Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Некоторые рубашки не просвечивают

$ 149.00
Некоторые рубашки не просвечивают
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2010
Просмотры:  9
Скачать ознакомительный фрагмент
Некоторые рубашки не просвечивают Эрл Стенли Гарднер Дональд Лэм и Берта Кул #17 Детективное агентство «Кул и Лэм» – это миссис Берта Кул, любящая деньги и умеющая выжимать их из клиентов, и пройдоха Дональд Лэм, зарабатывающий эти деньги нелегким трудом. На этот раз парочка должна разобраться с проделками безумного шантажиста. Эрл Стенли Гарднер Некоторые рубашки просвечивают В течение более тридцати пяти лет мой друг Джозеф Рейген имел дело с людьми, скажем так, не преисполненными уважением к закону. Вначале он был шерифом, затем начальником тюрьмы, работал в министерстве юстиции, потом снова возглавил исправительное учреждение. И при этом всю жизнь ему удалось хранить в своем сердце веру в человека и торжество справедливости. Почти двадцать два года Джозеф Рейген был начальником государственной тюрьмы в Иллинойсе. Он инспектировал исправительные заведения в шестнадцати других штатах, и губернатор Массачусетса однажды назвал его лучшим тюремным администратором в Соединенных Штатах. Однако в самом Иллинойсе деятельность Джо Рейгена не была оценена по достоинству до тех пор, пока в 1941 году он не подал прошение об отставке, после того как в штате на очередных выборах избрали нового губернатора. 9 октября 1942 года молодчики из банды Тоухи контрабандой передали в тюрьму оружие и устроили своим ребятам побег, в результате которого несколько охранников получили тяжелые ранения. Возмущение граждан не имело пределов. Несмотря на некоторые политические соображения, жители штата хотели, чтобы Джо Рейген вернулся. И он вернулся, и занимает пост начальника тюрьмы в Иллинойсе по сей день. Рейген убежден, что часто люди становятся на путь преступления по вине своих родителей. Он утверждает, что ребенок в семье должен обладать определенными правами и обязанностями. По его мнению, дети как можно раньше должны понять истинную цену денег, их необходимо приучать к порядку и дисциплине, им обязательно надо дать религиозное воспитание, приобщить к труду, а самое главное – внушить необходимость уважать интересы других людей. Джо Рейген пришел к этому выводу, имея перед своими глазами тысячи разрушенных судеб, рассматривая истории преступлений от изнасилований и убийств до поджогов и мошенничеств. После того как люди попадали в возглавляемую Рейгеном тюрьму, многим из них удавалось вырваться из бездны. Рейген помогал в этом своим подопечным, стараясь дать им то, что некогда они недополучили от родителей. Он – сторонник железной дисциплины, основанной на абсолютном доверии и справедливости. Он пользуется заслуженным уважением заключенных. Рейген регулярно и без тени страха заходит в тюремную парикмахерскую, где около пятидесяти парикмахеров из числа заключенных держат в руках заточенные бритвы. Это требует от человека недюжинной смелости и уверенности: не бояться ступить шаг за порог административного здания. Заключенные нарушили закон, но они уважают справедливость. Совершенно очевидно, что у начальника тюрьмы Рейгена есть некоторые идеи, реализация которых способствовала бы уменьшению преступности. Но так уж получается, что простые люди слишком погружены в свои собственные проблемы, чтобы беспокоиться по поводу тюрем. Именно это равнодушие добропорядочных граждан и является подоплекой многих преступлений. Читатель, задумайся над этим, послушай, что говорят наши ведущие пенологи[1 - Пенология – наука о наказаниях в тюрьмах.], и тогда ты поможешь спасти многих людей, предотвратить возможные убийства и заставить кривую на графике преступности в твоем городе ползти вниз. И я посвящаю эту книгу моему другу Джозефу Рейгену.     Эрл Стенли Гарднер Глава 1 Берта Кул уверенно повернула ручку двери своей сильной рукой, унизанной бриллиантами, и ее крупное тело вплыло в мой кабинет. Сердитый взгляд предвещал бурю. В тот момент мы – я и мой секретарь Элси Бранд – обсуждали до сих пор нераскрытое дело о киднеппинге годовой давности. Тому, кто обнаружит преступников, была обещана награда в сто тысяч долларов. Бросив взгляд на Берту, я повернулся к Элси: – Пока все. Берта стояла, уперев в бедра мощные кулаки, и дожидалась, пока девушка выйдет из комнаты. Наконец она сказала: – Дональд, я их не выношу. – Кого? – Хнычущих мужчин. – А почему зашла речь о них? – Потому что один такой сидит в моем кабинете. – И он тебя раздражает? – Да. – Так вышвырни его вон. – Не могу. – Почему? – У него есть деньги. – Что ему нужно? – Хороший детектив, разумеется. – А чего ты хочешь от меня? – Дональд, – произнесла Берта, придав своему голосу льстивые интонации, – мне нужно, чтобы ты поговорил с ним. Тебе удается в каждом человеке найти что-то интересное. А Берта – не может. Берте люди либо нравятся, либо нет, и если ей кто-то не нравится, она готова проклинать землю, по которой он ходит. – Что тебя не устраивает? – Все!.. За каким чертом он не подумал о том, как любит свою жену, прежде чем начал увиваться за той блондинкой! А теперь он приходит сюда и распускает сопли! – Сколько денег он может выложить? – Я сказала, что мы хотим пятьсот долларов в задаток даже до того, как его выслушаем. Я думала, это его отпугнет. Я бы, конечно, попереживала, но… – Так что же он сделал? – Представь себе, без звука достал бумажник и отсчитал пять стодолларовых бумажек. Сейчас эта кучка лежит на моем столе. – Наличными? – Да. Ему не хочется отмечать сделку в своих бухгалтерских книгах. Я встал с кресла: – Покажи мне его. Лицо Берты расплылось в довольной улыбке. – Я знала, что могу рассчитывать на тебя, Дональд. Ты чертовски отзывчивый малый. Берта промаршировала через кабинет Элси Бранд, миновала приемную и вошла в свои владения. Около стола в кресле для клиентов сидел мужчина, нервно вскочивший при нашем появлении. – Мистер Фишер, – представила Берта, – это Дональд Лэм, мой партнер. Мне показалось, что вам будет полезно познакомиться с точкой зрения мужчины на это дело. У Фишера были рыжие волосы, рыжие брови и бледно-голубые глаза. Выражение его лица было таково, словно он каждую минуту может зайтись в рыданиях. Мы пожали друг другу