Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Доступен каждому

$ 149.00
Доступен каждому
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:156.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2010
Просмотры:  10
Скачать ознакомительный фрагмент
Доступен каждому
Эрл Стенли Гарднер


Дональд Лэм и Берта Кул #25
Знаменитым частным детективам Берте Кул и Дональду Лэму по плечу любые дела, особенно если за них хорошо платят, а провернуть их нужно тихо и тактично. На этот раз они оказывают помощь страховой компании в разоблачении хитрого мошенника.
Эрл Стенли Гарднер

Доступен каждому
Глава 1


Секретарша Элси Бранд вскочила с кресла, едва я переступил порог.

– Дональд, – сказала она, – Берта психует.

– Опять?

– На этот раз она просто рвет и мечет.

– А в чем дело?

– Новый клиент. Какой-то большой начальник и не желает ждать. Они хотят поговорить с тобой.

– Позвони ей, скажи, что я пришел.

– Нет-нет, она просила, чтобы вы зашли к ней сразу, как только придете.

– Что там за персона? Ты его знаешь?

– Выглядит очень представительно. Похож на банкира или очень богатого брокера.

– О’кей, пойду взгляну на него.

Я вышел из своего кабинета и через приемную подошел к двери с табличкой: «Б. Кул. Частный детектив».

Буква «Б» была начальной в имени Берта, а Берта представляла собой энергичную даму весом сто шестьдесят пять фунтов, с твердыми, как алмаз, глазами и фигурой, напоминающей цилиндр большого диаметра. У нее были челюсти бульдога, двойной подбородок и толстые щеки, если, конечно, она не задирала подбородок и не втягивала щеки, когда хотела произвести надлежащее впечатление.

Берта Кул сверкнула на меня глазами:

– Тебе давно пора быть здесь! Где ты пропадал?

– Был занят, – коротко ответил я.

– Познакомься с мистером Брекинриджем, – сказала она. – Он ждет тебя уже почти двадцать минут.

– Здравствуйте, мистер Брекинридж.

Мужчина поднялся. Высокий, стройный, седой, лет примерно сорока пяти, с короткими седыми усиками и насмешливыми серыми глазами. Ростом он был чуть больше шести футов (дюймов на шесть выше меня), равномерный загар на его лице явно свидетельствовал о пристрастии к игре в гольф.

Берта сказала:

– Мистер Брекинридж – глава Универсальной страховой компании. Он ищет частного детектива, который сможет выполнять весьма ответственную работу. Он считает, что ты для него подходишь.

Брекинридж улыбнулся теплой радушной улыбкой:

– Я навел о вас справки, прежде чем прийти сюда, Лэм. Я искал вас довольно долго и тщательно.

Я промолчал.

Под Бертой Кул заскрипело кресло. Она обратилась к Брекинриджу:

– Вы ему скажете или, может, я?

– Я сам.

– О’кей, – проговорила Берта таким тоном, из которого явствовало, что она могла бы это сделать куда лучше, но уступает из уважения к солидному клиенту.

Брекинридж сказал:

– Вот моя визитная карточка, Лэм.

Он подал мне оформленную красивым рельефным узором визитную карточку, в которой указывалось, что его имя Гомер и что он является президентом и главным управляющим Универсальной страховой компании.

– Нам нужен человек, – сказал он, – который существенно отличается от других частных детективов. Большинство клиентов хотят иметь в качестве детективов верзил с огромными мышцами и бычьей шеей, а нам нужен молодой человек смышленый, сообразительный, привыкший работать головой, а не бицепсами. Мы предлагаем стабильную выгодную работу.

– Дональд – тот человек, который вам нужен, – вставила Берта, и ее кресло вновь скрипнуло.

– Я тоже так думаю, – откликнулся Брекинридж.

– Постойте, – встрепенулась вдруг Берта, – надеюсь, вы не хотите навсегда забрать его у меня? – В ее голосе прозвучало подозрение.

– Нет, что вы. Поэтому я и пришел в агентство, но я уверен: у нас найдется много работы для мистера Лэма.

– Пятьдесят долларов в день плюс расходы – и он ваш, – сказала Берта. – Это наша ставка.

– Прекрасно. Мы будем платить шестьдесят.

– В чем суть дела? – спросил я.

Несколько елейным тоном Брекинридж проговорил:

– Дело в том, что порядочных людей в этой стране становится все меньше и меньше.

Мы с Бертой промолчали.

– И в страховом бизнесе все чаще приходится сталкиваться с мошенниками, симулянтами, людьми, которые ради денег чрезмерно преувеличивают тяжесть своих телесных повреждений. И кроме того, – продолжал Брекинридж, входя во вкус своего рассказа, – все больше появляется адвокатов, которые научились влиять на впечатлительных присяжных и убеждать их в том, что их клиенты испытывают сильнейшую физическую боль и страдание, в то время как это весьма далеко от истины. Допустим, у человека болит спина. А как об этом повествует адвокат? Он встает перед присяжными и начинает живописать: день, дескать, состоит из двадцати четырех часов, час из шестидесяти минут, минута из шестидесяти секунд, и вот его клиент испытывает мучительную боль каждую секунду каждой минуты каждого часа.

Берта холодно заметила:

– Мы знакомы со всеми этими аферами и знаем, как с ними поступать.

– Извините меня, – сказал Брекинридж. – Я не учел, что имею дело с профессионалами. Ну, в общем, вот вкратце каково положение дел. Сейчас мы имеем дело с человеком, который, по нашему убеждению, является явным симулянтом. Он попал в автомобильную аварию, виновником которой является наш клиент, и поэтому мы должны будем возместить ему ущерб. Наш клиент сознался, что в столкновении виноват он и что это можно легко доказать. Симулянт, которого зовут Хелманн Бруно, живет в Далласе. Он утверждает, что у него пострадали шейные позвонки. Ему, мол, хорошо известны симптомы, характерные для этой травмы. Разумеется, вам известно, что травма шеи чрезвычайно удобна для симуляции. Невозможно сделать рентгеновский снимок головной боли. А при настоящей травме шейных позвонков боль может быть сильной и продолжительной. Но нет никаких внешних проявлений, видимых на рентгеновских снимках, которые подтвердили бы наличие травмы или доказали бы симуляцию.

– Насколько серьезны подобные травмы? – спросила Берта. – Я слышала, они могут причинить много вреда всему организму.

– Так оно и есть, – согласился Брекинридж. – Травмы шейных позвонков происходят, когда голова человека резко откидывается назад. Одновременно сильно повреждаются шейные нервы. Такие травмы обычно бывают, когда человек сидит в машине, а сзади наносится резкий удар, толкающий машину вперед. Человек не успевает напрячь мышцы шеи, чтобы удержать голову прямо, откидывается назад, что и приводит к повреждению шейных позвонков и шейных нервов.

Берта сделала нетерпеливый жест рукой, чтобы прервать говорящего.

– Мы хорошо знаем, как происходят эти травмы, – вставила она. – Мне бы хотелось узнать, как к ним относятся страховые компании и что бывает, когда травмы подтверждаются.

Брекинридж вздохнул и произнес:

– Если исходить из позиции страховщика, миссис Кул, то при установлении травмы шеи случиться может всякое. – Брекинридж повернулся ко мне и сказал: – И тут за дело должны взяться вы, Лэм.

– У вас что, нет четкой системы выявления симулянтов? – спросил я.

– Конечно, есть, и вы будете частью этой системы.

Я опустился в кресло и откинулся в нем.

