму. В ее поддержку выступают друзья, их ведет человек, общественное положение которого не совсем ясно. В повествовании он характеризовался как человек, любящий всех людей, все человечество. Окружной прокурор поискал было в рукописи указание на то, что этот тип любит не только человечество, но и отдельных его представительниц, однако запутался в лабиринте бессмысленных фраз. Удалось лишь понять, что герой был в возрасте и его любовь не могла быть направлена на какую-то конкретную личность. Девушка принимается за изучение медицины во второй главе и еще до начала третьей главы становится знаменитым хирургом. В третьей главе внучку судьи, страдающую от опухоли мозга, доставляют к «величайшему в мире специалисту». Слезы судьи струятся по щекам, он умоляет хирурга сделать все возможное и вдруг узнает в целительнице ту девочку, которую он когда-то признал неисправимой. Далее следовало несколько страниц психологических разъяснений, общий смысл которых сводился к тому, что девочка располагала неким избытком жизненных сил, животворной энергией, которую следовало направить на достижение, казалось бы, несбыточной цели. У ее спасителя достало проницательности направить девочку в школу и вдохновить на стремление к недостижимой цели. Трудность задачи наставила ее на путь истинный. – О чем это? – спросил коронер, как только окружной прокурор перевернул последнюю страницу. – Доказательство старой аксиомы, – ухмыляясь, ответил Селби. – Какой аксиомы? – Такой, что на земле нет ни единой живой души, которая не пыталась бы сочинить киносценарий. – Так это сценарий? – Да, видимо, таково было намерение автора. – Держу пари, он собирался в Голливуд, чтобы протолкнуть свое творение. – Если таков был его план, – заметил Селби, – то он совершил необъяснимое отклонение от маршрута. Можно сказать, решил проникнуть в Голливуд через черный ход. Больше в портфеле ничего не было. Окружной прокурор закрыл его, а коронер вновь заклеил и опечатал. Селби перешел к осмотру содержимого чемодана. – На одежде нет никаких пометок из прачечной, – сказал коронер. – Даже на крахмальных воротничках. Не кажется ли это тебе немного странным? Селби кивнул: – Вполне вероятно, что с этими вещами он впервые отправился путешествовать, а в пути не успел прибегнуть к услугам прачечной. Дома же у него деловитая, трудолюбивая жена, которая стирает сама. Это, кстати, еще раз говорит за то, что он пастор. Селби изучил маленькую картонную коробочку, в которой лежало несколько завернутых в бумагу пилюль. – Это успокоительное? – спросил он. – Да. – И ни одна из пилюль не может явиться причиной смерти? – Ни в коем случае, – ответил коронер. – Я встречал людей, которые принимали по четыре-пять штук за раз. – Отчего же он умер в таком случае? – Скорее всего, больное сердце. Двойная доза могла спровоцировать приступ. – Попроси доктора Трумэна тщательно проверить эту версию. Я хочу совершенно точно установить причину смерти. Коронер беспокойно заерзал и неуверенно произнес: – Не будешь возражать, если я дам тебе крошечный совет, Дуглас? – Давай, Гарри, выкладывай, – ответил Селби с улыбкой, – а я постараюсь им воспользоваться. – Это твое первое расследование, – начал коронер. – Похоже, ты хочешь превратить его в дело об убийстве. Я бы не стал на твоем месте ставить телегу впереди лошади. В графстве многие настроены против тебя, впрочем, как и многие – за. Те, кто – за, сумели провести тебя на должность. Те, кто – против, не могут смириться с тем, что ты ее занял. Если ты будешь трудиться, не привлекая к себе большого внимания, пару месяцев, люди быстро забудут о политической стороне дела. Те, кто ненавидел тебя, начнут улыбаться