Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Встретимся у Ральфа

$ 199.00
Встретимся у Ральфа
Тип:Книга
Цена:199.00 руб.
Издательство:Фантом Пресс
Год издания:2018
Просмотры:  69
Скачать ознакомительный фрагмент
Встретимся у Ральфа Лайза Джуэлл Романы о сильных чувствах Типичный дом в Лондоне. Одну из квартир занимают давние друзья Ральф и Смит, другую – влюбленная пара, Карл и Шевон. Их привычный уклад нарушается, когда расчетливая красотка с верхнего этажа Шери начинает недвусмысленно интересоваться Карлом, а в квартиру к Ральфу и Смиту заселяется новая соседка, Джем. Количество недомолвок в доме день за днем все нарастает, но никто не готов это признать. Однако скоро соседи соберутся на вечеринке у Ральфа – ключевом событии, которое изменит их жизни раз и навсегда. Лайза Джуэлл Встретимся у Ральфа © Н. Лебедева, перевод на русский язык, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018 * * * Посвящается Яше и Ясмин Благодарность Я очень признательна вам, Кейти, Сара и Ник, за то, что вы, глава за главой, месяц за месяцем, читали мою книгу. За вашу искреннюю, позитивную поддерж-ку. Ясмин, это ты надоумила меня на мысль о романе, за что я всегда буду тебе благодарна. Наконец, я хочу сказать спасибо тебе, Яша. Ты совсем не разбираешься в женских романах, но такого бойфренда, как ты, еще поискать. Спасибо, что оплачивал мои счета, купил мне компьютер и помог с жильем. Одно слово, настоящий мужчина! Пролог …На вечеринках всегда так: людей мы не замечаем и то, что хотелось бы сказать, не говорим. Но и в жизни такое не редкость…     «В поисках утраченного времени», Пруст Смит положил телефонную трубку и окинул взглядом гостиную. В тот вечер у них уже побывало несколько человек, но квартира выглядела еще относительно чистой. Забрав пустые чашки и стаканы, он понес их на кухню. Они до сих пор хранили отпечатки пальцев и губ, оставленные теми незнакомцами, которые побывали сегодня в его квартире. Думать об этом было странно и даже неловко. Посторонние люди заглядывали в его ванную. Они видели неопрятный халат Смита, висевший прямо за дверью спальни. Они сидели на его диване в такой незнакомой и непривычной одежде, с такими непривычными манерами. Целый хоровод чужих лиц и имен. Чужаки, которым довелось заглянуть в жизнь других чужаков. Решение они с Ральфом принимали быстро и безжалостно. Хватало минуты, чтобы понять, подходит им человек или нет. Тем не менее каждый из пришедших вовлекался в обход дома: «Вот тут у нас кухня – думаю, вас порадует, что у нас есть и сушка, и посудомоечная машина!»; в беседу: «По будням Смит встает ни свет ни заря, но по выходным мы любим поваляться в постели». Не обходилось и без расспросов: «А чем вы зарабатываете на жизнь?» Ну, и в заключение: «Что ж, сегодня мы ждем еще несколько человек. Оставьте ваш телефон – мы сообщим о своем решении». Раз за разом по четверти часа, так что нежеланный гость уходил из дома с чувством, что его кандидатуру рассматривали на полном серьезе. Во время беседы по телефону Джейсон казался вполне подходящим кандидатом, но в итоге выяснилось, что ему в первую очередь нужно общение. – Хочу поселиться там, где жизнь бьет ключом. Понимаете, о чем я? – Парень смотрел на них с нескрываемым энтузиазмом. – Э-э, может, лучше объяснишь? – предложил Ральф. На ум сразу пришли вечера, когда они со Смитом только и делали, что щелкали пультом, бесцельно переключаясь с канала на канал, а затем, обкуренные, заваливались спать. Наклонившись вперед, Джейсон обхватил ладонями колени. – Там, где я живу сейчас, все идет по одной схеме. Работа, дом и ничего больше. Ни общения, ни развлечений. Меня это просто бесит. Понимаете, о чем я? Ральф и Смит сочувственно кивали головой, ощущая себя полными старичками. Моника оказалась новообращенной христианкой – они же не против ее пылких молитв? Руксана, как выяснилось, спасалась от неудачного брака. Руки у нее тряслись, взгляд перескакивал с предмета на предмет. Они с мужем, пояснила она, «на время» разошлись друг с другом. Ральф и Смит, в свою очередь, решили, что им лучше навсегда разойтись с той печальной, но крайне неприятной ситуацией, в