Брекинридж продолжал:

– Когда симулянт предстает перед присяжными, он просто на ладан дышит: стонет и ноет, выглядит измученным и несчастным, а его красноречивый адвокат обрабатывает присяжных, и они не задумываясь выносят решение о компенсации ущерба, полагая, что страховая компания, в конце концов, загребает кучу денег за свои страховые полисы и вполне в состоянии выплатить страховку. Практика, однако, показывает, что даже у самых тяжелых больных после получения денег наступает полное выздоровление, особенно это относится к травмам с повреждением нервов. Иногда происходят просто чудеса. Люди, чьи врачи под присягой утверждали, что их пациенты неизлечимо больны, не позднее чем через двадцать четыре часа после получения от нас денег спокойно отправлялись в путешествие или совершали увеселительные прогулки, где были душой общества.

Разумеется, мы тоже не сидим сложа руки и выработали кое-какие методы. Мы ставим таких людей в ситуацию, при которой им выгодно показать себя сильными и ловкими, и снимаем их на кинопленку. На суде, после того как такой больной скажет, что с трудом поднимает руки до уровня плеч и передвигаться может только маленькими, неуверенными шажками, мы показываем кадры, где он ныряет с вышки, играет в теннис и размахивает битой. Понятно, это требует определенных действий с нашей стороны. Но вот что странно – присяжным эти наши действия не нравятся.

– Что именно? – спросила Берта.

– Они считают, что, шпионя за пострадавшим, мы вмешиваемся в его личную жизнь… Но, боже мой, почему мы не должны делать этого при подобных обстоятельствах?

– Но присяжным это не нравится, – напомнил я.

Он погладил пальцами свой подбородок, дотронулся до щетинистых усиков и сказал:

– Да, присяжным не нравится, что мы устраиваем пострадавшим подобные ловушки.

– Ну и что, вы перестали снимать их на пленку? – спросил я после непродолжительного молчания.

– Отнюдь нет, отнюдь нет. Мы просто решили изменить тактику.

– И мистер Брекинридж просит нас в этом деле помочь, Лэм.

– Обычно для съемок мы используем прицепной домик или фургон с прорезанными по бокам отверстиями. Оттуда мы с помощью скрытой камеры ловим момент, когда интересующий нас человек играет в гольф, скачет на лошади и так далее. А потом, когда он утверждает, что с трудом шевелит руками и ногами, мы демонстрируем отснятые кадры. Именно это присяжным не по душе. Они считают, что мы специально заманиваем людей в ловушки, поэтому они снижают сумму компенсации. Они явно испытывают враждебность к страховой компании. Это нам ни к чему. Поэтому сейчас мы выработали некоторые изменения, которые должны улучшить наши отношения с присяжными.

– Какие изменения? – поинтересовалась Берта.

– Ну, давайте рассмотрим случай с Хелманном Бруно, – сказал Брекинридж. – Он женат, детей нет. Хелманн занимается посреднической деятельностью, часто бывает в разъездах. Мы подстроили для него ловушку, потому что наш доктор заподозрил в нем симулянта.

– И что вы сделали? – Берта явно заинтересовалась рассказом Брекинриджа.

– Конечно, эта информация является конфиденциальной.

Бриллианты на пальцах Берты сверкнули, когда она описала рукой в воздухе круг.

– Она не выйдет за пределы этого кабинета, – заверила она.

– Итак, – продолжил Брекинридж, – мы напечатали несколько проспектов о так называемом конкурсе. Конкурс этот до смешного прост, и человек не может устоять перед искушением попробовать в нем свои силы. Он должен пятьюдесятью словами, а желательно и более меньшим количеством слов объяснить, почему ему нравится тот или иной продукт. Мы высылаем конверт с адресом и чистый бланк, а ему остается только присесть на минуту, написать пятьдесят слов, положить заполненный бланк в конверт и опустить в почтовый ящик. Он ничего не теряет, зато имеет возможность выиграть всякого рода заманчивые призы.

– Кто оплачивает этот конкурс и кто его судит? – спросила Берта.

Брекинридж ухмыльнулся:

– Этот конкурс имеет весьма ограниченное число участников, миссис Кул. Мы высылаем объявление о нем только тем людям, которые предъявляют ложные иски нашей компании, поэтому все, кто в нем участвует, выигрывают приз.

Брови Берты поползли вверх.

– Приз, который они выигрывают, – отдых на ферме-пансионате «Холмистая долина» возле города Тусон, в штате Аризона.

– Почему вы выбрали ферму, где учат верховой езде? – спросил я.

– Потому что Долорес Феррол, которая там работает, наш человек, мы ей платим. Распорядок дня на ферме такой, что если кто-то не садится на лошадь утром, не плавает и не играет в гольф или волейбол после обеда, то он просто скучает и вряд ли хорошо проведет время. Отдыхающие возвращаются с утренней верховой прогулки уставшими и запыленными; плавательный бассейн манит их своей прохладой; к бассейну подносят ленч. Вначале мы планировали, что наши детективы будут заставлять симулянта проявлять физическую активность. Но присяжным это тоже не нравится. В суде нашему человеку приходится занимать свидетельское место, у него спрашивают имя, род занятий. Он признается, что работает на нас, рассказывает обо всем и лишь после этого демонстрируют фильм, где симулянт выявляет себя.

Потом адвокат истца ведет перекрестный допрос, а среди адвокатов есть очень умные люди. Посмотрев фильм и поняв, что мы приперли его клиента к стенке, он оставляет в покое своего клиента и начинает осаждать свидетеля:

– Вы работаете на Универсальную страховую компанию?

– Да, работаю.

– Вы поехали туда с целью поставить истца в ситуацию, где бы он проявил физическую активность, чтобы заснять это на кинопленку?

– Да, сэр.

– Страховая компания оплачивала все ваши расходы и платила вам жалованье. Как вы думаете, она будет продолжать платить вам, если ваши услуги будут ее удовлетворять?

– Надеюсь, сэр.

– И вы поехали по заданию страховой компании, чтобы заманить в ловушку человека, которого до этого ни разу не видели?

– Верно.

– Вам не были известны характер и тяжесть его увечий, вы не знали, сколько боли и страданий он перенес, стараясь показать себя достойным партнером? Вы прикинулись его другом? Вы осознанно вынуждали его выполнять физические упражнения? Вы не думали о боли и муках, которые разрывали его слабое тело? Вы стремились любым путем заполучить снимки, чтобы показать их присяжным? Так, я правильно говорю? – Брекинридж поднял руку. – Ну, конечно, на крупных разбирательствах решение принимается в нашу пользу, но все-таки симпатии присяжных остаются на стороне истца. Они считают, что мы ведем нечестную игру, и присуждают ему что-то вроде утешительного приза. Нас такой исход дела не устраивает. Это плохо отражается на репутации страховой компании. Мы хотим доказать присяжным, что симулянт является грязным, подлым мошенником. И вы, Лэм, поможете нам в этом. Хелманн Бруно уже клюнул на удочку. Он прислал свои пятьдесят слов, и мы ответили ему телеграммой – используя название вымышленной фирмы, которая якобы организовала этот конкурс, – что он выиграл оплаченную путевку на ферму-пансионат «Холмистая долина».

– А его жена? – спросил я.

Брекинридж рассмеялся:

– Он ничего не говорил о своей жене, и мы тоже. Симулянты никогда не вспоминают про своих жен. Мошенники всегда оставляют своих жен дома. Если бы он написал нам: «Спасибо, ребята. Я выиграл путевку на две недели отдыха, но я женат. Можно я возьму жену с собой, и мы пробудем там всего одну неделю?» Мы бы ответили, конечно, и быстро уладили с ним дело, потому что такой парень не может быть жуликом. Но женатые мужчины, которые говорят женам, что уезжают по делам, а сами мчатся отдыхать в пансионат, – это, как правило, мошенники, симулянты, дешевые жулики и развратники. Поэтому, Лэм, вы должны поехать на ферму «Холмистая долина». Долорес Феррол возьмет вас под свое крылышко, она позаботится о том, чтобы вы хорошо провели время и ни в чем не испытывали недостатка. Что касается расходов, то мы вас не будем ограничивать. Расходуйте столько, сколько вам нужно для достижения результата. Первое, что вам там потребуется, – это женщина, в которой вы будете черпать вдохновение.