и пожимать руку при встрече на улице. Но если ты начнешь движение не с той ноги, последствия будут печальны. Твои враги до смерти обрадуются, а некоторые друзья отвернутся. – Гарри, мне безразлично, как расследование выглядит со стороны, важно, что я сам им не удовлетворен. Есть множество моментов, которые совсем не устраивают меня. – Можно изучать покойников под микроскопом и все равно остаться неудовлетворенным, – возразил коронер. – В реальной жизни очень часто не сходятся концы с концами. Я видел десятки смертей, не поддающихся объяснению. Всегда появляются факты, не укладывающиеся в общую схему. Поэтому приходится учиться принимать вещи такими, какие они есть. Этот человек зарегистрировался под чужим именем – ничего больше. Нет никаких поводов для волнения. Многие поступают таким образом. Селби кивнул и изложил нормы поведения, которым он решил неукоснительно следовать, оставаясь окружным прокурором. – Гарри, – сказал он, – факты должны сходиться. Этим они похожи на цифры. Когда мы соберем все факты, их сумма в графе «дебет» должна совпадать с суммой колонки «кредит». Факты, суммируясь, приводят к результату, который, в свою очередь, должен объяснять все факты. Если у нас что-то не вяжется, это означает лишь то, что нам неизвестны все факты и мы пытаемся подвести баланс, насилуя правила арифметики. Возьмем для примера письмо в машинке. Его печатал не тот человек, который писал сценарий. Письмо напечатано безукоризненно, текст расположен ровно, нет ни единой опечатки. Тот же, кто печатал сценарий, действовал одним пальцем, строчки неровные, буквы пропущены и переставлены местами. Очевидно, и сценарий, и письмо печатались на одной машинке, но разными лицами. Это иллюстрирует мою мысль о том, что факты должны быть объяснены, если мы пытаемся строить на них свои теории. Коронер вздохнул и произнес: – Ну что же, мое дело – сказать, а решать тебе. Превращай это дело в дело об убийстве, если тебе так хочется. Но когда оно вернется бумерангом, будет поздно. Селби ухмыльнулся, поблагодарил коронера, вышел из похоронной конторы и направился прямо в отель «Мэдисон». Там у него произошел нелегкий разговор с Джорджем Кашингом. – Отто Ларкин сказал, – начал Кашинг укоризненно, – что в деле Брауера ты пытаешься сделать из мухи слона. Ты нехорошо себя ведешь по отношению ко мне, Селби. – Я веду себя должным образом. Особенно по отношению к тебе, Джордж. – Ну, если не мне лично, то моему бизнесу ты бесспорно наносишь урон. – Я совсем не касаюсь твоего бизнеса, мне необходимо лишь установить все факты по делу. – Кажется, у тебя уже достаточно фактического материала для его завершения. – Вовсе нет. То, что я собрал, оказалось ложным. Начать с того, что покойный вовсе не Чарльз Брауер. – О, это! – небрежно бросил Кашинг, отмахнувшись. – Самое заурядное явление. Многие регистрируются по той или иной причине под чужим именем, а если у кого-нибудь из них в кармане оказывается визитная карточка приятеля, то этот человек, ничтоже сумняшеся, пользуется его фамилией, рассчитывая в случае необходимости продемонстрировать карточку. Честно говоря, я не знаю, почему они так поступают, мы совершенно не обращаем внимания на имена. Нам надо знать только домашний адрес, да и то лишь для того, чтобы выслать по нему забытые гостями вещи. – Был ли этот человек знаком с кем-либо из постояльцев? – спросил Селби. Кашинг в удивлении приподнял брови: – В отеле? Не думаю. – Может быть, у него были знакомые в нашем городе? – Здесь я ничего не могу сказать. