Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Сорвать банк

$ 149.00
Сорвать банк
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:156.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2009
Просмотры:  10
Скачать ознакомительный фрагмент
Сорвать банк
Эрл Стенли Гарднер


Дональд Лэм и Берта Кул #4
Берте Кул и Дональду Лэму по плечу любые дела, особенно если их нужно провернуть тихо и тактично. Они берутся отыскать исчезнувшую перед свадьбой невесту сына крупного бизнесмена.
Эрл Стенли Гарднер

Сорвать банк
Глава 1


Медсестра мне сказала:

– Доктор Грабтри хочет поговорить с вами… А уж потом вы увидитесь с пациенткой… Пойдемте со мной, пожалуйста.

Она шла впереди этакой профессиональной походкой, четко постукивая каблучками, потрескивал туго накрахмаленный халат. Мы повернули по коридору направо, сестра толкнула дверь без запоров и ручек, придержала, пропуская меня следом.

– Мистер Лэм, – объявила она и тут же плотно притворила за мной дверь, оставив нас вдвоем.

У доктора были пронзительные глаза, маленькие, как булавочные головки, и длинный тонкий нос – перпендикуляр с точками-глазками по обе стороны.

– Мистер Дональд Лэм?

– Так точно.

Длинные холодные пальцы обхватили мою ладонь.

– Присядьте.

Я сел, заметив, что мой самолет улетает через сорок семь минут.

– Я постараюсь быть кратким… Вы хотите забрать из клиники миссис Кул?

– Да.

– Известно ли вам, в каком она состоянии?

– Немного. У нее был грипп и воспаление легких. Доктор в Лос-Анджелесе предписал ей длительный отдых в санатории.

– Он назвал вам причину своей рекомендации?

– Нет.

– Вы ее партнер?

– Работаю по найму.

– Она руководит детективным агентством?

– Да.

– И оставила вас на время заместителем?

– Да.

– Она о вас высокого мнения, мистер Лэм. Ее отношение к вам, скажу больше, близко к симпатии.

– На моей оплате это не отражается.

Грабтри улыбнулся.

– Ну что ж, надо, чтобы вы знали… Я не хочу тревожить пациентку, но вам… и, если это станет необходимым, ее личному врачу из Лос-Анджелеса… вы ведь доставите его, верно?.. Надо бы знать…

– Что вы думаете о ее недуге?

– Вам известно, каков ее вес?

– Точно? Нет, пожалуй. Она как-то сказала мне, что все, что она поглощает, даже если это чистая вода, делает ее толще и толще.

– Ну, вряд ли так, – с сомнением протянул доктор. – Она, безусловно, имела в виду, что ее пищеварительный тракт функционирует отлично и…

– …выжимает все, что можно, из каждого кусочка пищи?

– Ну, что-то в этом роде.

– Да, Берта – она такая: ни кусочка своего не упустит.

Грабтри посмотрел на меня изучающе:

– Я предписал ей строгую диету.

– Она не будет ее соблюдать.

– Это зависит и от вас, мистер Лэм, надо добиться соблюдения диеты.

– Я не могу этим заниматься. Я по горло завален… основной работой.

– Она доведет себя до плачевного состояния, если вес не будет нормализован.

– Ей просто не до этого, доктор. Она пыталась сохранить какую-никакую стройность, пока не обнаружила, что ее муж в два раза тяжелей ее, тогда и она сама вернулась к любимой картошке и сладостям. Так она мне рассказывала об этом. Ну а после смерти мужа она продолжала поглощать съестное совсем уж не в меру.

– Но здесь она сбросила вес до приемлемого уровня и должна его держаться. В конце концов, знаете ли, ее бедное сердце не обязано выдерживать на себе огромный груз плоти.

– Говорили вы об этом с миссис Кул?

– Да.

– И что же она?

В его глазах мелькнуло раздражение.

– Она послала меня к черту – в буквальном смысле слова, мистер Лэм!

– Я не удивлен, доктор.

Грабтри нажал на кнопку звонка. Медсестра тут же открыла дверь.

– Мистер Лэм заехал за миссис Кул. Она готова к отъезду?

– Да, доктор.

– Очень хорошо.

– Счет оплачен? – спросил я доктора, вытаскивая из кармана письмо, которое он прислал в нашу контору.

Он уклонился от моего прямого взгляда.

– Все улажено. Миссис Кул возражала было, но мы в конце концов пришли к соглашению… э… относительно размеров… гонорара.

Сестра на секунду замешкалась перед вращающейся дверью. Я ее распахнул. Мы быстро – каблучки стучат, халат потрескивает – двинулись по коридорам, лестничным маршам… И вот дверь в палату. Там – Берта Кул, и я слышу ее голос:

– К черту! Я уже уплатила по счету и больше не желаю никаких градусников!.. О, Дональд! Как приятно видеть тебя. Входи, входи, дорогой. Ну, что ты встал, что ты глаза вытаращил? Входи! Бери-ка мою сумку и живо мотай отсюда. Со всех ног!

– Я с трудом тебя узнал.

– Я сама себя с трудом узнаю. Я похудела, Дональд, за время болезни, и эскулапы говорят, что такой и останусь, представляешь? Сколько я вешу, как ты думаешь? Сто шестьдесят фунтов! Вдумайся в эту цифру. Я не смогу теперь носить ничего из одежды, той, что купила.

– Ты выглядишь замечательно.

– Глупости! Вздор! Это мне доктор уже заявлял. Он велел тебе наблюдать за мной, не так ли, Дональд? Не нашептал ли тебе старый ворчун на ушко, что мой насос не выдержит увеличения веса?

– Откуда ты это взяла? – в свою очередь спросил я.

– Я была бы никудышным детективом, если бы не догадалась, что мог сказать тебе этот стручок. Ну да ладно, все это глупости! Сущий вздор!.. Ну, как ты руководишь моим агентством, дружок? Зарабатываешь хоть что-нибудь? Берта понесла большие расходы, и теперь мы просто обязаны беречь каждый цент. А ты знаешь, что сделал тот налоговый инспектор, Дональд? Хорошо быть патриотичным, но, боже мой, я не желаю платить за их проклятую программу разоружения…

Я поднял с пола сумку:

– Берта, самолет улетает в десять часов. На улице ждет такси.

– Такси? Ждет?

– Ну да.

– Что же ты сразу не сказал? Ты тут болтаешь, а счет тем временем накручивается. Разве это способ помочь мне справиться с расходами? Ты хороший парень, Дональд, но ты, наверное, думаешь, что деньги растут на деревьях. Ты ими просто разбрасываешься…

Когда Берта выходила из палаты, сестра у дверей попрощалась:

– До свидания, миссис Кул, и счастливого вам пути.

– До свидания, до свидания. – Берта даже не обернулась. Она промаршировала по коридору вниз с удвоенной скоростью.

– Он не собирается требовать плату за ожидание, – сдержал я ее.

– А-а, – произнесла Берта, замедляя шаг.

– Аэропорт? – спросил таксист.

– Аэропорт, – ответил я.

– Что с делом Гилмана, Дональд? – Берта откинулась на спинку сиденья.

– Оно закрыто.

– Закрыто? Как заработать какие-то гроши, если ты закрываешь единственное приличное дело?

– Он выплатил премиальные.

– А-а…

– И у нас есть другое дело…

– Какое?

– Не знаю. Некий мистер Уайтвелл написал в контору, что хотел бы встретиться с нами в Лас-Вегасе сегодня вечером.

– Он выслал задаток?

– Нет.

– Что ты ему ответил?

– Телеграфировал, что встречусь.

– А насчет аванса?

– Нет, про аванс я не телеграфировал. Мы все равно направляемся прямиком туда.

– Но ты мог бы предварительно выжать хоть что-то на расходы из этого Уайтсайда…

– Уайтвелла.

– Какая разница, как его там… Так чего он от нас хочет?

– Он не сказал. – Я достал письмо из внутреннего кармана пиджака. – Вот его письмо. Обрати внимание на бумагу. Твердая и блестящая. Можно из такой делать обшивки самолетов.

Берта взяла письмо. Прочитала.

– Ну что ж, я готова сделать остановку в Лас-Вегасе. Вместе с тобой.

– Предполагалось, что ты отдохнешь недельку-другую.

– Вздор! Я сама с ним поговорю.

На это я ничего не сказал.

Мы прибыли в аэропорт за четверть часа до посадки. Потом поднялись на борт, там уже находилось пять-шесть пассажиров. Берта устроилась в кресле рядом с проходом, глубоко вздохнула и сказала:

– Я голодна, Дональд, сбегай, пожалуйста, в киоск и принеси мне плитку шоколада.

– Уже нет времени.

– Не будь упрямым ослом. Еще две минуты до отлета. Вон и дверь открыта.

– Я думаю, твои часы отстают.

Она со вздохом откинулась назад, закрыла глаза. Мужчина, сидевший в нашем ряду около окна, исподтишка бросил на нее испытующий взгляд.

– Все в порядке, Берта? – спросил я.

– Все хорошо, только у меня ноги подкашиваются. Нет пищи – нету сил! Эти доктора высушили меня.

Мужчина у иллюминатора показал часы на запястье и слегка постучал по циферблату. По его часам до отлета оставалось три с половиной минуты.

– Мои, – сказал он, – ходят с точностью до секунды.

Берта повернула к нему голову.

– Да, я знаю, – проговорил я, – ее часы немного отстают. Видите, мои тоже абсолютно точны. Я их сверил в аэропорту. – Я вытащил свои карманные и показал ему: они показывали то же время, что и у него. Пассажир у иллюминатора собрался что-то сказать, но передумал и отвернулся к окну.

Взревели моторы, какой-то опоздавший тип взбежал в последний момент на борт.

Берта Кул посмотрела на свои часы, повернулась ко мне с недоумением и закипающим гневом. Две минуты и пятнадцать секунд спустя самолет начал выруливать на взлет.

Когда мы оторвались от земли и рев двигателей превратился в мерный укачивающий гул, Берта начала клевать носом. Мужчина наклонился ко мне, его губы чуть ли не приникли к моему уху:

– Вы все правильно сообразили насчет времени, не так ли?

– Да.

Он рассмеялся.

– Вы меня извините, но я… интересуюсь психологией.

– Интересный предмет.

– Вы были в санатории в Спрингсе?

– Не я, леди.

– Я слышал, как леди прошлась насчет докторов. Достаточно сильно было сказано.

– О да. Леди это умеет.

Мужчина у иллюминатора стал смотреть в окно. Потом снова повернулся ко мне:

– Леди на диете?

Я утвердительно кивнул.

Устроился поудобнее в кресле. Но что-то мешало закрыть глаза. Пассажир-психолог вновь повернулся ко мне, и я ощутил на себе его взгляд. Без сомнения, он сосредоточенно разглядывал меня. Я открыл глаза. Он поспешно отвел свои.

Я жестом попросил его пригнуться поближе и прошептал:

– Доктор хочет, чтобы она умерила свой аппетит. У нее был грипп и воспаление легких. Она сбросила чуть ли не сотню фунтов. Доктор советует нынешний вес сохранить. Она никогда себе ни в чем не отказывала. И любит поесть. А сейчас оставьте меня в покое и дайте поспать.

Он сначала, казалось, удивился, затем рассмеялся.

– О’кей, – сказал он.

Я подремал как раз до того момента, когда мы начали снижаться. Мужчина рядом со мной похлопал меня по колену.

Двигатели уменьшили обороты, а он, понизив голос, торопливо спросил:

– И долго она существовала со своим чудовищным весом?

– Не знаю.

– Вам предстоит нелегкий труд – удерживать ее в рамках…

– Мне – нет.

– Вы разве не родственники?

– Нет.

На мгновение он показался мне разочарованным. Потом я услышал от него интересное предложение:

– Я смогу помочь вам и одновременно провести интересный психологический опыт, если вы, разумеется, согласитесь… Держу пари, давно уже ни один мужчина не обращал на нее внимания как на женщину. Я немного поухаживаю за ней… на этой стоянке… А вы понаблюдайте. Увидите, что произойдет.

– Только не под мою ответственность.

– Мне бы хотелось попробовать как психологу. Это будет интересно.

– Ладно. Дерзайте.

Самолет плавно приземлился. Стюардесса объявила: «Стоянка десять минут». Большинство пассажиров потянулось к выходу.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я Берту.

– Я слаба, как котенок.

– Этого следовало ожидать… после болезни.