руки, и он сказал: – Очень приятно, мистер Лэм. Однако при этом он производил впечатление человека, которому ни разу в жизни не довелось столкнуться с чем-либо приятным. Я взглянул на пять стодолларовых банкнотов, разложенных на белом листке. Со вздохом облегчения Берта опустилась в кресло, затрещавшее под ее тяжестью, оглядела нас обоих с таким видом, который ясно говорил, что дальнейшее ее не интересует и она умывает руки, смела банкноты в ящик стола и закрыла его на ключ. – Я уже рассказал миссис Кул о своих бедах, – начал Фишер. – Расскажите еще раз, – попросила Берта. – На этот раз Дональду. Фишер набрал воздух в грудь. – Его зовут Баркли Фишер, – покровительственным тоном сказала Берта. – Он занимается недвижимостью. Женат, имеет полуторагодовалого ребенка. Две недели назад он ездил в Сан-Франциско на конференцию. Пожалуйста, Фишер, продолжайте. – Трудно объяснить, что произошло. – Фишер нервно хрустнул костяшками пальцев. – Не ломайте пальцы, – одернула его Берта. – Они могут распухнуть. – Простите, плохая привычка, – ответил он. – Надо избавиться от нее. – Так что же произошло с вами в Сан-Франциско? – спросил я. – Я… я напился. – А потом? – Очевидно, я… я провел ночь не в своей комнате. – А в чьей же тогда? – Очевидно, в комнате девушки по имени Лоис Марлоу. – Где вы познакомились с ней? – Она была в числе девушек, оживлявших своим присутствием конференцию. – Что это была за конференция? – Там собрались предприниматели, занимающиеся изготовлением яхт и моторных лодок. – Какое отношение вы имеете к этому? – Я финансирую одно предприятие, занимающееся изготовлением лодок из стекловолокна. Знаете, такой необыкновенной конструкции, с подвесным мотором. Мы делаем лодки разных размеров, но в основном специализируемся на пятнадцатифутовых. Возможно, вам это неизвестно, мистер Лэм, но наша компания имеет филиалы по всей стране. Полтора года назад я вложил деньги в это дело, и мои прибыли растут. – Значит, вы приехали на конференцию как управляющий компанией? – Как ее президент. – Прошу прощения. – Ничего, все в порядке. Фишер снова хрустнул пальцами. – Прекратите! – поморщилась Берта. – Итак, – продолжал я. – Лоис была там среди прочих девушек, оживлявших своим присутствием конференцию? – Да, в каком-то смысле… Там было около десяти молодых женщин. Не знаю точно, откуда они взялись. Видите ли, после заседания мы все собрались в номере одного предпринимателя, который занимается подвесными моторами. Он показал фильм о том, как этот мотор работает. Это была новая модель, и этому промышленнику, разумеется, хотелось заключить сделки с изготовителями лодок. – Как называется эта компания? – «Иенсен трастмор». Ее президент – Карл Иенсен – весьма предприимчивый делец. Ему удалось создать мощный мотор. Он привез киноролики о водных лыжах, регатах, и, само собой разумеется, пейзаж украшали красотки в купальных костюмах. Некоторые из них присутствовали на встрече и вели себя… гм… очень дружелюбно. – Чтобы подбодрить клиентов? – спросил я. – Вот именно. – И к вам была прикреплена Лоис Марлоу? – Она несколько раз наполняла мой бокал. Мы пили фруктовый пунш, казавшийся довольно безобидным. – А шампанское? – Оно было позже. – И Лоис наполняла ваш бокал? – Да. – Сколько вы выпили? – Не помню. Она была очень настойчивой и… привлекательной. – Хорошо. Так в чем же дело? – Вот в этом, – сказал Фишер. Он вынул из кармана конверт и подал его мне. На конверте стоял штемпель Сан-Франциско, он был адресован Баркли Фишеру, президенту «Фишер инвестмент компани», с указанием полного адреса и индекса почтового отделения. – Вы хотите, чтобы я прочел письмо? – спросил я. Фишер кивнул. Я достал из конверта листок с напечатанным на машинке текстом и прочел: «Сэр! В распущенности и моральной деградации современного общества повинны главным образом мужчины вашего типа. Если бы не вы, Лоис Марлоу была бы нормальным, полезным обществу человеком. Она романтическая натура, и ее влечет светская жизнь, она любит веселые компании. Это вы, мужчины, спаиваете ее до того, что она теряет моральные устои, и добиваетесь своего, самодовольно кичась репутацией сердцеедов. У вас нет к ней настоящего чувства. Единственное, что вас интересует, – минутное удовольствие. Я предполагаю, что вы женаты, и, конечно, постараюсь выяснить это. Вы еще обо мне услышите.     Джордж Кэдотт». Я протянул письмо Берте. – Я уже видела его, – отмахнулась она. – Это ужасно, просто ужасно! – воскликнул Баркли Фишер. – Я никогда не смогу объяснить это Минерве. – Минерва – это ваша жена? Он печально кивнул: – Вот почему я расклеился. – Кто такой этот Джордж Кэдотт? – Понятия не имею. Никогда не встречал человека с таким именем. – Хорошо. – Я посмотрел на него в упор. – Вы сказали, что были в дружеских отношениях с Лоис? Насколько дружеских? – Говорю вам, что не знаю. Я был пьян и не осознавал, что происходит. – Вы оказались в ее комнате? – Я был в квартире какой-то женщины – вероятно, в ее. – Расскажите об этом поподробнее. – Последнее, что я запомнил, – мне страшно захотелось пить. У меня во рту все горело, и я выпил шампанского. Потом я помню, как чьи-то мягкие руки гладили меня по лбу. Затем полный провал памяти и темнота. Проснулся я утром в незнакомой квартире на кушетке под одеялом и нагишом. Соседняя комната оказалась спальней, дверь в нее была открыта. – Что вы сделали? – Я встал и огляделся. Голова у меня буквально раскалывалась от боли. Я заглянул в поисках воды в соседнюю комнату и увидел там женщину, лежавшую в постели. – Это была Лоис Марлоу? – Не знаю. Она лежала ко мне спиной, а мне не хотелось ее будить. Во всяком случае, как и Лоис, она была блондинкой. – Что вы сделали дальше? – Мой костюм висел на стуле. Я оделся и вышел из квартиры. Дом был совершенно незнаком мне, и я долго блуждал по коридору, прежде чем нашел лифт. Помню, что я был на третьем этаже. Я вышел на улицу и попытался поймать такси, но ни одна машина не останавливалась. И немудрено, представляю себе, как я выглядел в тот момент! Я пошел пешком по направлению к центру города, и, на мое счастье, меня догнало такси. Мне не пришлось даже останавливать его, водитель посмотрел на меня и все понял. Я сообщил ему название моего отеля, и он доставил меня на место. – Кто-нибудь видел, как вы выходили из