которую попала Руксана. Саймон им понравился. Но весил он, несмотря на приятный характер, килограмм сто двадцать. Обстановка квартиры никак не подходила для такой объемной фигуры. Даже диван жалобно заскрипел, когда Саймон опустился на него всем своим весом. У Рейчел была такая кожа, что после ее ухода им тут же захотелось пропылесосить квартиру, а от Джона воняло кормом для собак. Словом, они практически потеряли надежду. – Кто там звонил? – поинтересовался Ральф, развалившись на диване с пультом в руке. – Насчет квартиры, – откликнулся из кухни Смит. – Какая-то девушка. Она уже едет сюда. Голосок приятный. – Он захлопнул дверцу посудомоечной машины. – Зовут ее Джем. * * * Первый же поворот с Баттерси-райз вывел Джем на Алманак-роуд, небольшую улочку, вдоль которой тянулись трехэтажные дома в эдвардианском стиле. Узкие и удлиненные, они могли похвастаться цокольным этажом – редкость в этой части южного Лондона. Джем шагала по тротуару, с любопытством заглядывая в освещенные, но незанавешенные окна. Странно, но ей вдруг показалось, что она уже была здесь когда-то. Что-то неуловимо знакомое прослеживалось в пропорциях домов, в ширине тротуаров, цвете кирпичных стен и промежутках между деревцами, выстроившимися вдоль дороги. С каждым шагом чувство это усиливалось и достигло апогея у дома номер тридцать один. Джем вдруг почувствовала себя в полной безопасности, как ребенок, вернувшийся домой после долгой и утомительной прогулки. Шагнувший с мороза в тепло и уют родного жилья. Заглянув в окно квартиры на цокольном этаже, Джем увидела молодого мужчину. Тот сидел спиной к ней, беседуя с кем-то, кого она не могла разглядеть. Только тут она поняла, что и правда была здесь раньше. Может, не совсем здесь, но в очень похожем месте. В своих снах, которые начала видеть еще подростком. Цокольный этаж в высоком здании, один в один похожем на соседние дома. Вечер. Вид с улицы на ярко освещенную комнату. На диване – мужчина с сигаретой в руках, чье лицо она не в силах разглядеть. Ее судьба. Неужели это и правда он? Джем позвонила в дверь. 1 Девушка, стоявшая на пороге, была невысокого росточка – метр шестьдесят от силы. Свои темные вьющиеся волосы она уложила в довольно изысканную и в то же время очень женственную прическу, на которой прекрасно смотрелся бы венок из плюща. Хорошенькая, с алыми щечками и пухлыми губками, выглядела она на редкость сексуально. Живые, горчичного оттенка глаза девушки оттеняли подкрашенные ресницы. Такой, как она, стоило бы носить воздушные одеяния лесных нимф и легкие кожаные сандалии, но вместо этого на ней красовалась не менее соблазнительная фланелевая курточка, отороченная у ворота и манжет пушистым мехом. Дополняла наряд короткая юбка, не казавшаяся благодаря маленькому росту девушки излишне откровенной. Кончик носика незнакомки очаровательно розовел на свету. Смит впустил Джем в дом и пошел за ней по коридору, наблюдая за тем, как она посматривает на развешанные по стенам картины и заглядывает в открытые двери. Было в ее манерах что-то милое и непосредственное. Джем быстро взглянула на Смита. – До чего ж тут здорово! – просияла она улыбкой и тут же, повернувшись к стене, схватилась за батарею. – Прошу прощения, – рассмеялась Джем, – но руки у меня превратились в две ледышки. Вот, смотрите. – Сжав руки в кулачки, она приложила их к щекам Смита. – На улице очень холодно, – смущенно пробормотал тот. – Может, пройдем на кухню? Я бы не отказалась от чашки чая. – Это сразу за гостиной, – сказал Смит, пытаясь обогнать ее. – Да-да, я знаю, где у вас кухня. Разглядела через окно. – Она снова рассмеялась. – Не поверите, но я ужасно любопытна. Вдобавок я видела сегодня столько ужасных квартир, что совершенно пала духом. Не будь здесь так мило, я бы ни за что не зашла внутрь. Они прошли на кухню. – Мой сосед где-то здесь, – сказал Смит, наполняя чайник. – Должно быть, в своей комнате. Зовут его Ральф. Я познакомлю вас, как только заварю чай. Джем тем временем изучала полку с приправами. Крышки банок были покрыты толстым слоем пыли. Очевидно, к ним давно не притрагивались. – Вы с Ральфом хоть иногда готовите? – Ну-у, – рассмеялся