Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Золото поступает в слитках

Золото поступает в слитках
Золото поступает в слитках Эрл Стенли Гарднер Дональд Лэм и Берта Кул #3 Владелица сыскного бюро Берта Кул берется за самые рискованные и спорные дела. Еще бы! Ведь в помощниках у нее ловкий сыщик Дональд Лэм. Ему предстоит стать тренером крупного бизнесмена, чтобы предотвратить финансовый скандал в его семье Эрл Стенли Гарднер Золото поступает в слитках Глава 1 Грузное тело Берты Кул расплылось на стуле. Она глубоко вздохнула, зажгла сигарету, и драгоценности, украшавшие ее руки, в ярком свете ламп заискрились, словно брызги морской пыли на солнце. Японец в светлой куртке из плотного полотна и в набедренной повязке, обхватив руками колени, оглядывал меня. Лицо его было бесстрастным. Мне было холодно. Куртка, которую он протянул мне, оказалась слишком велика. В одних шортах я чувствовал себя голым, кожа покрылась пупырышками. Безжалостный свет ламп, заключенных в жестяные плафоны и повешенных над матами, бил в глаза. – Заставь его поработать, Хашита, – сказала Берта. В большом, похожем на сарай спортивном зале нас было только трое. Японец улыбнулся мне одними губами, и я увидел ряд белых, сверкающих зубов. Японец хорошо сложенный, крепкий, когда он двигался, было видно, как сокращаются мускулы под словно атласной коричневой кожей. – Первый урок, пожалуйста, не слишком тяжелый, – обратился он к Берте. Берта глубоко затянулась сигаретой. Ее глаза стали твердыми как алмазы. Он хитрый, этот коротышка Хашита. Я трачу на него свои деньги и хочу получить прибыль. Хашита посмотрел на меня. – Джиу-джитсу, – произнес он монотонной скороговоркой, – это как рычаг. Противник применяет силу. А вы только меняете направление. Я кивнул. Кивок – вот чего от меня ждали. Хашита достал револьвер. Никелированный корпус потускнел, ствол заржавел. Он открыл барабан: револьвер не был заряжен. – Извините, пожалуйста, – сказал он. – Высокочтимый ученик берет оружие, держит его в правой руке, поднимает, спускает курок. Быстро, пожалуйста! Я взял револьвер. На физиономии Берты Кул отразилось крайнее напряжение – так испанки созерцают бой быков. – Быстрее, пожалуйста, – повторил Хашита. Я вскинул револьвер. Он размеренно двинулся вперед и брезгливым движением опустил мою руку. – Не так медленно, пожалуйста. Допустим, я очень скверный человек. Вы поднимаете оружие. Очень быстро спускаете курок – прежде, чем я сдвинусь с места. Я припомнил, как читал где-то, что бандит на Западе чертовски ловко обращается с оружием. Я стал нажимать на спуск, едва подняв оружие. Хашита стоял прямо передо мной – великолепная мишень. Я почувствовал, как опускается курок, когда я резко дернул кистью. Но Хашиты уже на месте не было. Он как бы растворился в движении. Я пытался держать на мушке его мелькающее в воздухе тело. Но с таким же успехом можно было поймать вспышки молнии. Сильные загорелые пальцы сомкнулись на моем запястье. Хашита, стоя спиной, оказался у меня под рукой. Дернув мою правую кисть вниз, он ударил меня плечом, и я почувствовал, что мои ноги отрываются от пола. Лампы и маты поменялись местами, и я вроде бы завис в воздухе, а потом – маты ринулись мне навстречу. От удара мне стало плохо. Я пытался приподняться, но тело не повиновалось. Мутило. Хашита наклонился, взял меня за кисть и за локоть и рывком поставил на ноги – я словно отскочил от матов. Зубы Хашиты сверкнули в широкой улыбке. – Все очень просто, – сказал он. Драгоценности Берты Кул сверкали, подрагивая в такт движениям аплодирующих рук. Хашита обнял меня за плечи и легонько толкнул назад, подняв мою правую руку. – Не опускайте, пожалуйста. – Он рассмеялся нервным, невеселым смехом. Мне казалось, что я неподвижно стою в центре комнаты, а она раскачивается, как громадный маятник. – Теперь будьте внимательны, пожалуйста, – сказал Хашита. Он двигался медленно, но в своем, очень плавном ритме. Казалось, я вижу на экране замедленную съемку. Левое колено японца согнулось. Вес его тела переместился вперед и на левое бедро. Он наклонился и повернулся на левой ноге. Правая рука двинулась вперед, пальцы сжимали мое запястье, а левое плечо устремилось вперед – на уровне моей подмышки. Напряжение в его пальцах все возрастало; я уже не мог согнуть в локте правую руку. Он еще усилил нажим, превращая мою руку в рычаг. Точкой опоры служило его плечо у меня под мышкой. Нажим сильнее, еще сильнее, до боли, – и мои ноги вновь оторвались от матов. Тогда он ослабил хватку, вернулся в исходное положение и… улыбнулся. – Теперь, – сказал он, – попытайтесь вы. Медленно, сначала, будьте добры, медленно. Он стоял, вытянув вперед правую руку. Я ухватился за нее. Он оттолкнул меня. Его жест выражал нетерпение. – Высокочтимый ученик, помните, пожалуйста, о своем левом колене. Согните левую ногу и одновременно действуйте правой рукой, затем поверните ногу и тут же скрутите мою правую руку, чтобы я не мог согнуть локоть. Я сделал новую попытку. На этот раз получилось лучше. Он кивнул, не проявляя, однако, большого восторга. – Теперь быстро, будьте добры, и с оружием. Он взял револьвер и, подняв руку, направил на меня дуло. Я вспомнил о левом колене и рванулся к его правому запястью, но промахнулся на добрых два дюйма и потерял равновесие. Он был слишком вежлив, чтобы смеяться. И это было еще обиднее. Я услышал звук шагов по голому полу спортивного зала. – Извините, пожалуйста. Хашита выпрямился и уставился в полумрак неосвещенной части зала. К нам приближался мужчина. Невысокий, средних лет, в очках. Мужчина курил сигару. Его отлично сшитый костюм подчеркивал могучую грудь и скрадывал полноту, но все равно не скрывал узких покатых плеч и округлого, как арбуз, живота. – Вы тренер? – обратился он к Хашите. Тот сверкнул зубами и поклонился. – Меня зовут Эшбьюри – Генри Эшбьюри. Фрэнк Гамильтон посоветовал мне заглянуть к вам. Я подожду, пока вы освободитесь. Хашита сильными пальцами сжал руку Эшбьюри. – С огромным удовольствием, – сказал он, с шипением втягивая воздух. – Не присядут ли высокочтимые джентльмены? Двигаясь с кошачьей грацией, он схватил сложенный деревянный стул, ловко раскрыл его и поставил рядом со стулом Берты Кул. – Подождете пятнадцать минут? – спросил он. – Очень сожалею, но я занят с учеником. – Конечно, я подожду, – откликнулся Эшбьюри. Хашита поклонился и извинился перед Бертой Кул. Затем он поклонился и извинился передо мной. Наконец поклонился и улыбнулся Эшбьюри. Лишь тогда сказал: – Теперь попытаемся снова. Я посмотрел туда, где восседали Эшбьюри и Берта. Глаза Эшбьюри были устремлены на меня с кротким любопытством. С меня было вполне достаточно этого спектакля, устроенного для Берты. Присутствие незнакомца делало это представление абсолютно невыносимым. – Валяйте, – сказал я Хашите. – Я подожду. – Ты простудишься, Дональд, – предупредила Берта. – Нет, нет, продолжайте, – вмешался Эшбьюри, кладя шляпу рядом со своим стулом. – Я не спешу. Я… я бы хотел посмотреть. Хашита вновь повернулся ко мне, сверкнув зубами. – Мы попытаемся, – произнес он, взяв револьвер. И снова я увидел его вытянутую руку, скрипнул зубами и сделал выпад. На этот раз я поймал его запястье. И был удивлен, как легко оказалось найти точку опоры. Мое плечо вошло ему под мышку. Я дернул. Эффект был поразительный: ноги Хашиты взлетели вверх, и их контуры обозначились в ярком свете ламп. А в следующую секунду он, как кошка, развернулся в воздухе, высвободил руки и упал на них. Револьвер остался лежать на матах. Я был уверен, что он нарочно обронил его. Но это не уменьшило впечатления, произведенного на аудиторию. Берта воскликнула: – Черт побери! Ну каково, и это сотворило маленькое ничтожество! Эшбьюри взглянул на Берту, затем уставился на меня, в его глазах светилось уважение. – Очень хорошо, – похвалил Хашита. – Очень, очень хорошо. Я услышал, как Берта небрежно сообщила Эшбьюри: – Он работает у меня. Я возглавляю детективное агентство. Этого недомерка всегда бьют. Он слишком легок, чтобы стать хорошим боксером, но я подумала, что японец сможет научить его джиу-джитсу. Эшбьюри повернулся и внимательно посмотрел на Берту. Берта не могла похвастаться женственностью. Она была большой и крупной – с толстой шеей, широкими плечами, полной грудью, большими руками и хорошим аппетитом. Ее лицо выражало ту безмятежность плотской удовлетворенности, которая присуща женщинам, переставшим заботиться о своей фигуре и позволяющим себе есть что, когда и сколько захочется. – Так вы сказали «детектив»? – спросил Эшбьюри. Хашита обратился ко мне: – Сейчас я покажу вам медленно, будьте добры. – Вот именно, – ответила Берта, продолжая смотреть на меня и японца. – Агентство «Б. Кул. Конфиденциальные расследования». Сейчас мой сотрудник Дональд Лэм практикуется в борьбе. А Хашита тем временем вытащил из-под набедренной повязки острый как бритва кинжал и вложил рукоятку в мою ладонь. – Не беда, что он ростом невелик, зато сообразителен, – продолжала Берта. – Не поверите, он был адвокатом и даже получил право практики в суде. Но его вышвырнули: наболтал кому-то, как можно, совершив убийство, уйти от наказания. Этот парень проворен и надежен, как стальной капкан… – Теперь нанесите удар ножом, – скомандовал Хашита. Я схватил нож и согнул правую руку. Хашита обхватил мое запястье и предплечье, вывернул руку, и я вновь взлетел в воздух. Когда я встал на ноги, Берта продолжала говорить: – …гарантирую удовлетворение всех запросов клиента. Многие агентства не рассматривают политических дел и дел о разводе. Я же берусь за все, что приносит хорошие деньги. Мне не важно, кто мой клиент, чего он требует, лишь бы как следует платил. Теперь Берта полностью завладела вниманием Эшбьюри. – Полагаю, я могу вам доверять? – спросил он. Теперь Берта, казалось, потеряла всякий интерес ко мне. – Черт возьми! Все, все, что вы скажете, умрет здесь. – Она постучала по своей диафрагме. – И не обращайте внимания на мою ругань. – Благоразумно не падать на голову, – поучал между