квартиры? – спросил я. – К несчастью, да. – Кто же? – Не знаю. По коридору шел мужчина и… ну, он, наверное, был знаком с женщиной, живущей в той квартире, потому что, увидев меня, он резко остановился. – Он что-нибудь сказал? – Нет, ничего. – Сколько ему на вид лет? – Года тридцать два или что-то около этого. Тогда я не обратил на него особого внимания. – Рост и телосложение? – Среднего роста, обычный, ничем не примечательный мужчина. – Наверное, вы дали Лоис Марлоу свою визитную карточку? – предположил я. – Не знаю. Почему вы так думаете? – Судя по адресу на конверте, – ответил я, – автор письма взял его с карточки. Когда вы получили письмо? – Вчера днем. – А когда состоялась конференция? – Две недели назад. – Так и есть, – сказал я. – Этот человек, очевидно, нашел карточку, оставленную вами у Лоис Марлоу. Он видел вас выходящим из ее квартиры. Уже десять дней он знал, кто вы такой. Почему же он выжидал? – Не знаю, – пожал плечами Фишер. – Зато я знаю. Он наводил справки о вас, о вашем финансовом положении. Они хотят запустить в вас когти и выясняют, насколько глубоко они их могут запустить. – Они? – спросил Фишер. – Конечно, – ответил я. – Этот человек и Лоис, несомненно, работают вместе. – О, нет! Вы ошибаетесь! Лоис очень милая девушка и… Но есть одна причина, мистер Лэм, из-за которой я чувствую себя таким подлецом во всей этой истории. – Что вы имеете в виду? – Я уверен, что понравился Лоис по-настоящему. Ее влекло ко мне. Мужчина всегда чувствует, когда действительно нравится женщине. Но я не сказал ей, что женат. – То есть вы сказали ей, что не женаты? Фишер заерзал в кресле и наконец выдавил: – Я уже сказал вам, мистер Лэм, что не могу припомнить всего, что случилось в ту ночь. – Хорошо. Итак, у вас есть выбор: или платить, или драться. Заплатив, получите передышку до следующей попытки шантажа. Они будут сжимать челюсти до тех пор, пока вы будете терпеть. Вступая же с ними в борьбу, рискуете, что эта история вылезет наружу. Что вы предпочитаете? – Ничего, мистер Лэм. Мне не хочется ни платить, ни драться. О боже, зачем только я поехал в Сан-Франциско! Как я мог себе позволить так надраться! Я… – Забудьте об этом! – попросил я. – Сделанного не воротишь. Итак, вы женаты. Расскажите о вашей жене. – Минерва – самая замечательная женщина в мире. – Великодушная, с широкими взглядами? – Она – замечательная женщина! – Тогда идите домой и расскажите ей обо всем: что во время вечеринки какая-то крошка напоила вас шампанским, что больше ничего не было, но теперь, оказывается, вас шантажируют. Так вы сэкономите пятьсот долларов. Берта Кул сердито сверкнула глазами. Баркли Фишер снова нервно заерзал в кресле. – Ну, что еще? – нетерпеливо спросил я. – Вы не знаете Минерву, – произнес он упавшим голосом. – Она замечательная, отзывчивая, чуткая. Словом, лучшая женщина в мире. Это известно всем. Но она никогда не простит неверности. – Но ведь не было никакой неверности! Фишер подавленно молчал. – Или была? – допытывался я. – Я не помню всего и ни в чем не могу быть уверен… Насколько я понимаю, мистер Лэм, вы не женаты? – Совершенно верно. – Я так и думал. – Как поступит ваша жена, если узнает эту историю? – Она… она уйдет от меня и заберет с собой ребенка. – Сколько лет ребенку? – спросил я. – Полтора года. – Как давно вы женаты? – Около года. – Что?! – удивился я. – Подождите, или вы перепутали даты, или мой календарь врет? – Нет-нет, – сказал он. – Это длинная история. Видите ли, это ребенок сводной сестры Минервы. Моя жена взяла его на воспитание. Одна из замечательных черт Минервы – она всегда готова прийти на помощь людям. Муж ее сводной сестры умер до рождения ребенка. Когда на свет появилась девочка, сестра поняла, что и она долго не проживет. Она написала Минерве, и после ее смерти моя жена поехала в Аризону и увезла ребенка. – Это произошло до вашего брака? – Через два месяца после того, как мы поженились. – Предположим, произойдет худшее, и Минерва потребует развода. Что будет с собственностью? Она у вас раздельная или общая? – По этому поводу я должен посоветоваться с адвокатом. Я вложил деньги жены в дело. Она выплачивает мне жалованье и процент с доходов, но это деньги, доставшиеся ей в наследство от сестры. Та имела капиталовложения в техасские нефтяные разработки. Минерва обратила все акции в деньги и получила тридцать тысяч наличными. Она передала их мне, чтобы я вложил в дело. С тех пор цены выросли. Мои собственные деньги помещены удачно, а ее капитал перевалил за двести пятьдесят тысяч долларов. – После уплаты налогов? – Нет, но в любом случае сумма приличная. Я вложил деньги в разработку урановой руды, и похоже, что эти шахты тоже принесут немалый доход. – Какое жалованье выплачивает вам жена? – Размер жалованья, разумеется, постоянно увеличивается, поскольку постоянно растет ее собственное состояние. На сегодняшний день я получаю от нее десять тысяч долларов в год и десять процентов от дохода. – Мне надо поехать в Сан-Франциско, – предложил я. – Мы должны первыми нанести удар. Не знаю, что меня ждет. Возможно, понадобятся деньги. Боюсь, нам не избежать сотрудничества с полицией. – Только никакой огласки! – заволновался Фишер. – Помните, я не могу позволить себе ни малейшего шума, ни тени скандала. Минерва не должна ничего знать. – Дело обойдется вам в круглую сумму, и я заранее предупреждаю, что ничего не могу гарантировать, – ответил я. – Сколько это будет стоить? – поинтересовался он. – Трудно точно сказать, но если мне удастся устроить все так, чтобы вас больше не беспокоили, это пробьет большую брешь в вашем бюджете. – Я готов к этому, мистер Лэм. – Фишер некоторое время молчал, подбирая слова. – А вам не кажется, что вам обоим стоит поехать? Участие женщины, миссис Кул… Берта решительно покачала головой: – Вы недооцениваете Дональда. У него хорошие мозги, и он умеет работать. Если и есть человек, который вытащит вас из неприятностей, так это он. Но за это вам придется заплатить. – Я так и предполагал, – кивнул Фишер. Берта взглянула на меня и расплылась в улыбке: – Я напишу расписку, а тебе, Дональд, лучше поспешить с заказом билета на самолет до Сан-Франциско. Глава 2 Я позвонил своему другу, работавшему в министерстве автомобильного транспорта, и он обещал к моему приезду в Сан-Франциско