– Я могу взять кого-нибудь с собой? – спросил я с надеждой.

– Ни в коем случае. На этом мы уже обожглись. Мы послали туда пару, и адвокат истца быстро поставил их в положение защищающейся стороны.

– Это почему? – не поняла Берта.

– Ну, если они муж и жена, то обвинитель на перекрестном допросе говорит примерно следующее: «Вы преднамеренно использовали вашу жену в качестве приманки, чтобы заставить этого человека поступать так, как вам нужно». Если они не являются супругами, он говорит: «О, вы провели там две недели с женщиной, которая вам не жена. Надеюсь, вы спали в разных помещениях?» Если парень говорит, что они спали в разных местах, то адвокат насмешливо замечает: «Вы приехали туда вместе, вместе проводили время, вместе вернулись домой, а спали в разных комнатах, так? И какое расстояние было между вашими комнатами? Сто ярдов? Пятьдесят ярдов?» Затем ехидно добавит: «Хороший бегун одолеет пятьдесят ярдов за пять секунд. Сколько времени это занимало у вас?» Нет, нам нужно, чтобы детектив как можно дольше оставался в тени. Вы познакомитесь там с какой-нибудь незамужней женщиной и примете этого симулянта в свою компанию, чтобы между вами возник элемент соперничества и ему захотелось предстать перед дамой в выгодном свете. Он начнет демонстрировать, какой он сильный, ловкий и мужественный.

– И это снимут на кинопленку? – уточнил я.

– Да, это снимут на кинопленку, – подтвердил Брекинридж. – При съемке детектив будет находиться на заднем плане. Мы хотим подчеркнуть, что молодая женщина одна проводила там свой отпуск и что симулянт хотел покрасоваться перед ней. Присяжным не за что будет зацепиться. Они ни за что не догадаются, что это инсценировка. Конечно, на перекрестном допросе может всплыть, что вы на нас работали, но только как наблюдатель. Вы не устраивали никаких ловушек, вы просто наблюдали. Более того, если нам повезет, вам вообще не придется давать показаний. Свидетелями будут другие люди, отдыхающие, имена которых вы нам представите.

– А как насчет женщины?

– Мы постараемся держать ее в тени. Для съемок будем использовать длиннофокусный объектив и так сузим поле съемок, что присяжные лишь мельком увидят женщину, а в кадре останется только этот парень, демонстрирующий свои достоинства. Если ей будет чуть меньше тридцати, а ему лет на десять-пятнадцать больше, то… присяжные только подумают: «К чему весь этот маскарад? Кого он хочет провести?»

– Этот метод уже приносил вам успех?

– Мы только начинаем его апробировать, Лэм, но мы учитывали психологию присяжных. Этот вариант наверняка сработает. Если нам повезет, вы вообще останетесь в тени, и вам не придется занимать свидетельское место. Такой подход попортит кровь адвокату истца, который надеется очаровать присяжных и добиться от них решения о выплате истцу утешительного приза в размере десяти или пятнадцати тысяч долларов, даже если факты свидетельствуют против него.

– Расскажите-ка о деле этого Хелманна Бруно, – попросил я.

– Я уже говорил, что мы должны выполнить наши денежные обязательства, хотя истец и его адвокат этого еще не знают. Возможно, он даже не нанял еще адвоката. Фоли Честер, наш клиент, занимается бизнесом, связанным с импортом, поэтому он много разъезжает по стране: иногда самолетом, иногда на машине. Он должен был ехать в Техас, заехал в Эль-Пасо, заключил там какую-то сделку и направился в Даллас. В Далласе он спокойно ехал в потоке машин, и ничто не предвещало беду. На мгновение он оторвал глаза от дороги и взглянул на привлекшую его внимание витрину магазина. Когда он снова посмотрел вперед, то увидел, что машина, ехавшая впереди, остановилась и он вот-вот в нее врежется. Он нажал на тормоз, но было поздно: машины столкнулись. Интересно, что машины почти совсем не пострадали – бамперы смягчили удар. Хелманн Бруно утверждает, что его голова непроизвольно дернулась назад, он почувствовал легкое головокружение, но не придал ему значения. Честер и Бруно обменялись адресами, Бруно сказал, что вроде бы не пострадал, но на всякий случай сходил к врачу. Честер велел ему во что бы то ни стало побывать у врача. Честер, конечно, сглупил, признавшись, что на секунду оторвал глаза от дороги. Мы, конечно, заявили, что Бруно остановил машину, не дав соответствующего сигнала, что он остановился неожиданно и без всякой причины, но факт остается фактом: мы не знаем, дал он этот сигнал или нет. Фонари стоп-сигнала горели, а единственное, чего мы добились от Честера, – признания, что он смотрел в окно, продолжая ехать, и прямо-таки врезался в остановившуюся машину Бруно. Такие случаи иногда бывают.

– А как насчет травмы?

– Пару дней все было тихо, потом Бруно пошел на консультацию к другому врачу. Первый врач заверил Бруно, что ничего страшного не произошло, второй, наоборот, обнаружил у Бруно травму шейных позвонков, уложил парня в постель, посадил к нему круглосуточных сиделок, прописал болеутоляющее и так далее. К тому времени Бруно изучил симптомы травмы шейных позвонков, стал жаловаться на головную боль, на тошноту, потерю аппетита.

– Он что, действительно потерял аппетит?

Брекинридж пожал плечами:

– За пятьдесят тысяч долларов можно и поголодать.

– Пятьдесят тысяч? – удивился я.

– Он хочет предъявить нам иск на эту сумму.

– А сколько вы ему заплатите?

– О, возможно, его устроят и десять тысяч, но дело в том, Лэм, что мы не хотим платить ему вообще. Случалось, мы выплачивали деньги в подобных случаях, но если мы будем продолжать в том же духе, то к нам со всей страны начнут сбегаться адвокаты с претензией на так называемую травму шеи, как только кто-то сдерет кусочек краски с машины их клиентов.

– Понятно, – сказал я. – А что я должен делать?

– Соберите вещи, садитесь на самолет и летите в Тусон, на ферму «Холмистая долина». Там вы отдаете себя в руки Долорес Феррол, которая позаботится о том, чтобы вы встретились с Бруно, когда он приедет, и познакомились с какой-нибудь прелестной крошкой, приехавшей туда в поисках приключений или просто проводящей там свой отпуск. Она будет рада, если кто-то обратит на нее внимание. Вы подружитесь с Бруно и начнете ухаживать за девицей, чтобы между вами и Бруно возникло соперничество. Поэтому нам нужен детектив, который… Я хочу сказать, который не… Ну, нам не нужен сильный и рослый супермен. Нам нужен привлекательный, способный нравиться женщинам мужчина, а не атлет.

– Не бойтесь оскорбить его чувства, – вмешалась Берта. – Вам нужен невысокий паренек, но головастый.

– Нет-нет, – поспешно возразил Брекинридж, – не маленький, но… Одним словом, невежественный здоровенный детина нас не устроит. Наш симулянт должен захотеть продемонстрировать те свои качества, которых нет у его соперника. Не сумев тягаться с ним умом, он начнет мериться силами.

– Долго я буду там находиться? Смогу я уехать, когда вы снимете ваш фильм?

– Нет, – сказал Брекинридж, – вы пробудете там три недели. Бруно будет отдыхать две недели. Вы приедете первым и останетесь после его отъезда. Вы должны будете узнать о нем все, что сможете. Решительно все: его связи, симпатии и антипатии…

Я сказал:

– О’кей, согласен, но при одном условии.

– Какое еще условие? – выпалила Берта. – Он платит нам по ставке.

– Какое у вас условие? – спросил Брекинридж.