тем Хашита. – Высокочтимый ученик должен уметь разворачиваться в воздухе так, чтобы приземляться на ноги. Не глядя на меня, Берта Кул бросила через плечо: – Одевайся, Дональд. У нас есть работа. Глава 2 Я сидел в приемной, ожидая дальнейшего разворота событий. Из кабинета Берты до меня доносился гул голосов. Берта никогда не разрешала мне присутствовать при разбирательстве финансовых вопросов. Она платила мне ежемесячное жалованье, удерживая его на самом низком уровне и продавая мои услуги по такой высокой цене, какую только могла выторговать. Примерно минут через двадцать она позвала меня. По выражению ее лица я заключил, что финансовые проблемы разрешились положительно для нашего агентства. Эшбьюри сидел в кресле для клиентов. Берта – сама доброжелательность и кротость. – Садись, Дональд, – предложила она. Пальцы, унизанные кольцами, схватили со стола чек и бросили его в ящик прежде, чем я разглядел цифру, проставленную на нем. – Рассказать ему, – обратилась Берта к Эшбьюри, – или это сделаете вы сами? Эшбьюри держал во рту только что обрезанную сигару. Вытянув шею и пригнув голову, он смотрел на меня поверх очков. Пепел от выкуренной сигары припорошил его жилет. – Говорите вы, – буркнул он. – Генри Эшбьюри, – отчеканила Берта с видом аналитика, облекающего факты в краткие формулы, – женился в прошлом году. Карлотта Эшбьюри – его вторая жена. У мистера Эшбьюри есть дочь от первого брака, ее зовут Альта. После смерти первой жены наш клиент унаследовал половину ее состояния. – Берта кивком указала на Эшбьюри. – Другую половину получила его дочь Альта. – Берта взглянула на Эшбьюри. – Но, – сказала она, поворачиваясь к клиенту, – вы не назвали мне даже приблизительной суммы унаследованного состояния. Эшбьюри округлил глаза, переведя взгляд с меня на Берту. – Нет, – отрезал он, не вынимая изо рта сигары и вновь осыпая пеплом свой галстук. Берта оставила эту тему и продолжала: – Теперешняя миссис Эшбьюри ранее тоже была замужем – за человеком по имени Тиндл. От этого брака у нее есть сын Роберт. И чтобы ты смог представить себе картину взаимоотношений в семье, ты должен знать: Роберт склонен относиться к жизни беспечно, не разлучаясь с матерью и после второго ее брака. Это так, мистер Эшбьюри? – Верно. – Мистер Эшбьюри заставил его работать, – продолжала Берта, – и он обнаружил замечательные способности, его обаяние и… – У него нет обаяния, – прервал ее Эшбьюри, – и никакого опыта. Друзья его матери взяли его в свою корпорацию, потому что он связан со мной. Ребята собираются надуть меня. Но у них ничего не выйдет. – Может быть, вы сообщите все подробности? – предложила Берта. Эшбьюри вытащил изо рта сигару. – Двое, – сказал он, – Паркер Стоулд и Бернард Картер – возглавляют корпорацию «Фоклоузд фармз андерайтез компани». Моя жена была знакома с Картером еще до брака со мной. Стоулд и Картер взяли Боба к себе. Через три месяца он стал менеджером по сбыту. Еще два месяца спустя сделался президентом корпорации. Делайте выводы сами. Я – тот, за кем они охотятся. – «Фоклоузд фармз»?.. – переспросил я. – Так называется концерн. – Чем он владеет? – Приисками, горнодобывающей промышленностью. Мы уставились друг на друга. Вмешалась Берта: – Что, черт побери, общего имеет «Фоклоузд фармз андерайтез компани» с приисками и горнодобычей? Эшбьюри глубже уселся в кресло. – Откуда мне это знать! Это меньше всего меня интересует. Я ничего не хочу знать о делах Боба и не желаю, чтобы он совал нос в мои. Когда я начинаю задавать ему какие-либо вопросы, он пытается всучить мне акции. Я вынул записную книжку, занес в нее все названные Эшбьюри фамилии, взял на заметку «Фоклоузд фармз андерайтез компани». Сейчас Эшбьюри ничем не напоминал того робкого человека, который появился в спортивном зале. Он свирепо таращил глаза, поглядывая на меня поверх очков, и напоминал цепного пса, готового вот-вот вцепиться мне в ногу. – Что, собственно, требуется от меня? – спросил я. – Помимо прочего вам предстоит стать моим тренером. – Стать… кем? – Тренером. – Помоги ему обрести форму, Дональд, – вмешалась, жестикулируя полными руками, Берта. – Ты же знаешь: спарринг, уроки джиу-джитсу, борьба, прогулки на свежем воздухе… Я остолбенел. Я был так же бесполезен в спортивном зале, как член Республиканской партии США в почтовом офисе, а на турнике я не смог бы подтянуться до подбородка. Берта пустилась в объяснения: – Мистер Эшбьюри хочет, чтобы ты поселился в его доме. Никто не должен заподозрить в тебе детектива. Семья уже давно знает, что для укрепления здоровья он намеревается заняться спортом. Наш клиент хотел пригласить Хашиту, одновременно подумывал о том, чтобы нанять хорошего детектива. Увидев твои занятия в спортзале, он понял, что, если ему удастся выдать тебя за тренера, он одним выстрелом убьет сразу двух зайцев. – А для чего требуется детектив? – осведомился я. – Мне нужно выяснить, что моя дочь делает со своими деньгами, понять, кому достаются изрядные куски предназначенного ей пирога. – Ее шантажировали? – Не знаю. Если да, вам следует это установить. – А если нет? – Разузнайте в подробностях, что происходит с ее капиталом. Шантажируют ли ее, проигрывает ли она крупные суммы, или Боб вынуждает ее финансировать его предприятие. Любой вариант опасен для нее, неприятен для меня. Я имею в виду не только материальное благополучие моей дочери, я сам в очень деликатном положении. Даже какой-то намек на финансовый скандал в моей семье может повредить мне. Извините, я слишком разболтался. Давайте прекратим. – Ты поразил его воображение, Дональд, – вмешалась Берта, – едва он увидел, как ты подбросил японца. Не так ли, мистер Эшбьюри? – Нет. – Как?! Я полагала… – Мне понравилось, как он вел себя, когда японец швырнул его вверх. Но мы опять отвлекаемся. Займемся наконец делом. – Почему вы думаете, что ваша дочь… – спросил я. – Два чека за последний месяц, – прервал Эшбьюри, – оба оплачены наличными. Каждый на сумму в десять тысяч долларов, оба вложены в фонд «Этли эмьюзмент корпорейшн». Это игорное предприятие. Внизу рестораны для маскировки, наверху игра – для прибыли. – Она проиграла деньги там? – Нет, она там не бывала, я это выяснил. – Когда я должен появиться в вашем доме? – Немедленно. Я не хочу откладывать. Постарайтесь завоевать расположение Альты. Заставьте ее поверить в ваши знания, способности, спортивные данные, надежность, наконец агрессивность. – Едва ли она доверится обычному тренеру. – Ошибаетесь. На это она как раз способна. Альта совсем не сноб и презирает снобов. Не терпит поучений. Нет, все не то… Погодите немного. Возможно, вы и правы… Ол-райт, дайте мне подумать. Скажите ей вот что. Вы – не профессиональный тренер, вы – любитель, но любитель высшего класса. Я пригласил вас, так как рассчитываю на ваше участие в некоем предприятии. Я намерен открыть несколько частных закрытых спортзалов, где деловые люди могли бы обретать отличную физическую форму при соответственном обслуживании, конечно. Вы собираетесь организовать для меня все это за условленное жалованье и премиальные. Вы – не тренер. Вы деловой партнер, знающий правила игры. Состояние моего собственного здоровья – вопрос не столь существенный. Не затрагивайте его. – Ол-райт, – согласился я. – Распутывайте этот узел сами. Мне надлежит только разузнать о финансовых комбинациях вашей дочери. Это все? – Все! Дьявольщина! Увидите, это самое крупное дело, за которое вы когда-либо брались. Она, моя девочка, – стальная пружина и динамит, вместе взятые. Если она когда-либо обнаружит, что вы сыщик, я погиб, а вы – уничтожены. – Ясно. Теперь о вашем пасынке. Для чего вы начали рассказывать мне о его бизнесе… – Чтобы вы сумели удержать Альту от участия в этом его проклятом бизнесе. В торговых делах он – чванливое ничтожество. Но его мать считает своего сына гением. Боб тоже так думает. Если он заставит Альту вложить средства в его дело, это нанесет немалый ущерб и мне. Пока я в тупике. Мне нужны факты и факты. Но хватит об этом. Я говорил Бобу и его матери, что не дам ему больше ни цента. Сколько вам потребуется времени для сборов? – Около часа, – ответила за меня Берта. Эшбьюри как бы сложился в кресле пополам, что позволило ему ухватиться за подлокотники и, резко оттолкнувшись от них, встать на ноги. – Ол-райт, тогда приезжайте на такси ко мне. Адрес у миссис Кул. Я постараюсь подготовить почву… Только, повторяю, помните, Лэм: если узнают, что вы детектив, все погибло. – Он обернулся к Берте. – Вам тоже следует об этом помнить. Не совершите какой-либо оплошности. Альта совсем не глупа и тотчас заметит, если кто-нибудь из вас хоть разок споткнется. Один неверный шаг – и сто долларов ежедневно вылетят в окно из вашего кармана. Итак, Берта получала сто долларов в день плюс оплата издержек. Мне при ставке в семьдесят пять долларов, когда я самостоятельно вел дело, она платила восемь с ежемесячной гарантией. – Итак, приезжайте через час, Лэм, – распорядился Эшбьюри, – вы увидите всю мою семью, всех, за исключением Альты. Она где-то пропадает, появляется не ранее двух-трех часов ночи. Распорядок дня у нас прост: мы встаем в семь тридцать, завтрак – в восемь тридцать. И я не шучу по поводу джиу-джитсу. Кое-какие приемы вы мне покажете. Я хочу нарастить мускулы. Сейчас я слишком дряблый. Он подвигал узкими плечами, скрытыми подбитым ватином пальто. Было заметно, как основательно потрудился портной, чтобы оно сидело как следует. – Дональд прибудет вовремя, – заключила Берта. – Садись, – предложила она мне, когда Эшбьюри вышел. Я сел на подлокотник кресла. – У меня масса расходов, о которых ты не имеешь представления: кроме арендной платы и жалованья секретарше, деньги на социальное обеспечение, подоходный налог, стоимость бумаги и книг, освещение… – Уборка, – подсказал я. – Верно. За нее тоже надо платить… – И что же? – Нам выпало перспективное дело, Дональд. Пока ты будешь им заниматься, я решила повысить твою ставку до десяти долларов в день. – Успокойся, все твои расходы на меня не превысят и