Смит, открывая дверцу холодильника, – думаю, это говорит само за себя. Внутри лежало множество цветных пакетов с многообещающими надписями: «Зеленый карри по-тайски», «Курица с рисом каджун», «Курица в соусе тикка масала». Здесь же стояли прозрачные пакетики с соусами и супами. – Одно слово, мужчины! Представляю, сколько денег у вас уходит на еду! – воскликнула Джем. – На самом деле, готовка – на редкость увлекательное занятие. Я тебя научу. И Ральфа, если вы только захотите. – Имя Ральфа она произнесла так, будто была знакома с ним всю жизнь. – Знаешь, я хорошо готовлю. Так мне, по крайней мере, говорили. Я в состоянии приготовить тайский карри. А эта еда в пакетах – в нее пихают столько соли и добавок, чтобы придать хоть какой-то вкус! Закрыв холодильник, Джем вернулась в гостиную. – Не хочешь задать мне пару-другую вопросов? – спросила Джем, сняв с полки первую попавшуюся книжку и изучая аннотацию на обложке. – Тебе с молоком и сахаром? – откликнулся из кухни Смит. – А меда у вас нет? Он наугад раскрыл и закрыл несколько шкафчиков. – Меда нет! – крикнул он. – Зато есть золотой сироп. – До чего же классная у вас гостиная. Никогда бы не подумала, что здесь живут двое мальчишек. Для Смита оказалось полной неожиданностью, что его, в его-то тридцать, назовут мальчишкой. – Спасибо, – смущенно откликнулся он. Джем тем временем задержалась у кофейного столика – темное дерево, медный узор по крышке. Нет ничего лучше такого столика, ведь по нему с легкостью можно понять, что наполняет повсе-дневную жизнь обитателей дома. На этом столике Джем обнаружила несколько пультов, руководство к спутниковому телевидению, пепельницу, полную окурков, две пачки красного «Мальборо», чью-то визитку, коробку спичек и буклет по доставке пиццы на дом. Под этими завалами ей удалось рассмотреть какую-то книжку по искусству и кусочек сигаретной бумаги для самокруток. Эта находка заставила Джем улыбнуться. – Пошли поздороваемся с Ральфом. – В дверях, с чашкой чая в руках, появился Смит. – Потом я покажу тебе наш дом. * * * В момент знакомства Ральф едва взглянул на Джем. Они с Клодией, его нынешней подругой, вновь ругались по телефону. Ральф прижимал трубку подбородком к плечу, а сам тем временем судорожно обкручивал запястья эластичным бинтом в подсознательной попытке пережать кровоток, положив тем самым конец пытке этого нелепого общения. Увидев Смита, он слегка поморщился и отвел трубку в сторону, чтобы приятель смог расслышать монотонный речитатив несчастной и обозленной женщины. Ральф нажал кнопку громкой связи. Такое чувство, что я одна должна обо всем думать, что только меня это и касается. Ральф, ты понимаешь, о чем я? Конечно, нет. Кого я тут пытаюсь обмануть? Стоит тебе взять в руки пульт от телевизора, и все остальное для тебя просто пропадает. Этой штуки достаточно, чтобы ты намертво приклеился к дивану. Ты и пальцем не шевельнешь… – Ральф, – прошептал Смит, – это Джем. Джем подмигнула Ральфу. Ральф увидел маленькую, сияющую улыбкой девушку, чье лицо обрамляли завитки темных волос. Ральф, ты слушаешь меня или снова включил этот чертов громкоговоритель? Ральф ответил Джем виноватой улыбкой и еле слышно прошептал: «Рад знакомству». Затем он вновь нажал на кнопку и стал что-то тихо вещать в телефонную трубку. Смит и Джем вышли из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. – От Клодии бывает трудно отвязаться. Они могут говорить так часами. Бедняга Ральф. – Самодовольно улыбнувшись, Смит отхлебнул горячего чая. – А у тебя, стало быть, нет подружки? – Ты очень догадлива, – брякнул тот. – Нет, я один. Смит вновь почувствовал себя неловко. Ему хотелось быть вежливым и любезным, произвести на Джем хорошее впечатление, но, сколько бы он ни старался, получалось наоборот. Схватившись за старинную ручку, он поспешил распахнуть дверь в очередную комнату. – Вот тут ты могла бы поселиться, – потянувшись налево, он щелкнул выключателем. – Как видишь, комната небольшая, но в ней есть все необходимое. Маленькая комнатка была выполнена в форме буквы L. Стены облицованы деревянными панелями теплого карамельного оттенка, с потолка свисает