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Могу лишь предположить, что житель Миллбэнка в Неваде, да еще домосед, вряд ли может иметь знакомых в нашей гостинице или городе. – В тот момент, когда шериф Брэндон и я позавчера утром были на пятом этаже, – сказал Селби, – пастор вышел из номера на пятом. Номер по правой стороне, наверное, где-то между пятисотым и пятьсот девятнадцатым. Выражение лица Кашинга изменилось, он не мог больше сдерживать свои эмоции. Наклонившись к Селби, он прошипел: – Слушай, Дуг, кончай расследование. Ты вредишь не только отелю, но и себе тоже. – Я намерен выяснить до конца, кто этот человек, как и почему он умер, – угрюмо заявил Селби. – Всего лишь залетная пташка из Невады, знакомый человека по фамилии Брауер из Миллбэнка. Он знал, что Брауер отправился половить рыбку, и решил, что ничем не рискует, если позаимствует его имя. – Кто остановился в этих комнатах на пятом? – не отставал Селби. – Не могу сказать. – Посмотри в книге регистрации. – Послушай, Дуг, ты переходишь все границы. – Посмотри книгу регистрации, Джордж, – настойчиво повторил Селби. – У нас нет книги, мы ведем регистрацию на карточках. – Как вы их храните? – В алфавитном порядке. – Но, видимо, вы их переносите в какой-то регистр для ежедневного учета? Принеси его сюда. Кашинг поднялся, направился к двери, но потом, поколебавшись какое-то мгновение, вернулся и вновь уселся в кресло. – Ну, – сказал Селби, – все-таки ты принесешь мне список? – Есть одна вещь, которую я не хотел бы предавать гласности. Она совершенно не имеет отношения к твоему расследованию. – Что ты имеешь в виду? – Один гость не внесен в регистр, но ты так или иначе узнаешь об этом, если начнешь совать нос во все щели… А мне кажется, – сказал Кашинг с горечью, – что именно так ты и намерен поступать. – Именно так, – живо пообещал Селби. – В понедельник у нас была гостья, которая пожелала остаться инкогнито. – В каком номере? – Пятьсот пятнадцатом. – Кто она? – Не могу сказать тебе, Дуг. Она не имеет отношения к следствию. – Почему ты не хочешь назвать ее имя? – Да потому, что она была здесь по делу. Дело весьма конфиденциальное, и она хотела сохранить все в тайне. Женщина зарегистрировалась под чужой фамилией и заручилась моим словом, что я никому не скажу о том, что она остановилась у нас. Гостья оставалась здесь всего несколько часов, управляющий ее делами – несколько дольше. – Так как же ее зовут? – Ну, я не имею права сказать. Она знаменита и не желает, чтобы газеты трепали ее имя. Не хочу нарушать свое слово. Время от времени, желая скрыться от всего, она поселяется у нас, всегда в одном и том же номере. Ну, я как бы держу его только для нее… Я тебе это рассказываю лишь для того, чтобы не было шума вокруг пятьсот пятнадцатого номера. В голове Селби неожиданно выкристаллизовалась одна идея, идея абсолютно нелепая, не имеющая никакого смысла и, таким образом, полностью отвечающая всем остальным обстоятельствам расследуемого дела. – Эта женщина, – начал он спокойным, уверенным и безапелляционным тоном человека, абсолютно убежденного в своей правоте, – эта женщина – Ширли Арден, киноактриса. Глаза Джорджа Кашинга округлились в изумлении. – Откуда, черт возьми, это тебе стало известно? – Не имеет значения. Рассказывай все, что знаешь. – С ней был Бен Траск, управляющий ее делами и рекламный агент. Мисс Арден поднималась на грузовом лифте. Траск обеспечивал прикрытие. – Кто-нибудь из обитателей отеля заходил к ней? – Не знаю. – Траск занимал отдельный номер? – Нет. – Что представляет из себя пятьсот пятнадцатый номер. Комната? – Апартаменты. Гостиная, спальня и ванная. – Были ли телефонные звонки извне? – Не знаю, но это легко проверить, заглянув в журнал. – Проверь, пожалуйста. Кашинг беспокойно поерзал и сказал: – Пастор оставил конверт