десяти долларов. – Что ты имеешь в виду? – Срок, в течение которого я буду занят. Как я могу тренировать кого-нибудь? – Ах, не будь таким спорщиком, Дональд. Я договорюсь с Хашитой – он будет продолжать давать тебе уроки. Я условилась с мистером Эшбьюри о том, что тебе ежедневно придется отлучаться из его дома между двумя и четырьмя часами якобы для того, чтобы отчитаться перед агентством. Но на самом деле будешь ходить в спортзал, к Хашите, – постигать секреты джиу-джитсу. Затем ты повторишь эти уроки с мистером Эшбьюри. Не позволяй ему обучаться слишком быстро. – Он и не сможет. Да и я не сумею приспособиться к обстановке. – Перестань, Дональд, ты так быстро постигаешь любое дело. – Но как я буду сновать взад и вперед, ведь это далеко? – Да, если пользоваться общественным транспортом, но, поскольку наш клиент думает, что ты приезжаешь сюда по делам службы, я заставила его согласиться оплачивать такси. – На какую сумму? – поинтересовался я. – Об этом не беспокойся. Нам незачем тратиться на такси. Сегодня я подвезу тебя и высажу неподалеку от дома Эшбьюри. Остаток пути пройдешь пешком. И потом каждый день, начиная с двух часов, я буду ждать тебя в своей машине. Таким образом мы сможем получить приличную сверхприбыль. – Увидишь, твоя глупая затея прикарманить эти деньги обернется против тебя, – мрачно заключил я и отправился упаковывать чемодан. Глава 3 Берта высадила меня за квартал от жилища Эшбьюри в десять двадцать пять вечера. Моросил мелкий дождь. Я преодолел этот квартал, волоча тяжелый чемодан, бивший меня по ногам, и очутился перед внушительным зданием свободной архитектуры, говорившим о солидном состоянии владельца. Дорожки в саду посыпаны гравием, повсюду множество декоративных растений. Дворецкий, не слышавший шума подъезжавшего такси, взглянул на водяную пыль, которая сыпалась с полей моей шляпы, и вежливо осведомился, не я ли мистер Лэм. Я ответил утвердительно. Дворецкий сказал, что отнесет чемодан наверх, в мою комнату, что мистер Эшбьюри ждет меня в библиотеке. Эшбьюри обменялся со мной рукопожатием и начал процедуру моего представления обитателям дома. Миссис Эшбьюри, выглядевшая значительно моложе мужа, была полногрудой, крутобедрой особой, являя собой совершенный тип чувственной красоты. Она весила фунтов на пятнадцать больше допустимого для нее – слишком много, чтобы с выгодой для себя демонстрировать свои женские достоинства. По всей видимости, она не была способна сидеть спокойно, ее тело постоянно пребывало в некоем волнообразном движении, непрерывно перемещаясь и слегка раскачиваясь. Глаза излучали жизнелюбие. Под ее пристальным взглядом я почувствовал себя не очень уютно. Протянув мне руку, миссис Эшбьюри разразилась целым потоком слов: – Я думаю, что у Генри родилась блестящая идея. Вероятно, я тоже должна предпринять что-нибудь подобное… За последние два года я набрала чересчур большой вес. Этого бы не случилось, не будь у меня высокого кровяного давления, приступов головокружения, болей в сердце. Доктор запретил мне заниматься спортом. Но если здоровье мое поправится и я начну тренироваться, то сброшу вес очень быстро. А вы, кажется, в превосходной форме, мистер Лэм? Вы, по-моему, вообще ничего не весите. Она сделала паузу, достаточно продолжительную, чтобы позволить Эшбьюри представить мне Бернарда Картера. Это был жизнерадостный толстячок лет сорока с лишним, с рыбьими глазками, пухлыми ручками и неприятной склонностью похлопывать собеседника по спине. Картер обладал тремя подбородками, дрожавшими, когда он хохотал. При этом жирные щечки собирались под глазами складками, вместо глаз виднелись только узкие щелки. Однако глаза в этих щелках не меняли своего выражения и во время бурных приступов веселья. Они оставались как бы подернутыми пеленой, холодными и настороженными. Миссис Эшбьюри смотрела на Картера одобрительно. Он был очень внимателен к ней. Я догадался, что Картер, вероятно, как-то по-особому связан с миссис Эшбьюри. У них было много общего – они являли собой пару, живущую с единственной целью: получать от жизни наслаждение. Между тем миссис Эшбьюри не отрывала от меня глаз. – У вас нет ни унции жира, мистер Лэм, – заметила она. – Вы невелики ростом, но превосходно сложены. Только не слишком ли вы легки для профессионального борца? – Тренера, – поправил я. – Я знаю, но вы, вероятно, и хороший борец. Генри рассказывал мне, как вы одолели в джиу-джитсу своего соперника-японца, и у него был очень бледный вид. Генри Эшбьюри в упор уставился на меня. – Боюсь, с моей стороны было бы нескромным комментировать этот эпизод. Ее горло, плечи и диафрагма пришли в движение – она залилась пронзительным, веселым смехом. – Это забавно, очень забавно! Бобу страшно бы понравилось. Он тоже скромен. Мистер Эшбьюри говорил вам о Роберте? – Вашем сыне? – Да. Он чудесный мальчик. Я так горжусь им. Он начал делать карьеру с самой нижней ступеньки и благодаря усердию и упорному труду стал президентом корпорации! – Я ничуть не преувеличиваю, – вмешался Бернард Картер, – когда утверждаю, что Боб – гений в бизнесе. Я никогда не видел человека, который так быстро, как он, схватывал бы суть проблемы. – Он поступает всегда правильно, не так ли? – спокойно констатировал Генри Эшбьюри. – Всегда правильно! – воскликнул Картер. – Мой бог, он… – Картер осекся, бросив взгляд на миссис Эшбьюри, всплеснул пухлыми ручками, словно говоря: «О, какой смысл продолжать?» – и медленно перевел дыхание. – Рад это слышать, – по-прежнему равнодушно произнес Эшбьюри. – Я считаю карьеру моего сына просто блестящей, и при этом, повторяю, он очень скромный. Почти никогда не говорит о своей работе. – Голос миссис Эшбьюри, глубокий, красивого низкого тембра, от возбуждения поднялся на октаву выше и сейчас стучал в барабанные перепонки, подобно граду по железной крыше. – Но Роберт чувствует, что Генри не интересуется его проблемами. Держу пари, Генри, ты даже не знаешь об их последних нововведениях или о том, что Боб… – У меня достаточно своих дел, – пробурчал Генри. – Но ты бы мог действовать заодно с Бобом. В конце концов, в качестве президента компании Боб имеет возможность узнавать о многом, происходящем в деловом мире. Некоторые из этих сведений были бы, несомненно, очень полезны и для тебя. – Да, моя любовь. Но я слишком устаю и, когда добираюсь до дому, не хочу говорить о бизнесе. Миссис Эшбьюри вздохнула: – О, вы дельцы! Боб, в сущности, такой же. Из него клещами не вытянешь ни слова о делах. – Где он сейчас? – поинтересовался я. – Внизу, в бильярдной, с менеджером по сбыту Паркером Стоулдом. Эшбьюри кивнул мне: – Пойдемте, Лэм. Спустимся, и вы познакомитесь с Бобом и Стоулдом. Прощаясь с миссис Эшбьюри, я произнес те банальности, которые говорятся в подобных случаях, а она, взяв мою руку, несколько задержала ее в своей. Когда я нагнал Генри Эшбьюри, он уже шествовал по длинному коридору. Мы спустились вниз по лестничным маршам, и вскоре я заметил комнату с длинным столом для пинг-понга. Напротив, вероятно, находилась бильярдная. Оттуда доносились стук шаров и голоса. Эшбьюри открыл дверь. Человек в смокинге, собиравшийся стукнуть по шару, выпрямился и положил кий: – Хэлло, губернатор! Это и был Роберт Тиндл – парень со скошенным лбом, длинным прямым носом и глазами цвета дешевого мрамора – водянисто-серыми с грязноватой радужной оболочкой. Он вяло пожал мне руку. Его партнер выглядел немного старше Боба. У него были слишком близко поставленные глаза, но густые вьющиеся волосы и хороший рот. Он явно воспринял наш визит как нежелательное вторжение и отозвался на представление невнятным «счастлив знак…ся», даже не протянув мне руки. Утром дворецкий поднял меня в семь часов. Я побрился, оделся и спустился в спортзал – просторную пустую комнату в полуподвальном этаже, примыкавшую к бильярдной. Спортзал казался заброшенным, словно им никогда не пользовались. Но тут было множество спортивного инвентаря: подвесные груши, штанги, булавы, гантели, тренажер, борцовские маты, в дальнем углу – боксерский ринг. На сетке висели боксерские перчатки. Подойдя ближе, я увидел на них пожелтевшие от времени ярлычки с ценой. На мне были теннисные туфли, свободные спортивные штаны, майка. Появившийся вслед за мной Генри Эшбьюри был упакован в плотный купальный халат. Он сбросил его и остался в боксерском трико. Выглядел он ужасно. – Ну, – сказал Генри, указав на свое округлое брюшко, – вот чем вам нужно прежде всего заняться. – Он побрел к тренажеру и включился в работу, пыхтя и отдуваясь. Спустя минуту он отступил и кивнул мне: – Хотите размяться? – Нет. – Мне тоже не хочется, но я должен. – Почему бы вам не постараться вообще сидеть прямо, добиваясь лучшей осанки? – Я чувствую себя особенно уютно, свернувшись в кресле. Так мне удобнее. – Тогда продолжайте упражняться, – распорядился я. Он метнул на меня быстрый взгляд, по-видимому, хотел что-то возразить, но сдержался, вернулся к тренажеру и еще немного поработал с ним. Затем взвесился на весах и подошел к матам. – Вы думаете, что сумеете научить меня тем приемам, которые демонстрировал вчера джеп?