– Я не желаю ухаживать за какой-то женщиной, чтобы она потом оказалась в затруднительном положении. Я сделаю все, чтобы Бруно раскололся, но я не хочу, чтобы имя невинной женщины из-за меня трепали по судам.

– Мне это не нравится, – сказал Брекинридж.

– И мне тоже, – присоединилась к нему Берта.

– Тогда найдите себе другого детектива, – посоветовал я Брекинриджу.

Лицо Брекинриджа побагровело.

– Мы не сможем найти другого. Большинство детективов расположены к полноте, а если мы воспользуемся нашими людьми, то враждебное отношение присяжных нам обеспечено.

Берта посмотрела на меня сердито.

В самый раз было замолчать.

Я замолчал.

– О’кей, – наконец сказал Брекинридж, – ваша взяла, но я жду от вас хорошей работы. Такой работы много будет в будущем, и, уверяю вас, с нашей компанией можно сотрудничать. Мы пришли к выводу, что, если этот план будет осуществлять наш детектив, наша репутация пострадает. Слежка присяжным не нравится. Но если мы наймем детектива со стороны, присяжные будут менее строги. А если мы еще и будем держать его в тени, то присяжные совсем не обратят на него внимания. Присяжным не нравится, когда детектив работает в страховой компании. Для такой работы невыгодно также использовать женщин. Могу сказать вам по большому секрету, что в двух последних случаях адвокаты на перекрестном допросе смогли доказать, что пара находилась в более близких отношениях, чем того требовала ситуация. Адвокат истца набросился на нашего детектива, расписывая, как он крадется в темноте между коттеджами, и спрашивая, по какой ставке платят ему за работу в ночное время. Это вызывало бурный смех. Мы не хотим, чтобы это повторилось.

– Когда мне начинать? – спросил я.

– Сегодня. Отправляйтесь в «Холмистую долину». Позвоните туда и сообщите, каким самолетом вылетаете. Вас встретят.

– О’кей. Соберу вещи и закажу билет на первый же самолет.

– Я уже уладил денежный вопрос с миссис Кул, – сказал Брекинридж, – оставил чек.

Я проводил его и распрощался. Когда я вернулся, Берта сияла.

– Работа эта солидная, безопасная и постоянная, – ликовала она. – На ней можно зарабатывать хорошие деньги.

– Разве мы до сих пор не зарабатывали деньги?

– Зарабатывать-то зарабатывали, но делали мы это, скользя с завязанными глазами по тонкому льду на краю Ниагарского водопада. С этого момента наше агентство будет работать на признанные корпорации, богатые страховые компании. Наши расходы будут оплачиваться клиентами, мы не потратим даром ни одного цента. У страхового бизнеса в этой стране большое будущее, и он доступен каждому. Давай же ухватимся за него и будем держаться до последнего.
Глава 2


Во второй половине дня самолет мягко приземлился на посадочную полосу аэропорта Тусона.

Я прошел к выходу и заметил стоящего неподалеку высокого светловолосого мужчину в ковбойской шляпе. На вид ему было чуть больше тридцати. Внимательные голубые глаза всматривались в пассажиров.

В толпе встречающих он выделялся своим независимым и уверенным видом.

Я задержал на нем свой взгляд. Мужчина протиснулся вперед.

– Дональд Лэм? – уверенно спросил он.

– Верно.

Сильные пальцы до боли сжали мою руку и отпустили. Спокойная улыбка на мгновение осветила его обветренное лицо.

– Я Крамер, К-Р-А-М-Е-Р, – сказал он. – С фермы «Холмистая долина».

Вместе со мной прибыло около сорока пяти пассажиров, но он каким-то образом сумел безошибочно распознать меня в толпе.

– Полагаю, у вас было описание внешности, – сказал я.

– Вашей?

– Да.

– Нет, что вы. Просто мне велели встретить гостя, Дональда Лэма, который приезжает к нам на три недели.

– Как вы меня узнали в этой толпе?

Он улыбнулся:

– Я гостей всегда узнаю.

– Каким образом?

– В действительности не я вас, а вы меня узнали, – проговорил он, растягивая слова, как это делают жители Техаса.

– Это как же?

– Тут все дело в психологии. Я надеваю ковбойскую шляпу, выхожу вперед, у меня загорелое лицо, потому что я много бываю на воздухе. Приезжающие к нам отдыхать знают, что их должны встречать, и, конечно, им интересно, как их найдут и как довезут до фермы. Они замечают меня, на секунду отворачиваются, а потом смотрят снова, и я почти слышу, как они спрашивают себя: «Не этот ли человек меня встречает?» – Крамер улыбнулся.

– Отличное знание психологии, – сказал я.

– На этой ферме часто приходится быть психологом.

– Вы изучали психологию?

– Тише.

– А что здесь такого?

– Если человек знает, что ты используешь психоанализ, труднее достигать результата.

– Но мне-то вы признались.

– Вы – это совсем другое дело. Вы спросили: «Как вы меня узнали в этой толпе?» Большинство людей говорят иначе: «Как только я вас увидел, я сразу понял, что это вы, мистер Крамер».

На его логику я ничего не ответил. Я был сражен.

Получив багаж, мы подошли к яркому фургону, на котором был изображен холм с целой вереницей всадников, спускающихся по извилистой тропинке, сбоку большими буквами была сделана надпись: «Ферма-пансионат „Холмистая долина“». На задней дверце была изображена вставшая на дыбы необъезженная лошадь, а на другой стороне машины – веселая компания на лошадях, плавательный бассейн и девушки в облегающих купальных костюмах.

– Наверное, у вас на ферме есть свой художник? – спросил я.

– Эти картинки делают свое дело. Каждый раз, когда я приезжаю в город за продуктами, я останавливаю машину в людном месте и вешаю на дверцу коробку с брошюрками, где рассказывается о нашей ферме, ценах и обо всем остальном. Вы удивитесь, узнав, какая это замечательная реклама. Туристы, приезжающие в Тусон, смотрят на эти картинки, читают брошюрку, и у них появляется желание отправиться на нашу ферму отдохнуть.

– Опять психология?

– Еще какая!

– Вы владелец этой фермы?

– Нет, я на ней работаю.

– У вас должно быть прозвище. Вас ведь не называют Крамером, не так ли?

– Вы правы, – усмехнулся он. – Меня называют Баком.

– Это ваше сокращенное имя?

– Мое имя Хобарт. Не будут же меня именовать «Хоб».

– Многие ковбои зовут друг друга «Текс».

– Это Аризона.

– Мне показалось, что у вас техасский акцент.

– Не говорите это никому, – сказал он, укладывая мои чемоданы в машину. – Ну, поехали.

Мы выехали из Тусона и направились по пустыне на юго-восток в сторону гор. Путь был довольно долгим.

Бак Крамер рассказывал о пустыне, о пейзаже вокруг нас, о чистом воздухе, но о себе больше не сказал ни слова и очень мало – о ферме «Холмистая долина».

Мы въехали в большие распахнутые ворота, проехали пару миль вверх по крутому склону, свернули в сторону и остановились на вершине небольшого плато у подножия гор, окрашенных в сумерках багряным цветом.

Крамер припарковал машину и сказал:

– Я отнесу ваши вещи в коттедж, и, если вы пойдете со мной, я представлю вас Долорес Феррол.

– Кто она? Хозяйка?

– Сотрудница, массовик-затейник. Она встречает гостей и следит, чтобы они не скучали. А вот и она.

Долорес Феррол оказалась настоящей красоткой.

Ей было лет двадцать шесть – двадцать семь – возраст, когда женщина становится взрослой, оставаясь при этом очень соблазнительной. Одежда подчеркивала все изгибы фигуры, а у нее было что подчеркнуть: формы ее тела были плавными и обтекаемыми, такие формы надолго остаются в памяти мужчины и время от времени, особенно по ночам, беспокоят его воображение.