в сейфе гостиницы. Я вспомнил о нем лишь сегодня утром. Не хочешь взглянуть? – Что в конверте? – Письмо, а может, еще что-нибудь. – Да, тащи его сюда. – Но ты должен дать мне расписку. – Хорошо, принеси бланк, я распишусь. Владелец отеля вышел из кабинета и вскоре вернулся с запечатанным конвертом в руках. На конверте было написано: «Чарльз Брауер». – Это его рука? – поинтересовался Селби. – Полагаю, что так. – Ты не сверял с подписью в регистрационной карточке? – Нет, но это можно сделать. – Постой… я вскрою конверт при тебе. Мы зарегистрируем его содержимое. Селби разрезал конверт ножом по краю и вытянул оттуда несколько сложенных листков писчей бумаги со штампом гостиницы. – Это выглядит как… – начал он, но вдруг замолк и развернул два сложенных листка. Между ними лежали пять банкнотов достоинством тысяча долларов каждая. – Великий боже! – воскликнул Кашинг. – Ты уверен, что пастор поместил в сейф этот конверт? – Да. – Здесь не может быть никакой ошибки? – Абсолютно исключено. Селби повертел банковские билеты между пальцами и поднес их к самому носу. Его ноздрей коснулся приятный, тонкий аромат. Он бросил купюры через стол Кашингу: – Понюхай. Кашинг пошмыгал носом и сказал: – Духи. Селби завернул банкноты в бумагу и вложил в конверт. – Найди, пожалуйста, клейкую ленту, запечатай конверт и положи его в сейф. Так мы сумеем сохранить запах духов. Позже я попробую провести анализ… Кстати, кто остановился в триста девятнадцатом номере? – Когда обнаружили тело, в триста девятнадцатом был некий Блок. – Откуда он? Что он здесь делал и как давно ты его знаешь? – Он коммивояжер какой-то фирмы металлоизделий в Лос-Анджелесе. Появляется у нас каждый месяц и работает в близлежащих городках. В отеле останавливается на два-три дня. – Сейчас он уже съехал? – Не думаю, но, видимо, вот-вот рассчитается. – Мне необходимо с ним поговорить. – Сейчас проверю, у себя ли он. – Кто занимал номер до Блока? – Надо посмотреть. Комната оставалась свободной дня три, наверное. – А как насчет помещения с другой стороны? Номер триста двадцать третий? – Когда мы нашли тело, он был свободен, но предыдущую ночь там провела юная парочка из Голливуда – некие мистер и миссис Лесли Смит. – Посмотри их адрес. Проверь, находится ли этот Блок в номере. Мне надо с ним потолковать. Запечатай конверт и запри в сейф. Кашинг ушел и на сей раз отсутствовал минут пять. Он вернулся в сопровождении элегантного человека, которому, видимо, едва перевалило за тридцать. Человек сиял улыбкой и прямо-таки источал уверенность в себе. – Это мистер Блок, наш гость из номера триста девятнадцать, – сказал Кашинг. Блок не стал тратить время на продолжительные расшаркивания. Его губы сложились в обаятельную улыбку, и он сердечнейшим образом потряс руку Селби. – Счастлив познакомиться, мистер Селби. Прежде всего хочу вас поздравить с победой на самых боевых выборах за всю историю этого графства. Я работаю здесь уже несколько лет, и во многих местах мне доводилось слышать, как блестяще вы провели кампанию. Меня зовут Карл Блок, и я работаю в компании, занимающейся оптовой торговлей металлическими изделиями. Здесь я появляюсь регулярно, раз в месяц, открываю свой штаб в отеле на пару дней и работаю в близлежащих пунктах. Чем могу быть вам полезен? Блок вел себя вполне дружелюбно. Оценивая его, Селби понял, почему так блестяще шли его торговые операции, а также что из него будет практически невозможно выудить какую-либо информацию. – Вы въехали в гостиницу вчера утром, мистер Блок? – Абсолютно точно. – Примерно в какое время? – Я в тот день поднялся довольно рано. В наши дни преуспевает тот, кто активно ищет клиентов. Лучшее