– Я проголодалась! Хочу плитку шоколада.

Она прошла в зал ожидания, увидела киоск, пересекла зал и купила две плитки шоколада.

Мужчина, тот, что сидел у иллюминатора, подошел к Берте и что-то ей сказал.

Берта устремила на него свои твердые как алмаз глаза. Он одобрительно отозвался о ее костюме, затем вроде бы собрался отойти, но передумал и что-то добавил еще – такое, от чего Берта заулыбалась.

Я купил газету и стал изучать заголовки.

Через несколько минут после взлета мужчина, разговаривавший с Бертой в зале ожидания, придвинулся к моему плечу и тихо предложил пари. Я отказался. Он засмеялся.

– Дело верное, готов поспорить на все что угодно: леди не съест вторую плитку шоколада.

Я сложил газету:

– Она заплатила за нее?

– Да, конечно.

– Тогда она ее съест.
Глава 2


Над пустыней самолет шел все вниз и вниз, все ближе становилась рыжая земля с пятнами-островками зеленой растительности. Тень от лайнера мчалась по поверхности земли и казалась иссиня-черной.

Колеса коснулись земли. Самолет успокоился и начал рулить к аэровокзалу.

– Приехали, – сообщил я Берте. – Мы в Лас-Вегасе.

Мужчина у иллюминатора спросил с некоторым удивлением:

– Вы что, здесь выходите?

– Да.

– И я тоже.

Берта улыбнулась ему:

– Вот и чудесно. Может быть, еще увидимся.

– Надолго сюда? – осведомился наш сосед, когда мы втроем обосновались в такси.

– Не знаю.

– Дела?

– Ну да…

Берта Кул расположилась на переднем сиденье рядом с таксистом. Спутник наклонился ко мне так, что его губы оказались на уровне с моим ухом, как тогда в самолете.

– Полагаю, у вас нет знакомых здесь, в Лас-Вегасе?

– Никаких.

Некоторое время мы ехали молча, затем спутник сказал:

– Рекомендую приятное место проживания – отель «Сал-Сагев». Трудно запомнить, пока вы не сообразите, что это «Лас-Вегас» наоборот. О, Лас-Вегас… Великий город. Я говорю серьезно. Рино достается вся невадская реклама, но… это несправедливо. Лас-Вегас столь же колоритен. Иногда мне кажется, что более колоритен, чем Рино. В большей степени обладает характером, индивидуальностью.

– Мне приходилось бывать в обоих городах.

– Ну, тогда вы сами знаете, что такое Лас-Вегас. Мне он, признаться, доставляет удовольствие.

Берта Кул повернулась к нам:

– От воздуха пустыни чувствуешь себя и впрямь хорошо.

Мужчина тотчас подхватил тему:

– От него или нет, но, без всяких сомнений, выглядите вы прекрасно. Воплощенное здоровье!

– Моя боевая раскраска, – сказала Берта.

– О нет! Этот огонек в глазах не результат посещения магазина, а если вы и пользуетесь косметикой, то… это все равно что золотить лилию. Люди с такой гладкой кожей не нуждаются в косметике.

Давненько Берта не слышала про себя ничего подобного. Я посмотрел на нее: мол, я готов оборвать нахала, шеф. Но она не поняла меня, попыталась улыбнуться. Сбоку – когда Берта отвернулась и стала смотреть в ветровое стекло, улыбка ее выглядела жалкой и неестественной.

В отеле «Сал-Сагев» Берта расписалась в книге регистрации. Наш спутник, не покинувший нас и в вестибюле, удивленно заметил:

– Любопытно! А я оказался здесь, чтобы встретиться с представителем человека по имени Кул.

– Вас зовут Уайтвотер? – неожиданно спросила его Берта.

– Уайтвелл, – умоляюще поправил я ее.

Спутник уставился на меня совсем уж изумленно:

– Но… Вы… вы Лэм?

Я кивнул.

– Только не говорите мне, что Б. Кул – это женщина.

– Я руковожу агентством под своим именем – Б. Кул. Это избавляет от множества объяснений, а интересующиеся потом узнают: Б – Берта, Берта Кул, – заявила Берта.

Уайтвелл предложил подняться наверх и поговорить.

– В вашем номере, миссис Кул?

– Да, через десять минут.

Номер Уайтвелла был этажом ниже наших. После того как Уайтвелл вышел из лифта, Берта задумчиво произнесла:

– А он милый.

– Угу.

– Манеры изящны. Внешность кажется благородной.

– Угу… Ты не собираешься съесть плитку шоколада?

– Не теперь, дружок. У меня немного болит голова. Я ее приберегу… Но беги в свой номер и приходи ко мне точно через десять минут. Я не хочу заставлять мистера Уайтвелла ждать.

– Я буду точно…

Умытый, посвежевший, я подошел к номеру Берты через десять с половиной минут. Уайтвелл явился, когда я уже стучал в дверь.

О, Берта благоухала туалетной водой, не обошлось и без освежающего лосьона.

– Входите, мистер Уайтвелл, – пригласила она. – Располагайтесь поудобнее. Дональд, ты сядь вон в то кресло.

Мы расселись. Уайтвелл вопросительно взглянул на меня, потом на Берту и сказал:

– Вашего представителя я ожидал увидеть другим… иного типа человеком.

Берта словно извлекла из нафталина скромную девичью улыбку, натянула ее на свою решительную физиономию и произнесла игриво:

– И я тоже вас удивила, не так ли?

– О, в высшей степени, миссис Кул, не могу себе представить… элегантная леди – и в бизнесе подобного рода? Вам он не кажется… ну, хоть бы страшноватым для женщины?

– Ни в коей мере, – промолвила она высокопарно и сладкоречиво одновременно, – это очень, очень интересное дело, поверьте. Конечно, не я выполняю всю грязную работу… Ну, так что же вы от нас хотите, мистер…

– Уайтвелл. Я хочу, чтобы вы, ваше агентство нашло одну молодую женщину.

– Дональд с этим прекрасно справляется. Он как раз закончил такое дело… с женщиной связанное.

– Ну, боюсь, у меня – особый случай.

Берта осторожно спросила:

– Вы отец этой молодой особы?

– Нет. Я отец молодого человека, который очень обеспокоен… слишком обеспокоен, по правде сказать, тем, что… – Мы ждали продолжения. Уайтвелл отрезал кончик сигары. – Не возражаете, если я закурю?

– Нет, нет, пожалуйста, – ответила Берта. – Мне нравится, когда мужчина курит сигару. Это выглядит… в высшей степени мужественно.

Уайтвелл аккуратно положил обгоревшую спичку в пепельницу.

– У меня единственный сын – Филипп. Мой бизнес – рекламное агентство. Я руковожу им, а Филипп работает со мной. Я собираюсь расширить дело. И намеревался в качестве свадебного подарка преподнести Филиппу половину прибыли.

– Славный замысел.

– Видите ли, Филипп не питает особого интереса к работе. Возможно, я был слишком снисходителен. Но когда он влюбился, все изменилось… Он просто с ума сходил по этой молодой женщине. Она была секретарем у руководителя одного авиационного завода. Энергичная, уверенная в себе. Любила, чтобы дело кипело, а не кисло, и накачала Филиппа идеями. Он вдруг решил, что тоже должен снять пиджак и засучить рукава. Волшебное превращение, как видите.

– Должно быть, вам оно было приятно.

– Да, но…

– Вы не хотели, чтобы он на ней женился?

– Я не хотел, чтобы он вообще женился, пока не утвердится в деле. Ему двадцать восемь, и он никогда ничем не занимался, все играл да путешествовал. Мне самому не удавалось заинтересовать его какой-то постоянной деятельностью.

– Понятно. Что же случилось с женщиной?

– За два дня до свадьбы она исчезла.

– А записку или что-то в этом роде она оставила?

– Ни клочка. Просто испарилась – по сей день.

– Если вы не хотите, чтобы сын женился на ней, почему бы вам… не оставить все как есть? – спросила Берта. – У нее была причина для исчезновения? И почему вы стремитесь ее разыскать?

Уайтвелл беспомощно махнул рукой:

– Филипп – вот моя причина… Я говорил вам, что она его сделала абсолютно другим человеком… Если честно, я против свадьбы. Но ее исчезновение – свершившийся факт, так что я просто обязан найти ее – ради сына. Филипп не спит, не ест, впал в прострацию, теряет в весе.

Берта сказала:

– Ладно, Дональд найдет ее.

Уайтвелл повернулся ко мне.

– Расскажите все, что знаете об исчезнувшей девушке, – попросил я.

– Как я уже сказал, Корла работала секретарем у одного из руководителей Авиационной компании Рэндольфа. Жила в квартире еще с одной девушкой. В день ее исчезновения выглядела угрюмой, не в себе была. Девушка, с которой она вместе проживала, говорила, что, мол, у нее, у Корлы, все в порядке… Утром десятого числа примерно без десяти девять, как обычно, появилась на работе. Ее шеф потом свидетельствовал, что выглядела Корла тоже как обычно, если не считать, что как-то притихла. Еще до этого она подала заявление, что собирается уволиться, как только найдется замена. Шеф пытался уговорить ее остаться. Молодые собирались свой медовый месяц отложить на более поздний срок. Я упоминаю об этом лишь потому, что хочу подчеркнуть, насколько добросовестно она относилась к работе. Если даже произошло нечто, что заставило ее бросить Филиппа, она не позволила бы себе, я в этом точно уверен, оставить своего шефа без помощницы…

– Продолжайте свой рассказ о том дне – о десятом, – сказала Берта.

– Так вот, Корла стенографировала примерно до десяти часов, затем принялась за расшифровку. Поработала и с текущей корреспонденцией – ей доверялась и первоначальная разборка конфиденциальных данных… Ее шеф вышел из офиса, закончив диктовку, ему надо было посовещаться о чем-то с другими руководителями компании. Их беседа продолжалась двадцать минут. Когда шеф возвратился, Корлы за столом не оказалось. В машинку был заправлен лист бумаги. Она прервала работу на середине предложения… Шеф подумал, что Корла пошла в комнату отдыха. Минут через пятнадцать, когда ему нужно было поправить деловое письмо, уже готовое для отправки, он нажал кнопку вызова Корлы. Она не появилась. Шеф вышел в приемную, там ничего не изменилось, все – как и четверть часа назад. В машинке оставалось недопечатанное письмо. Он вызвал к себе другую секретаршу и отправил ее в комнату отдыха выяснить, не заболела ли Корла. Корлы там не было. Вот с того момента нигде ни намека на след! Ее сумочка лежала на столе, в ней – долларов пятьдесят. Это, кстати, все, что у нее вообще имелось. Банковского счета у Корлы не было. Помада, пудра, ну, вся косметика, ключи – все находилось в сумочке.

– Полицию известили? – спросил я.

– Да. Они ничего не смогли до сих пор узнать.

– Какие-нибудь улики?

– Только одна, пожалуй.

– Какая?

– По словам все той же квартирантки, за сутки до исчезновения Корла сияла от счастья. Я попытался выяснить, что же, собственно, случилось за последние двадцать четыре часа. Единственное, что я нашел в какой-то степени примечательного, пожалуй… Перед исчезновением она получила письмо… От какого-то Фрамли из Лас-Вегаса, Невада.

– Как стало известно имя автора письма?

– Видите ли, почту по квартирам разносит домовладелица. Ее девичья фамилия была Франли. Через «н». По ее словам, ей никогда бы в голову не пришло смотреть почту своих жильцов: откуда она, кем написана… разве только удостовериться, в какие квартиры отнести.

– Конечно, конечно, – с сарказмом заметила Берта. – У нее и мысли не могло возникнуть, чтоб посмотреть почту жильцов.

Уайтвелл мимолетно улыбнулся.

– Так вот, хозяйка утверждает, что фамилия Фрамли в левом верхнем углу конверта была так похожа на ее собственную девичью фамилию, что она на мгновение подумала, что это написано кем-то из ее семьи. Затем она увидела, что в фамилии стояло «м», а не «н».

– И она заметила, что письмо из Лас-Вегаса…

– А какой адрес в Лас-Вегасе?

– Она не помнит.

– А кто писал: мужчина или женщина?

– Неизвестно. Письмо от Фрамли из Лас-Вегаса… Это, конечно, очень слабая зацепка, но единственная. Имеет ли письмо связь с исчезновением или нет, неизвестно. Других деталей, чтобы нам помочь, тоже нет.