[1 - Джеп – японец.] – спросил он. Я посмотрел ему прямо в глаза: – Нет. Он рассмеялся и надел халат. После этого мы посидели, поговорили о политике, пока не пришло время принимать душ и одеваться к завтраку. После завтрака Эшбьюри отправился к себе в контору. Позже, около одиннадцати, я встретился с Альтой, спускавшейся в столовую. Она, очевидно, уже слышала обо мне. – Пойдемте, составьте мне компанию, пока я буду завтракать, – пригласила она. – Я хочу поговорить с вами. Это был удобный случай познакомиться с ней поближе. Я помог ей усесться за стол и расположился напротив с чашкой кофе с сахаром и сливками, тогда как она пила черный кофе с тостами и курила сигарету. – Итак? – спросила она. Я вспомнил, как настойчиво Генри Эшбьюри советовал мне оставаться самим собой и не форсировать событий. – Что «итак»? Она расхохоталась: – Вы ведь тренер, инструктор по физкультуре, – так, кажется? – Да. – Вы не очень-то похожи на боксера. Я промолчал. – Моя мачеха утверждает, что значение имеет не вес, но скорость нанесения удара. Она твердит, что вы неукротимы, стремительны, как удар молнии. Я должна как-нибудь посмотреть, как вы работаете. – Я тренирую вашего отца. А он не увлекается боксом. Она критически оглядела меня и заявила: – Я понимаю, почему вы предпочитаете джиу-джитсу. Это, должно быть, интересно. – Должно быть. – Говорят, что вы великолепны, что вы перенимаете у японцев все лучшее и можете состязаться с любым противником… – Это не совсем так. – Но разве папа не видел сам, как вы перебросили через голову известного японского мастера по джиу-джитсу? – Может быть, найдем другую тему для разговора? – Например? – Поговорим о вас. Альта с сомнением покачала головой: – Я совсем неинтересный объект для беседы, особенно по утрам. Впрочем… Вы любите ходить пешком? – Нет. – А я люблю. И сейчас собираюсь на долгую прогулку. Данные мне инструкции были недвусмысленны. Надлежало ближе познакомиться с Альтой, завоевать ее расположение, дать почувствовать мою готовность броситься, если потребуется, в самое рискованное предприятие, заставить ее довериться мне, раскрыть свои секреты. «Куй железо, пока горячо», – мысленно произнес я и отправился на предложенную прогулку. Я по достоинству оценил ее внешность: отличную фигуру, карие, теплые глаза, смеявшиеся всякий раз, когда она улыбалась. Альта отличалась выносливостью марафонца, очевидной любовью к свежему воздуху, пренебрежением ко многим условностям. Спустя некоторое время мы уже сидели под деревьями. Я не раскрывал рта, зато она говорила за двоих. Она ненавидела «охотников» за богатством и мужчин «себе на уме». Она была склонна думать, что брак – это помойная яма, что ее отец свалял дурака, позволив связать себя вторым браком, что она ненавидит мачеху, что ее сводный брат в глазах миссис Эшбьюри – наливное яблочко, но она полагает, что это яблочко червивое. Я решил, что для одного раза сведений вполне достаточно, под каким-то предлогом покинул Альту и шмыгнул за угол, где меня уже ожидала Берта. Она отвезла меня к японцу. Хашита показал еще несколько захватов, бросков и заставил попрактиковаться. К тому времени, когда урок окончился, длинная прогулка с Альтой, тренировка с Хашитой совершенно вымотали меня. Я чувствовал себя так, будто провел бой с паровым катком, выдержал десять раундов и проиграл. На обратном пути я объяснил Берте, что Эшбьюри – мудрый человек и что мне нет необходимости дальше заниматься джиу-джитсу. Берта заявила, что оплачивает уроки она, что я буду продолжать их брать и она прекрасно знает для чего. Я предостерег ее относительно появления нашей машины перед домом Эшбьюри и сказал, что все-таки предпочел бы пользоваться такси. Берта оборвала меня, заявив, что отвечает за ведение дела, и доставила меня к обеду вовремя. Обед был ужасен. Хорошая еда, но слишком много блюд и прислуги. Я вынужден был сидеть прямо, как штык, и притворяться, что увлечен болтовней миссис Эшбьюри. Генри Эшбьюри находился в прострации и сидел за столом с видом человека, не имеющего ни малейшего представления о том, что он ест. Альта Эшбьюри собиралась отправиться на танцы в десять вечера. Она выбрала часок после обеда, чтобы посидеть и побеседовать со мной на застекленной веранде. Всходил месяц. Воздух был теплый, благоухающий, но что-то явно беспокоило Альту. Она старалась не показывать тревоги, однако я видел, что она нуждается в дружеском участии. Я сидел молча, но, заметив, что ее маленькая рука сжалась в кулачок, я, слегка дотронувшись до него, сказал: «Спокойнее, не волнуйтесь». Когда Альта расслабилась, я тут же убрал руку. Альта быстро взглянула на меня, как бы удивившись моей сдержанности. Незадолго до десяти часов она поднялась к себе переодеться для танцев. Я же попытался обобщить для себя то новое, что узнал об Альте. Я выяснил, что Альта любит играть в теннис, плавать, ездить на лошадях, равнодушна к бадминтону, что, если бы не «добрый старый папа», она уехала бы, бросила этот дом. Я узнал также о том, что ее мачеха губит репутацию отца, что ее сводного брата следовало бы отдать на воспитание индейцам. Внешне я оставался совершенно равнодушным к ее признаниям. На следующее утро Эшбьюри начал было заниматься на тренажерах, но почувствовал, что у него болят мышцы, объявил, что поспешность в этом деле вредна, облачился в свой просторный халат, пристроился возле меня на мате и закурил сигару. Он поинтересовался, удалось ли мне что-либо узнать, и, не получив ответа, задумчиво произнес: – Вы понравились Альте. Вы – хороший психолог. Мы позавтракали. Около одиннадцати часов появилась Альта. Миссис Эшбьюри завтракала в постели. Когда мы отправились на прогулку, Альта сообщила мне новые подробности относительно своей мачехи. У миссис Эшбьюри было высокое давление, и доктор запретил ей волноваться. Этот доктор был с ней заодно, соглашался с любыми ее требованиями, льстил и подыгрывал во всем. Альта считала, что отцу следовало бы отказать от дома и Бернарду Картеру. Она сказала также, что сама не понимает, почему так откровенна со мной. Разве что из-за моего явного дружеского расположения к ней и потому, что так беспокоится об отце, вот-вот готова расплакаться. Я почувствовал себя подлецом. В два часа Берта вновь увезла меня, а японец опять всячески мучил: массировал и «месил», словно тесто для выпечки хлеба. Освободившись от прикосновений его стальных пальцев, я ощутил себя рубашкой, прокрученной и отжатой в стиральной машине и почти побывавшей под катком для утюжки белья. Я прибыл к ужину. Все было точно так же, как и в предшествующий вечер, только Альта выглядела заплаканной. Она едва говорила со мной. После обеда я намеренно торчал у нее на глазах, стараясь предоставить ей возможность поговорить со мной, если она того хочет. Беседа состоялась, и я получил новую порцию информации. Альта по-прежнему не делала тайны из своего отношения к Бернарду Картеру. По ее мнению, он рассчитывал заняться бизнесом вместе с миссис Эшбьюри. Что это за бизнес, Альта не знала. И по-видимому, никто не знал… Альта сказала, что оба ненавидят ее. Альта подозревает, что мачеха опасается какой-то женщины, которую знает Картер. Однажды, внезапно войдя в библиотеку, Альта услышала слова мачехи, обращенные к Картеру: «Будьте смелее, сделайте же что-нибудь, наконец! Я устала от этих колебаний. Можете себе представить, как вела бы себя особа, будь она на моем месте. Я требую, чтобы вы…» Картер заметил Альту и предостерегающе кашлянул. Миссис Эшбьюри, увидев падчерицу, оборвала начатую фразу и заговорила о чем-то другом. Альта помолчала, затем с угрюмым видом добавила, что рассказывает мне о вещах, о которых не имеет права говорить. Она повторила, что я почему-то внушаю доверие. Ей кажется, что я сочувственно отношусь к ее отцу и собираюсь участвовать в его бизнесе. Но в таком случае мне обязательно следует остерегаться мачехи, Боба и Бернарда Картера. Альта просветила меня и насчет доктора Паркердейла, который, по слухам, стал сейчас одним из самых модных и преуспевающих врачей, поскольку обладает врачебным тактом и умеет обращаться с состоятельными пациентами. Постоянные жалобы миссис Эшбьюри на дурноту и головокружение доктор Паркердейл выслушивает с таким серьезным и сосредоточенным видом, словно речь идет о симптомах страшной для всего человечества болезни. Сообщив мне все это, Альта умолкла. – Продолжайте, – предложил я. – Что вы имеете в виду? – спросила она. – Все остальное. – То есть? – То, что мне еще необходимо знать. – Я и так рассказала вам слишком много. – Еще недостаточно. – Что вы этим хотите сказать? – Послушайте, я вхожу в дело с вашим отцом. Он намерен вложить туда деньги. Я должен позаботиться о том, чтобы он получил за свои капиталовложения надлежащую компенсацию. Поэтому мне хотелось бы поладить с миссис Эшбьюри. Как это сделать? Она поспешно пробормотала: – Предоставьте ее лучше самой себе. Держитесь от нее подальше и… никогда… – Никогда – что? – спросил я. – Не оставайтесь с ней наедине. Если она захочет размяться в спортзале, заручитесь присутствием кого-нибудь, пока она там. Я совершил ошибку, скептически усмехнувшись и заявив: – Не станет же она… Альта обернулась ко мне со свирепым видом. – Повторяю вам, – отчеканила она, – я знаю свою мачеху. Это существо с огромными, неутоленными аппетитами и звериной хитростью. Кроме того, она просто не способна контролировать себя. Ее высокое давление – результат переедания и потакания своим желаниям. Она прибавила добрых двадцать фунтов с тех пор, как отец женился на ней. – Ваш отец, – прервал я, – далеко не глуп. – Конечно, нет, но она в деталях разработала технику, которой не может противостоять ни один мужчина. Когда Карлотте чего-нибудь хочется, а кто-нибудь, допустим, возражает, она доводит себя до высшей степени возбуждения, затем звонит доктору Паркердейлу. Тот мчится, будто речь идет о жизни и смерти, измеряет давление, ходит по дому на цыпочках, создавая нужное впечатление. Затем отводит в сторону того, кто препятствовал желанию мачехи, и очень мягко, в манере профессионала убеждает собеседника, что миссис Эшбьюри нельзя волноваться, что, если бы он только мог гарантировать своей пациентке полное спокойствие в течение нескольких месяцев, она бы поправилась, смогла заниматься спортом, сбросить вес и вести нормальный образ жизни. Но из-за несогласий, переживаний она постоянно возбуждается, все его усилия врача терпят крах, и все приходится начинать сначала. – Должно быть, это трудная игра, – сказал я, рассмеявшись. – Конечно, трудная, – с прежней яростью подтвердила Альта. – У вас просто нет шансов выиграть. Доктор Паркердейл твердит, что ему нет дела до ее правоты, в любом случае никто не должен ей возражать. Это значит, ей всегда уступают. В результате она становится еще более эгоистичной и неуправляемой… – А что вы скажете еще о Бернарде Картере? – спросил я. – Он ладит с ней? – Бернард Картер! – фыркнула она. – Бернард Картер и