время для работы с мелкими дельцами – между восемью и девятью тридцатью утра. Лавочки открываются около восьми. Но настоящая торговля не идет до девяти. Более крупные предприятия имеют служащих, которые открывают магазины; сами же управляющие появляются не раньше девяти, до девяти тридцати просматривают почту, поэтому самое лучшее время для общения с ними – от девяти тридцати до одиннадцати тридцати утра. Я все это рассказываю, мистер Селби, чтобы вы поняли, почему я поднялся так рано. В гостиницу я прибыл около семи. Из Лос-Анджелеса выехал незадолго до пяти – прямиком из постели в машину. Здесь я принял ванну, побрился, несколько освежился, проглотил чашечку кофе и встретился с первым клиентом в восемь. – Не доносился ли до вас необычный шум из соседней комнаты? – Абсолютно ни звука. – Благодарю вас, – сказал Селби. – Это все. Он кивнул Кашингу и добавил: – Я отправляюсь к себе в офис, Джордж. Не делись ни с кем информацией, пожалуйста. Кашинг проводил его до самого выхода из гостиницы. – Послушай, Дуг, – сказал он, – это естественная смерть. Нет необходимости прорабатывать версии, и я прошу: держи то, что ты узнал о мисс Арден, в секрете. Глава 6 Селби обратился к своему заместителю Фрэнку Гордону: – Фрэнк, я бы хотел, чтобы вы подняли все материалы по делу о наследстве Перри. – Думаю, я сразу смогу ввести вас в курс. Я знаком с Джоном Бэггсом – адвокатом Герберта Перри. Как-то мы обсуждали с ним все детали. – Прежде всего меня интересуют факты. – Чарльз Перри сочетался браком в городе Юма с Эдит Фонтейн. Брак не считается законным, поскольку Перри получил лишь предварительное решение о разводе. У него возникла ложная идея, что он может уехать из штата и жениться. У Эдит Фонтейн был сын от предыдущего брака – Герберт Фонтейн. Он изменил фамилию на Перри. Перри и его жена погибли в автомобильной катастрофе. Если брак считается недействительным, то вся собственность отходит к Франклину Перри, ветеринару, брату Чарльза. Если же брак законный, большую часть наследства в случае смерти Чарльза должна унаследовать Эдит, а Герберт, в свою очередь, – ее единственный наследник. – Кто представляет интересы Фрэнка Перри? – Фред Латтур. – Возьмите фотографию покойного пастора. Проверьте, не опознает ли его кто-нибудь из участников процесса Перри. Селби поднял телефонную трубку и сказал телефонистке: – Соедините с шерифом Брэндоном, пожалуйста. Потом я хочу переговорить с Ширли Арден, киноактрисой. Через некоторое время из трубки донесся голос Рекса Брэндона. – Меня осенила идея, – сказал Селби. – В вещах покойного были найдены очки. Пусть здешний окулист опишет линзы. Раздобудь фотографию покойника. Отвези или отправь срочно описание и фотографию к окулисту в Сан-Франциско, его имя и адрес есть на футляре. Пусть он просмотрит свои записи и идентифицирует пациента. – Должен ли я ему сказать, что мы имеем дело с пастором? – В данный момент, – заметил Селби, – он больше смахивает на гангстера или рэкетира, а скорее всего, на талантливого шантажиста. Свяжись с Кашингом и получи полную порцию свежайших новостей. Как только представится возможность, мы встретимся и все подробно обсудим. В настоящее время я пытаюсь вступить в контакт с определенным лицом в Голливуде. – О'кей, – весело сказал Брэндон. – Я тоже прорабатывал пару свежих ходов. Встретимся позже. Появилась секретарша и сообщила: – Мисс Арден в данный момент на съемках и не может подойти к телефону. Некий мистер Траск готов взять трубку. Утверждает, что он ее менеджер. – Прекрасно, – ответил Селби, – давайте сюда Траска. Он услышал щелчок переключателя, и обходительный мужской голос произнес: – Алло, я вас слушаю, мистер