– А ее записная книжка? – спросил я. – Может, какие-то стенографические пометки о важном и секретном…

– И книжка, и стенографическая тетрадь лежали на ее столе, – ответил Уайтвелл. – Там нет ничего такого, что бы указывало на связь между ее службой в фирме и исчезновением. По-видимому, причины его – исключительно частного характера.

– И вы думаете, что действительно существует в Лас-Вегасе некто Фрамли, кто причастен к исчезновению Корлы? – спросила Берта.

– Да, миссис Кул. Существует некая Хелен Фрамли, она живет здесь, в Лас-Вегасе. То есть, видите ли, она живет здесь уже несколько недель.

– Вы заходили к ней? – этот вопрос задал я.

– Что заставляет вас предполагать, что я к ней заходил? – осторожно осведомился Уайтвелл.

– Раз вы ее обнаружили… Вряд ли стоит платить деньги сыскному агентству, если вы уже добыли информацию собственными силами. Я предполагаю, что такую попытку вы уже предприняли и потерпели неудачу.

Уайтвелл заговорил не сразу. Вытащив сигару изо рта, он некоторое время изучал ее. Переменил позу в кресле. Наконец сказал:

– Честно говоря, да, я предпринял такую попытку. У меня здесь есть друзья – Дирборны. Слышали о них?

– Я никого не знаю в Лас-Вегасе.

– Миссис Дирборн – мой друг, – продолжал Уайтвелл. – Ее дочь Элоиза девушка весьма привлекательная, кстати, долгое время в своих планах я видел ее своей снохой. Надеялся, что и Филипп наконец осознает, до какой степени привлекательна Элоиза Дирборн.

– А он не осознал?

– Нет, хотя в общем-то они друзья. Я же надеялся, что дружба перерастет в нечто большее. Я думаю, это и случилось бы, если бы не мисс Корла Бурк.

– Кто еще принадлежит к семейству Дирборн?

– Огден Дирборн, молодой человек, работает на электростанции в Боулдер-Дам. Летчик-любитель. Немного летчик-собственник. Ему на паях принадлежит четверть самолета…

– Это все?

– Да. Трое Дирборнов.

– И вы кого-то из них убедили поискать для вас Хелен Фрамли?

– Да. Огден… провел розыск. Выяснил, что в городе действительно проживает Хелен Фрамли.

– Он разыскал ее? – спросила Берта.

– Он нашел Хелен Фрамли – и это все, что ему удалось достичь. Мисс Фрамли, как выяснилось, не писала никакого письма, не знает, кто такая Корла, где она находится, и, она заявила это Огдену твердо, не желает, чтобы ее допрашивали ни о чем, касающемся и лично ее, и неведомой ей Корлы Бурк.

– Была ли она искренней? – не унималась Берта.

– Я не знаю, Огден склонен думать, что была, хотя… хотя в этой женщине, как ему показалось, есть что-то загадочное, уклончивое. Вот почему, видите ли, я хочу нанять профессионального детектива.

– Ну а полиция? – поинтересовалась Берта. – Почему вы сказали, что они не заинтересовались этим происшествием?

Уайтвелл пожал плечами:

– Для них Корла – просто еще один пропавший в их штате. Они шлют запросы. Пытаются ее разыскать. Но это все. Они утверждают, что молодые женщины, исчезающие подобным образом, либо собираются где-нибудь без огласки родить, либо убегают с другим мужчиной. Они, по-видимому, считают, что Корла любила кого-то, а решила выйти замуж за Филиппа, потому что он представлялся ей хорошей партией; решила так, а потом передумала.

– Филипп на самом деле хорошая партия?

– Некоторые матери в хороших семействах так и считают. – Ответ Уайтвелла прозвучал сухо.

– И вы хотите, чтобы Дональд расколол эту Фрамли?

– Я хочу, чтобы он выяснил, что случилось с Корлой, почему она исчезла и где она сейчас.

– Что – конкретнее – вы хотите знать? – Берта умела быть въедливой.

– Мне нужно убедиться, что ее исчезновение было добровольным. Я надеюсь, что причина и будет таковой, и это не только успокоит моего сына, но и, видите ли, заставит его осознать преимущества укрепления дружбы с Элоизой Дирборн. Я чувствую, Корла вряд ли была бы той снохой, которую я желал. Понимаете, ее внезапное исчезновение – это… Она милая девушка, но подобные эскапады Уайтвеллы не могут терпеть.

– Дональд вывернет вашу Хелен Фрамли наизнанку. Девицы постоянно влюбляются в него по уши, – заверила клиента Берта.

Уайтвелл посмотрел на нее с одобрением.

– Я очень доволен, что ваша организация оказалась именно такой, какая мне нужна, хотя… Я, признаться, не ожидал увидеть во главе сыскного агентства женщину, а тем более такую привлекательную.

Такое фанфаронство я уже не мог стерпеть.

– У вас есть фотография Корлы Бурк? – спросил я достаточно резко и, когда он утвердительно кивнул, сказал: – Мне понадобится фото, а также описание искомой и рекомендательное письмо к Огдену Дирборну. Вы можете позвонить ему, мистер Уайтвелл, и предупредить, что я его навещу? Попросите, пожалуйста, его рассказать мне все, что я сочту необходимым.

Уайтвелл задумался на мгновение, потом сказал:

– Хорошо, я полагаю, так будет лучше всего.

– И адрес Хелен Фрамли, если он у вас есть.

– Я вам его напишу.

– Фотография с вами?

Он вытащил две фотографии из внутреннего кармана пиджака и передал их мне. Одна из них, снятая в ателье, малоформатная фотография светловолосой девушки со вздернутым носиком и задумчивым взглядом. Другая – моментальный снимок, фон довольно темный – фотоаппарат был неточно сфокусирован, но можно было разглядеть девушку в купальнике и как фон – пляж. Объектив поймал Корлу перед тем, когда она хотела бросить мяч. Девушка смеялась во весь рот, демонстрируя ряд безупречных зубов. Глаза слишком затенены, чтобы можно было судить об их выражении, но фотограф сумел уловить что-то в характере «объекта» – живость, жажду деятельности, что ли. Такая девушка никогда не успокоится, пойдет по жизни, непременно совершая ошибки, но ни за что не остановится.

Я засунул фотографии в карман со словами:

– Так не забудьте позвонить Дирборнам и сообщить им, что я собираюсь навестить Огдена.

– Я могу подвезти вас…

– Нет, благодарю. Я предпочитаю добираться самостоятельно.

– Хорошо.

– Дональд, – заверила Берта, – работает очень быстро.

На что Уайтвелл ответил:

– Значит, меня можно поздравить. – И когда он это говорил, то смотрел прямо на Берту. Она – о, черт возьми, она, Берта, потупилась, и я видел это выражение на ее лице – Берта могла выглядеть застенчивой! – Сколько мне будет стоить это расследование? – спросил Уайтвелл.

Лицо Берты изменилось.

– Двадцать пять долларов в день плюс необходимые рабочие расходы.

– Не много ли?

– Отнюдь нет… учитывая качество услуг.

– Я полагаю, что частный детектив…

– Вы нанимаете не детектива, а агентство. Дональд будет находиться на линии огня. Я – в конторе, но тоже занимаюсь исключительно вашим делом.

– В таком случае, мне кажется, следует гарантировать результат.

Глаза Берты впились в него.

– За кого вы меня принимаете, черт возьми?

– Должен же быть какой-то предел, – пробормотал Уайтвелл.

– Мы сократим расходы, – смилостивилась Берта.

– И расходы на развлечения? Не забудьте, вы – в Лас-Вегасе.

– Их не будет… Да, нам нужно двести долларов сейчас. Задаток!

Уайтвелл принялся выписывать чек.

– Если вы сможете либо найти ее, либо добыть доказательство, что она уехала по доброй воле, я выпишу вам премию в пятьсот долларов. А найдете – увеличу премию ровно в два раза, – пообещал он.

Берта взглянула на меня:

– Все понял, Дональд?

Я кивнул утвердительно.

– Тогда за работу! Меня могли бы упечь в санаторий на полгода. Но чтобы написать расписку, мне не нужна медицинская помощь!
Глава 3


Через пустыню на город наползали фиолетовые тени. Веял ветерок чистый, как джин, и сухой, как лента новой промокашки. Была ранняя весна, но никто из мужчин уже не ходил по улицам в пиджаках, разве что забредшие в Лас-Вегас туристы.

Застройка городов в западных штатах (в Неваде тоже) одинакова для всех: одна-единственная главная улица, на которой сосредоточены только очаги развлечений. Если вы хотите отыскать магазинчики, торгующие за наличный расчет, или деловые учреждения, вам придется свернуть с главной улицы и углубиться в боковые. По обоим концам этой главной громоздятся суперважные для Лас-Вегаса районы: скопление туристических отелей и мотелей, площадью две мили на две, лучшие в штатах кондиционированные гаражи – это на одном конце, а на другом, как еще одна ветвь заглавной буквы Z, – кварталы домов, где сидят и ждут женщины… Главная улица буквально забита казино, закусочными, гостиницами разного пошиба, аптеками с непременными здесь барами.

Я шел по тротуару, с интересом разглядывая открывающийся мне город, и отовсюду доносилось жужжание рулеток и специфический треск «Колеса Фортуны».

Пропитавшись насквозь атмосферой города – центра Игры и Удачи, я поймал такси и назвал адрес, который написал для меня Уайтвелл.

Дом был маленьким, но неказистым его не назовешь – он выделялся среди домов этой улицы. Тот, кто его проектировал, явно пытался оторваться от традиционно скучного контура, который тут доминировал.

Я расплатился с шофером, поднялся по трем бетонным ступенькам на крыльцо дома-оригинала и позвонил.

Молодой гигант-блондин открыл дверь и серьезно взглянул на меня: серые выцветшие глаза на лице цвета выдубленной кожи. Гигант сказал полуутвердительно:

– Вы Лэм из Лос-Анджелеса. – В ответ на мой кивок пожал руку тонкими сильными пальцами. – Проходите, пожалуйста, Артур Уайтвелл звонил нам…

Я проследовал за блондином в дом. Сразу же мои ноздри защекотал запах вкусной стряпни.

– У меня выходной, – объяснил блондин. – В пять часов у нас обед… Войдем сюда. Присядьте вон в то кресло, около окна. Там удобно.

В кресле и впрямь было удобно. Комфортабельное, ничего не скажешь, кресло. Весь дом, наверное, таков. Но чтобы иметь возможность выставить напоказ какую-то стоящую вещь, хозяевам приходилось, видимо, слегка экономить. Само здание ничем не выдавало бедности, но обстановка дома явственно свидетельствовала о жажде, которую испытывали хозяева по дорогим вещам, они бы костьми легли, чтобы обладать тем, что символизировало бы достаток и верх вкуса.

Огден Дирборн (худ, как доска!) двигался быстро, даже изящно. По всем приметам, работает он где-то в пустыне, на свежем воздухе, обычно молодые мужчины охотно демонстрируют и гордятся своей бронзовой от загара и юношески свежей кожей.

Открылась дверь. Вошла женщина. Я встал.

– Мама, позволь представить тебе мистера Лэма из Лос-Анджелеса – того самого, о котором говорил Артур Уайтвелл, – сказал Огден.

Дама приблизилась ко мне с любезной светской улыбкой на лице.

Эта женщина до сих пор имела все шансы на победу в жизненной борьбе, заботясь о фигуре и о лице. Выглядела она отлично. На вид ей было лет сорок, возможно, к пятидесяти, но можно было дать и тридцать с небольшим. Женщина знала, как тяжело дается самоотречение, но ее тело, затянутое в эластичную ткань, свидетельствовало о пользе диеты. Глаза красивой брюнетки мерцали, словно полированный черный мрамор. Длинный прямой нос, тонкие, я бы сказал, трепетные ноздри говорили о благородной генеалогии миссис Дирборн.

– Как поживаете, мистер Лэм? Для нас честь сделать все возможное, чтобы быть полезными вам и нашему другу Артуру Уайтвеллу. Если пожелаете, наш дом станет вашей квартирой, пока вы находитесь в Лас-Вегасе.

Предложение – предостережение. Если бы я сказал «да», кому-то из них пришлось бы за мной следить. Да и не ждали тут от меня согласия. И я серьезно ответил:

– Большое спасибо. Но, вероятно, я пробуду здесь всего несколько часов, меня ждет напряженная работа. Но за приглашение благодарен.