раздобыть информацию о Лоис Марлоу. Позвонив ему из аэропорта, я выяснил, что Лоис Марлоу имеет водительские права, что ей двадцать семь лет и живет она в «Вистерия Апартментс». «Вистерия Апартментс» оказался типичным для Сан-Франциско многоквартирным пятиэтажным домом с узким фасадом и рядом кнопок около запертого парадного. Я выяснил, что Лоис Марлоу живет в квартире 329, нажал кнопку звонка и стал ждать. Через несколько секунд зуммер возвестил, что дверь открыта и я могу войти. Судя по всему, дом Лоис был открыт для всех. Ее не интересовала личность гостя. Вы нажимали звонок, она в ответ нажимала кнопку, отпирающую входную дверь. Пятнадцативаттной лампочки было явно недостаточно, чтобы осветить недавно обновленный интерьер кабины лифта – алый плюш и позолота. Я нажал на кнопку, лифт словно нехотя пришел в движение и доставил меня на третий этаж. Квартиру 329 я нашел почти сразу и не мешкая нажал перламутровую кнопку звонка. Женщина, открывшая дверь, была хороша собой и прекрасно знала это – блондинка со свежим цветом лица, характерным для уроженок Сан-Франциско, и с большими серыми глазами. Она довольно долго разглядывала меня, пытаясь определить, что я собой представляю. – Я вас не знаю! – приветливо улыбнулась она, демонстрируя две ямочки на щеках. – Теперь знаете, – ответил я. – Боюсь, что вы ошиблись адресом. – Она, не закрывая дверь, продолжала улыбаться. – Позвольте мне войти в квартиру и объяснить вам, в чем дело, – попросил я. – Нет, не позволю, – ответила она, при этом не лишая меня удовольствия любоваться своей улыбкой. – Ладно, – согласился я, – объяснимся в коридоре. Меня зовут Дональд Лэм. Я друг мистера Фишера. Эта фамилия говорит вам что-нибудь? – Нет. – Баркли Фишер? Она покачала головой. – Вспомните конференцию предпринимателей, изготовляющих моторные лодки, подвесные моторы… – Подождите, – прервала она, – как вы его назвали? – Фишер, Баркли Фишер. В ее глазах появился интерес. – Так в чем дело с этим Баркли Фишером? – Вы знаете человека по имени Джордж Кэдотт? – О боже! – воскликнула она и, отступив в сторону, пропустила меня в комнату: – Проходите. Как вы себя назвали? – Дональд Лэм. – Ну так входите, Дональд, и объясните мне, в чем заключается ваше дело. Это была милая, уютная квартирка. В гостиной действительно стояла кушетка, на которой, очевидно, спал тогда Фишер. Полуоткрытая дверь вела в спальню, а вращающаяся дверь, по-видимому, в кухню. Квартира была мило обставлена, пожалуй, только с избытком безделушек. В гостиной витал легкий аромат духов. Лоис Марлоу опустилась в кресло, продемонстрировав свои изящные ножки, обтянутые нейлоном. – Что, Джордж натворил каких-нибудь бед, Дональд? – Во всяком случае, пытался. – Не знаю, что можно с ним поделать… разве только хлороформом отравить. – Баркли Фишер женат, – сказал я, переходя к делу. – Подождите минуту, – сказала Лоис. – Давайте выясним прежде всего одну вещь. Баркли Фишер – это рыжий парень, который трещит пальцами? – Тот самый, – подтвердил я. Она рассмеялась хрипловатым, но приятным смехом: – Роль старого прожженного волка оказалась ему не под силу. Он с ней не справился. – Могу себе представить, – согласился я. – Так что же произошло? – После фруктового пунша он стал пить шампанское как воду. Эта смесь доконала его. – И что случилось? – Он отправился в ванную. – А потом? – Вас интересуют все подробности? – Да. – Его вырвало. – И дальше? – Я устроила его на кушетке. – А было что-нибудь еще? – Почему вы спрашиваете? – Джордж Кэдотт написал ему письмо. – Он способен на это. – Ладно. – Я решил открыть свои карты. – Я частный детектив. Вот моя визитная карточка. Она посмотрела карточку и спросила: – А кто такая Б. Кул? – «Б» означает Берта, – объяснил я. – Берта Кул – хладнокровная, искушенная, безжалостная вдова, сто шестьдесят пять фунтов костей и мускулов. Она тверда и опасна, как моток колючей проволоки. Вам бы она понравилась. – Восхитительно! – сказала Лоис. – Возможно, на первый взгляд я не кажусь столь опасным, – добавил я, – однако и я умею причинять людям неприятности, вполне могу доставить их вам в любом количестве. – В чем это вы хотите меня убедить? В вас, Дональд, есть нечто печальное, такое трогательное. Держу пари, многие женщины мечтают вас усыновить и нянчиться с вами. Вам приходится держать ухо востро, чтобы не попасть в колыбельку. – Моя личная жизнь, – заметил я, – не является темой нашего разговора. – А почему нет? Вы же интересуетесь моими друзьями. – Но мои друзья не пишут писем с угрозами, – парировал я. Лоис снова рассмеялась, но затем резко посерьезнела: – Я дала этому парню отставку несколько лет назад. – Если это обычный шантаж, то мне остается вам только посочувствовать. Денег вы не получите. Если вы будете продолжать копать в том же направлении, не удивляйтесь, когда прочтете свое имя в полицейских сводках. – Не будьте глупцом, Дональд, это не шантаж. – Тогда что же это такое? – Трудно объяснить, – сказала Лоис. – Мне очень нравится Джордж. Он один из тех искренних, серьезных людей, которые готовы взорвать мир. Джордж не жалеет сил, чтобы переделать его, очистить от всякой скверны. Он уже давно считает, что любит меня. – А как вы относитесь к нему? – Иногда он чертовски надоедает мне, иногда меня забавляют его разглагольствования. Он осуждает многие мои поступки, но, кажется, действительно любит меня. – Чем он занимается? – Думает. – Меня интересует, чем он зарабатывает на жизнь? – Он получил наследство. – Сколько? – Не слишком много, но вполне достаточно для жизни. – Чем же он оправдывает свое существование? – Собирается написать великий американский роман. Хочет заняться живописью. А может, политикой. Он стремится хоть немного улучшить этот продажный мир. – Трудно бывает ладить с ним? Лоис беспечно улыбалась. Было видно, что она не утруждает себя раздумьями над философией жизни. – Дональд, – ответила она, – нет такого мужчины, с которым временами не было бы трудно ладить. Вы выложили свои карты на стол, поэтому я тоже выложу свои. Я люблю веселье, смех, разнообразие. Но сейчас я уже немного устала. Мне хотелось бы открыть шляпный магазин, а Джордж может дать на него деньги. И удовольствуется простой распиской. Так что если вы, Дональд, со своей Бертой Кул и рыжим недотепой встанете у меня на