его пресловутая деловая хватка! Этот тип возникает всегда, когда исчезает отец. Со своими «деловыми» разговорами она может обвести отца вокруг пальца, но меня она не проведет. Я не выношу ее. Я сказал, что, на мой взгляд, Генри Эшбьюри вполне способен овладеть ситуацией. – Нет, не может, – ответила Альта. – И ни один мужчина не смог бы. Она связала его по рукам и ногам, подрезала ему крылья. Едва только он их раскроет и воспротивится ей в чем-нибудь, она лишь стукнет кулаком – и тут же прилетает Паркердейл со своим тонометром… О, разве вы не понимаете, что она уже заложила фундамент для бракоразводного процесса. В случае необходимости отца обвинят в том, что он был несправедлив и жесток по отношению к жене, разрушил ее здоровье, и потому пришлось пригласить доктора Паркердейла. Мачеха всячески поощряет готовность доктора дать нужные показания. Единственное, что может сделать сейчас отец, – это полностью стушеваться и выжидать. И значит, пока во всем ей потакать… Послушайте, Дональд, – внезапно спросила она, – вы что, допрашиваете меня или я сама валяю дурака и слишком откровенничаю? Я вновь почувствовал себя скверно, еще хуже прежнего. Альта замолчала. Кто-то позвал ее к телефону, и ей, видимо, не понравился разговор. Я мог судить об этом по выражению ее лица. Закончив разговор, она позвонила сама и отменила какое-то свидание. Я вышел и уселся на веранде. Спустя некоторое время Альта тоже пришла туда и, встав передо мной, с презрением глядела на меня. Я кожей ощущал это, хотя было слишком темно, чтобы видеть ее глаза. – Так вот оно, значит, что… – произнесла она тихо, чеканя каждый слог. – Что вы хотите сказать? – Не считайте меня дурочкой, вы… тренер. Вам не пришло в голову, что я сумею записать номер машины, которая заезжает за вами каждый день, и справиться о ней в отделе регистрации. Машина принадлежит агентству «Б. Кул. Конфиденциальные расследования», не так ли? Ваше подлинное имя, вероятно, Кул? – Нет, – возразил я. – Меня зовут Дональд Лэм. – Так вот, в следующий раз, когда мой отец под видом тренера захочет нанять детектива, скажите ему, чтобы он нанял более умелого. Она убежала. В подвале находился спаренный телефонный аппарат. Я спустился туда и позвонил Берте Кул. – Все в порядке, – доложил я. – Ты провалила дело. – Что ты мелешь? Как это провалила? – Альта заинтересовалась, кто ежедневно приезжает за мной, спряталась за углом, записала номер машины и проверила ее принадлежность. Как тебе известно, машина зарегистрирована по нашему адресу и на имя нашего агентства. Я услышал тяжелое дыхание Берты. – Сто долларов в день выброшены в окно, и только ради того, чтобы ты могла прибрать к рукам деньги, отпущенные на такси. – Милый! – взмолилась она. – Ты должен найти какой-нибудь выход. Ты вполне способен это сделать, если пораскинешь мозгами. Ведь Берта и держит тебя для того, чтобы ты за нее думал. – Убирайся к дьяволу! – отчеканил я. – Умоляю тебя, Дональд! Мы не можем позволить себе потерять эти деньги. – Ты уже потеряла их. – Неужели ничего нельзя сделать? – Не знаю. Выводи машину, припаркуйся на том месте, где ты обычно встречала меня, и жди. Глава 4 Альта вышла из дома примерно без четверти десять. Пока дворецкий открывал для нее двери гаража, я пулей выскочил на улицу и понесся вниз. Если я в чем-то и силен, то это спринт. Берта Кул ждала меня в машине. Я сел рядом с ней и приказал: – Включи мотор, пусть он работает. Когда мимо промчится двенадцатицилиндровый автомобиль, дай полный газ. Поедешь с выключенными фарами. – Тогда веди лучше ты, Дональд. – Нет времени пересаживаться. Поехали. Берта включила зажигание и отъехала от тротуара. Тотчас же мимо нас промелькнула, как огненная вспышка, машина Альты Эшбьюри. – Вперед! – скомандовал я. – Гони во всю прыть! Берта ощупью искала выключатель. Я ударил ее по руке, схватился за кнопку выключателя и выдернул ее совсем. Мы двигались наугад. Берта нервничала, машина дергалась, ради предосторожности я положил руку на руль, слегка поворачивая его. Наконец Альта тоже подъехала к перекрестку. Как раз зажегся красный свет. У нас появился шанс догнать Альту и пристроиться позади нее. Берта перевела дух. Я пересел на место водителя. Вспыхнул зеленый свет. Альта рванулась вперед так резко, словно ей угрожали пистолетом. Следом прогромыхали мы. Кто-то закричал, требуя включить фары, но я продолжал ехать вслепую, надеясь влиться в поток транспорта. Вскоре нам это удалось. Я включил фары и стал маневрировать, стараясь держаться слева от цели и позади нее. Берта все еще извинялась, голос ее дрожал. – Мне бы послушаться тебя, дорогой. Ты ведь всегда бываешь прав. О, почему ты не заставил меня слушаться! Я был поглощен своим делом водителя и ничего не ответил. Но Берта продолжала гнуть свою линию: – Дональд, ты вряд ли когда-нибудь поймешь меня. Много лет мне приходилось биться за существование. Считала каждый никель. Бывали времена, когда я позволяла себе тратить лишь пятнадцать центов в день на еду. Знаешь ли, Дональд, что для меня тяжелее, невыносимее всего? Тратить деньги. Когда я начала немного зарабатывать и кое-что откладывать, я снимала с банковского счета сто долларов в месяц и прикидывала, что на них куплю. Но к концу месяца у меня все равно оставалось семьдесят или восемьдесят долларов. Я просто не могла заставить себя их потратить! Если годами живешь трудно, тяжело, в нужде и деньги слишком много значат для тебя, что-то происходит с твоей психикой. И этого нельзя преодолеть. – Я преодолел, – возразил я. – Я знаю, дорогой, но ты молод и умен. У Берты нет ни того, ни другого. Ее дело – оставаться на своем месте и «подавать мячи», и, я тебе скажу, успех всегда дается мне нелегко. В тебе есть то, чего во мне никогда не было, Дональд. Ты гибкий. Надавишь на тебя, ты согнешься, но потом распрямишься снова. Положи какой-нибудь груз на меня, я его сброшу. Но если не сумею справиться с ним, я не согнусь – я сломаюсь. – Ладно, – сказал я. – Забудь. – Куда она направляется, дорогой? – Не знаю. – Что она намерена делать? – Не знаю и этого. Нас прогнали с позором, лишили ста долларов в день. Нам нечего делать. У нас теперь, по крайней мере, развязаны руки. – Дональд, ты меня раньше никогда не подводил. Ты всегда придумывал какой-нибудь фокус, который нас выручал. – Помолчи, – огрызнулся я. – Я пытаюсь делать это сейчас. Это было нелегкое занятие – следовать за Альтой в потоке транспорта. Все, что требовалось ей, – это плавно нажимать на педаль газа, и машина легко преодолевала открытое пространство, которое тотчас замыкалось за ней. Мне же приходилось, не отрывая ноги от педали, сохранять дистанцию, не упуская Альту из виду, и при этом постоянно маневрировать. Альта заехала на стоянку. Я не осмелился сделать то же самое. Единственное пригодное для парковки место находилось перед пожарным гидрантом. – Припаркуемся здесь, – сказал я Берте. – Если нас зацапают, – не удержался я от колкости, – предъявишь счет Эшбьюри: пусть оплатит расходы на такси. А теперь ступай вниз к Седьмой улице, я пойду к Восьмой. Когда Альта покинет стоянку, она неминуемо повернет либо туда, либо сюда. Если она пойдет по направлению ко мне, не пытайся ее преследовать. Если направится в твою сторону – я не пойду за ней. Тот, кто останется без дела, возвращается к машине и ждет. – Хорошо, дорогой. – Берта была кротка, как овечка. Вылезать из машины – для Берты всегда тяжелый труд. Она и тут извивалась и корчилась, выталкиваясь из машины. Я не стал помогать ей. Открыл дверцу, вылез сам и быстро пошел по улице. Берта не отошла от машины и двадцати ярдов, как появилась Альта и направилась в мою сторону. Я нырнул в первый же дверной проем и затаился там. Альта, по-видимому, предполагала, что за ней могут следить. Она часто оглядывалась, но, завернув за угол, решила, очевидно, что путь свободен. Я осторожно пошел следом. Посреди квартала находился дешевый отель, она юркнула туда. Я выждал, пока она пройдет через вестибюль, затем тоже вошел в отель и приблизился к табачному киоску. Я наблюдал за табло над лифтом, когда высвечивало этажи. Лифт остановился на четвертом. Девушка за прилавком была блондинкой с жесткими вьющимися волосами. По цвету и фактуре они напомнили мне случайно виденный у одного коммивояжера кусок пеньковой веревки – ею пользовался палач в Сан-Квентине[2 - Сан-Квентин – известная тюрьма в Калифорнии.]. Светлобровая, с большими зелеными глазами, она старалась сохранять невинный облик девственницы начала века. Губки бантиком, бровки подняты, длинные ресницы скромно опущены – ни дать ни взять котенок, отважившийся вылезти из тесной кладовки в гостиную. – Послушай, сестренка, – обратился я к ней. – Я торговый агент. У меня с собой список товаров, которые я могу предложить «Этли эмьюзмент корпорейшн». Но прежде мне нужно получить одну информацию. Здесь, в этом отеле, проживает игрок, который должен мне эту информацию предоставить, но я не знаю его по имени. Отозвалась она голосом резким и хриплым, как у политика после выборов: – Мне-то что до этого? Я вытащил из кармана десять долларов – из денег на экстренные расходы. – Это девушке, которая знает ответы на все вопросы, – объявил я. Она скромно опустила глаза. Рука с алыми ногтями скользнула по прилавку к банкноту. Я прикрыл его ладонью. – Но ответ должен быть правильным. Она наклонилась ко мне. – Том Хайленд, вот кто вам нужен. – В каком номере он живет? – Двадцатый, на седьмом этаже, – не очень уверенно сказала она. – Повтори еще разок. Она надулась, задрав нос и подбородок. – Ну, что ж, в таком случае… – протянул я, свертывая банкнот и пряча его в карман. Она взглянула на лифт и вновь склонилась ко мне, прошептав: – Джед Рингоулд, четвертый этаж, номер девятнадцать. Только, ради бога, никому ни слова о том, что я вам сказала. И не вламывайтесь к нему без стука. Его красотка только что поднялась наверх. Я отдал ей десятку. Портье пристально смотрел на меня, поэтому я еще немного покружил вокруг киоска. – Что с ним такое? – поинтересовался