люстра в форме остроконечной звезды, сделанной из бронзы и стекла. В дальнем конце комнаты – одноместная кровать, накрытая ярким индийским пледом. Напротив кровати – платяной шкаф двадцатых годов с зеркальными дверцами. На другом конце комнаты – единственное окно, плотно занавешенное тяжелыми шторами, и небольшой лакированный комод. Джем в восторге сжала руки Смита. – Это просто чудо! Я так и знала, что мне по-нравится! Можно, я буду здесь жить? Пожалуйста! Лицо ее по-детски раскраснелось, руки были теплыми от чашки чая. – Давай я покажу тебе для начала всю квартиру, а потом мы поболтаем, – осторожно заметил Смит. – Видишь ли, для начала мне нужно посоветоваться с Ральфом. До тебя тут было немало желающих. – Он почувствовал, что краснеет, и поспешно отвернулся. – Хорошо, – беспечно кивнула Джем. Она ничуть не беспокоилась. Ей уже было ясно, что комната останется за ней. 2 По-хорошему, это должно было обрадовать ее, думала Шевон. Только представьте – ALR, Лондонское радио! Что и говорить, им крупно повезло. Чуть раньше, только услышав эту новость от Карла, она и правда возликовала – наконец-то сбылись все его мечты. Карл сейчас говорил по телефону. Делился новостями со своей ирландской матерью и русским отцом, которые жили в Слайго. Шевон смотрела поверх книги на его красивое лицо, которое так и светилось энергией. Давно уже не видела она его таким оживленным. Наверняка его мать распирает от гордости при мысли о том, что ее Карл, ее бесценный сын, получил место диджея на крупнейшем лондонском радио. И не когда-нибудь, а в самый прайм-тайм. Трудно даже поверить в такое. «Добрый вечер, Лондон! Добро пожаловать на шоу Карла Каспарова». Ее Карл, не какой-то там безликий, скучный диджей, а ее Карл будет общаться с тысячами слушателей, ставить свой набор песен и отвечать на всевозможные вопросы. Его имя появится в программе передач: «3.30–6.30 вечера – Карл Каспаров». Drive Time – так будет называться его шоу. На это время Карл станет полноправным хозяином эфира. Шевон представила классический сценарий «Жары в городе». Пышущий зноем летний вечер, заторы на дорогах, и голос Карла, льющийся из радио машин, плотно застрявших в очередной пробке: «На улице жара, а потому продолжайте слушать Drive Time – это поможет вам сохранить ясную голову». И вот уже в эфире звучит «Up on the Roof». Еле слышное поскуливание вернуло Шевон к действительности. Четверть одиннадцатого, а они совсем забыли про Розанну. Собака стоически сидела у дверей в гостиную, понимая, должно быть, что сегодняшний вечер не такой, как всегда, и пытаясь деликатно намекнуть на то, что ей по-прежнему нужно справлять свои потребности. «Бедняжка, мы совсем забыли про тебя!» Расслышав сочувствие в голосе Шевон, Розанна осторожно вильнула хвостом. В следующее мгновение она заколотила им со всей силой – это Шевон направилась в прихожую, где висел собачий поводок. – Карл, я выведу Розанну на улицу. Идем, детка, пора прогуляться. Шевон с трудом втиснулась в зимнее пальто, которое за этот год будто уменьшилось в размерах. Пока она одевалась, Розанна с довольным сопением поджидала у двери. Шевон с удовольствием вдохнула студеный ночной воздух. Центральное отопление, эмоции последних часов и шампанское сделали свое дело. Пора было немного охладиться. Стоял чудесный октябрьский вечер. Высокие дома по Алманак-роуд выглядели особенно элегантно под покровом темного неба, озаренного полной луной. Розанна, должно быть, тоже ощутила на себе воздействие луны. Она топталась на месте, усиленно нюхая воздух. Ее черная шерсть поблескивала в лунном свете. Вместе они зашагали в самый конец улицы. Шевон тем временем пыталась разобраться в своих чувствах. Она успела привыкнуть к той незатейливой жизни, которую они столько лет вели с Карлом. Она как-то не задумывалась о том, что не работала фактически с тех самых пор, как оставила место техника в художественном колледже Суррея. Шевон сводила концы с концами, делая подушки и прочие незатейливые украшения для дизайнерского магазинчика на Уондсворт-Бридж-роуд. Карл по выходным подрабатывал диджеем в местных пабах. Этих денег и того, что он получал в «Sol