И тут в комнату вошла девушка. У меня создалось такое впечатление, что она стояла за дверью, в своей очереди на выход, высчитывая свое появление на сцене. Обе женщины явно заботились о том, чтобы их образы оттеняли друг друга.

Миссис Дирборн произнесла обычную в таких случаях фразу:

– Элоиза, я хочу представить тебе мистера Лэма из Лос-Анджелеса – о нем нам, ты помнишь, звонил мистер Уайтвелл.

Элоиза, вне всякого сомнения, была дочерью своей матери. Такой же длинный прямой нос. Ноздри, правда, не столь тонкие, волосы темно-каштановые, а глаза неожиданно голубые. Но в девушке чувствовалась та же жесткая самодисциплина, энергия тела и духа, знающего цель в жизни. Обе женщины – с кошачьими повадками, которыми обладают женщины-хищницы. Кошка, растянувшаяся перед пылающим камином, – вроде бы декоративное украшение, как, скажем, меховая пелерина на шее и плечах красавицы. Ноги, как бы в домашних тапочках, двигаются мягко и бесшумно. Но чувствуются когти, их не видно, а потому они особенно опасны. Пес не скрывает своих когтистых лап, они у него для того, чтобы рыть землю. Кошка втягивает коготки, но в борьбе за жизнь они сохраняют свою остроту, действуют как клинок и могут разить насмерть.

Миссис Дирборн предложила сесть.

Ясно, какой бы вопрос мы ни начали обсуждать, обе дамы будут играть первую скрипку. Не то чтобы они не верили в способность Огдена ясно изложить свою мысль, просто не привыкли доверять кому бы то ни было. Вся мизансцена так и была спланирована – заранее.

– Я пришел к вам буквально на минуту. Мне нужно кое-что выяснить насчет Хелен Фрамли.

– По сути, я ничего не знаю о ней, – сказал Огден.

– Вот и хорошо. Тогда вам не придется из-за этой сути опускать какие-либо детали. Суть еще надо отыскать, а детали могут оказаться весьма важными.

– Я полагаю, Огден, что мистер Лэм предпочел бы, чтобы ты начал с самого начала. – Это заявила мама.

– Да, Огден, – сказала Элоиза, – с телефонного звонка от мистера Уайтвелла.

Огден принял их слова как само собой разумеющееся, бесспорное «начало».

– Мне позвонил Артур Уайтвелл из Лос-Анджелеса. Мы когда-то знавали его семью. Год назад Элоиза была в Лос-Анджелесе в обществе Филиппа. Несколько раз Филипп приезжал к нам домой. Артур, вы знаете, – отец Филиппа. Он сам… – Огден кинул быстрый взгляд на мать, – довольно часто приезжает в Лас-Вегас и заглядывает к нам вечерком…

– Что он сообщил вам по телефону? – спросил я.

– Сказал, что некто Фрамли прислал письмо Корле Бурк. Артур хотел, чтобы я нашел этого Фрамли и выяснил, что за этим письмом скрывается. Поскольку… поскольку оно, кажется, расстроило мисс Бурк. Никаких зацепок для розыска у меня, однако, не появилось. Полдня ушло, чтобы выяснить адрес этой особы. Да, некто Фрамли – это женщина. Она живет в меблированных комнатах в Лас-Вегасе всего две-три недели. Она сказала мне, что не посылала никакого письма, не знает никакой Корлы Бурк и, таким образом, ничем не может мне помочь.

– А потом?

– Это все, мистер Лэм.

– Не выглядела ли, на ваш взгляд, мисс Фрамли испуганной? Не хитрила ли с вами?

– Нет, она говорила спокойно. Выглядела слегка скучающей.

– Вы лично знакомы с Корлой? – спросил я, внезапно меняя разговор.

Взгляд Огдена метнулся на этот раз в сторону Элоизы.

– Да, нас познакомил Филипп.

– И, конечно, вам известно, что они с Филиппом собирались пожениться?

Огден промолчал. Элоиза сказала:

– Да, мы это знаем.

– Мистер Уайтвелл снабдил меня адресом мисс Фрамли. Я предполагаю, что он получил его от вас?

– Да, – ответил Огден.

– Не знаете, живет ли она по этому адресу до сих пор?

– Полагаю, что да. Я с тех пор ее не видел, но у меня создалось впечатление, что она обосновалась надолго.

– Когда Артур… мистер Уайтвелл прибыл в город? – спросила вдруг у меня миссис Дирборн.

– Сегодня мы вместе прилетели на самолете.

– О!

– А вы, мистер Лэм, не знаете, собирался ли Филипп присоединиться к отцу? – Это уже Элоиза.

– Я ничего об этом не слышал.

Миссис Дирборн произнесла с уверенностью:

– Артур придет к нам после обеда.

И на слове «обед» было сделано легкое ударение. Тему обеда я тут же снял.

– А что вы скажете о самой Хелен Фрамли? – спросил я Огдена.

– Она… она типичная… – И слегка усмехнулся. – Ну, я хочу сказать, она того сорта женщина, который тут, в Лас-Вегасе, вы всюду можете встретить.

– Какого сорта, простите?

Огден заколебался в поисках негрубого слова.

Элоиза сказала:

– Она – проститутка.

– Когда я говорил с этой девушкой, вошел мужчина. Я думаю… это не был… ну, он не был похож на ее мужа.

– Он живет с ней, – снова вмешалась Элоиза. – Это ты пытаешься сообщить мистеру Лэму, не правда ли, Огден?

– М-м, да…

– Знаешь, Огден, мистер Лэм должен знать факты такими, какими они предстают перед нами.

– Ты права, Элоиза, – смущенно согласился Огден.

Я посмотрел на часы. Эту болтовню надо заканчивать.

– Что ж, спасибо вам всем за помощь. Теперь я поговорю с мисс Фрамли.

И направился к двери. Огден проводил меня.

– Вы, значит, не знаете, как долго Артур Уайтвелл намерен оставаться здесь?

– Нет.

– И не слышали, упоминал ли он о приезде Филиппа?

– Нет.

– Ну, что ж… Если вам еще раз потребуется моя помощь, надеюсь, вы обратитесь ко мне?

– Спасибо. Непременно. Всего вам доброго.

На часах было шестнадцать тридцать, когда я поднялся к Хелен Фрамли и позвонил. Нажал пару раз на звонок, затем постучался в соседнюю квартиру. Какая-то женщина высунулась из полуоткрывшейся двери так стремительно, что я догадался: подслушивала… Очевидно, из своей квартиры услышала звонок к Хелен Фрамли.

– Прошу прощения, – извинился я. – Ищу Хелен Фрамли.

– Она живет в квартире рядом.

– Я знаю, но, по-видимому, ее нет дома.

– Конечно. Ее и не должно быть дома.

Женщине было где-то за сорок. Темные глаза беспокойно шарили по сторонам. Метнулись к моему лицу, к двери рядом, потом быстро обшарили коридор и вернулись снова ко мне.

– Не знаете, где я могу найти ее?

– А вы ее узнаете, когда увидите?

– Нет. Меня интересует ее подоходный налог. Неуплата – несколько лет назад.

– Кто бы мог подумать? – Женщина полуобернулась и крикнула через плечо: – Па, ты слышишь? Наша соседка платит, оказывается, подоходный налог!

Мужской голос из недр квартиры произнес: «Ну да, ну да…»

Женщина облизала губы и глубоко вздохнула:

– Видит бог, я не из тех, кто сует нос в соседские дела. Сам живи и другим не мешай – вот мой девиз. Мне-то все равно, чем она занимается. До тех пор, пока ведет себя тихо. Но… я на днях говорила мужу: «Одному богу известно, куда катится мир, ежели такая девушка, как эта Фрамли, превращает ночь в день, приводит к себе мужчин и оставляет их на всю ночь». Бог знает чем она занимается! Но… она определенно нигде не работает, никогда не встает раньше одиннадцати или двенадцати. И я не думаю, что в ее жизни была ночь, когда она легла бы спать раньше двух часов. Вы понимаете, я не хочу ничего сказать плохого заранее… Видит бог, это так. И она прилично выглядит. Но…

– Где я могу ее найти, как вы думаете?

– Заметьте, не мне судить об этих делах. Ну, например, что до меня, то я не могу себе позволить играть на этих вот… автоматах. Мне рассказывали, они так устроены, что люди просто выбрасывают на ветер деньги. А вот три дня назад, когда я проходила мимо одного игрового зала, я заглянула внутрь и увидела там нашу соседку. Да, в зале игральных автоматов в «Кактусовой роще». Она бросала одну монетку за другой и нажимала на эти… рукоятки, только руки мелькали. Я понимаю: нет работы, и все такое, и я сомневаюсь, имела ли она когда-нибудь нормальную работу. Но… для девушки вести такой образ жизни? Симпатичная, прилично выглядит – и вы мне говорите, что она платила подоходный налог! Ну и дела! Сколько она платила? И недоплатила сколько?

«Вот чертова тарахтелка», – подумал я, но тут за спиной раздались шаги. И появился сутуловатый мужчина в рубашке, распахнутой у ворота, в расстегнутом жилете. Он поднял очки на лоб и близоруко уставился на меня. «Чего ему надо?» – спросил он у женщины про меня.

Между большим и указательным пальцем муж держал газету, развернутую на спортивной странице. Маленькие черные усики топорщились над уголками губ – такой умиротворенный мужчина в жилете и домашних тапочках.

– Джентльмен хочет узнать, где можно найти эту Фрамли.

– Так почему ты ему не скажешь?

– Я ему и говорю.

Он распахнул пошире дверь, отодвинув женщину плечом:

– Попробуйте зайти в «Кактусовую рощу».

– А где это?

– Казино… на Главной улице… Уж его никак не пропустить… Пошли, ма, займись своим делом, а девушка пусть занимается своим.
Найти «Кактусовую рощу» было очень просто. Заведение это объединило и бар и казино: два разных помещения, в каждое – свой вход прямо с улицы, широкие двери, между залами стеклянная стена-перегородка. В зале казино обращало на себя внимание расположенное прямо у входа «Колесо Фортуны», за ним – две рулетки, стол для игры в кости и столики для любителей покера. У задней стены приоткрывался вход в небольшой зал, где играли в бинго, а вдоль всей стены справа бок о бок стояли игральные автоматы – двойной ряд хитроумных машин, что-то около сотни.

Посетителей было – на такой-то зал! – мало. Для наплыва туристов сезон еще не настал. Публика собралась смешанная, пестрая, обычная невадская: профессиональные игроки, нищие, зазывалы, несколько девушек из района красных фонарей, правда, высокого полета, судя по нарядам. Пара, похоже, шахтеров. Трое парней у «Колеса» могли сойти за инженеров из Боулдер-Дам. Группа автотуристов бесцельно слонялась по залу: некоторые были явно с Запада и держали себя более или менее пристойно, как знакомые с нравами Невады; иные, пожалуй, были в казино впервые; азарт и грубоватый дух панибратства, витавшие здесь, вызывали у них изумление, граничившее с остолбенением.

Я разменял доллар, новую бумажку, подошел к автомату, стал бросать монетки: автомат лихо заглатывал их, и, как только колесики внутри щелкали и останавливались, в глаза мне с картинки пялился лимон. В моем ряду, на расстоянии нескольких машин, играла женщина. Ей было за тридцать, лицо тронуто годами, «закат в пустыне» – определил я ее. Явно не Хелен Фрамли. Бросала она двадцатипятицентовики.

Не смущаясь, я приблизился к своему последнему медяку, когда две вишенки выщелкнули монеты в металлическую чашку. Тут-то и появилось новое лицо. Девушка, которую можно было принять за Хелен Фрамли. Я сказал автомату нарочито громко, чтобы девушка ясно меня расслышала: «А теперь давай-ка еще!» Она обернулась, оглядела меня и прошла мимо. Опустила монетку в автомат, на котором играли десятицентовиками. У нее тотчас выпало три апельсина, и монетки заструились в чашку с мелодичным звоном. Умеет? Но девушка стояла с озадаченным выражением лица: что, мол, дальше-то делать? Я понял, что эта в игре не ветеран.

Девушка разыграла другую монетку.