я. – Ревность, – ответила она с гримаской. Я постучал по прилавку рукой в перчатке. – О’кей, – сказал я, – дайте мне парочку пачек вот этих. Взяв сигареты, я приблизился к конторке портье: – Покер вконец измотал меня. Хочу улизнуть на пару часиков и поспать, а затем вернуться к игре. У вас есть что-нибудь подходящее, скажем, на четвертом этаже? – Семьдесят первый номер. – Где он находится? – Угловой. – Не подойдет. – Двадцатый? – Братец, я немного суеверен в отношении чисел, – сказал я. – Четвертый этаж, двадцатый номер – звучит неплохо, только это четное число. Не свободны ли семнадцатый, девятнадцатый или двадцать первый? – Могу предложить двадцать первый. – Сколько? – Три доллара. – С ванной? – Конечно. Я вынул и положил на конторку три доллара. Он нажал кнопку звонка и позвал: – Бой! Из лифта вышел мальчик. Портье вручил ему ключ и обратился ко мне: – Вам следует зарегистрироваться, мистер… э?.. – Смит, – представился я. – Джон Смит. Запишите. Я иду спать. Мальчик, заметив, что я без багажа, посмотрел на меня искоса. Я протянул ему двадцать пять центов: – Возьми, паренек, и улыбнись. Он обнажил зубы, нажал на кнопку лифта и поднял меня на четвертый этаж. – Работаешь всю ночь? – поинтересовался я. – Нет. До одиннадцати. – А как же лифт? – Переходит на автоматику. – Послушай, сынок, – вновь обратился я к нему, – я не хочу, чтобы меня беспокоили. Я долго просидел за картами и очень устал. – Повесьте табличку на дверь, и никто вас не побеспокоит. – Есть в отеле игроки? – осведомился я. – Нет, но если вы хотите хорошенькую… – Нет, – сказал я. Вероятно, он решил, что я еще передумаю, и потому несколько помедлил, вытаскивая картонку с надписью: «Прошу не беспокоить». Затем опустил тяжелые шторы и включил свет в ванной. Избавившись наконец от него, я повесил картонку на наружную ручку двери, запер дверь и закрыл ее на задвижку, везде выключил свет. Потом подошел к внутренней двери, ведущей в девятнадцатый номер, и, встав на колени, принялся за работу. На руках у меня были легкие перчатки. Самое подходящее место, для того чтобы просверлить отверстие в двери комнаты отеля, – это обычно верхний угол нижней филенки. Дверь здесь тоньше, и маленькая дырочка не привлекает к себе внимания. Нож, имеющий в комплекте серповидное лезвие, может в случае нужды использоваться как сверло. Вооруженный таким ножом, я сверлил дверь, чувствуя себя грязным соглядатаем. Но человек вынужден чем-то зарабатывать себе на хлеб, тем более когда он зависит от Берты Кул. Угрызения совести не помешали мне быстро просверлить дырочку и прильнуть к ней глазами. Альта сидела на кушетке и плакала. В большом кресле напротив нее курил мужчина. Слезы девушки, казалось, ничуть не трогали его. Я почти не видел мужчину. Виднелись только его ноги до бедер и иногда – попадавшая в поле зрения рука, двигавшаяся с зажатой в ней сигаретой вверх и вниз и ложившаяся на подлокотник. Наконец Альта перестала плакать. Я видел движение ее губ, но не слышал слов. Девушка не казалась рассерженной или возмущенной, скорее подавленной. Мужчина, по-видимому, тоже ненадолго включился в разговор. Затем дернулась рука с зажатой в ней сигаретой. Секундой позже появилась другая рука, державшая конверт. Мужчина протянул его Альте. Та взяла конверт, даже не глянув, что находится в нем. Альта, похоже, очень спешила. Она открыла сумочку, вытащила оттуда продолговатую тоновую бумагу и отдала мужчине, опустившему ее в карман пиджака. Альта поспешно встала, попрощалась и затем исчезла из моего поля зрения. Мужчина, как видно, старался побыстрее выпроводить гостью. Он поднялся, быстро пересек комнату. Дверь отворилась и захлопнулась. Она была расположена прямо напротив лифта. Я услышал дребезжание поднимающегося лифта, звук отворяющейся и закрывающейся двери. Мужчина вернулся к себе в комнату. Я поднялся с колен, отряхнул брюки и внезапно заметил, что дверь между номерами не заперта на задвижку. Медленно и беззвучно я стал поворачивать ручку дверного замка. Повернув ее до отказа, слегка нажал на дверь и несильно ее толкнул. Дверь чуть-чуть подалась. Следовательно, все это время она не была заперта. Это уже кое-что значило. Сначала я решил распахнуть ее и войти в соседний номер, но потом передумал. Я притворил дверь, тихонько повернув ручку так, чтобы не щелкнул замок, и запер ее на задвижку с моей стороны. Это был скверный отель с потертыми коврами и выцветшими кружевными занавесками. Прореха в белом покрывале на постели была заштопана. Дверь между номерами была плохо подогнана и плохо закреплена. Пока я разглядывал ее, ручка медленно повернулась. Кто-то пытался открыть дверь, но не повторил попытку. Я вышел в коридор, сунул ключ от двери в карман и постучал в девятнадцатый номер. Я услышал скрип стула, шаги. – Кто там? – спросил мужской голос. – Лэм, – ответил я. – Я вас не знаю. – Послание от шефа. Он открыл дверь и с порога уставился на меня. Это был крупный, на вид добродушный парень, уверенный в своей физической силе. Густые брови срослись на переносице. Глаза глубокой охряной окраски казались почти черными. Чтобы смотреть ему в лицо, мне приходилось слегка задирать голову. – Кто вы такой, черт возьми? – спросил он. – Скажу, когда войду. Он пропустил меня в комнату. – Садитесь, – пригласил он, устроившись в кресле, где сидел во время свидания с Альтой. Он положил ноги на стул, собрался закурить и полюбопытствовал: – Как, вы сказали, ваше имя? – Дональд Лэм. – Мне это ни о чем не говорит. – Конечно, мы ведь никогда не встречались, – согласился я. – Об этом можете не говорить. У меня прекрасная память на лица. Вы сказали, у вас поручение ко мне? – Да. – От шефа? – Да. – Кого вы имеете в виду? – Шефа полиции. В этот момент он зажигал сигарету, и спичка дрогнула. Он не смотрел на меня, пока не сделал глубокой затяжки, затем его охряные глаза повернулись в мою сторону. – Выкладывай. – Послание касается состояния вашего здоровья. – У меня прекрасное здоровье. И таким останется. Ну, черт возьми, что за поручение? – Не получайте денег по чеку. – По какому еще чеку? – Тому, который вам только что вручили. – Вы чертовски нахальны. – Дружище, – сказал я, – вы уже получили по чекам наличными двадцать тысяч долларов через посредство «Этли эмьюзмент корпорейшн». Двадцать кусков – это многовато. Сейчас в правом кармане у вас еще один чек. Как только вы отдадите его мне, я уберусь отсюда. Он впился в меня глазами так пристально, словно я был редкостной тропической рыбкой, плавающей в аквариуме. – Любопытно, – сказал он. – Да кто вы такой, черт побери? – Я уже говорил вам, кто я такой и чего хочу. Итак, что вы намерены предпринять? – Я намерен через десять секунд вышвырнуть вас отсюда. Он вскочил с кресла и распахнул дверь: – Вон! Я тоже поднялся и выбрал место, где мог бы использовать красивый прием – выбросить правую руку вверх, изогнуться и перебросить его через свою голову. Он подкрадывался ко мне очень осторожно. Я выжидал, двигая правой рукой. Однако то, что произошло затем, нисколько не походило на мои упражнения с Хашитой. Он рванулся и приблизился ко мне сбоку. Одна рука схватила меня за воротник пиджака, вторая – за бедро. Я пытался сопротивляться, но с таким же успехом мог бы стараться сдвинуть с рельсов тяжело груженный состав. Я вылетел из комнаты так стремительно, что у меня засвистело в ушах. Я выбросил вперед руку, чтобы смягчить удар тела о противоположную стену коридора, но вместо этого ухватился за край почтового ящика, находившегося возле лифта. Мой противник настиг меня здесь, оторвал от ящика, развернул и дал мне пинка левой ногой. Я узнал теперь, как чувствует себя футбольный мяч после хорошего удара по нему. Удар был так силен, что я по инерции пролетел футов двадцать, прежде чем растянулся на животе и услышал, как Рингоулд вернулся к себе и запер дверь. Я захромал по коридору, завернул за угол в поисках лестницы и, не найдя ее, побрел назад. До поворота оставалось еще футов двадцать, когда прогремели три выстрела. Секунду или две спустя кто-то пробежал в другой конец коридора. Я заковылял быстрее. Прямоугольный луч света падал на распахнутые настежь двери девятнадцатого номера. Я взглянул на часы – одиннадцать шестнадцать. Мальчик-лифтер уже закончил дежурство и ушел, включив автоматику. Я нажал кнопку и, как только лифт начал подниматься, на цыпочках вошел в номер. Тело Рингоулда было распростерто у порога ванной комнаты. Голова откинута назад, руки изогнуты под каким-то невообразимым углом. Одно колено – в ванной, левая рука протянута к двери моего номера. В правом кармане пиджака я нащупал плотный, продолговатый лист бумаги. Рассматривать его было некогда. Я вынул лист, засунул в карман и направился к выходу. В прихожей горел свет. Я выключил его и постоял, осторожно выглядывая в коридор. Женщина средних лет с мелкими кудряшками на голове выглянула из своего номера. – Вы слышали, кажется, кто-то стрелял? – окликнул я ее. – Да, – отозвалась она. Я ткнул пальцем в двадцать первый номер: – Думаю, это там. Пойду посмотрю. Женщина продолжала стоять в дверях. Я обошел лифт и прокричал оттуда: – Здесь висит табличка с просьбой не тревожить. Полагаю, лучше спуститься вниз, к портье. Лифт ждал меня. Я спустился на второй этаж, вылез и затаился. Прошло не меньше минуты, прежде чем я услышал, как кабина лифта спускается на первый этаж, а затем, раскачиваясь и кряхтя, возвращается наверх. Табло показало, что лифт остановился на четвертом. Я спустился в вестибюль. Портье отсутствовал. Девушка-блондинка в табачном киоске рассматривала журнал мод. Ее челюсти двигались в медленном ритме жующего резинку человека. Она оторвалась было от своего занятия, рассеянно взглянула на меня и вернулась к журналу. Когда я очутился на улице, я наконец вытащил бумагу из кармана и рассмотрел ее. Это был подписанный Альтой Эшбьюри чек на предъявителя на десять тысяч долларов. Положив чек в карман, я отправился туда, где Берта поставила свою машину. Там никого не было. Я подождал немного, но так и не обнаружил