Большие темные глаза окинули меня сперва несколько удивленным, затем спокойным оценивающим взглядом.

Она подала мне свою руку и задержала ее в моей на целую минуту.

– Добро пожаловать в «Холмистую долину», мистер Лэм, – сказала она. – Думаю, вам у нас понравится. – Она одарила меня выразительным взглядом, и я почувствовал легкое пожатие ее руки. – Мы вас ждали. Вы будете жить в коттедже номер три. Через пятнадцать минут подадут коктейли, через тридцать пять – начнется обед. – Она повернулась к Крамеру: – Бак, отнеси, пожалуйста, эти чемоданы.

– Будет сделано.

– Я покажу вам ваш коттедж. – Она нежно коснулась ладонью моей руки.

Мы прошли через внутренний двор мимо огромного плавательного бассейна, возле которого стояли столики, кресла и пляжные зонты. Дальше располагался ряд коттеджей, имевших вид бревенчатых домиков.

Номер третий был вторым от конца, на северной стороне ряда.

Долорес открыла дверь.

Я наклонил голову и подождал, пока она войдет. Она вошла и быстро повернулась, глядя на меня зовущим взглядом.

– Сейчас придет Бак с вашими вещами, и мы не успеем с вами обсудить ситуацию, я поговорю с вами позднее. Вы, наверное, знаете, что мы будем работать вместе.

– Мне сказали, что вы будете держать со мной контакт, – сказал я.

– Конечно.

Послышался громкий топот ковбойских ботинок, и на крыльцо поднялся Бак с чемоданами.

– Вот и я. До встречи, Лэм. – Он ретировался с подозрительной поспешностью.

Долорес приблизилась ко мне.

– Я думаю, мы сработаемся, мистер Лэм, – сказала она. – Дональд, меня зовут Долорес.

– Очень приятно. Мы будем работать с вами в тесном контакте?

– Очень в тесном.

– Давно вы подрабатываете на этой второй работе? – спросил я.

Она была так близко, что я почувствовал тепло ее тела, когда она дотронулась кончиком указательного пальца до моего носа и слегка его надавила:

– Не будьте таким любопытным, Дональд. – Она рассмеялась, раскрыв алые губы и обнажив белые, как жемчуг, зубы.

Я невольно обнял ее: податливое тело, казалось, растворилось в моих руках, горячие губы уверенно нашли мои и обожгли поцелуем страстного обещания.

Через мгновение она легонько оттолкнула меня и сказала:

– Не шалите, Дональд. Мы не должны забывать о нашей работе, ведь если я увлекаюсь людьми, то это надолго. Вы симпатичный, а я импульсивна. Простите мне мою слабость.

– Это я должен просить у вас прощения, я был зачинщиком.

– Вам так кажется. – Она рассмеялась гортанным смехом.

Достав из кармана платок, она заботливо вытерла помаду с моего лица.

– Вам нужно идти, Дональд. Сейчас начнут подавать коктейли.

– Мне не хочется коктейля, я бы лучше остался здесь.

Она пощекотала пальцами мою руку:

– И мне тоже не хочется, но работа есть работа, Дональд. Пойдемте. – Она схватила меня за руку и потянула к двери, говоря: – Я представлю вас отдыхающим, но ведите себя спокойно, здесь пока что нет женщины, которую вы могли бы использовать в качестве приманки. Но у нас забронировано место для мисс Дун, которая приедет завтра. Вас она может заинтересовать. Она работает медсестрой в больнице. Возможно, она та женщина, которая вам нужна. Как бы там ни было, у вас есть две недели, а это срок немалый.

– Когда она приезжает? – переспросил я.

– Завтра.

– Вы знаете все подробности моего задания?

Она обольстительно рассмеялась:

– Когда я веду игру, я знаю все карты, Дональд, и необязательно помечать их. Послушайте, Дональд, вы должны помочь мне. Если хозяйка фермы узнает, что я работаю еще на кого-то, я попаду в неприятное положение. Надеюсь, вы сохраните это в секрете.

– Я не разговорчив, – заверил я.

– Дело даже не в этом. Мы будем с вами встречаться довольно часто, и, чтобы это не вызвало подозрений, вы должны будете играть определенную роль.

– Какую роль?

– Вы притворитесь влюбленным в меня до безумия, а я буду делать вид, что вы мне нравитесь, но мои обязанности не позволяют мне общаться только с одним мужчиной. Я должна сделать так, чтобы все отдыхающие хорошо себя чувствовали. Вы будете негодовать, ревновать меня и искать повод оторвать от моих обязанностей. Потом вы все обдумаете и поймете. Я не могу допустить, чтобы кто-нибудь узнал, что у меня есть другая работа.

– Кто владеет фермой?

– Ширли Гейдж. Она получила эту ферму в наследство от Лероя Вилларда Гейджа и имеет с нее больше денег, чем если бы продала ее, вложила деньги во что-то другое и получала проценты. Более того, она любит жизнь. Она позволяет пожилым гостям…

– Договаривайте, – попросил я.

– Ну, я присматриваю за молодыми гостями и забочусь, чтобы они хорошо проводили время и общались друг с другом, а Ширли развлекает пожилых клиентов.

– Вы хотите сказать, она чувствует себя одинокой и среди них находит себе компанию?

Долорес рассмеялась:

– Вот мы и пришли. Входите, здесь подают коктейли. Обычно каждому гостю предлагают два коктейля на выбор. Коктейли не крепкие, но вкусные и бесплатные. Вы можете выбрать «Манхэттен» или «Мартини». Входите, Дональд.

Мы вошли в ярко освещенный зал с образцами индейской культуры за стеклянными витринами, с видами пустыни на стенах и индейскими коврами на полу – типичная обстановка для Запада.

Около двадцати человек, разбившись на группы и пары, пили коктейли. Мужчины были в смокингах.

Долорес похлопала в ладоши и сказала:

– Прошу внимания, у нас пополнение, Дональд Лэм из Лос-Анджелеса. Прошу любить и жаловать. – Она взяла меня за руку: – Пойдемте, Дональд.

Это было замечательное представление. Со многими из присутствующих она была знакома не более двадцати четырех часов, но всех помнила по имени. Она представила меня каждому, проводила к бару, убедилась, что я получил коктейль, и занялась другими гостями.

Я увидел, что она здесь общая любимица и хорошо знает, как поднимать людям настроение: она подходила к группе гостей, вступала в разговор, уделяя внимание каждому, затем шла к следующей группе, все время весело шутила и смеялась мелодичным чувственным смехом.

Платье плотно облегало ее фигуру, красивые бедра плавно покачивались, но в этом движении бедер не было ничего вызывающего или чрезмерного, но было что-то, что притягивало внимание мужчин.

Время от времени некоторые мужья отходили от своих жен и присоединялись к группе, где разговаривала Долорес, тогда она быстро извинялась и шла к другим гостям или даже подходила к покинутой жене и непринужденно заговаривала с ней.

Отдыхающие обращались ко мне, спрашивали, надолго ли я приехал, сдержанно интересовались моей личностью. Они не задавали вопросов в лоб, а лишь проявляли умеренное любопытство.

Большинству было от тридцати пяти до шестидесяти лет, новичков можно было легко угадать по воспаленно-красным лицам, не привыкшим к длительному пребыванию на солнце.

Говорили все больше о погоде.

Некоторые приехали со Среднего Запада и рассказывали о снежных бурях, другие прибыли с Тихоокеанского побережья и описывали туманы и облачность.

Я допил второй коктейль, когда прозвенел звонок и все потянулись на обед.

Долорес определила мне место за столом, где сидели брокер из Канзас-Сити с супругой и художница лет тридцати пяти.

Мы плотно пообедали: отличная говядина, жареный картофель, салат, десерт.

После обеда начали играть в карты: бридж, покер. Покер походил на марафонский бег, ставки маленькие, каждый игрок стремился продемонстрировать свое превосходство.