дороге, то вам предстоит такая драка, что вряд ли вам удастся устоять на ногах. – А чего хочет Джордж Кэдотт в награду за финансирование шляпного магазина? – Не знаю, – с притворной скромностью ответила она. – Он еще не сказал мне. – Брак? – О, нет! Только не это снова. – Что вы имеете в виду под «снова»? – Я уже была замужем, и с меня хватит. – Так чего же все-таки хочет Джордж? – напирал я. – Он хочет пользоваться правами жениха. Кроме того, он хочет защищать меня. А мне это не нужно, мне нужен шляпный магазин. Джордж считает, что я слишком неразборчива в связях. – Что он подразумевает под неразборчивостью? – Все мужчины подразумевают под этим одно и то же, – отрезала Лоис. – Все, что вы делаете с ним, – это нормально. Все, что вам может прийти в голову делать с другими, – это неразборчиво. – Джордж может причинить неприятности Баркли Фишеру? – Один бог знает, что может сделать Джордж! – Вы дадите мне его адрес? – Нет. Я хочу, чтобы вы держались подальше друг от друга. – Вам не везет, Лоис. Я должен встретиться с этим парнем. – Предупреждаю, я позвоню ему и сообщу, что вы его ищете. – Что ж, звоните, если считаете нужным. – Это не остановит вас? – Меня ничто не остановит, Лоис. Я собираюсь увидеться с этим парнем и объяснить ему, что если он предпримет какие-то действия против Баркли Фишера, если он сообщит его жене о любовной интрижке в Сан-Франциско во время конференции, то ему придется туго. – Вы хотите запугать его? – Совершенно верно. – Если бы я была уверена, что это все, чего вы хотите, я помогла бы вам. – Как Джордж узнал о Баркли? Лоис, немного подумав, ответила: – Через три двери от меня вдоль по коридору в квартире 316 живет Горас Даттон. Он женат на двоюродной сестре Джорджа – Кэролайн. Она тоже получила свою долю наследства от их покойного деда. Жалею, что эта парочка – Горас и Кэролайн – не попала в автомобильную катастрофу или не утонула. Я бы тогда наконец спокойно вздохнула. – Они следят за вами? – Горас Даттон – друг Джорджа Кэдотта, – пояснила она. – Из Гораса, может быть, и могло бы что-нибудь получиться, если бы не Кэролайн. Живя с ней, он становится все более невозможным. Кэролайн исподволь сводит его с ума и снабжает деньгами. Горас художник. С Джорджем Кэдоттом у них сложились дружеские отношения. Он в принципе неплохой человек, не то что его женушка. Кэролайн может притворяться твоим лучшим другом, а за глаза поливать тебя грязью. Она ограниченная, язвительная, завистливая сплетница. Горас Даттон видел, как Баркли Фишер выходил из моей квартиры, и счел своим долгом сообщить все Кэролайн. Она насплетничала Джорджу. Он приехал сюда и устроил скандал. Дескать, у меня ночевал какой-то мужчина, я превращаюсь в особу легкого поведения, в проститутку, в шлюху! Ладно, хватит, сказала я ему, будет шляпный магазин или нет, но я не позволю так разговаривать со мной. Меня он не купил, и я не собираюсь быть его собственностью. И велела ему выметаться. – А потом? – Он продолжал разнюхивать. Нашел человека, который был на конференции, и узнал, что я была нанята развлекать этого Баркли Фишера. – А почему вы на это пошли? – Потому что Карл Иенсен заплатил мне двести пятьдесят долларов, – ответила она. – Он хотел заключить сделку с компанией Фишера и предложил мне развлечь его. Мне нужны были деньги, и я согласилась. – Вы помирились с Джорджем? – поинтересовался я. – Нет, я не видела его с тех пор, как выставила из квартиры. Так легко я с ним не помирюсь. – Вы думаете, что он вернется? – Уверена. – И тогда даст вам денег на шляпный магазин? – Да, но сначала он должен извиниться. – А он извинится, если узнает, что вы получали деньги за то, что развлекали клиентов конференции? – Что вы подразумеваете под словом «развлекала»? – Вы сами употребили его. – Я просто наполняла бокал Фишера и позволяла ему самоутверждаться как мужчине. – А потом? – Когда Баркли стал слишком настойчивым, я начала подливать ему шампанское. Я предпочла, чтобы он перепил и выспался на моей кушетке. В противном случае мне пришлось бы выслушивать укоры Карла Иенсена за то, что отвесила пощечину его перспективному партнеру. – А зачем вам бить его по щекам? – Вы видели вашего клиента? – спросила Лоис. – Да. – А что бы вы сделали на моем месте? Легли бы с ним в постель и слушали, как он трещит пальцами? Я не удержался и расхохотался. – О’кей, – сказала она. – Мы, кажется, выяснили все. – Где я могу найти Джорджа Кэдотта? – Где хотите. Лично я позабочусь, чтобы вы никогда не нашли его. Сама я тоже больше не желаю вас видеть. – Вы не знали, что он написал письмо Баркли Фишеру? – Господи, конечно, нет! – Вы собираетесь рассказать ему о нашем разговоре? – Там будет видно. – Тогда передайте, – повторил я, – что если он попытается сообщить что-нибудь миссис Фишер, и вообще, если он вздумает писать письма, то у него будут крупные неприятности. – Сообщите ему свою угрозу сами. – Мне не удастся это сделать, если я не увижусь с ним, как вы обещаете. – Верно. – Раз вы все равно будете разговаривать с ним, почему бы вам не передать ему мои слова? – Потому что, – ответила она, улыбаясь, – передавать ваши угрозы – не лучший путь к приобретению шляпного магазина. А теперь, если вы будете послушным и уберетесь отсюда, я примусь за возведение препятствий… Возможно, в конце концов то, что я сделаю, пойдет на пользу вашему клиенту. – Ухожу. – Я направился к выходу. Лоис проводила меня. – Пока, – сказал я. – Будьте паинькой. Она скорчила гримасу: – Хватит нотаций! Предоставьте их Джорджу. Это его конек. Тем не менее, к вашему сведению, я буду очень, очень осторожна. Глава 3 Я занялся Джорджем Кэдоттом. Судя по всему, Лоис не поленилась сделать то, что обещала. Разыскать квартиру Джорджа не составляло большого труда, но он уехал из дома за час до моего визита. Клерк сказал, что он предупредил по телефону, что уезжает на несколько дней, и просил прятать его почту в безопасное место, а не оставлять в почтовом ящике. Я получил описание его спортивной машины и ее номер. Итак, обычным путем мне не удастся найти его. Этим я всецело обязан Лоис. Я сел за телефон и обзвонил всех торговцев картинами, все клубы художников, а также натурщиц. В конце концов мне удалось найти владельца магазина, торговавшего предметами искусства, который знал Гораса Даттона. У него