никаких признаков присутствия Берты. Я прошел три квартала, подхватил такси, назвал адрес железнодорожного вокзала. Добравшись туда, бросил ключ от номера в отеле в почтовый ящик, взял другое такси, назвав на этот раз адрес шикарного отеля в трех кварталах от дома Эшбьюри. Расплатившись с водителем, я побрел к дому. Дворецкий был еще на ногах. Он впустил меня, хотя Эшбьюри дал мне ключ от входной двери. – Мисс Эшбьюри вернулась? – Да, сэр. Она пришла минут десять назад. – Передайте ей, что я жду ее на веранде. У меня важное дело. Альта появилась минут через пять. – Нам не о чем говорить, – объявила она, вздернув подбородок. – И никакие объяснения неуместны. – Все же присядьте, – пригласил я. Она поколебалась, но села. – Я намерен предупредить вас кое о чем, – сказал я, – и хочу, чтобы вы хорошенько запомнили мои слова. Мой совет понадобится вам завтра. К вечеру вы устали и занервничали, поэтому отменили назначенное свидание. Отправились в кино, но, не дождавшись конца фильма, вернулись домой. Понятно? – Я пришла сюда, – волнуясь, заговорила Альта, – чтобы покончить со всем этим. Я ненавижу шпионаж и всех тех, кто сует нос в чужие дела. Вероятно, моя мачеха наняла вас, чтобы выведать мои чувства по отношению к ней. Что ж, она их узнает. Я могла бы сказать ей об этом прямо в лицо, но поскольку здесь замешаны вы… – Спуститесь на землю, – устало сказал я. – Я действительно детектив. Но меня наняли для того, чтобы защищать вас. – Защищать меня? – Да. – Я не нуждаюсь в защите. – Вам только это кажется. Запомните же, что я вам сказал. Вы устали и нервничали. Вы отменили встречу. Вы отправились в кино, но ушли оттуда раньше, чем закончилась картина. Вы нигде больше не были. Она недоуменно уставилась на меня. Я вынул из кармана чек. – Вы, вероятно, не заботитесь о том, чтобы хранить квитанции при таких мизерных выплатах, как десять тысяч долларов, не так ли? Ее лицо побелело. Она не отрывала глаз от чека. Я достал спичку, поджег уголок чека, удерживая его за другой угол, пока пламя не обожгло мне пальцы. Пепел я бросил в пепельницу и растер в порошок. – Доброй ночи. – Я направился к лестнице. Она молчала, пока я не вышел за дверь. – Дональд! – крикнула она. Это был вопль отчаяния. Я не обернулся, притворил за собой дверь и отправился спать. Я не хотел говорить Альте об убийстве. Она все равно узнает об этом из газет или когда полицейские пристанут к ней с расспросами. Если кто-нибудь в отеле узнал Альту и копы возьмутся за нее как следует, ей придется так или иначе выражать удивление, горе, облегчение или любые другие подходящие к данной ситуации чувства. Я же был полностью опустошен и отчаянно нуждался в отдыхе. Глава 5 В три часа ночи взвыли полицейские сирены. Я встал и начал было одеваться, чтобы быть под рукой, когда начнут разворачиваться события. Но, вспомнив о своем положении в доме, снова улегся. Однако копы охотились вовсе не за Альтой. Они гремели у входной двери, пока не поднялся Генри Эшбьюри. Оказалось, им нужен Роберт Тиндл. Я натянул поверх пижамы брюки, накинул пиджак и на цыпочках выскользнул на площадку лестницы сразу же вслед за тем, как Тиндл спустился вниз, в библиотеку. Копы не старались приглушать свои голоса и не тянули резину. Они хотели знать, был ли знаком Тиндл с человеком по имени Джед Рингоулд. – Ну, конечно, – сказал Тиндл. – Он работает в нашей компании. – Вам известно его местонахождение? – Нет. Адрес есть в нашем офисе. А почему вы спрашиваете? Что он натворил? – Он ничего не натворил, – угрюмо отозвался полицейский. – Когда вы видели его в последний раз? – Я не видел его уже три или четыре дня. – Чем он у вас занимается? – Он торгует недвижимостью. Он, собственно, своего рода разведчик. Собирает различные сведения, составляет проспекты, устанавливает местонахождение и границы участков. – А какая недвижимость? – Участки для ведения горных работ. – Какая компания? – «Фоклоузд фармз андерайтез компани». – Что это за компания? – Для более подробной информации, – заявил Тиндл, – я должен… – он замялся, будто внезапно что-то вспомнив, – связаться с нашим юридическим отделом. Наш поверенный – Лейтон Крумвезер, его офис находится в «Фиделити-Билдинг». – А почему вы сами не можете ответить на этот вопрос? – С ним связаны разные юридические тонкости, и при моем статусе одного из руководителей корпорации я невольно могу втянуть ее в какую-нибудь судебную тяжбу. – Тон Роберта стал более дружеским, и он добавил: – Если вы сообщите мне, что, собственно, вам угодно, я предоставлю дополнительные сведения. Адвокат не раз предупреждал меня о том, чтобы я не говорил лишнего. Ведь мои слова могут обернуться против корпорации. Есть масса технических, юридических деталей, которые… – Хватит! – прервал его коп. – Рингоулд убит. Вам что-нибудь известно об этом? – Убит! – Да. – Боже мой, кто же убийца? – Мы пока не знаем. – Когда его убили? – Вчера вечером, около одиннадцати часов. – Ужасный удар для меня. Я не был с ним знаком близко, но ведь мы вместе работали. Паркер Стоулд и я говорили о нем совсем недавно – должно быть, как раз в то время, когда случилось убийство. – Кто такой Паркер Стоулд? – Один из моих помощников. – Где вы находились, когда происходил этот разговор? – У себя в офисе. Стоулд и я болтали, составляли планы по продаже недвижимости. – Ол-райт, были у Рингоулда враги? – Я не в курсе дела. Моя работа касается экономической политики корпорации. Персоналом управляет мистер Бернард Картер. Копы задали еще несколько вопросов и уехали. Я заметил, как Альта на цыпочках вышла из своей комнаты. Я мягко втолкнул ее обратно. – Все в порядке, – сказал я. – Идите спать. Они хотели видеть Боба. – Зачем? – Кажется, Рингоулд работал на Боба. – Но зачем им понадобился Боб? Я счел момент подходящим. – Рингоулда убили. Она стояла, словно окаменев, безмолвная и почти бездыханная, губы ее побелели. – Вы! – наконец произнесла она. – Боже, боже, Дональд, только не вы! Вы не… Я покачал головой. – Но вы должны были. В противном случае вы бы не смогли раздобыть… – Замолчите! – оборвал я. Она приблизилась ко мне, точно во сне. Холодные пальцы коснулись моей ладони. – Кем, вы думаете, он был для меня? – Я ничего не думаю. – Но почему вы, почему вы… – Послушайте, глупышка, – сказал я, – я сделал все возможное, чтобы выгородить вас. Понятно? Подумайте, как обстояли бы дела, найди они у Рингоулда ваш чек. Я видел, что она напряженно размышляет. – Идите спать, – повторил я. – Впрочем… подождите минутку. Спуститесь вниз. Спросите, что случилось, из-за чего весь этот шум. Вам объяснят. Все в доме взволнованы, обсуждают происшествие. Никто не заметит выражения вашего лица, не запомнит ваших слов и вообще вашей реакции. Утром к вам будут более внимательны. Кто-нибудь из домашних знает, что вы были знакомы с Рингоулдом? – Никто. – Вы и раньше встречались с ним? – Нет. – Если вас спросят об этом, обойдите вопрос. Ясно? Но не лгите – пока еще не требуется. – Но как же мне не ответить, если меня спросят? – По-прежнему задавайте вопросы сами. Это лучший способ уйти от ответа. Спросите мачеху, зачем им потребовался Тиндл в такое позднее время, ночью… Спрашивайте всех о чем угодно, но не суйте голову в петлю. Поняли? Она кивнула. Я подтолкнул Альту к лестнице. – Ну, ступайте вниз и не обмолвитесь случайно, что только что разговаривали со мной. Я иду спать. Я вновь лег в постель, но не смог уснуть. Я слышал голоса внизу, под лестницей, тихие шаги по ступеням. Кто-то прошел по коридору к моей комнате, задержался там и прислушался. Мрак уже рассеивался, так что я мог различать предметы. Дверь была не заперта. Я ждал, что она отворится. Этого не случилось. Рассвело, и тут я внезапно почувствовал страшную сонливость. Хотелось отдохнуть, расслабиться, сбросить напряжение. Заледеневшие от долгого стояния в коридоре ноги наконец согрелись. Я задремал. В ту же, как мне показалось, секунду постучался дворецкий. Было время давать уроки Генри Эшбьюри. Внизу, в спортзале, Эшбьюри даже не стал снимать свой тяжелый шерстяной халат. – Слышали о ночном происшествии? – Каком? – Один из людей, работавших в компании Роберта, погиб. – Автокатастрофа или что-нибудь в этом роде? – В этом роде, – промычал он и спустя мгновение пояснил: – Три выстрела из револьвера тридцать восьмого калибра. Я пристально посмотрел на него: – А где был в это время Роберт? Он не отвел глаз. – А где были вы? – Работал. – Над чем? – Занимался порученным мне делом. Он вытянул из кармана халата сигару, откусил кончик, закурил. – Раздобыли что-нибудь интересное? – Еще не знаю. – А что вы вообще думаете по поводу нашего дела? – Думаю, что понемногу продвигаюсь. – Нашли того, кто шантажировал мою дочь? – Я не уверен, что ее шантажировали. – Без серьезной причины она не стала бы разбрасывать чеки, как конфетти. – Да, конечно. – Я хочу, чтобы вы сумели прекратить это. – Думаю, что сумею. – Вам понадобилось порядочно времени, чтобы наметить какие-то успехи, – заметил он. – Учтите: я плачу за результаты. Наступившее молчание сделало эту фразу особенно весомой. Выдержав паузу, я парировал его реплику: – Все дела фирмы ведет Берта Кул. Эшбьюри расхохотался: – Я бы сказал, Дональд, что вы маловаты в росте, но велики в сообразительности. Я никогда не встречал ни одного высокого парня, который превосходил бы вас в находчивости. Он не спросил, что именно позволяет мне говорить о своих успехах. Я тоже не тревожил его никакими расспросами. Как обычно, я поднялся к себе, принял ванну и спустился к завтраку. Миссис Эшбьюри, по-видимому, пребывала в ужасном волнении. Горничные поминутно влетали в ее комнату и тут же выпархивали обратно. Вызвали врача. Эшбьюри объяснил, что его жена провела ужасную ночь. Роберт Тиндл выглядел так, словно он побывал в машине для отжимки белья. Сам Генри Эшбьюри помалкивал. Я наблюдал за ним украдкой и решил, что сильные мира сего – те, кто имеет деньги и умножает их, – проведут кого угодно и всегда будут владеть ситуацией. После завтрака Эшбьюри как ни в чем не бывало