Бойкий парень (быстрые, беспокойные глаза, голова высоко посажена на мускулистой шее) замедлил шаг перед двадцатицентовым автоматом. Я проследил, как он бросил монету, как опустил рычаг. Ни одного лишнего движения. Изящно и уверенно, будто вместо рук у него были поршни, двигающиеся в хорошо смазанных цилиндрах. Вдруг девушка за десятицентовым автоматом воскликнула: «Ой, я, должно быть, что-то сломала!» Ее взгляд скользнул в мою сторону, но бойкий парень обскакал меня.

– Что случилось?

– Я бросила десятицентовик. И видно… боюсь, что-то в автомате сломалось. Монеты рассыпались… вон, по всему полу.

Парень весело рассмеялся, подошел к ней. Широкие подвижные плечи. Прямая линия спины, тонкая талия и узкие бедра. Спортивен. Парень что надо.

– Нет, вы не сломали автомат. Пока еще нет. Держитесь за свою удачу и, возможно, своего добьетесь! Вы только что сорвали банк!

Он взглянул на меня и подмигнул.

– Вот бы показала мне, как это делается, – сказал я.

Девушка застенчиво улыбнулась. Парень присел на корточки, поднял с десяток монеток, встал, выудил оставшуюся в «выигрышной» чашке пригоршню.

– Ну-ка, удостоверимся, что тут ничего не осталось. – И запустил пальцы в чашку. – Нет, больше нет ничего.

Я уловил блеск какой-то монетки, застрявшей в полу. Поднял ее и вручил девушке со словами: «Не пренебрегайте ею, она может оказаться счастливой».

Она поблагодарила меня беглой улыбкой, сказав: «Что ж, посмотрим, так ли это».

Внезапно я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Обернулся. Так и есть: хмурый служитель заведения, облаченный в зеленый халат с большими карманами для размена монет, взирал на всех с плохо скрываемым подозрением.

Девушка бросила монетку в автомат, дернула за рукоятку. Женщина с ярко накрашенным лицом отошла от двадцатипятицентового автомата и направилась мимо нас к выходу. Она поймала взгляд служителя в зеленом халате, кашлянула.

Так, сигнал подан.

Служитель быстро подошел к нам под музыку вертящихся дисков игрального автомата. «Клак-клик-банг-чанк-джингл!» – и звонкий поток монеток наполнил металлическую чашку, переливаясь через край в ладони девушки, которую можно было принять за Хелен Фрамли.

Парень опять рассмеялся:

– Давай, давай, сестренка. У тебя пошла везуха, только ты об этом не подозреваешь еще. Посмотрим, что удастся сделать мне на четверть долларовика!

Он бросил четвертак в автомат, крутанул рукоятку.

– Ну а как у тебя дела, медячник?

Это он мне.

– Я закормил машину по горло. Она просто обязана начать выплачивать мне долги. Иначе вот-вот лопнет, – отшутился я.

Вложил монетку и взялся за рычаг.

Три диска с картинками закрутились в бешеном калейдоскопе. Щелк – и левый остановился. Полсекунды спустя остановился средний.

Я увидел две полоски.

С дребезжанием остановился третий…

Из недр машины раздался металлический щелчок, и шлюзы открылись. Медяки заструились в чашку, потом прыгнули через край, высыпались из ладоней на пол, где устроили веселую матросскую джигу – моих пригоршней явно не хватало, а поток все не прекращался. Наконец я кое-как рассовал монеты по боковым карманам пиджака, затем принялся искать медяки на полу.

Служитель (он стоял за спиной) спросил:

– Может, я могу помочь? – И, наклонясь надо мной, внезапно выбросил вперед руки, и его пальцы крепко сжали мои запястья.

– Что еще за черт? – спросил я его, стараясь высвободиться.

– Пошли, пошли, приятель. Хозяин будет рад поговорить с тобой.

– О чем ты?

– Так ты пойдешь сам или дождешься, чтоб тебя поволокли?

Я пытался выдернуть руки из его клещей. Не смог. Пробормотал:

– Я собираюсь подобрать монеты с пола. Они мои.

– Идем, приятель.

Его пальцы скользнули вверх по рукаву, ухватили меня за локти. Я высвободил одну руку, развернулся, дернулся и ударил его. Свинга не вышло, Зеленый Халат отвел удар, нырнул и, ухватив лацканы моего пиджака, рванул его вниз так, что пиджак оказался наполовину натянут на предплечья. Двигать руками я не мог. И он повел меня – задом наперед. Я был беспомощен. Монеты в боковых карманах превратились в тяжелый качающийся маятник, который бил по ногам – все больнее с каждым шагом.

Затем служитель развернул меня лицом вперед, вцепившись в воротник моего пиджака, и стал подталкивать, понуждая двигаться в нужную ему сторону.

За мной лязгали, шуршали и щелкали автоматы, доносился легкий звон монет о дно металлических чашек. Раздался громкий щелчок, и на этот раз – я услышал – зазвенели четвертаки. Да еще как!

– Эй, приятель! – крикнул мой конвоир бойкому парню. – Дай-ка я пошарю и в твоих карманах.

– В моих? – переспросил красавец спортсмен.

– В твоих, в твоих.

– Что случилось с этим малым? Глянь-ка, – поинтересовался я.

Парень, стоявший около двадцатипятицентового автомата, качнулся с носка на пятку – взад-вперед. Он собирался драться. Девушка выкрикнула: «С меня хватит!» – и кинулась к двери.

Служитель попытался схватить и ее. Но ведь не сто рук у него. Она ускользнула. Начали собираться любопытные.

Служитель в зеленом халате сказал:

– Тройка проходимцев свое получит прямо сейчас. Закон по вас плачет. А двое парней получат свое от меня.

– Только не я.

Сказать-то я сказал. Но, видно, поспешил. Он выдвинул правое плечо. Я уловил какое-то его не ясное мне движение. Удар сбоку в челюсть отозвался по всему моему позвоночнику.

– Получи-ка, умник!

И передо мной все поплыло как в тумане: я принялся размахивать кулаками и левым, кажется, угодил ему в лицо. А меня… лягнул мул! Я отлетел к автоматам и почувствовал себя в роли фундамента, когда на него давят десять этажей.

Отключился. А когда продрал глаза – мир двоился и ехал вкось. А Зеленый выбросил вперед правую руку, но плечи спортивного парня качнулись, и он нырнул под удар. Я заметил даже, как мгновенно напряглась его согнутая спина. Тут же услышал чавкающий звук, будто мясник с маху шмякнул телячью ногу на колоду. Голова Зеленого едва не оторвалась от тела, а вот ноги точно оторвались от пола. Вот это удар! Казалось, Зеленый сейчас взлетит ракетой, и я поднял свой блуждающий взгляд вверх, чтобы посмотреть, как это он будет проходить через крышу.

Весь ряд автоматов закачался, когда он треснулся об пол.

Резко прозвучал полицейский свисток. И тут же какой-то здоровяк схватил меня за руку, пытаясь заломить ее за спину. Я, сопротивляясь, попытался завалить его, прижать к стенке.

– Да, один из них, – прозвучал голос, – мы отслеживаем их две недели. Обчистили немало игротек. Но тут они переборщили. Это уже явное мошенничество!

– Ну-ка, пошли, – сказал мне представитель закона. Могучая рука ухватилась за воротник моего пиджака. – Давай топай!

Я хотел сказать что-то убедительное, веское, но нужные слова никак не находились… Девушка, игравшая на автоматах, та, которую можно было принять за Фрамли… и мужчина, сваливший Зеленого… куда-то исчезли. Зеленый распростерся на полу…

Я глубоко вздохнул и собрался с силами, чтобы наконец объясниться. Но мои собственные слова звучали в ушах нелепо, будто это не я говорил, а кто-то совсем другой и не очень умный, я же был слушателем:

– Я из Лос-Анджелеса. Всего час как в Лас-Вегасе. Никогда прежде не бывал в этой… «Роще». Ухлопал доллар на игру и сорвал банк последним медяком.

Лишь постепенно голова моя прояснилась. Страж порядка, все еще державший меня за шиворот, вопросительно взглянул на невысокого господина – тот явно держал себя как хозяин заведения. Так и оказалось. Хозяин сказал мне: «Дешевые отговорки! У мошенников всегда наготове алиби». Но полной уверенности в его голосе все же не было.

Служитель в зеленом халате, все еще лежавший на полу, приподнялся на локте. Он смотрел мимо нас остекленевшими глазами, словно сквозь стену. Хозяин наклонился к нему:

– Послушай-ка, Луи, ты в порядке?

Служитель что-то промычал в ответ.

– Послушай-ка, Луи, на сей раз мы должны быть уверены, что ты прав! Это в самом деле один из тех? Парень, который нам нужен? – И указал на меня.

Зеленый справился с шоком. Встал с пола.

– Да, из тех. Голова всей шайки. Они ловкие жулики. А этот парень у них главарь. Пришел позже. А другие раньше его. Присматривались.

Убежденный уверенным лаконизмом служителя, страж объявил мне:

– Давай топай. Тебя ждет успех!

Голова моя наконец прояснилась.

– Топать-то я потопаю, – сказал я, – только это кое-кому будет стоить серьезного штрафа.

– Ладно, пусть будет стоить. Проедемся, парень. Мы покажем тебе наш город. Коли ты впрямь прилетел нынче днем в Лас-Вегас, у тебя не было ведь возможности познакомиться с ним, не правда ли?

Цепкая рука стража закона снова ухватила меня за пиджак, подталкивая к двери. Хозяин сказал:

– Погоди-ка чуток! – И, обращаясь ко мне: – Так как тебя зовут?

– Лэм, Дональд Лэм. У меня свой бизнес в Лос-Анджелесе.

– Что за бизнес?

– Рассказывать о нем я не собираюсь. В бумажнике, он у меня в правом брючном кармане, есть карточка. Но не читайте ее вслух, пожалуйста.

Карточка удостоверяла, что ее владелец – частный детектив. Это отрезвило ретивых. Хозяин казино спросил:

– Вы сказали, что прилетели… каким рейсом?

Я ответил.

По телефону проверили, был ли некто Дональд Лэм сегодня на самолете, рейс номер такой-то.

– Проведи его наверх, Билл, – сказал хозяин.

Мы вскарабкались по плоским ступенькам в расположенный над игорным залом прохладный кабинет, окна которого выходили на главную городскую артерию. Следом за нами появился и вызванный служитель по имени Луи. Бедный Луи выглядел все еще малость ударенным.

– Хорошенько еще раз взгляни на этого парня, Луи, – приказал хозяин.

Луи внимательно посмотрел на меня.

– Конечно, он новенький. Но знаю точно: без него не сорвали бы такой куш. Он – мозг шайки. Высасывал автомат, как хотел.

– Откуда ты знаешь?

– Уж я все вижу, как он стоял. Как обращался с машиной. Как разговаривал с девушкой.

– А где же те двое?

Луи заморгал, закрутил головой, сморщился – видать, заломило в шейных позвонках.

– Они скрылись…

– Какого черта, Луи! Я нанял тебя, поверил тебе, что ты можешь справиться с любым мошенником. Что знаешь все их трюки и все шайки, и так далее, и так далее…

В голове Луи наконец прояснилось.

– Послушайте, босс, – сказал он. – Тот малый, ну, кто меня свалил апперкотом, – профессионал, боксер-экстра. Я сначала его недооценил. Но когда он провел еще и свой прямой, я узнал стиль. Это Сид Дженникс, чтоб мне провалиться. Когда-то он дрался за чемпионство, только его подставили. А был он хорош – просто великолепен в бою. – Луи посмотрел на полицейского, потом на меня. – Ну а этот парень бокс знает плохо. Он – мозг. Это точно. Хоть для меня он и новенький.

Хозяин рассердился:

– Что ты несешь, Луи? Почему ты не отнял у них чашки с монетами, которые они сняли с автомата? Была бы хоть какая-то улика.

Служитель безмолвствовал.

– Это самое ты и пытался сделать, когда вывернул мне кисть? – поинтересовался я, приходя ему на выручку.

Луи безмолвствовал.

Хозяин, туча тучей, навис над ним.

– Давай, Луи, выметайся-ка отсюда!

Луи поплелся из кабинета, так и не проронив больше ни слова.

Хозяин повернулся ко мне:

– Все перепуталось, видите ли, все нехорошо.

– Для вас.

– Для одного из нас, – уточнил он. – Я увяз с этим дураком Луи, но не думайте, что я собираюсь выходить из игры… Кстати, почему бы вам не рассказать о себе?