y Sombra» за обучение клубным танцам, вполне хватало на их скромные нужды. Карл и Шевон. Современная, самодостаточная пара. Шевон знала кучу людей, которые искренне завидовали их образу жизни и характеру отношений. По сути, у нее было все, чего только можно пожелать: чудесная квартира, которую они успели купить практически за бесценок еще до того, как Баттерси пережил очередной подъем; замечательная собака, друзья, которых они знали еще с университета, теплые и искренние отношения. Друзья не раз говорили, что их отношения с Карлом – образец для всех остальных, эталон, которому хочется следовать. И вот теперь все должно было измениться. При мысли об этом Шевон содрогнулась. Теперь уже не отмахнешься от того, что в последнее время она сильно растолстела. Карл наверняка заметит, что ее жизнь катится в никуда. Он будет возвращаться со своего Drive Time шоу, энергичный и раскованный, заряженный общением со слушателями и очередной десяткой топовых песен, а дома его будет встречать Шевон, растекшаяся по дивану и приклеившаяся взглядом к телевизору. Шевон, впихнувшая в себя огромный ужин, поскольку ей стыдно было объедаться в присутствии Карла. И что он подумает при виде этого зрелища? Будет ли он все так же водить свою черную легковушку, которую приобрел сразу после окончания университета? Будет ли носить свои старые чинос с дыркой на колене и такие же старенькие, потертые ботинки, которые купил бог знает когда? Будет ли переодеваться дома в свои забавные тибетские носки с кожаной подошвой? Будет ли готовить им с Шевон по чашке чая, чтобы поудобнее устроиться потом перед телевизором? Будет ли он все так же любить ее? Шевон поежилась от холода. Еще недавно зима лишь робко постукивала в дверь, и вот теперь она заявила о себе в полный голос. Темное облако скрыло на мгновение луну, но ветер тут же потянул облако дальше. «Идем, детка, пора домой». Они быстро зашагали по улице, в тепло и уют своего дома. Уже стоя перед дверью и нашаривая в кармане ключи, Шевон услышала чьи-то голоса. Глянув вниз, она увидела симпатичную темноволосую девушку, выходившую от соседей снизу. Сегодня туда то и дело приходили все новые и новые гости. Хотелось бы знать причину такого оживления. Отстегнув поводок, она повесила его на крючок, и собака тут же метнулась в гостиную, прямо к Карлу на колени. Тот обнял ее, и Розанна в восторге лизнула его в щеку. Шевон наблюдала за ними из коридора, стягивая свое тесное пальто. Она позволила себе окунуться в тепло этой сцены, желая, чтобы та поглубже запечатлелась в ее памяти. Бесценный кусочек нынешней жизни, которая готова была измениться раз и навсегда. 3 Ральф и Смит считались лучшими друзьями вот уже пятнадцать лет. А до этого они целых четыре года были врагами. Смита бесила творческая натура Ральфа и слегка жеманные манеры, а Ральфа раздражало то, с какой легкостью давалась Смиту учеба в школе. Друзья у каждого были свои. Когда пути их изредка пересекались, эти двое фырчали и порыкивали друг на друга, как враждебно настроенные псы, а приятели сдерживали их, как хозяева, тянущие на себя поводок. Сближению их способствовала девушка. Она была студенткой по обмену. Ширел, так ее звали, жила в семье Смита целых два месяца. Из Балтимора в Лондон она приехала в мае. Тогда на ней красовались слегка расклешенные и подвернутые джинсы, дополнял которые бирюзовый свитер с широким воротником. У Ширел были длинные волосы и простенькое, без косметики лицо. В свой первый школьный день Ширел увидела Ральфа, который лениво выходил из автобуса. Брюки на нем сидели в обтяжку, а синий блейзер был заколот сзади простой булавкой. Волосы искусно всклокочены, под глазами намазано чем-то вроде сажи. Полный отстой, по мнению Смита. Ширел влюбилась без памяти. За этот учебный семестр Ширел перевоплотилась в Скунса. Волосы она выкрасила в черный, оставив посередине одну высветленную прядь. Все свои деньги она тратила теперь на одежду «сеточкой», кожаные юбки и ремни. Ширел научилась пить и курить и следовала за Ральфом по пятам, как преданный ротвейлер. Она зазвала его к себе, в дом Смита, немудреной фразой: «Трахни меня». Ральф, озабоченный