Селби. – Я не хочу обсуждать по телефону вопросы, которые могли бы поставить мисс Арден или вас в двусмысленное положение, – быстро выпалил в трубку прокурор. – Видимо, вы знаете, кто я? – Да, я знаю, мистер Селби. – Позавчера, – сказал Селби, – мисс Арден совершила поездку. Вы сопровождали ее? – Да. – Мне надо ее расспросить об этом путешествии. – Но почему? – Я полагаю, будет неразумно отвечать на ваш вопрос по телефону. Я хочу видеть вас обоих у себя в кабинете в любое время сегодня до девяти вечера. – Но я должен сказать, что это невозможно, – запротестовал Траск. – Мисс Арден снимается в картине и… – Надеюсь, она не намеревается трудиться непрерывно до девяти вечера? – Во всяком случае, она освободится достаточно поздно и будет очень утомлена. – Я все прекрасно понимаю, но дело настолько важное, что я вынужден настаивать на ее личном присутствии. – Но все равно недостаточно важное, чтобы… Однако Селби не дал ему продолжить: – У меня имеются способы получить показания у мисс Арден. Это можно сделать жестко или деликатно. Я предлагаю вам самый деликатный вариант. На мгновение повисло молчание, до окружного прокурора доносилось лишь тяжелое дыхание собеседника. Затем послышалось: – Сегодня в десять вечера, мистер Селби. – Я бы предпочел встретиться пораньше – часов в семь или восемь. – Самое раннее – в восемь, да и то с трудом. Как вы знаете, мисс Арден работает по контракту и… – Хорошо, – бросил Селби, – в восемь вечера. И положил трубку, чтобы не дать возможность менеджеру придумать еще одну отговорку. Телефон тут же зазвонил вновь, резко и настойчиво. Прокурор снял трубку и услышал профессионально ровный голос доктора Ральфа Трумэна: – Вы хотели получить информацию о человеке, обнаруженном мертвым в отеле «Мэдисон»? – Да, доктор. Какой информацией вы располагаете? – Я пока не закончил процедуру вскрытия, – начал доктор Трумэн, – однако уже имею полное моральное право назвать причину смерти. – Так что же это? – Смертельная доза морфия, принятая перорально. – Морфия?! – воскликнул Селби. – Но откуда, у него были лишь снотворные пилюли? – Которые он не принимал в ту ночь, насколько я понял, – прервал его доктор Трумэн. – То, что он принял, было огромной дозой морфия, вызвавшей паралич дыхательных органов. Смерть, видимо, наступила вчера между полуночью и тремя ночи. – В какое время был принят морфий? – За час-два до смерти. – Каким образом? – Я, правда, не совсем уверен, – сказал Трумэн, – но существует большая вероятность того, что пилюля, содержащая смертельную дозу морфия, могла быть вложена в коробочку со снотворным, которую покойный возил с собой. В таком случае, он принял морфий, полагая, что это обычное снотворное. Все пилюли завернуты в бумагу, и их можно брать лишь по одной каждый раз. Я провел анализ бумаги, оставшейся в коробочке, и определенно обнаружил следы морфия. – Не могла ли здесь иметь место ошибка провизора? – С такой дозой морфия вероятность непреднамеренной ошибки одна на десять миллионов. – Значит… значит, это было преднамеренное, тщательно спланированное убийство! – воскликнул Селби. Доктору Трумэну не изменило его профессиональное спокойствие. – Это, – заметил он, – будет решать закон. Я же только сообщил вам медицинские факты. Глава 7 Селби позвонил шерифу Брэндону и спросил: – Ты знаком с докладом доктора Трумэна по делу Брауера? – Да, я только что с ним говорил. Что ты об этом думаешь? – Думаю, произошло убийство. – Послушай меня, Дуг, – проворчал Рекс, – нам бы надо побыстрее прокрутить это расследование. Газетчики из «Блейд» начинают проезжаться на наш счет. – Ничего страшного. Мы должны быть готовы к тому, что время от времени