– Что именно?

– Кто вы, чем занимаетесь?.. Откуда мне знать, что это все-таки не мошенничество.

– Что, собственно, не мошенничество?

– Да вся эта канитель. – Помолчав, добавил: – Вы не сможете заставить меня раскошелиться просто так, все равно придется рассказать свою историю в суде, стало быть, можете начинать прямо сейчас.

– Еще раз… Я – частный детектив. Здесь я по делу. Работаю в детективном агентстве Б. Кул в Лос-Анджелесе. Берта Кул вместе с клиентом в настоящее время находятся в отеле «Сал-Сагев». Хотите, можете ей позвонить. Берта Кул несколько месяцев провела в клинике. Выписалась только сегодня. Я вел все дела в конторе. Здесь я для того, чтобы попытаться найти одного человека. Этого человека не было дома, когда я зашел его проведать… Пришлось убивать время, играть на автоматах.

И хозяин казино, и полицейский чин хотели перебить меня, но я монотонно продолжал:

– Я рискнул долларом без всякой задней мысли. Последний никель подарил мне две вишенки. Я сгреб выигрыш, а следующим никелем сорвал банк. До этой игры не видел тех двоих, кого вы мне определяете в сообщники. И я полный профан в махинациях с игральными автоматами. А рассказываю все это потому, что не хочу допустить, чтобы вы выступали перед присяжными и укоряли, что, мол, я не стал сотрудничать с вами, скрывал информацию… Теперь ваш ход, джентльмены.

Хозяин помолчал с минуту, затем поднял трубку со словами:

– Меня на пушку так просто не возьмешь.

– Действуйте, действуйте, – ободрил я его.

Он вызвал отель «Сал-Сагев».

– У вас зарегистрирована Берта Кул из Лос-Анджелеса? Соедините меня с ней. – Подержал трубку у уха и тут же передал ее полицейскому: – Лучше, Билл, сделаем все официально, на всякий случай.

– Угу, – ответил полицейский.

Трубка моментально исчезла в его громадной лапище. Билл прижал трубку к левому уху. По лицу стало видно, когда Берта ответила им.

– Это лейтенант Уильям Клейншмидт из полиции Лас-Вегаса. У вас работает человек по имени Дональд?.. Лэм? Ясно… Можете его описать?

Лейтенант, держа трубку, смотрел на меня, сверяя описание с оригиналом. Он ухмыльнулся, и я понял, что тут Берта ввернула одно из своих забористых выражений.

– А вы руководите агентством в Лос-Анджелесе, так? Ну, большое спасибо, миссис Кул… Нет, он ничего не сделал. Я просто проверял его, вот и все. Да, погодите, не бросайте трубку. – Он закрыл ладонью микрофон, посмотрел на хозяина казино: – Все совпадает. Она хочет с ним поговорить.

Хозяин устало вздохнул:

– Соедини его, что ж тут поделаешь.

Бравый страж порядка вручил мне трубку, горячую и влажную.

– Хэлло, Берта.

– Что ты на этот раз умудрился сотворить?

– Ничего.

– Вздор!

– Я раздобыл сведения об интересующем нас лице.

– Разговаривал с ней?

– Нет.

– Значит, пока твои сведения не приносят нам никаких дивидендов.

– Я знаю, Берта… Ее не было дома.

– Ну, и чем же, черт возьми, ты занимался, узнав об этом?

– Я навестил других людей. Затем вновь отправился к нашей особе. Ее не было дома. Пережидая, заглянул в казино и сыграл с автоматом.

– Что?! – Берта едва не завизжала в трубку. – Для чего просаживать деньги?

– Потому что особа, которую я ищу, ошивается у автоматов в этом казино.

– Теперь слушай меня, Дональд Лэм! – завопила Берта. – Найти женщину можно иначе. С тобой одни неприятности… И сколько ты выложил?

– Девятнадцать монет по пять центов. Без результата. Я даже не…

Она меня перебила:

– Так тебе и надо, Дональд, и не вздумай рассматривать проигрыш как рабочие издержки. Всякий раз, когда захочешь сыграть, играй только за свой счет. Мне все равно…

– А потом, – теперь я храбро перебил Берту, – я выиграл пятнадцать центов последним броском…

– А потом, я полагаю, их же просадил…

– А последним никелем я сорвал банк!

И – молчание. Ласковый голос Берты прожурчал, как музыка:

– Сколько же ты выиграл, дружок?

– Не знаю, в тот момент на меня и свалилась полиция Лас-Вегаса. Они полагают, что я мухлевал.

– Теперь послушай меня, Дональд Лэм! У тебя, кажется, есть мозги. Если у тебя не хватит ума избежать тюрьмы, считай себя уволенным. Ты можешь понять, что мы должны работать быстро?

– Конечно, конечно. – И я повесил трубку.

Лейтенант в это время рассказывал:

– Она говорит про него, что это шашка динамита размером в пол-литровую бутылку, что у него выдержка боксера, а удар, – Клейншмидт ухмыльнулся, – не смахнет и мух с банки варенья, но подраться он всегда готов.

Хозяин казино испустил вздох, казалось, из глубины души.

– Ладно, Лэм, вам сколько?

– За что?

– За все. Полная расплата.

– Я не могу устанавливать цену.

– Вы что, свихнулись? Не понимаете, о чем я говорю? Вероятно, вы работаете за десять долларов в день. Пятьдесят долларов уладит дело?

– Вы слышали, что Берта сказала обо мне полицейскому?

– Пусть будет сотня, для ровного счета.

Я стал разглаживать складки на своем костюме. Пиджак обвис под тяжестью медяков в боковых карманах.

– Как вас зовут? – спросил я хозяина казино.

– Харви Брекенридж… Я хочу, чтобы вы поняли, Лэм: в том, что случилось с вами здесь, нет ничего лично против вас. Когда заправляешь таким заведением, нередко приходится прибегать к крутым мерам.

Я протянул ему правую руку:

– Ладно, мистер Брекенридж, побоку обиды… В конце концов, это деловой вопрос. Мой адвокат свяжется с вашим.

– Послушайте меня, Лэм. Будьте благоразумны. По всей стране шляются пройдохи, которые жульничают с игральными автоматами. Мы теряем из-за них тысячи долларов ежегодно. Мы продолжаем устраивать засады, но их чертовски трудно подловить. Луи, мой помощник, пришел ко мне в поисках работы неделю назад. Он утверждал, что знает все мошеннические шайки, которые сосут игровой бизнес. Луи был чемпионом по боксу на флоте и, случается, слишком рьяно пускает в ход кулаки… А тут он нарвался, по-моему, обалдел от удара, вот и все. Послушайте, почему бы вам не проявить благоразумие и…

– Я-то благоразумен, – сказал я. – А вы – нет. Я был выставлен на посмешище. Я был унижен. Ладно бы еще это, но вы связались с моей начальницей и вынудили меня к объяснению.

– О, черт, забирайте пятьсот долларов наличными, напишите расписку, и разойдемся с миром.

Я повторил:

– Никаких обид, Брекенридж. Это просто деловой вопрос.

И направился к двери. Подойдя, обернулся:

– Поймите, Брекенридж, не занимайся я здесь очень важным делом, я бы так не беспокоился. Но вы спросили, и мне пришлось объявить свое имя перед всей публикой… Я же следил именно за той девушкой. Теперь мне понадобится чертова уйма времени, чтоб как-то с ней разобраться.

Заявление имело успех. Брекенридж крякнул с таким раздражением, какого я не слышал с тех пор, как республиканцы проиграли выборы.

– Вернитесь и присядьте, Лэм.

Я вернулся и сел. Лейтенант Клейншмидт уставился на меня. Я заметил Брекенриджу:

– Страж порядка тоже… оказался неблагоразумным.

– Черта с два, – сказал Клейншмидт, – я не заплачу вам ни цента.

– Вы замешаны в деле, – сказал я.

– Я выполнял распоряжения.

– Чьи?

– Его. – Кивком Клейншмидт указал на Брекенриджа.

– Так сколько, Лэм? – гнул свое Брекенридж.

– Десять тысяч или ничего. Но я предпочел бы второе.

Оба смотрели на меня. Я сказал:

– Мне, может быть, придется пробыть здесь некоторое время. Мне может понадобиться сотрудничество. Вы в самом начале создали для меня трудности.

Брекенридж выслушал меня с бесстрастным выражением лица.

– Вы нас дурачите?

– Нет, честная сделка.

Брекенридж отодвинул стул, выставил над столом свою руку:

– Чертовски правильно, Лэм. Пожми.

Мы пожали друг другу руки. Брекенридж отпустил мою ладонь, и я увидел перед собой лапу Клейншмидта. Я пожал и ее. Она была влажной и горячей, а по сосредоточенной в ней силе, похоже, предназначалась для дробления костей.

– Конкретно, что вам нужно? – поинтересовался Брекенридж.

– Прежде всего я хочу потолковать с Луи. Что он знает о девушке, которая играла на автоматах.

Брекенридж заметил:

– Между нами, Лэм, я думаю, Луи малость чокнутый. Он перебрался сюда из Сан-Франциско, без конца мне рассказывал, как работал на курортах, как узнавал шайки, которые жульничали с игральными автоматами. Видно, на флоте он был хорош, в боксерских перчатках. На боксе он и свихнулся. Драка для него как для иного пьяницы алкоголь.

Я потер свою опухшую физиономию:

– Удар у него впечатляющий, м-м-м…

Они рассмеялись.

Пока хозяин казино по внутреннему телефону вызывал Луи, Клейншмидт пожаловался, что ребята моей профессии обычно не желают сотрудничать с полицией.

– Ну, и мы с ними особо не церемонимся. Ты – другой. Все, что захочешь, постараюсь сделать, только попроси.

Вошел Луи.

Брекенридж сказал:

– Луи, этот парень – свой. Сообщи ему все, что его интересует. Будто служишь у него, понял? Все напитки за счет казино.

Искорки удивления, мелькнувшие в его глазах, Луи и не скрывал. Глянул мимо меня на Брекенриджа:

– На самом деле… все-все?

– Все. И по первому требованию, – ответил Брекенридж.

Луи покосился на меня.

– Пошли, – сказал я ему. – Хочу взглянуть на внутренность игрального автомата, понять, как он устроен.

Луи почувствовал себя уверенней.

– Я могу показать вам всю эту кухню. На всем Западе нет никого, кто бы знал об автоматах больше, чем я. Мне известны все жульнические шайки, и ни одна из них не сумеет ускользнуть от меня. Ну а коли я замечаю, как они жульничают с машиной, я… навешиваю им пару хороших плюх. Прежде чем они попытаются избавиться от улик, и тогда…

Брекенридж кашлянул. Эдакое сухое многозначительное саркастическое покашливание.

Луи тут же сник.

– Ну, пошли, – сказал я и направился к двери. Оглянувшись, увидел, как Брекенридж мне подмигнул, а потом приставил палец к виску и покрутил.
– Есть машина, с которой можно поиграть без свидетелей? – спросил я у Луи. – Я хочу разобрать всю игру на части. Сейчас пять пятнадцать. У меня в запасе полчаса.

– Внизу в подвале, – лаконично ответил Луи.

– Отлично, двинули в подвал.

Мы прошли по лестнице в зал, прошли через него к задней двери, спустились в холодный подвал. Луи включил свет.

– Что вам нужно в первую очередь?

– Хочу понять, как с ними мудрят.

– Способов масса. Сверлят вот здесь дырочку и вставляют туда кусочек струны от пианино. В результате машина не отключается после каждой ставки: дергай ручку, пока не выдоишь досуха… Еще способ: просверлили, вставили струнку и – оттянуть собачку, ту, что высвобождает золотую призовую комбинацию… Или они умеют чашечку пропихнуть незаметно вверх по денежному желобку. Выигрыш – это когда начинают работать внутренние рычажки. Выигрыш выпал, рычажок – снова стоп. А тут их заклинивает, рычажки удерживаются в открытом положении, и можно выдоить все деньги, которые находятся в трубке, прямо через прорезь для выплаты.

– Что такое трубка?

– Ха, похоже, ты не очень-то разбираешься в игральных автоматах, а? – Тут он взглянул на меня и явно смутился. – Сам себе наступаю на мозоль. Не обижаешься, что я тебя ударил?

– Моя обида на моей физиономии, а не в душе.

– Ну, приятель, ты… ты молодец. Дай-ка я тебе кое-что покажу в машине.