юнец шестнадцати лет, не мог ответить на такое отказом. Смит, еще один озабоченный юнец шестнадцати лет, находил эти встречи отталкивающими и притягательными одновременно, тем более что проходили они под крышей его собственного дома. Недвусмысленные звуки, раздававшиеся из комнаты Ширел, положили конец его сомнениям в сексуальной ориентации Ральфа. В какой-то момент любопытство взяло верх. Под предлогом поиска телефонного справочника Смит вышел в коридор в тот самый момент, когда Ральф спускался по лестнице, с самодовольным видом заправляя в брюки футболку. – Как поживаешь, малыш Ральфи? – Смит на-деялся, что его вопрос прозвучал небрежно-покровительственно. – Как там дела с девушкой-скунсом? Ральф с усмешкой глянул вверх. – Не желаешь прогуляться? – поинтересовался он, засовывая руки в карманы. Так все и началось. В конце семестра Ширел вернулась домой, невзирая на угрозы остаться, выносить Ральфу детей и вырастить их в норке, которую они будут делить с Sex Pistols и Siouxsie Sioux. А потом принять героин и умереть от передоза. Ну, а Ральф со Смитом стали друзьями. Их дружба строилась на способности мирно сосуществовать друг с другом, не испытывая необходимости в словах или действиях. Как когда-то в школе, они по-прежнему общались с разными друзьями, занимаясь каждый своим делом. Что касается их совместного проживания, то они просто плыли по течению, не испытывая ни малейшей потребности в переменах. Не сказать, чтобы они все время молчали. Иногда они принимались обсуждать, какой канал им лучше посмотреть. Порой это вызывало даже препирательства, и они пытались отнять друг у друга пульт, поскольку чувствовали, что соседу недостает здравомыслия, чтобы оперировать столь ценным инструментом. А иногда они принимались обсуждать женщин. Для обоих это была больная тема. Смит и Ральф искренне считали себя неплохими парнями. В конце концов, они не были мерзавцами, не заводили интрижек на стороне и не обманывали своих дам. Им и в голову не пришло бы ударить подругу или потребовать от нее невозможного. И они не развешивали над постелями фотографии Мелинды Мессенджер. Разве это не характеризует их как славных парней? Они звонили, когда их об этом просили, не отказывались подвезти подружку в гости или по делам, покупали подарки, не требовали секса и радовали порой случайными комплиментами. Ральф и Смит старались обращаться с женщинами как с равными, но те раз за разом доказывали им, что недостойны такого общения. Странные существа, список претензий которых был длиннее самой длинной лондонской трассы, а истерики повторялись изо дня в день. Но были и другие. Время от времени им встречались женщины, в которых невозможно было не влюбиться. Ты терял голову сразу после знакомства, рассказывал о новой возлюбленной всем своим друзьям, строил фантастические планы на будущее, а затем оказывалось, что тебя бросали барахтаться в луже собственной глупости – и все ради типа, который будет лгать и изменять, бить и требовать невозможного. Ральф, которого природа щедро наделила в плане либидо, не мог обходиться без секса и регулярно бросался в битву, возвращаясь из нее изрядно потрепанным и помятым. Но его неутомимые гениталии напоминали штык, все так же готовый к очередному сражению. Что касается Смита, то он предпочел добровольно отказаться от подобных передряг. Помятый, но живой и невредимый, он тихонько удалился в свой уголок. Впрочем, по словам самого Смита, он берег себя для той единственной, о которой не знал практически ничего. Ему только и удалось, что обменяться с ней парой улыбок и кивков, однако девушка эта служила для него подлинным воплощением неземного очарования. Пять лет мечтал он о том дне, когда их пути наконец пересекутся. Тогда-то он одарит ее чарующей улыбкой, обменяется с ней парой остроумных фраз, пригласит поужинать в каком-нибудь дорогом ресторане, после чего гордо удалится, приняв как должное ее согласие. Вместо этого добрых пять лет он только и делал, что гримасничал при виде объекта своего обожания, как недоразвитая амеба. Его хватало лишь на то, чтобы помахать дрожащей рукой своей богине, когда та показывалась где-то в