они станут пересчитывать нам ребра. Мы начнем прорабатывать все версии и постараемся быть хоть на шаг впереди этих критиканов. Тебе удалось связаться с окулистом из Сан-Франциско? – Да, я послал ему телеграмму. – Постарайся лучше поговорить с ним по телефону, чтобы ускорить дело. Возможно, мы получим от него полезную информацию. Теперь вот что. В триста двадцать третьем номере останавливались некие мистер и миссис Смит из Голливуда. Я попросил Кашинга найти их адрес. Напомни ему, позвони в полицейское управление Голливуда, одним словом, проработай эту парочку. Если ничего не получится, свяжись с автоинспекцией и постарайся узнать, имеет ли Лесли Смит из Голливуда машину, и, если да, попроси сообщить тебе адрес владельца и номер машины. Выясни, кстати, не держал ли Лесли Смит машину в одном из гаражей рядом с отелем. – Надо учесть, – заметил шериф, – что, возможно, и здесь было использовано фиктивное имя. – В любом случае попытаться стоит. Надо прочесать частым гребешком все, что связано с этим делом. Никто не лишен права на ошибки. Мы тоже небезгрешны. Множество убийств остаются нераскрытыми даже в городах, располагающих мощной и эффективной полицейской службой. Самое главное для нас – не поскользнуться на каком-нибудь крошечном факте и не превратить себя в посмешище для репортеров из «Блейд». Представляешь, что с нами будет, если газетчики раскроют убийство, а мы все еще будем бродить впотьмах. – Я понял, – уныло произнес Брэндон. – Оставь сбор фактов мне. Я все переверну вверх дном и выверну наизнанку. – Еще одна вещь. Если ты хорошо потрясешь Джорджа Кашинга, он, возможно, сообщит тебе об одной киноактрисе, которая останавливалась в гостинице. Пусть это тебя не беспокоит. Нам сейчас не надо лишней шумихи, и я уже связался с ее агентом. Сегодня в восемь они должны быть у меня в кабинете. Я постараюсь все выяснить и дам тебе знать. – Отлично, – сказал Брэндон, – я приступаю. Будь в зоне досягаемости, и уже через полчаса я смогу тебе что-нибудь рассказать. Когда прокурор положил трубку, секретарша принесла телеграмму от шефа полиции Миллбэнка. В ней говорилось: «В ответ на Вашу телеграмму. Мэри Брауер – пять футов пять дюймов, вес – сто шестьдесят фунтов, возраст, по информации страховой компании, пятьдесят два года. Проживает в нашем городе: Сентрал-стрит, 613. Последний раз видели отъезжающей в Рино. До отлета в Лос-Анджелес сообщила друзьям, что муж умер в Южной Калифорнии. Была одета в коричневый костюм, темно-коричневое пальто с воротником из меха лисы, коричневые перчатки. Чарльз Брауер – пастор методистской церкви в нашем городе. Пять футов семь дюймов, сто тридцать пять фунтов, серые глаза, широкие скулы. Согласно церковным записям, пятьдесят шесть лет. Слабое здоровье. Недавно уехал на „Шевроле" номер 65438. Одет: голубой костюм, рубашка с мягким воротничком, бело-голубой галстук, светло-коричневые ботинки. Имеет маленький шрам треугольной формы за правым ухом в результате автомобильной аварии три года назад. Телеграфируйте, если нуждаетесь в дополнительной информации». Селби прочитал телеграмму, удовлетворенно кивнул и произнес: – Вот человек, который знает свое дело. Аморетт Стэндиш позволила себе полюбопытствовать: – Вы проверяли, настоящая ли это миссис Брауер? – Именно. – А мертвый мужчина – мистер Брауер? – Не думаю. Женщина утверждает, что это не он, описание тоже не соответствует. Позвоните коронеру и попросите поискать маленький треугольный шрам, упомянутый в телеграмме. Не думаю, что он его обнаружит, но проверить необходимо. Секретарша взяла телеграмму и покинула кабинет. Селби принялся беспокойно расхаживать из угла в угол. Наконец он уселся