были выставлены какие-то картины Даттона. Я задал ему несколько вопросов, затем извинился, сказав, что это какой-то другой Даттон, а не тот, что нужен мне, и повесил трубку. Путь мой лежал в этот самый магазин. Я попал в окружение абстрактной живописи. По-моему, все картины выглядели ужасно. Творение, подписанное Горасом Даттоном, называлось «Восход над Сахарой» и стоило пятьдесят семь долларов. Оно напоминало яичницу-глазунью, приготовленную неумелой кухаркой. Я отступил назад и принялся рассматривать ее с таким выражением лица, будто она меня чем-то заворожила. Я наклонял голову то к одному, то к другому плечу. Я сложил большой и указательный пальцы колечком и посмотрел сквозь него. Я то подходил поближе, то отступал вновь. В конце концов все эти манипуляции не остались не замеченными торговцем. – Нравится? – сладко промурлыкал он, подходя ко мне. – Это великолепно! – У вас прекрасный вкус. – Создается впечатление яркого света, блеска. – Вы совершенно правы. – Вам не кажется, что рама сюда не подходит? – Нет, мы пробовали вставлять это полотно в другие рамы, но именно эта как нельзя лучше оттеняет достоинства данной картины. – Возможно, вам это покажется странным, – сказал я, – но мне бы хотелось видеть эту картину в более яркой лиловой раме. – В лиловой раме? В первый раз слышу! – В природе тени имеют лиловый оттенок, – сказал я. – Устав от солнечного света, глаз останавливается на лиловом цвете, чтобы успокоить уставший от напряжения зрительный нерв. Вот почему тени кажутся такими приятными в яркий солнечный день. Вот почему стоит перейти с залитой солнцем калифорнийской улицы в глинобитный испанский дом, и вы сразу чувствуете себя лучше. Торговец не стал спорить со мной. Человек, мало-мальски знакомый с основами торгового дела, знает, что никогда не стоит спорить с возможным покупателем картины Гораса Даттона «Восход над Сахарой» за пятьдесят семь долларов. Если бы я даже сказал, что луна сделана из швейцарского сыра, а кратеры образовались от ударов в головку сыра метеоритов, то и тогда бы этот парень только кивал и поддакивал. – Возможно, в этом что-то есть, – неопределенно сказал он. – Великий боже, еще бы! – ответил я. – Сделайте трубку из руки, приложите к глазам и посмотрите на нее в круге… Я имею в виду, на картину. Он повиновался. – Да-да, – сказал торговец с осторожным энтузиазмом. – Улавливаете это, не правда ли? – Конечно, – согласился он, не решаясь спросить, что именно. – Для этой картины определенно нужна круглая лиловая рама, – настаивал я. – С золотой полоской внутри. – Круглая! – воскликнул он. – Разумеется, – снисходительно ответил я. – Совершенно уверен, художник не одобрил бы обычную прямоугольную раму на этой картине. Ее лейтмотив круг – солнце круглое, круглый ярко-оранжевый ореол вокруг него – вот о чем я толкую. Именно поэтому я смотрел на картину через круглую трубку. Мне казалось, что вы поняли. – Понял, понял, – заторопился он. – Просто я думал о том, что технически будет трудно изготовить круглую деревянную раму. Конечно, я понял вашу мысль. Лиловая рама снаружи, чтобы отдыхал глаз, и ободок позолоты внутри для усиления эффекта сияющего солнца. – Вот именно! – воскликнул я. – Мне хотелось поговорить об этом с самим художником. – Ну, конечно, если вы купите картину, я могу… – с сомнением начал торговец. – Разумеется, куплю, – перебил я его. – Неужели вы думаете, что я стал бы отнимать ваше время и беспокоить художника, если бы не собирался купить картину? Конечно, я куплю ее, и это будет удачное помещение денег, потому что в один прекрасный день художник, создавший этот шедевр, станет знаменитым. Я достал свой бумажник, открыл отделение, в котором лежали деньги на расходы, и отсчитал три двадцатидолларовые бумажки. – Как я могу встретиться с художником? – как бы между прочим поинтересовался я. – Я постараюсь устроить встречу, – пообещал торговец. – Когда? – Ну, я должен связаться с ним и… – У него есть телефон? – Да. – Тогда почему бы вам не позвонить ему сейчас? – предложил я. – Скажите, что один покупатель хочет поговорить о его картине. Мне бы хотелось получить разрешение художника на переделку рамы, ведь для этого картину придется обрезать по углам. – Но ведь картина теперь ваша, мистер э-э-э… – Биллингс, – подсказал я. – Дональд Биллингс. – Картина теперь ваша, и вы можете делать с ней все, что заблагорассудится. – Только не с произведением искусства, – нашелся я. – Человек может купить право обладать картиной, любоваться ею, повесить в своем доме, но это не дает ему права уродовать или уничтожать ее. Мне нужно получить разрешение художника. Торговец сказал: – Уверен, когда я сообщу мистеру Даттону, что вы заплатили пятьдесят семь долларов за картину «Восход над Сахарой», он не будет возражать, даже если вы ее пропустите через мясорубку. – Внезапно поняв, что зашел слишком далеко, поправился: – Ха-ха! Это, конечно, шутка. Я сейчас же позвоню мистеру Даттону. Торговец не позволил мне присутствовать при разговоре. Он скрылся в кабинете, но вышел оттуда через три минуты с сияющим лицом. – Мистер Горас Даттон, – сказал он, – живет в «Вистерия Апартментс», в квартире 316. Он очень заинтересовался, когда я сообщил ему о вашей реакции на картину. Ему очень хочется поговорить с вами. Он сообщил, что ближайшие полтора часа будет дома. – Прекрасно, – важно, с растяжкой вымолвил я. – А теперь прошу вас завернуть картину, дать мне расписку, и я пойду. – Мы можем доставить вам картину домой. – Нет, благодарю вас. Мне хочется, чтобы художник взглянул на нее прямо сейчас. Тем более что мне может понадобиться срочно уехать из города. Получив в конце концов картину и расписку, я покинул магазин и на такси добрался обратно до «Вистерия Апартментс». Я надеялся, что мне повезет и я не столкнусь в лифте или коридоре с Лоис Марлоу. Приходилось рисковать. Я поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка квартиры 316. Дверь распахнулась. Стоявший на пороге мужчина посмотрел на сверток у меня под мышкой. – Вы Биллингс? – спросил он. Я с достоинством кивнул головой. – А вы Даттон? – Рад познакомиться с вами. – Он с чувством потряс мою руку. – Это такая редкость – встретить человека, понимающего искусство и имеющего оригинальные идеи. Входите, входите! Как замечательно, что вы решили