отправился к себе в контору. Тиндл уехал вместе с ним, в его машине. Я выждал некоторое время, затем вызвал такси и велел подъехать к «Фиделити-Билдинг». Это был адрес юрисконсульта, который назвал полиции Тиндл. Юридическая контора Лейтона Крумвезера помещалась на двадцать девятом этаже. Секретарша попыталась выведать у меня кое-что обо мне и о причине визита. Я сообщил ей, что хочу вручить мистеру Крумвезеру энную сумму денег. Меня быстро впустили. Крумвезер оказался костлявым субъектом с вытянутым лицом и тонким, загибающимся книзу носом, куда все время соскальзывали его очки. Щеки запали, и общая картина – крупнокостное сложение при явном недостатке плоти – дополнялась глубоким разрезом тонкого рта. – Ваше имя? – холодно осведомился он. – Лэм. – Вы сказали, что у вас есть для меня деньги. – Да. – Где они? – Я их еще не получил. Две глубокие морщины, обозначившиеся посреди лба, еще больше подчеркнули удлиненность носа. – Кто платит? – спросил он. – Простаки, – ответил я. Крумвезер внимательно оглядел меня. Его маленькие черные глазки не гармонировали с крупными чертами лица. – Расскажите мне об этом. – Я – учредитель корпорации, – представился я. – Вы не похожи на учредителя. – Именно поэтому дела мне особенно удаются. Он кашлянул, я увидел длинные желтоватые зубы. Он явно забавлялся нашей беседой. – Продолжайте. – Нефтяные месторождения, – сообщил я. – Что они собой представляют? – Перспективные земли, которые прямо-таки истекают нефтью. Он одобрительно кивнул. – Я пока еще никому не проболтался о них. – И когда вы намерены «проболтаться»? – Когда получу деньги за информацию. Он снова оглядел меня: – Вам должно быть известно, что в этом штате вы не можете продать недвижимость без разрешения соответствующей комиссии или корпораций. – А для чего, вы думаете, я пришел сюда? Он снова кашлянул и принялся раскачиваться на своем скрипучем вращающемся стуле. – А вы наглец, Лэм. – Правильнее назвать меня шутником. – Любите пошутить, а? – Нет, обычно я серьезен. Он наклонился, положил локти на стол, переплел длинные худые пальцы и захрустел костяшками. Вероятно, он делал это механически. – Так что же вам, собственно, нужно? – Я хочу обойти «Блу скай экт» и продать акции без разрешения представителей корпораций. – Невозможно. Легальных способов обойти закон не существует. – Вы ведь, кажется, поверенный «Фоклоузд фармз андерайтез компани»? Он разглядывал меня так, словно изучал под микроскопом. – Продолжайте. – Это все. Он расплел пальцы, забарабанил ими о край стола. – Каков ваш план действий? – Я собираюсь найти хорошего агента по продаже недвижимости и вызвать общественный интерес к добыче нефтяных богатств в этом штате. – Но вы сами не владеете недвижимостью? – Нет. – Тогда, даже если бы я сумел обойти закон, я бы не смог уберечь вас от тюрьмы. А туда вы, не имея солидных гарантий, неминуемо попадете по обвинению в обмане населения штата. – О себе я позабочусь сам. – Каким образом? – Это мое дело. Ваше – обойти закон и состряпать нужную мне бумагу. – Но вы обязательно должны владеть собственной землей. – У меня есть участок земли, арендуемый для горных работ. – И все же я не веду подобного рода дел. – Знаю. – В какой срок вы сумели бы уложиться, чтобы подготовить все необходимое? – В пределах месяца. Он сбросил маску. В глазах проглянули азарт и алчность. – Мой гонорар – десять процентов выручки. Я сделал вид, что раздумываю. – Семь с половиной. – Не смешите меня. Десять! – Ол-райт. – Ваше имя? – Дональд. Он нажал кнопку, в комнату впорхнула секретарша, держа наготове блокнот. – Заготовьте для мистера Дональда Лэма письмо следующего содержания, – распорядился Крумвезер. – «Дорогой сэр! В связи с вашим предложением реорганизовать корпорацию, которая лишилась права на существование в штате Калифорния, вам необходимо назвать мне имя корпорации и цель, для которой ее следует возродить. Мой гонорар составит пятьдесят долларов плюс покрытие издержек на необходимые в деле расходы». Это все, мисс Сайкс. Секретарша исчезла. – Полагаю, вы знаете, как это делается, – пробурчал Крумвезер. – Точно так же, как вы проворачиваете дела «Фоклоузд фармз андерайтез компани»? – Не будем говорить о других моих клиентах. – Ол-райт. Тогда о чем еще вы хотите поговорить? – Вы берете на себя ответственность за весь предстоящий риск. На основе наших с вами бесед я подготавливаю соответствующие деловые письма, которые вы подписываете. У меня есть данные о старых корпорациях, которые в штате Калифорния утратили все свои права из-за неуплаты налогов. Я внимательно слежу за ними, контролирую их. Естественно, для реорганизации вам понадобится такая из них, которая не замешана в грязных делах, не имеет серьезных претензий со стороны закона, но растратила свой капитал или большую его часть. – Какое все это имеет отношение к нашим проблемам? – Разве вам не понятно? – удивился мой собеседник. – Закон запрещает корпорациям продавать ценные бумаги, не имея на то соответствующего разрешения. Но если казна пуста, корпорация становится частной собственностью – такой же, как и все другие владения. – Ну и что? – Власти штата заставляют корпорации платить налоги. Если их не платят, все права корпораций аннулируются, и они не могут более вести дела, но у них есть возможность продолжать свою деятельность в случае ликвидации задолженности и уплаты штрафа. – Ловко, – заметил я. Он самодовольно усмехнулся – усмешкой старой, опытной лисы. – Видите ли, – объяснил он, – эти корпорации – мертвая оболочка прежнего бизнеса. Мы приобретаем лицензию, платим налоги и возрождаем корпорацию. Мы, так сказать, покупаем невыплаченные долги, растраченный капитал. Обычно нам приходится платить мизерные суммы. Конечно, лишь немногие корпорации отвечают нашим требованиям. Но я знаю корпорации, как никто другой. Я проделаю для вас предварительную работу – наведу справки. – Тогда для чего в письме, которое вы только что продиктовали, вы обязали меня назвать корпорацию? – Чтобы обезопасить себя. Вы сами указываете в письме наименование корпорации. Я же действую просто как ваш атторни[3 - Атторни – юрисконсульт, доверенное юридическое лицо.], следуя вашим пожеланиям. Я должен оставаться незапятнанным – при любых ситуациях. Ясно, мистер Лэм? – Когда вы назовете мне корпорацию? – Как только вы заплатите мне тысячу долларов. – В вашем письме названо пятьдесят. Он пристально взглянул на меня сквозь очки: – Означенная в письме сумма более приемлема для вас, не правда ли? Однако рецепт вам – за пятьдесят, мои услуги – за тысячу. – А потом? – Потом вы заплатите мне десять процентов от общего куша. – Как вы обеспечите свои права? – Не беспокойтесь. Это не ваша забота. Вновь появилась секретарша с письмом. Адвокат быстро пробежал его, подписал и вручил секретарше. – Отдайте это мистеру Лэму. У вас есть при себе деньги, мистер Лэм? – В настоящий момент нет – во всяком случае, не та сумма, которую вы определили. – Когда вы будете ее иметь? – Через день-два. – Приходите в любое время. Буду рад увидеться с вами. Крумвезер поднялся, пожал мне руку длинными, холодными пальцами. – Я полагал, – заметил он, – что вы лучше знакомы с неизбежными в такого рода делах юридическими требованиями. Вы казались более осведомленным, когда ворвались ко мне. – Так оно и есть, но я терпеть не могу разъяснять юристам содержание законов, предпочитая, чтобы юрист сам мне их растолковывал. Он кивнул, ухмыльнулся: – Вы очень способный молодой человек, мистер Лэм. А теперь, мисс Сайкс, если вы принесете мне досье с делом Хелмана, я продиктую ответ и составлю встречный иск. Когда мистер Лэм придет вновь, чтобы расплатиться со мной, я повидаюсь с ним лично. Всего доброго, мистер Лэм. Я попрощался с ним и вышел в приемную. Секретарша вскинула на меня глаза. Она выжидала, чтобы я удалился, прежде чем достать папку с упомянутым досье. Я отправился к себе, в агентство. Берта Кул была на месте. Элси Бранд, секретарша, барабанила по клавишам машинки. – Она занята с кем-нибудь? – осведомился я. Элси отрицательно покачала головой. Я подошел к двери в смежную комнату, на которой красовалась табличка с надписью: «Частная контора», и толкнул дверь. Берта поспешно сунула расчетную книгу в ящик стола, захлопнула его и заперла на ключ. – Откуда ты? – Я немного последил за Альтой, увидел, что она пошла в кино, а сейчас я здесь, чтобы поговорить с тобой. – В кино? Я кивнул. Маленькие блестящие глазки уставились на меня с любопытством. – Как идут дела? – Неплохо. – Тебе удалось утихомирить ее? Я снова кивнул, и она не удержалась от вопроса: – Как же тебе это удалось? – Да просто поболтал с ней немного. Я думаю, ей удобно иметь меня под рукой. Берта вздохнула: – Дональд, ты чертовски удачлив в отношениях с женщинами. Чем ты их привораживаешь? – Да я ничего специально не предпринимаю. Она по-прежнему внимательно смотрела на меня. – Может быть, это потому, что все соблазнители стараются выглядеть мужественными, агрессивными. А ты сидишь себе тихонько, будто женщины тебя совсем не интересуют. Иногда я думаю – ты пробуждаешь в нас инстинкт материнства. Я отмахнулся: – Хватит об этом, есть неотложное дело. Берта вздохнула. – Когда ты грубишь мне, Дональд, я всегда знаю, что тебе нужны деньги. Сколько? – Приличную сумму. – У меня ее нет. – Тогда раздобудь ее. – Дональд, я уже сто раз тебе говорила, что ты не должен врываться ко мне внезапно и требовать деньги. Ты беспечен, Дональд. Ты экстравагантен. Заметь, я не думаю, что ты мошенничаешь. Просто ты не умеешь обращаться с деньгами, не видишь перспективы. Главное для тебя – сиюминутная цель, которая оправдывает траты. Я возразил осторожно: – Это весьма перспективное дело, и я буду огорчен, если ты его упустишь. – Ведь Альта знает, что ты детектив? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/erl-gardner/zoloto-postupaet-v-slitkah/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Джеп – японец. 2 Сан-Квентин – известная тюрьма в Калифорнии. 3 Атторни – юрисконсульт, доверенное юридическое лицо.