за письменный стол и начал сочинять телеграмму шефу полиции Миллбэнка. «Подтвердите, если возможно, – писал он, – был ли у Брауера друг, возможно пастор, в возрасте между сорока пятью и пятьюдесятью пятью годами, ростом примерно пять футов пять дюймов и весом около ста двадцати фунтов, темные волосы с сединой на висках, маленькая лысина на макушке ближе к затылку, занимается фотографированием, возможно, сделал несколько безуспешных попыток продать сценарии голливудским студиям, интересуется кинематографом. Когда его видели в последний раз, был одет в черный сюртук, потертые до блеска черные брюки, черные ботинки. Застенчив в манерах, но с четкой дикцией человека, привыкшего выступать с кафедры перед публикой. Имеет портативную пишущую машинку „Роял". Отвечайте как можно быстрее, дело очень важное, благодарю за помощь». Селби передал текст Аморетт Стэндиш с просьбой немедленно отослать. Прежде чем он успел выйти из кабинета, зазвонил телефон. Подняв трубку, прокурор услышал голос Брэндона. – Кое-какие новостишки для тебя, Дуг, – сказал шериф. – Удалось узнать настоящее имя? – Пока нет. – Связался с окулистом в Сан-Франциско? – Да. Он был очень занят, когда получил телеграмму, и лишь сейчас принялся за прошлые записи. Пока ничего не нашел, думаю, не очень и старался. Пришлось подхлестнуть его. Я сказал, что, если потребуется, мы сможем заставить его просмотреть копии всех рецептов. Он считает, что это широко распространенный тип очков. Однако я попросил, чтобы он составил список всех, кому были выписаны идентичные рецепты в последние годы, и телеграфировал нам. – Что еще? – поинтересовался Селби. Брэндон понизил голос. – Послушай, Дуг, – осторожно начал он, – оппозиция хочет попытаться вытащить нас на свет божий. – Продолжай, – сказал Селби. – Джерри Саммервилл, хозяин «Блейд», импортировал звезду криминального репортажа из Лос-Анджелеса по имени Карл Биттнер. Тот приобрел славу в некоторых ежедневных изданиях. Не знаю, во сколько это обойдется и кто все это придумал, но Саммервилл позвонил в Лос-Анджелес утром, так что Биттнер уже в городе. Он расспрашивал коронера и хорошенько прокачал Кашинга. – Ну и что Кашинг ему поведал, ты знаешь? – Нет. Биттнер очень быстро обработал его, заявив, что он специальный следователь и вроде бы имеет отношение к твоей команде. Ну, Кашинг слегка и распустил язык. Не знаю, правда, насколько серьезно… Может быть, нам следует припугнуть эту пташку за то, что он выдает себя за официальное лицо? – «Специальный следователь» ничего не означает, – медленно сказал Селби. – Давай не будем особенно волноваться о том, что делают другие, и сосредоточимся на наших проблемах. Ведь, в конце концов, в нашем распоряжении официальная машина, да и начали мы раньше их. – Ну, прямо скажем, не намного раньше, – проворчал шериф. – Мы собираем факты, а эти ребята могут ими воспользоваться. – Мы не обязаны делиться с ними всем, что нам известно, – возразил Селби. – Как раз об этом я и хотел тебя попросить. Надо бы закупорить источник информации. – Что касается меня, я целиком – за. – Значит, так и поступим. Теперь еще кое-что. Мистер и миссис Лесли Смит – чистая фальшивка. Они дали адрес: Блер-Драйв, 3350. Этого номера в природе не существует. В различных уголках штата зарегистрировано по меньшей мере полсотни автомобилей на имя Лесли Смита. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/prokuror-rassleduet-ubiystvo/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Коронер – особый судебный следователь в Англии, США и некоторых других странах, в обязанности которого входит расследование случаев насильственной или внезапной смерти. (Примеч. перев.)