Луи взялся за верстак, на котором расположился игральный автомат. Отвинтить заднюю крышку, снять ее, открыть пару задвижек и вытащить наружу внутренний механизм машины – на все ушло у него минуты две-три.

– Смотри, – начал он. – Бросаешь монету, так? Оттягивается вон тот маленький рычажок. Нажимаешь на рукоятку. Происходит толчок, от которого все приводится в движение. Вот там небольшой часовой механизм. Он вращается, когда встает в первое положение, останавливается первое колесико. Немного погодя – второе, а потом третье. Автомат может щелкнуть пять раз. Первые три щелчка – это колеса прокручиваются. Четвертый – блокировка. А пятый означает выплату. Нет пяти щелчков подряд, значит – просадил. Улавливаешь?

Я посмотрел на внешние окошечки с набором рисунков различных фруктов-овощей.

– Картинки ничего не означают, – сказал Луи. – Для отвода глаз. Ложная ориентация. Главное – зубцы. Вот то коромысло входит в прорезь на первом зубце, потом на втором, потом на третьем. Зубцы важны, а они с задней стороны, их не видно.

– А что там с трубкой?

– Трубка всегда набита монетами. Как она заполнится, излишек идет в «банк», это внизу, в ящичке. В машине два «банка». Как только запас в одном кончается, так в дело вступает второй.

– Значит, как только колеса начнут вращаться, часы сзади устанавливают время, когда они должны остановиться?

– Верно. Усек. Вопрос координации. Как во всем остальном: гольф, бейсбол, теннис, бокс – везде главное координация!

Я вглядывался в механизм сцеплений.

– Координация! Благодаря ей я стал чемпионом флота.

Он вдруг вышел на середину подвала, наклонил голову, поднял левое плечо и затанцевал, нанося удары воображаемому противнику – то левой, то правой, уклоняясь, раскачиваясь на цыпочках. Кожаные подошвы его ботинок сопровождали танец своеобразной музыкой шуршания, музыкой скольжения по цементному полу. Я оставил его в покое.

– Эй, взгляни! – крикнул Луи.

Я взглянул.

– Смотри… Он выходит на меня дважды левым хуком. Вот так, видишь? – И Луи выбросил вперед левую. – Понимаешь меня? А я его… видишь, понимаешь?!

– Понимаю, но давай вернемся к машине.

– Хорошо, хорошо, но в третий раз я уже жду его. Я ставлю блок. И что происходит? Он опережает меня. Его правая выстреливает, она как отбойный молоток. Но мне удается нырнуть и…

– Кончай, Луи!

Но Луи продолжал танцевать, поднимая пыль. Он покачивал плечами, наносил резкие удары и за противника, и за себя, иронически комментируя обмен ударами. Я не мог его остановить. Он был на ринге. В конце концов я сдался. В ожидании, когда он закончит бой, стоял и смотрел. Он остановился прямо передо мной.

– Подойди сюда. Я хочу тебе показать кое-что. Я тебе не причиню вреда. Просто встань в стойку. Отлично. Теперь выходи прямым правым на мой подбородок. Давай, врежь мне как следует. Не бойся. Возьми меня в оборот!

– Боюсь, у меня не получится.

– Ерунда! Это легко.

– Этот нокаут наверху, видно, никак на тебя не подействовал, Луи.

Живой огонек в его глазах потух.

– Э, что скажешь? То был Сид Дженникс. Я видел его как-то в деле. Он хорош, чертовски хорош. Но не слишком хорош. Я бы с ним справился, коли б знал, кто предо мной. Но, приятель, ты знаешь, как это бывает: становишься небрежным. Увлекаешься так, что не думаешь о противнике. Хочешь приготовиться, встаешь в ту стойку, которая тебе нужна, тебе, понимаешь? С Сидом Дженниксом такое не проходит. Такое не проходит ни с одним настоящим профессионалом. Он просто нанес удар, поймал меня на удар, вот и все. Давай я тебе кое-что покажу, приятель. Ты, например, прямо не бьешь. Ты просто размахиваешь руками. А так делать нельзя. Ответными ударами тебя просто измолотят. Иди сюда, я тебе покажу…

– Луи, я хочу наконец взглянуть на машину.

– Ну, ладно, приятель. Конечно, конечно… Я не пытаюсь вмешиваться в твои дела. Я просто думал, что мог бы тебя кое-чему научить, вот и все.

– Спасибо, Луи, – поблагодарил я.

– Что ты еще хочешь знать о машине, приятель?

– Шансы на выигрыш.

– Довольно высокие. Конечно, если ты с ходу собираешься спустить сотню долларов, то вернешь, скорей всего, только сорок. Шестьдесят уйдут в прибыль заведения. Но имея у себя ту сотню, ты мог бы скормить пять долларов машине, а вернуть пятьдесят центов. Затем ты разыграл бы пятьдесят центов, а вернул бы четыре доллара, – улавливаешь? Вот как она работает. На игральных автоматах играют не так, как на бирже. Сразу вкладывать кучу денег нельзя. Люди приходят, пробуют, смотрят, на чьей стороне удача. В ресторане им дают сдачу мелочью, так десять-пятнадцать центов они кидают в автомат. Потом, возможно, приходит азарт. И люди выгребают все монеты из карманов, играют вовсю! Несколько раз выиграют, а потом спустят выигрыши. Вот почему автоматы в ресторанах обычно работают со скрипом. Они ведь не должны позволять клиенту выигрывать.

– Что ты подразумеваешь под скрипом?

Луи показал.

– Видишь ролик на первом колесе?

Я кивнул.

– Смотри, на первом колесе – три апельсина, на втором – четыре, а на третьем шесть. Выигрыш – три апельсина подряд. С шестью апельсинами на третьем колесе получается один шанс из трех на то, что будет третий апельсин после того, как выскочили первые два. В этом вся хитрость: получить первые два апельсина… Вот когда в игру вступает ролик. Ты никогда не играл на автомате и не видел, как выигрышная картинка вроде бы колеблется в окошечке, а затем проскакивает, и колесо с чертовски громким щелчком подкидывает тебе уже не эту, нужную, а следующую картинку. Когда такое случается, приятель, значит, тебя прокатили. Возьмем, к примеру, три апельсина на первом колесе. У тебя примерно один шанс из семи получить в первом окошке апельсин. Тут мы закрываем роликом канавку с апельсином. Значит, осталось только два апельсина. Улавливаешь? Чтобы в первом окне теперь выскочил апельсин, на это остается один шанс из десяти. Можно подумать, что между одним шансом из семи и одним шансом из десяти не бог весть какая разница, но, когда играешь на машине постоянно, это в конце концов выливается в круглую сумму.

Я оглядел машину сверху донизу.

– Как их расстраивают, такие машины?

– Приносят небольшую дрель и сверлят отверстие. Вот здесь. Видишь? А теперь обрати внимание на эти заклепки… Так вот, отверстие прикрывают фальшивой заклепкой. Вроде все в порядке. Никто никогда заклепки не считает. Одна лишняя не бросается в глаза.

– А потом?

– А потом… уже после того, как просверлили, заклепали, они приходят опять. Обычно в шайке от трех до четырех человек. И в шайке непременно есть хорошенькая девчонка. Они притворяются выпившими, вовсю веселятся. Приходят в возбуждение, толпятся и галдят около машины. А хорошенькая девчонка незаметно вытаскивает фальшивую заклепку. У них есть кусок стальной проволоки с маленьким крючком на конце. Они вставляют ее в отверстие и поворачивают. Так вот, если они просверлили отверстие в нужном месте и правильно, умело вращают проволоку, то вон тот металлический рычаг отходит назад, и давай – принимайся за дойку… Если только в машине нет сырного ножа или он отсоединен.

– Час от часу не легче… Что такое сырный нож? – недоумевал я.

– Ну, это такая штуковина, которая как бы проверяет ход монет. Трубка не освободится, пока нож не скользнет по ребру монеты. Но эти ножи очень нежные, недолговечные, их постоянно заедает, потому, как правило, их снимают…

– Ты что-то говорил о чашке.

– Это другой прием, – ответил он. – Я же говорил об узле выдачи. Они пропихивают ее через раструб, откуда сыплются монеты, и, когда управляющие потоком монет рычажки начинают работать, чашку проталкивают вверх. Получается заклинивание. После чего монеты сыплются до тех пор, пока трубки не опустошаются.

– А у вас в зале машины снабжены роликами? – спросил я.

– Конечно, а как же иначе? В особенности те, что стоят в начале ряда. Понимаешь меня? Мы считаем, что клиент, который просто остановился около игрального автомата и опустил четыре или пять медяков, – это человек, который прекратит игру сразу же, как только спустит эти свои медяки. Он играет просто от нечего делать. Может, он турист, который хочет похвастаться, что побывал на Диком Западе.

– Но почему не дать им, туристам всяким, периодически выигрывать? Разве это не будет хорошей приманкой?

– Нет. Это невыгодно. У них в кармане для проигрыша всего двадцать – двадцать пять центов. И они не собираются как бы разменивать доллар на никели. Они играют тем, что есть в наличии. Ладно, дадим им выиграть пару вишен, а может, иногда три апельсина. Но большую сумму – нет. Невыгодно дать сорвать банк в пять долларов. Понимаешь? Зато машины задние в ряду мы не накачиваем роликами в таком количестве. Люди, которые играют сзади, – это наркоманы. У них пунктик насчет игры, прямо как виски пить или еще что-нибудь эдакое. Они продолжают думать, что при следующей подпитке машина будет щедрей. Что ж, чем чаще бросаешь (если ролика нет), тем больше шансов сорвать куш. Поэтому такие люди приходят снова и снова…

Так все и строится. Клиент прокладывает себе дорогу в глубь игральных автоматов – на его пути сначала стоят четыре или пять машин по пять центов, затем десятицентовик, потом опять пятицентовик, дальше две по двадцать пять, за ними два пятицентовика и, наконец, еще одна по двадцать пять. Ну и когда он добрался до конца, он уже выплатил нам кучу денег. Потому что первые машины так набиты роликами, что он не может выиграть ничего особенного. Нам нечего беспокоиться. Мы уже купаемся в деньгах. И если он сорвет банк – тоже не станем беспокоиться, он положит монеты в карман и уйдет. Может, и так. Но он – наркоман игры, завтра он вернется. И так день за днем… Вот почему я и принял тебя за мошенника, когда ты сорвал банк на пятицентовой машине перед входом. Обычно для твоего банка максимум – две полоски на первом колесе. То есть у тебя один шанс из десяти. Потом на среднем колесе одна и на третьем одна. Понимаешь? Один шанс из двадцати на каждом из этих колес, и один из десяти на первом колесе. К тому же на первом колесе одну из полосок мы закрыли роликом. А теперь посчитай, сколько у тебя шансов, чтобы сорвать большой куш.

– А что ты скажешь о той девушке? – наконец спросил я, уже изнемогая от свалившихся на меня новых знаний.

– Эта девчонка, братишка, хитрюга. Я сразу ее приметил.

– Давно это было?

– Дней десять или две недели назад. Она просто впилась в игральный автомат. Сначала играла честно, как надо. Запудрила мне мозги, милая такая обманщица. На самом деле провела меня, как сосунка. Сначала я и не думал, что ей что-нибудь светит, кроме как остаться при своих. Проверяю машины после ее ухода – машины в полном порядке… Короче, она здорово меня надула. Просверлила пару машин, а я уже и проверять их за ней перестал. Девчонка доила их пару дней, а сегодня вечером со своим дружком появилась для более крупной чистки. Это как пить дать… Ну и я подготовился. Если бы ты не сорвал – нежданно-негаданно – крупный банк на машине с роликами, я бы их прищучил.

– Откуда ты? – переменил я пластинку.

– Родился в Новом Орлеане. Сюда приехал из Сан-Франциско. Я осмотрел тут машины и заметил, что половина из них высверлена. Я сказал Харви Брекенриджу, что он лопух. Немного с ним поговорил, показал ему приемы, он дал мне работу – охранять от жулья его заведение. Я говорил ему, что знаю все шайки, которые работают с машинами. И я на самом деле знал. А вот что Сид Дженникс ударился в игорно-машинный рэкет – не знал. И эта девчонка для меня новенькая… Да и здесь, в Лас-Вегасе, они вообще не так опасны, как в Калифорнии.

– Почему?