В общем, компания собралась приятная.

Спиртное можно было заказать, написав записку.

Художница, сидевшая со мной, завладела моим вниманием. Она говорила о цветах, об опасности некоторых тенденций в современном искусстве, о вырождении художественных форм и о красоте западного пейзажа.

Одинокая, богатая и разочарованная вдова… У нее были данные, чтобы стать приманкой для симулянта, если бы не чересчур интеллектуальный подход к жизни.

Кадры, на которых человек с травмированной шеей ныряет с вышки в бассейн, чтобы произвести впечатление на красотку в купальном костюме, могли бы потрясти присяжных, но кадры, где парень сиднем сидит в кресле у бассейна и обсуждает с дамой вопросы искусства, вряд ли достигнут необходимой цели.

Я внимательно изучил художницу-вдову и пришел к выводу, что Долорес была права, говоря, что подходящей приманки для симулянта пока нет.

Художницу звали Фэйт Кэллисон. Она сказала, что создает свои этюды с помощью кинокамеры и цветной пленки. У нее была целая коллекция слайдов, которые она зимой в своей студии, когда у нее будет больше времени, собиралась превратить в картины.

– Вы когда-нибудь продавали свои пленки или картины? – спросил я.

Она посмотрела на меня изумленно:

– Почему вы спрашиваете об этом?

Я задал этот вопрос только для того, чтобы как-то поддержать разговор, но было что-то в ее реакции, что заставило меня по-новому оценить ситуацию.

– Если я вас правильно понял, вы привезли с собой довольно много пленки, – сказал я. – Я сам люблю снимать, но стоимость пленки меня ограничивает.

Она быстро огляделась по сторонам, наклонилась ко мне и сказала:

– Удивительно, что вы спросили меня об этом, мистер Лэм. Я действительно иногда продаю свои работы. В прошлый сезон, например, я брала с собой восьмимиллиметровую кинокамеру с переменным фокусным расстоянием объектива и снимала, как гости проводят здесь время. Потом я предлагала им свои пленки. Разумеется, я специально не торговала своими фильмами, а старалась представить это как услугу одного кинолюбителя другому. Но в итоге я действительно продала довольно много.

– Людям, у которых не было своей кинокамеры?

– Не только. Большую часть фильмов купили люди, у которых была кинокамера. В такие места, как это, люди берут с собой кинокамеры, чтобы привезти домой кадры, которые произведут впечатление на их знакомых. Те, кто приехал с востока, хотят показать своим землякам, что представляет собой ферма-пансионат на западе. Но если будешь всегда только снимать, то сам никогда не попадешь в кадр. Поэтому они охотно покупают пленку, где сами запечатлены на колоритном фоне.

– Понятно, – сказал я задумчиво. – Я смотрю, вы хорошо подготовились.

Она кивнула.

– Случалось ли такое, что у вас покупали сразу много пленки?

Она опять сделала удивленные глаза.

– Ну… да. Два раза. Первый раз одна страховая компания пожелала иметь снимки какого-то человека, ныряющего с вышки, а второй заказ оказался самым удивительным из тех, которые у меня были: один адвокат из Далласа заказал копии всех фильмов, которые я сняла здесь во время отпуска. Именно поэтому я смогла приехать сюда в этом году. Денег, которые я получила за ту работу, с лихвой хватило на все мои расходы.

– Ну, черт возьми, вы ловко все провернули, – восхитился я.

Но тут она сменила тему и вновь заговорила об искусстве. Я заметил, что она испугалась своей откровенности с человеком, которого узнала совсем недавно.

Она сказала, что пишет портреты и что у меня интересное лицо. Она хотела, чтобы я рассказал о себе. Я сообщил, что я холостяк, что у меня не было времени жениться, что сегодня у меня выдался долгий и трудный день, извинился, отправился в свой коттедж и лег спать.

Тишина пустыни окутала все вокруг ватным одеялом, воздух был чист и свеж, я спал без всяких сновидений.
Глава 3


Утром, в половине восьмого, громко зазвенел большой железный будильник. Без пятнадцати восемь молоденький индеец в белом кителе принес апельсиновый сок, в восемь подали кофе.

Долорес постучалась в мою дверь:

– Доброе утро, Дональд. Как вы спали?

– Как убитый.

– В восемь тридцать начинается верховая прогулка с завтраком, но вы, если не хотите ехать, в любое время можете позавтракать в столовой.

– Когда начинается эта прогулка?

– Примерно через двадцать минут. Она обострит ваш аппетит. Походная кухня уже на месте, огонь разожжен и кофе готов. Когда появятся отдыхающие, для них приготовят яичницу и предложат всем бекон, гренки, печенье, ветчину.

– Бедные лошади.

– Что?

– Их седоки здорово прибавят в весе после завтрака.

Она засмеялась:

– Лошадям это нравится. Пока эти бездельники – ах, нет – гости утоляют голод, они отдыхают.

– Может, все-таки бездельники?

– Боже, нет. Слово «бездельники» применимо только к прислуге, постояльцы для нас всегда гости.

– Я готов к верховой прогулке.

– Я так и предполагала.

Мы прошли к месту, где седлали лошадей. Пару раз ее бедро коснулось моего. Она поглядывала на меня искоса, потом заговорила:

– Нам с вами придется часто видеться во время этого сезона, Дональд. Вы знаете, что ваша работа постоянная? За Хелманном Бруно последуют другие.

– Много?

– Целая процессия.

– Может быть, благодаря этому я научусь ездить верхом.

Она вновь бросила на меня косой взгляд.

– Вы многому научитесь здесь, Дональд.

Мы подошли к лошадям. Крамер смерил меня взглядом:

– Какую лошадь вы хотите, Дональд?

– Меня устроит любая, какая достанется.

– Хотите горячую лошадь?

– Позаботьтесь о других отдыхающих, я не буду выбирать.

– У нас есть разные лошади.

– Поступайте как знаете.

– Вон стоит оседланная гнедая. Садитесь на нее и примерьте стремена.

Я вскочил в седло, перенес весь свой вес на пятки, сместился влево, затем вправо и сел прямо. Слегка натянув поводья, повернул налево, потом направо и слез с лошади.

– Все отлично, – сказал я. – Стремена мне подходят.

– Стремена-то подходят, да лошадь не та, – возразил Крамер.

– Это почему?

– Вы заслуживаете лучшей лошади.

Он кивнул помощнику, поднял палец, и через минуту мальчик уже вел к нам коня, который очень осторожно и осмотрительно ставил копыта на землю.

Крамер оседлал коня и надел на него уздечку:

– Вы поедете на нем, Лэм… Где вы научились ездить верхом?

– Я не езжу, я только сижу в седле.

– Черта с два вы не ездите. Вы сидите в седле, как жокей. Этот конь имеет привычку вздрагивать, но это не значит, что он боится, – он так общается со своим седоком. Если он будет вздрагивать, подгоните его, но не сильно.

– О’кей, – сказал я.

Друг за другом стали подходить отдыхающие, некоторым пришлось помогать сесть в седло. В восемь тридцать мы отправились.

Ехали по дороге, средняя часть которой была изрыта конскими копытами, по бокам виднелись следы автомобильных шин. Мы поднялись по склону каньона, солнце скрылось, и мы продолжали путь в тени. Бак, ехавший впереди, пустил свою лошадь легким галопом.

Отдыхающие тряслись позади. Некоторые пытались обхватить круп лошади ногами, другие цеплялись за седло, третьи просто болтались из стороны в сторону. Лишь немногие скакали, расслабившись.

Пару раз Бак оглянулся и внимательно посмотрел на меня.

Мне с лошадью повезло, и я чувствовал себя в седле, словно в кресле-качалке.