зайти ко мне! Мистер Биллингс, моя жена Кэролайн. Мистер Биллингс купил мою картину, дорогая. Садитесь, мистер Биллингс. Давайте вашу шляпу, положите картину сюда. Что будете пить: джин и «севен-ап» или джин с тоником? – Джин с тоником. Горас Даттон наполнил три бокала. Это был жилистый, подвижный человек с горящими глазами. Говорил он быстро, словно боялся не успеть сказать что-то очень важное, и при этом активно жестикулировал. Он был похож на нервного терьера, охотящегося на полевых мышей. Сначала он рыл одну нору, потом бросался в сторону и рыл другую. Кэролайн была не такая. Она могла сидеть и долго караулить жертву у одной норы, потом одним прыжком получала то, что хотела. На вид ей было около тридцати лет. Облегающий свитер подчеркивал достоинства ее фигуры. Кто-то, возможно, считал ее красавицей, но, на мой взгляд, общее благоприятное впечатление портило угрюмое выражение лица. Даттон передал нам с ней бокалы, и мы чокнулись. Он сказал: – Насколько я понял, вы хотите сменить раму на картине? Я поставил свой бокал, встал и принес картину. Почти благоговейно развернув, водрузил ее на стол и взглянул на полотно. Потом сложил два пальца в кольцо и с самым серьезным видом принялся рассматривать через него картину. Через несколько секунд Даттон сделал то же самое. – Лейтмотивом картины является круг, – начал я. – Солнце круглое и оранжевый ореол вокруг него тоже круглый с исходящими из центра лучами. – Символом солнечных лучей, – вставил Даттон. – Разумеется, – согласился я. – Поэтому картину следовало бы вставить в круглую раму. – Боже мой, Биллингс! Вы правы! – Мне нужно на это ваше разрешение. – Вы правы! Вы совершенно правы! – У вашей картины смелая идея, – продолжал я вешать лапшу на уши. – Она оригинальна, в ней есть сила. Словом, она великолепна! – Спасибо! – сиял художник. – Так приятно слышать мнение человека понимающего. Я стремлюсь интерпретировать природу. Только этим и стоит заниматься. – Конечно, – сказал я. – В противном случае, – продолжал он, – лучше выходить с фотоаппаратом и делать цветные снимки. Я ни цента не дам за картину, которая с первого взгляда будет понятна человеку. Все стоящее в жизни – это то, чего мы не можем понять. То, что нужно интерпретировать. Художник – это прежде всего интерпретатор, истолкователь. – Насколько ему дается выразить себя в картине, – вставил я, – настолько он создает нечто новое, оригинальное. Возможно, вы не осознаете этого, Даттон, но вы родоначальник новой школы. – Я?! – Да, вы. – Мне хотелось бы показать вам вещь, над которой я сейчас работаю, – заторопился он. – Буду счастлив. Я допил свой джин с тоником. Художник открыл шкаф, выволок оттуда мольберт с картиной и снял с нее тряпку. Это был кусок холста с разбросанными по нему разноцветными кругами и пересекавшими их красными и оранжевыми зигзагами. Я внимательно рассматривал картину. Она очень походила на связку воздушных шаров, поднятых в воздух шквальным ветром, причем молниям каким-то чудом удавалось миновать шары. Я попытался придумать ей название. Та картина называлась «Восход над Сахарой», а эту можно было назвать «Гроза над карнавалом». Я отступил на шаг, потом придвинулся ближе, затем склонил голову набок. Через минуту я кивнул. Даттон не мог дождаться, когда я выражу свое мнение, и опередил меня. – Она называется «Вдохновение», – выпалил он. – Вдохновение выражено через эти яркие вспышки, прорезающие зигзагами круги, которые представляют собой различные мысли, проносящиеся в мозгу художника. Я выждал добрых пять секунд, прежде чем сказать что-то. Я видел, что Даттон с лихорадочным нетерпением наблюдает за мной. Наконец я произнес только одно слово: – Великолепно! Лицо Даттона сияло. Он схватил мою руку и прижал к своей груди: – Биллингс, вы единственный человек, который способен по-настоящему оценить произведение искусства. Я еще посмотрел на «Вдохновение», затем торжественно проговорил: – Кажется, я нашел человека, способного сделать это! – Что сделать? – полюбопытствовал он. – Написать картину, которая произведет фурор в современном искусстве. Даттон вопросительно уставился на меня. – Что за картину? – заикаясь, выдавил он. – Конфликт, – заявил я. Он прищурился. – Главной бедой сегодняшнего мира является конфликт. Неразрешимые противоречия между народами приводят к войнам. Конфликты между отдельными людьми делают жизнь подчас невыносимой. Идеи вступают в противоречие с другими идеями, и гениальные открытия предаются забвению, – продолжал я с нарастающим пафосом. – Как выразить это в живописи? – задумчиво сказал он. Я перешел к сути вопроса: – Вам знаком звук, возникающий, когда новичок берется в автомобиле за переключатель скоростей? Шестеренки сцепляются и начинают скрежетать и стучать. Даттон кивнул. – Найдите живописное выражение для этого звука и назовите картину «Конфликт». Он отступил назад и во все глаза смотрел на меня. – Это можно сделать, – убежденно втолковывал я. – Только у нас должен скрежетать цвет. Положите яркий красный цвет рядом с зеленым, и это окажет такое действие на зрителя, которое оказывает на слух скрежет шестеренки. Получится картина, которая будет дисгармонировать с нервной системой человека, и вы дадите ей название «Конфликт». – Боже мой! – взвыл Даттон с благоговейным восторгом. – Это можно сделать! – Вы можете сделать это. – В знак преклонения перед гением живописи я склонил голову. – Вы. Мне показалось, что он сейчас расцелует меня. В разговор вступила Кэролайн: – Лучше поинтересуйся, Горас, сколько мистер Биллингс запросит за эту идею. – Ничего! – решительно сказал я. – Я не художник. У меня просто появляются удачные идеи, и моими слабыми силами я стремлюсь внести вклад в искусство! Даттон стиснул меня в объятиях. Потом он закрыл «Вдохновение» тряпкой и потащил его в шкаф. – Я могу сделать это! Это самая блестящая идея, которую мне когда-нибудь приходилось слышать. Я так напишу конфликт, что он со страшной силой ударит по глазам зрителя. «Конфликт»! Блестящая идея! – Я человек с ограниченными средствами, – продолжал я, – поэтому не могу гарантировать, что именно я куплю ее, но уверен, что она произведет сенсацию. Я кое-что понимаю в рекламе, и, думаю, мне удастся привлечь к вашей работе внимание критики. Даттон подошел к столу и налил нам еще