– Потому что в других штатах игра запрещена. А здесь, в Лас-Вегасе, разрешена.

– Ну и что с того?

– Напряги мозги, приятель, напряги мозги. Предположим, игра запрещена, а ты ловишь парня, выуживающего деньгу. Ты вышвыриваешь его из зала на улицу, орешь на него, но не можешь его арестовать, потому что он… ничего не крадет. А не крадет почему? У тебя нет игрального автомата, закон запрещает тебе его иметь. Улавливаешь?

– Улавливаю.

– Что-нибудь хочешь узнать еще?

– Не знаешь, как зовут девушку?

– Нет.

– Как же ей удается ввязаться в игру? Кто ее подначивает? Или делает здесь… свою игру?

– С мужчинами?

– Да.

Луи поскреб свою шевелюру:

– Лас-Вегас, братишка, отличается от других городов, и Невада – от других штатов. Девчонки приезжают сюда, чтобы развестись. Они вынуждены ждать, пока устроят себе место жительства. Хорошо, если все закончится быстро, а если нет? Время тянется медленно. Девушкам становится одиноко… И когда какой-нибудь смазливый парень кладет на нее глаз, она начинает думать: «А почему бы и нет, черт возьми…» Им тут нечем больше заняться… так или иначе, почти все они делают карьеру таким образом.

– Ты можешь вспомнить кого-нибудь, кто был вместе с той девушкой?

– Вроде нет. Но… погоди-ка, а ведь правда… Я вспоминаю одну, была здесь вчера, вроде бы вместе с той, кто тебя интересует. Нечто сногсшибательное.

– Можешь ее описать?

– Еще бы! Рыжая-рыжая! Не помню, какого цвета у нее глаза, но вся-то она рыжая, клубника со сливками. Ходит, и все у нее двигается, плавно-плавно, как желе на тарелке.

– Полная? – спросил я.

– Нет. Точно, нет. Скорей худенькая, но не костлявая. Женщины, бывает, доводят себя диетой… руки и ноги как спички, суставы у них застывают, ходят, будто деревянные. Та… совсем все иное у нее.

– Сколько лет?

– За двадцать.

– Сколько раз она сюда приходила?

– Пару раз. И оба – с твоей девушкой… Стой, я еще кое-что припоминаю. У нее нос как у кролика.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты знаешь, как кролик двигает носом? Вот и у нее так, и, когда она была немного взволнована, ноздри так же подрагивали… Я это заметил. А вообще – очень привлекательная, стоило бы за ней приударить.

Я протянул руку:

– Спасибо, Луи.

– Да не за что. И никаких обид из-за плюхи?

Я отрицательно замотал головой.

– Если честно, – сказал Луи, – ты оказался слабоват. Заметь, ты совсем не держал шею. Когда дерешься, ты должен держать шейные мускулы, понимаешь! Коль удар пройдет сквозь твою защиту и ты будешь вынужден ловить его на подбородок – ты тогда не свалишься, удар пойдет вскользь. Понимаешь?

– Нет, Луи. И у меня сейчас нет времени вникать в такие вещи. Как-нибудь ты мне покажешь.

Он просиял.

– Правда, дружище? Ух ты, здорово б было. Да и хорошо б чуток потренироваться, вот тогда я кое-что тебе покажу. А для начала давай-ка попробуем старинный удар-блок.

И он опять принял боксерскую стойку, затанцевал по цементному полу.

– Ладно, ладно, Луи, – отмахнулся я. – Вернусь, тогда и покажешь.

Я направился к выходу из подвала. Часы показывали без пяти шесть.
Глава 4


Я снова поднялся в квартиру Хелен Фрамли. Лицо у меня болело. Кончиками пальцев я нащупал желвак с правой стороны, а под левой скулой – еще один. Может быть, они не так уж были заметны, но дергали и ныли будь здоров как.

Я позвонил и стал ждать.

Никто не ответил.

Позвонил снова.

Дверь в соседней квартире распахнулась. Женщина, с которой я разговаривал недавно, протянула:

– А, это вы, опять вы… Сейчас-то она дома. А я-то подумала: кто это звонит к нам?.. Так в чем дело? Не отвечает?

– Дайте ей время. Она могла и не услышать звонка.

– Хм! Я у себя слышу, а она – не слышит. Я ведь даже подумала, что вы нажали на наш звонок.

Из глубины квартиры раздраженный мужской голос прокричал:

– Ма, да отойди ты от двери, прекрати совать нос в чужие дела.

– Я в чужие дела не лезу… Я просто подумала, что зазвенел наш звонок…

– Отойди от двери!

И дверь захлопнулась.

Я опять позвонил к Хелен Фрамли.

Дверь осторожно приоткрылась. На дюйм, не больше, я смог заметить медную цепочку, натянувшись, она не пускала дверь открыться пошире, а за ней – холодные темно-серые глаза. И сразу же услышал удивленный возглас. Это была та самая девушка, из зала с автоматами.

– Как вы меня нашли?

– Могу я войти?

– Нет! Конечно нет… Чего вы хотите?

– То, что я хочу узнать, не имеет никакого отношения к тому, что произошло в «Кактусовой роще». Понятно? Но дело важное.

Девушка на мгновение заколебалась, затем сняла цепочку, не переставая изучать мое лицо.

– Не обращайте внимания, – сказал я. – Немного погодя лицо придет в норму.

– Он сильно вас ударил?

– Как видите, сильно. Я почувствовал себя строем кеглей, в который запустили шаром. Раньше я это просто видел, а теперь испытал на себе.

Девушка засмеялась и сказала:

– Ну, проходите вот сюда.

Я последовал за ней в маленькую гостиную. Она указала на стул.

– Это вы тут сидели, когда я позвонил? – поинтересовался я.

– Нет. Я сидела вон там.

Сиденье стула было теплым.

– Не возражаете, если я закурю?

– Пожалуй, нет. Я и сама курила, когда вы звонили.

И она взяла недокуренную сигарету из пепельницы, которая примостилась рядом с ее стулом, на полу.

Я сказал:

– Собираюсь выложить карты на стол. Начинать?

– Мне нравятся люди, которые поступают таким образом.

– Итак… я – частный детектив…

Ее лицо моментально стало равнодушным, покорно-вежливым.

– Что-нибудь не так? – спросил я.

– Н-н-ничего.

– Вы не любите частных детективов?

– Это зависит от того, за чем они охотятся, – нашлась девушка.

– Мне нужна информация…

– Я… боюсь, ничем не смогу помочь. Я…

Скрип дверной петли за моей спиной. Она бросила туда быстрый взгляд, отвела глаза, совсем замолкла, ожидая чего-то.

Я сказал, не поворачивая головы:

– Вы могли бы выйти и присоединиться к нашему обществу, Сид.

Быстрое движение позади. Кто-то встал прямо за спинкой моего стула.

– Ну-ка, выкладывай все карты на стол, братишка, – произнес мужской голос.

– Те, что вас касаются, уже на столе.

Я повернулся. Конечно, тот самый мужчина, бойкий парень в клетчатом спортивном костюме, что играл на машине по четвертаку. Теперь я заметил, что правое ухо у него слегка изуродовано. Он был явно не в своей тарелке – и потому опасен.

Я предложил ему составить компанию и добавил:

– Поговорим, ничего не утаивая.

– Вы сегодня вечером оказались в «Кактусовой роще» в необычное время, для дела… или это было просто везение?

Я предупредил:

– Не говорите так громко: соседка очень любопытна.

– Да, это уж точно, – подтвердила мисс Фрамли.

Мужчина в клетчатом пиджаке присел.

– Значит, так. Мы с ней молчим пять минут, и вам придется много чего рассказать за эти пять минут.

– Тогда вам останется минуты три-четыре. Я уложусь быстро… Меня зовут Дональд Лэм. Я работаю в детективном агентстве Б. Кул. Пытаюсь разыскать Корлу Бурк. И подозреваю, что мисс Фрамли знает, где она находится.

Лицо мисс Фрамли передернулось.

– Зачем это вы хотите ее разыскать?

– Это интерес моего клиента.

– Ишь какой умник. Кто он, клиент?

– Я не пытаюсь быть умником, но и не настолько туп, чтобы направо и налево разбалтывать имена наших клиентов.

Вмешался бравый мужчина:

– Ну так вот, мисс Фрамли не знает, где находится Корла Бурк, потому что она не знает никакой Корлы Бурк. Ясно?

– Почему же мисс Фрамли отправила ей письмо?

– Она не отправляла.

– Я знаю людей, которые подтвердят, что она это сделала, и знают это наверняка.

– Что ж, значит, они пьяны. Так вот, я говорю вам: она не посылала никакого письма.

Мисс Фрамли решила подать свой голос:

– Я в самом деле не знаю, кто такая Корла Бурк. Вы уже второй человек, кто спрашивает меня о ней.

– А кто был первым? – резко спросил Сид.

– Инженер с плотины.

Его глаза сверкнули.

– Почему ты мне о нем ничего не рассказала?

– А с какой стати?.. Я даже не поняла, про что речь. Он ошибся, и все. – Тут мисс Фрамли повернулась ко мне: – И я думаю, что он вам и посоветовал спросить у меня, почему вы и здесь.

– А как звали того человека? – спросил я.

Она взглянула на Сида.

– Валяй, говори, если хочешь, – процедил он.

– Я, право, не знаю, как его зовут. Он не назвался.

– Вы лжете, мисс Фрамли.

Она вспыхнула:

– С какой стати я буду тебе лгать, подумаешь, важная шишка. – И тут же иным тоном: – Вы что, хотите узнать про каждого коммивояжера, что приходит сюда и пытается продать новый пылесос?

Мужчина гнул свое:

– Откуда вы взяли, что именно она написала то письмо?

– Некоторые люди сообщили мне об этом.

– Что за люди?

– Это те, кто обратился в наше агентство. А наше агентство послало меня.

– Кто же эти люди? Я об этом спрашиваю.

– Вам придется поинтересоваться в агентстве.

Тогда он спросил Хелен Фрамли:

– Но ты же и верно не писала никакого письма?

– Нет, конечно же нет.

Он вновь повернулся ко мне:

– Как это вы там назвали меня, каким именем?

– Не понимаю.

– Когда я появился, вы произнесли имя.

– А! Я назвал вас Сид. Разве вас не так зовут?

– Нет.

– Извините, значит, я ошибся. Как же вас зовут?

– Гарри Биган.

– Извините, Гарри Биган.

– А кто вам сказал, что меня зовут Сид?

– Я думал, это ваше имя.

Он хмуро и медленно заявил:

– Зарубите себе на носу: меня зовут Гарри Биган. По прозвищу Быстрый Кулак… И не желаю, чтобы меня называли как-нибудь иначе.

– Ладно. Мне все равно, как вас называть.

В глазах Гарри Бигана зажглись крошечные мерцающие огоньки. Он был действительно красивый парень, и огоньки-искорки делали его лицо еще красивей. Так небо отсвечивает в горном озере, когда ветер нагоняет рябь. Но лицо было и оставалось злым.

– Ну, если бы я узнал, что ты меня обманывала…

Она вмиг взъерошилась:

– Выкинь из своей башки раз и навсегда, что я тебя боюсь, что ты можешь запугать меня. Я не твоя прислуга. У меня своя жизнь. И у нас… общее дело, сотрудничество, понял? И больше ничего!

– Да ну?

– Именно так!

– Запомним. – Он снова обратился ко мне: – Я хочу узнать побольше про этого… вашего клиента.

– Такие справки – у шефа агентства, Берты Кул. Звоните в «Сал-Сагев».

– Этот клиент сейчас в городе?

– И насчет этого вам придется узнать у Берты Кул.

– Видно, мне придется вплотную заняться этим вашим клиентом.

– Я бы не советовал, особенно после того, что мне о вас рассказал Клейншмидт.

– Кто такой?

– Здоровенный полицейский, лейтенант, который скрутил меня в два счета, когда пошла драка в «Роще».

– Да вы-то как вляпались в нее? Зачем было соваться в чужое дело?

– А я никуда и не совался. Просто зашел и сорвал банк.

– А зачем доить пятицентовую машину, когда под руку просились и по десять и по двадцать пять?

– У меня были только никели, вот я на них и играл.

Я увидел, как внимательно он меня изучает. Озадаченное лицо жулика повеселило частного детектива.

– Значит, вытащили фальшивую заклепку и успели выбросить ее?
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/sorvat-bank/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.