Мы продолжали путь еще минут десять-пятнадцать, двигаясь вдоль высохшего речного русла, и наконец выехали на покрытую шалфеем равнину. Неподалеку стояла тележка с опущенным откидным бортом. Старый седой мексиканец в поварском колпаке и белом кителе колдовал над раскаленными углями. Ему помогали трое или четверо мальчиков-мексиканцев. На железной решетке стояло десятка два сковородок с яичницей.

Отдыхающие с охами и вздохами стали сползать с седел и на негнущихся ногах направились к огню. Они стояли тесной кучкой, надоедая повару своими вопросами, грели руки, а затем гуськом направились к большому столу и расселись на длинных скамьях.

Подали кофе в эмалированных чашках, бекон, колбасу, ветчину, а также печенье, мед, гренки, мармелад и желе. После завтрака все закурили, расслабились и стали ждать, когда из-за горной гряды появится солнце и затопит долину своим ярким светом.

Бак предложил всем продолжить путь по верхней тропе, но половина гостей предпочла вернуться на ферму, а другая приняла предложение.

Я решил ехать по верхней тропе с Крамером.

– Вы хорошо правите своим конем, – сказал Крамер. – Он слушается узды.

– Я люблю лошадей.

– Этого мало. Они вас любят… Как вы сюда попали?

– Мне посоветовал приехать один приятель.

– Кто? Я помню всех, кто у нас отдыхал.

– Парень по имени Смит. Я его не очень хорошо знаю. Мы познакомились с ним в баре. Он только что вернулся отсюда и рассказал мне, как замечательно провел здесь время.

– Понятно, – сказал Крамер и больше вопросов не задавал.

Верхняя тропа вывела нас из каньона, обогнула высокое плато, разветвилась, и скоро мы оказались на вершине холма, откуда открывался живописный пейзаж: к западу и югу от нас простиралась бесконечная пустыня, на севере возвышались горные хребты. Тропинка пошла под крутой уклон, раздался женский визг, время от времени мужской бас восклицал: «Тпру! Тпру! Потише, милая! Тпру!»

Крамер повернулся ко мне и подмигнул.

Я дал коню волю, и он уверенно понес меня вниз через заросли полыни. Примерно в одиннадцать мы вернулись на ферму.

Мы спешились и пошли к бассейну. Подали кофе.

Многие гости купались.

В эластичном купальнике, облегающем тело, как кожица колбасу, появилась Долорес.

– Пойдемте купаться, Дональд, – сказала она.

– Может, попозже.

Она наклонилась, зачерпнула пригоршню воды и обдала мое лицо дразнящими брызгами.

– Присоединяйтесь, Дональд! – весело крикнула она и легко, словно лань, понеслась к воде.

Я пошел в свой коттедж, надел плавки, вернулся к бассейну и нырнул в воду.

Долорес была в другом конце бассейна, но вскоре очутилась возле меня.

– Вы не крупный, зато хорошо сложены, Дональд, – сказала она, опираясь рукой на мое голое плечо.

– Сказать, как вы сложены? – спросил я, оглядывая ее.

– Только попробуйте.

Я почувствовал горячий след ее руки на своей спине.

Через мгновение она уже беседовала с очень полной дамой лет пятидесяти, плескавшейся на мелком месте. Потом подплыла к одному из мужчин, обменялась с ним несколькими фразами и почти сразу направилась к его супруге и недолго поговорила с ней.

Я нырнул пару раз с вышки, вышел из бассейна и прилег на коврик, чтобы немного подсушить кожу. Потом зашел в свой коттедж, принял душ, вернулся к бассейну и сел за одним из столов.

Ко мне подошла Долорес и сказала:

– Мелита Дун будет здесь к ленчу. Она прилетела утренним самолетом, и Бак отправился ее встречать.

– Знаете о ней что-нибудь? – спросил я.

– Только то, что она медсестра и что ей лет двадцать пять. Думаю, она в вашем вкусе.

Раздался мужской голос:

– Эй, Долорес, научите мою жену плавать на спине.

– С удовольствием, сейчас, – откликнулась она и нежно положила ладонь на мои глаза. – До скорой встречи, Дональд.

Долорес показала себя отличным инструктором по плаванию, потом она наблюдала, как женщины, желающие сбросить несколько фунтов лишнего веса, выполняют физические упражнения. Наконец отдыхающие стали расходиться по своим коттеджам, чтобы принять душ и приготовиться к ленчу.

Мелита Дун появилась где-то в половине первого. Пока Бак Крамер относил ее вещи в коттедж, Долорес успела с нею познакомиться. Ее поселили в коттедже под номером два, рядом с моим.

Когда они проходили мимо меня, Долорес бросила на меня выразительный взгляд и оглядела Мелиту Дун сверху вниз, как это всегда делают женщины, оценивающие соперницу.

Мелита была блондинкой лет двадцати шести – двадцати семи, ростом не более пяти футов трех дюймов, но зато с очень пропорциональной фигуркой и стройными аристократическими ножками. В ней не было ни одной унции лишнего веса, но было все, что нужно женщине, чтобы слыть красивой. Ходила она легкой грациозной походкой.

Но особенно привлекли меня ее глаза.

Она метнула на меня быстрый взгляд и отвернулась, но я успел заметить, что глаза у нее карие, а взгляд тревожный. Она казалась чем-то испуганной.

Девушки прошли к коттеджам.

Долорес знала, что я буду смотреть им вслед, и покачивала бедрами явно больше, чем обычно.

Они все еще находились в коттедже номер два, когда прозвенел звонок, позвав всех на ленч.

Ленч подали к бассейну: фруктовый салат, мясной бульон с сухарями и копченое мясо в белом соусе.

Во время ленча ко мне подошел Бак Крамер.

– В одиночестве? – спросил он.

Я кивнул.

Крамер опустился в кресло напротив меня.

Это не входило в мои планы. Я надеялся, что Долорес приведет Мелиту и познакомит меня с ней, но теперь я не мог отделаться от Бака, не нагрубив ему.

– Ленч? – спросил я.

– Только не эти харчи, – ответил он, покачав рукой. – Я ем на кухне. Предпочитаю побольше мяса и поменьше фруктов. Как вам понравилась лошадь?

– Прекрасная лошадь.

– Это замечательная лошадь. Мы не каждому позволяем ездить на ней.

– Благодарю.

– Не надо меня благодарить. Лошадь должна двигаться. Но, знаете, как бывает, дашь хорошую лошадь плохому седоку, смотришь – и он измучился, и лошадь загнана. Люди об этом не знают, но лошади очень чувствительны к своим седокам. Они знают людей. В тот момент, когда вы только ставите ногу в стремя, она уже знает, что вы за наездник, а когда садитесь в седло и дергаете поводья, она уже может рассказать о вас все, даже то, пили вы утром кофе с сахаром или без сахара. – Крамер улыбнулся.

– Смотрю, вы хорошо разбираетесь в седоках, – сказал я.

– Приходится… Представьте, появляется, к примеру, парень в новых ковбойских сапожках, джинсовом костюме, с ковбойской шляпой на голове и шелковым шарфом на шее. Он гордо подходит к вам и заявляет, что ему нужна только очень хорошая лошадь, потому что он хочет скакать впереди всех.

Вы смотрите на него, а если замечаете на ногах у него шпоры, то сразу сообщаете, что на ферме гостям не разрешается носить шпоры. Потом вы наблюдаете, как он их снимает, и к этому времени знаете о нем достаточно, чтобы всучить ему самую старую и самую спокойную клячу. В этот день он даст вам десять долларов на чай и скажет, что ему нужна другая лошадь. Он познакомился тут с одной девушкой и хочет произвести на нее впечатление. Он начнет рассказывать вам, что объездил верхом всю Монтану, Айдахо, Вайоминг и Техас.

– И что вы делаете?

– Я забираю десять долларов и на следующий день даю ему такую же клячу. Если дать ему хорошую лошадь, она его либо сбросит, либо понесет.