джина, щедро наполнив стаканы. Мы снова чокнулись и выпили. Спустя некоторое время я сказал: – Мне хотелось бы посмотреть и другие ваши картины и познакомиться с художниками, которые являются последователями вашей традиции. – У меня нет последователей, я ни на кого не влияю. – Не может быть! – изумился я. – Любой человек, который видел ваши картины и понимает живопись, сразу замечает, что в вас что-то есть! Сила! Экспрессия! Зрелость! Кэролайн сказала задумчиво: – Может быть, Джордж, Горас. – Кто этот Джордж? – спросил я. – Джордж Кэдотт, – ответила Кэролайн, – мой двоюродный брат. Он немного пишет, и я знаю, что он высоко ставит талант Гораса. – Пожалуй, да, – не слишком уверенно подтвердил Горас. – Где я могу найти Джорджа Кэдотта? – небрежно поинтересовался я. – В данный момент с ним нельзя встретиться, – с сожалением вздохнул горе-художник. – Печально. Мы выпили еще джина и на том прикончили бутылку. Я спустился и купил еще одну в магазине на углу. Постепенно Горас накачался. О Кэролайн этого нельзя было сказать. Она знала меру и время от времени поглядывала на меня настороженно и испытующе. Даттон подошел к телефону. Его язык заметно заплетался. – Междугородный разговор, – заявил он телефонистке. – Говорит Горас Даттон, номер Лейквью 6-9857. Мне нужно поговорить с Джорджем Кэдоттом, «Роудсайд-мотель» в Вальехо. Не знаю, в каком номере он остановился, но он зарегистрировался там… – Не под своим именем, Горас, – напомнила Кэролайн. – Подождите минутку, верно, – сказал он. – Черт возьми, под какой же фамилией он записался? Подождите, я попробую вспомнить… – Он не сказал нам фамилии, – снова вступила Кэролайн. – Нет, сказал! Мне сказал. А, вспомнил! Чалмерс, Джордж Чалмерс! Ответа пришлось подождать пару минут. Не теряя времени зря, Даттон потянулся за стаканом и выпил еще. Потом он отставил стакан, и его лицо оживилось. – Хэлло, Джордж, старина! Ты знаешь, что произошло? Я продал «Восход над Сахарой» и наконец-то встретил настоящего знатока живописи. Поверь, он способен распознать талант в человеке… Подожди, Джордж, старина. Я знаю, ты просил звонить тебе только в случае крайней необходимости, но это именно такой случай. Это переломный момент в моей жизни. Это кульминация моей карьеры. Это нечто действительно стоящее! Знаешь что, Джордж? Мне подсказали идею картины, которая наверняка получит премию года. Представь себе, что ты переключаешь зубчатую передачу… Сногсшибательная идея!.. Алло!.. Алло!.. – Даттон постучал по рычагу. – Эй, телефонистка, меня разъединили! – Он прислушался, повесил трубу и, повернувшись к Кэролайн, растерянно промямлил: – Как тебе нравится? Этот сукин сын бросил трубку! Мы допили джин. Я рассыпался в извинениях и, пошатываясь, направился к двери, зажав под мышкой драгоценную картину. Горас Даттон проводил меня до лифта. Его палец попал на кнопу вызова только с третьего раза. Лифт наконец пришел. Я шагнул в кабину, но Даттон остановил меня: – Знаете что, Биллингс? – Ну? – Я начну писать эту картину прямо сейчас, вечером… Мне пришла в голову великолепная идея насчет дисгармонирующих красок… Знаете что еще?.. Вы подали мне мысль относительно необычных рам. Я вставлю эту картину в восьмиугольную раму, причем все ее стороны будут разной длины. Дисгармонирующие краски и перекошенная рама! Биллингс, вы одно из самых редких явлений на свете, ибо способны вдохновить гения! Дверца лифта закрылась. Я нашел такси в квартале от «Вистерия Апартментс». Чувствовал я себя отвратительно и зашел в кафе при отеле, выпил три чашки черного кофе. Потом я поднялся в свой номер, лег на кровать, но через десять минут встал и пошел в ванную. Меня вырвало, и сразу же пришло облегчение. Я позвонил горничной и попросил принести еще кофе. Только восстановив таким образом пошатнувшееся здоровье, я нашел в себе силы позвонить и заказать разговор с Баркли Фишером. – Как дела? – обрадовался он моему звонку. – Неплохо, – ответил я. – Собираюсь встретиться с Кэдоттом. Я узнал, где он сейчас находится. – Где? – В «Роудсайд-мотеле» в Вальехо. Он зарегистрировался там под именем Джорджа Чалмерса. – Где вы сейчас? Я сказал. – Что вы собираетесь ему сказать? – В трубке отчетливо раздался треск его пальцев. – Поговорю с ним… – Я пытался подавить возникшую неприязнь к этому человеку. – Но что вы ему скажете? – Уж я найду что! – Лэм, что с вами? – обеспокоенно бубнил Фишер. – Со мной все в порядке, – отрезал я. – Кэдотт нашелся. Поверьте, это было нелегко. Я позвонил вам, чтобы сообщить, что мы добились определенного прогресса в вашем деле. Повесив трубку, я посмотрел на себя в зеркало. Вытер лицо влажным полотенцем и растянулся на постели. Кофе начал оказывать свое действие, и я был уже почти в форме, но стоило закрыть глаза, как все поплыло передо мной. Я взглянул на часы – пять часов дня. Не вставая с кровати, я дотянулся до телефона и заказал разговор с Бертой Кул. Вскоре в трубке послышался ее бесстрастный голос. Рассказав ей о положении дел, я добавил: – Берта, мне просто хотелось успокоить тебя. – В отношении чего? – В отношении одной статьи в расходной ведомости. Я потратил пятьдесят семь долларов. – Пятьдесят семь баксов за один присест? – Да. – На что? Твои расходы на джин обычно не превышают пяти долларов, но зачем же накачиваться шампанским? – Я купил картину, – сообщил я. – Она называется «Восход над Сахарой», и я вставлю ее в лиловую раму. – Это междугородный разговор, пьяный дурак! – завопила Берта. – Переходи к делу. Зачем ты позвонил мне и почему ты пьян? – Меня никто не понимает, – ответил я. Берта швырнула телефонную трубку на рычаг. Я вызвал телефонистку и попросил ее разбудить меня в семь часов. Итак, в моем распоряжении было два часа отдыха. Потом я поеду в Вальехо и увижусь с Джорджем Кэдоттом. Глава 4 В мою дверь стучали. Сознание медленно возвращалось ко мне. Стук прекратился. Я лежал на кровати, раздумывая, как мне следует поступить. Наверное, стучали не в дверь, а просто в моем мозгу кому-то вздумалось забивать гвозди. Я проснулся от того, что мне показалось, что я должен что-то сделать, но не мог вспомнить, что именно. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/nekotorye-rubashki-ne-prosvechivaut/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Пенология – наука о наказаниях в тюрьмах.