– А он не обидится, что, взяв с него десять баксов, ему снова подсовывают клячу?

– Это возможно, но у нас есть что сказать ему. Можно наплести, что обычно эта лошадь очень спокойная, но если ей попадается плохой наездник, она способна на все, что в прошлом году она сбросила с седла двух седоков и что с тех пор ее предлагают только опытным наездникам. Парень рассказывает обо всем своей подружке, дает вам еще десять баксов и говорит, что именно такая лошадь ему подходит, и он будет ездить на ней все время. – Крамер зевнул.

Из коттеджа номер два вышла Долорес. Она остановилась, но, увидев меня рядом с Баком, вошла обратно.

– Вы уже ели? – спросил я Бака.

– Нет. Только собираюсь.

Он откинулся в кресле, посмотрел на меня и сказал:

– Знаете, Лэм, вы какой-то необычный.

– Это почему?

– Вы мало разговариваете.

– Я что, обязан разговаривать?

– Вы понимаете, люди, которые сюда приезжают, обычно рассказывают о себе все, особенно если они умеют ездить верхом. Они разглагольствуют о фермах, на которых побывали, о выездах на природу, о часах, проведенных в седле… Где, черт возьми, вы научились ездить верхом?

– Я не езжу, я только сижу в седле.

Он фыркнул и ушел.

Как только он меня оставил, из коттеджа вышли Долорес и Мелита Дун. Они направились к главному зданию, но неожиданно Долорес свернула в мою сторону и сказала:

– Мисс Дун, позвольте вам представить моего друга Дональда Лэма.

Я встал и поклонился:

– Раз познакомиться с вами.

Карие глаза смотрели на меня с откровенным интересом.

– Привет, – сказала девушка и подала руку.

Рука оказалась холодной, пальцы тонкие, но сильные.

Она сменила одежду. На ней был костюм для верховой езды, который очень подходил к ее стройной фигуре.

– Сейчас как раз время ленча, – обратилась Долорес к Мелите, – а я умираю от голода. Послушайте, Дональд, можно мы сядем за ваш стол? Вы, кажется, один.

– Буду очень рад.

Долорес позвала официанта. Я пододвинул для девушек стулья, и они сели.

Долорес сказала:

– Мы с Дональдом приятели… Он очень хороший.

Мелита мне улыбнулась.

Пришел официант и принял заказы.

Мелита изучала меня с откровенным интересом, большим, чем простое любопытство, которое девушка в отпуске проявляет к незнакомому мужчине.

Мне показалось, что Долорес уж слишком явно навязывает меня Мелите, и на мгновение меня охватила паника. Долорес была женщиной, которая не теряет времени даром, а Мелита, похоже, тоже не упускает своего, поэтому Долорес не следовало бы вести себя слишком открыто.

Мы еще обедали, когда появился Бак Крамер с сообщением для Долорес.

– Хелманн Бруно прибывает самолетом в половине четвертого, – сказал он.

– Прекрасно, – сказала Долорес. – Ты встретишь его, Бак?

– Да, конечно, – ответил он.

Я смотрел на Мелиту, когда происходил этот разговор. Готов поклясться, что на мгновение в глазах ее промелькнул ужас, потом она потупила взор и стала двигать взад-вперед кофейную чашку, пока не взяла себя в руки или пока мое воображение не перестало меня разыгрывать.

– Новый гость? – Мелита подняла глаза.

– Да, новенький. Они приезжают и уезжают постоянно.

– Бруно – какое необычное имя, – задумчиво промолвила Мелита. – Хелманн Бруно – кажется, я где-то слышала это имя. Он случайно не писатель?

– Нет, – сказала Долорес. – Он – победитель какого-то конкурса, а в качестве приза получил бесплатную путевку на двухнедельный отдых у нас на ферме. Видимо, у него есть голова на плечах, иначе он не стал бы победителем конкурса.

– Вот, наверное, откуда я слышала это имя, – отозвалась Мелита. – Он победил в конкурсе, и об этом, наверное, сообщалось в каком-нибудь журнале…

Долорес старалась говорить небрежно:

– Я не знаю. Для меня главное – чтобы все здесь чувствовали себя счастливыми. Меня не интересует личная жизнь отдыхающих.

Она слегка подчеркнула слова: «Меня не интересует личная жизнь отдыхающих».

Мелита бросила на нее быстрый взгляд и вновь опустила глаза.

Долорес посмотрела на меня недоуменно.

Когда покончили с едой, Долорес сказала:

– Ну, теперь время сиесты. Сейчас все отдыхают, а во второй половине дня играют в гольф, плавают, и еще у нас есть теннисный корт, на котором проводятся матчи. Вы любите теннис, Мелита?

– Нет, – ответила та. – Я люблю плавать и ездить верхом, но для остальных видов спорта я не гожусь.

Я промолчал и, воспользовавшись сиестой, вернулся в свой коттедж.
Глава 4


После полудня я сидел возле бассейна и ждал прибытия фургона. Мне хотелось самому увидеть, как Хелманн Бруно будет выходить из машины. Часто симулянты невольно выдают себя, когда не знают, что за ними наблюдают.

Сперва появились клубы пыли, а затем и сам фургон, за рулем которого сидел Бак Крамер. Машина развернулась и заехала на стоянку, куда обычно привозили отдыхающих.

Человек, сидевший впереди, рядом с Крамером, казался совершенно неподвижным.

Крамер вышел из машины, обежал вокруг и открыл дверцу.

Бруно осторожно выставил из машины одну ногу, потом другую, потом появилась трость.

Крамер подал Бруно руку и помог выйти из машины.

Бруно постоял на негнущихся ногах, слегка покачиваясь, потом, опираясь на трость одной рукой и на руку Крамера другой, медленно поплелся в сторону бассейна.

Когда они приблизились ко мне, Крамер сказал:

– Это один из наших гостей, мистер Бруно, мистер Лэм.

Бруно, высокий, неповоротливый, посмотрел на меня большими темными глазами, улыбнулся, переложил трость в левую руку, протянул правую и сказал:

– Здравствуйте, мистер Лэм.

– Рад вас видеть, мистер Бруно.

– Простите мне мою неуклюжесть, – сказал он. – Я попал в автомобильную катастрофу и теперь не очень твердо стою на ногах.

– У вас сломана кость? – спросил я.

Он высвободил свою руку из моей и потер шею:

– Травма шейных позвонков. По крайней мере, так говорят врачи. Чертовски неприятная штука. Меня мучают головные боли и приступы головокружения… Я приехал сюда, чтобы хорошенько отдохнуть. Думаю, мне будет полезно находиться на свежем воздухе. – Он опустил правую руку и взялся за набалдашник трости.

Я заметил у него на руке кольцо – массивное золотое кольцо. Поверхность кольца напоминала завязанную узлами веревку с рубином в центре.

– Пожалуйста, пойдемте сюда, мистер Бруно, – сказал Крамер. – Ваше прибытие зарегистрируют, и потом я покажу вам ваш коттедж. Думаю, вы будете жить в коттедже номер двенадцать. Прошу вас, будьте осторожней.

– Все в порядке, – извиняющимся тоном проговорил Бруно. – Только я передвигаюсь несколько медленно. Иногда на меня нападает слабость.

Поддерживаемый Крамером, Бруно направился к конторке регистрации.

Быстрым шагом подошла Долорес Феррол. Она наблюдала за нами издали.

– Вы видели это, – сказала она. – Мы проиграли. Этого никогда не разоблачишь.

– Возможно, он почуял опасность, – возразил я. – Пока что мы ничего не достигли.

Она мрачно посмотрела вслед Бруно и Крамеру и решительно проговорила:

– Мне бы только выманить его из коттеджа после захода солнца – он враз оживет.

– Как быть с кинокамерой? Для съемок необходим дневной свет.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/dostupen-kazhdomu/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.