отдалении. Один ее вид повергал Смита в такой трепет, что он спотыкался на ровном месте, ронял разного рода предметы и никак не мог найти в карманах ключи от дома. Объектом его воздыханий было белокурое видение, истинный образец совершенства, высокая, изящная, загорелая девушка, равной которой он не встречал ни до, ни после. Смит был влюблен в Шери, девицу, жившую двумя этажами выше в его же доме. Это она затмила в его глазах всех прочих особ женского пола. Его влюбленность нисколько не страдала от очевидного высокомерия Шери, от того безразличия, с каким она реагировала на все его жалкие попытки к сближению. Его пыл не охладила даже череда состоятельных господ, приезжавших к Шери и оставлявших у дома свои «Порше» и «BMW». Это они дарили его прекрасной соседке духи и драгоценности и водили по лучшим ресторанам Лондона. Но красота Шери застилала Смиту глаза. Он видел лишь броскую внешность, за которой пряталась внутренняя никчемность. Пока Смит тратил время на фантазии, которые он не в состоянии был воплотить в реальность, Ральф заполнял свою жизнь пустенькими блондинками, охотно делившими с ним постель. Оба убивали время, выжидая… чего именно? Пока они не станут слишком старыми для подобных вещей? Пока жизнь не пройдет мимо, наградив более расторопных игроков? Смит понимал, что им нужны перемены. Слишком долго тянулось все на одной ноте. Тогда он дал объявление в газету. И вот в их жизни появилась Джем. * * * Что касается Ральфа, то он поначалу не заметил никаких изменений. В первую неделю Джем почти не показывалась по вечерам дома и вообще старалась держаться в тени. Разве что в ванной появилось несколько непривычных вещиц вроде ватных дисков и упаковок «тампакса», да холодильник стал приютом для свежих овощей, куриных грудок и молока. Но в целом квартира оставалась прежней. Вот только атмосфера в ней изменилась до неузнаваемости. Ральф уже не решался разгуливать по дому в одних трусах и вообще стал более внимателен к своим привычкам. Но главное, его одолевало любопытство. В доме поселился чужак. Незнакомец, о котором Ральф не знал ничего, кроме имени. И не просто незнакомец, а незнакомая девушка, со всеми чудными и притягательными вещицами, окружающими типичную девушку: лифчиками, трусиками, косметикой, туфлями на высоком каблучке, шариковыми дезодорантами в розовых бутылочках, кружевными одежками, шелковыми одежками, невесомыми одежками. Девушки дарили Ральфу немало радостей и удовольствия, но никто из них не жил с ним прежде под одной крышей. И вот одна из них воцарилась в его квартире. Любопытство Ральфа разыгралось настолько, что он не удержался и заглянул однажды в комнату Джем. Он не рылся в ее вещах и не совал нос в ящички стола – просто прошелся по спальне, присматриваясь к обстановке. Ну и что в этом плохого? Если бы Джем хотела что-то спрятать, она просто убрала бы это подальше, с глаз долой. К тому же она сама оставила дверь открытой. Ральф никогда не любил тех, кто подглядывает, и теперь чувствовал себя слегка неловко – особенно в свете того, что ему удалось обнаружить. * * * Эту неделю Ральф намеревался провести в своей студии. Он не заглядывал туда уже целых три месяца. Недавняя подработка была связана с туристическим агентством – Ральф оформлял им рекламный буклет. На работу он выпросил две недели, хотя вполне мог закончить гораздо быстрей. А последние десять дней он был занят тем, что сидел взаперти у себя в комнате, шаг за шагом поднимаясь по тридцати трем уровням одной компьютерной игры. Этим утром он наконец достиг вершины. Когда восторженные поздравления от компьютерной программы исчерпали себя, Ральф устало откинулся на спинку стула. Работы не было, и он не знал, чем еще заняться. Он без труда убедил себя в том, что нет смысла идти в студию, когда на часах уже полдень. Лучше он отправится туда завтра с утра. Одно время он подумывал, не позвонить ли ему на работу Клодии, но быстро отказался от этой мысли. Его звонки всегда были некстати. «Не сейчас, Ральф, я очень занята». «Не сейчас, Ральф, я ухожу по делам». «Не сейчас, Ральф, я только вернулась». Он представил, как Клодия, в одном из своих шелковых блестящих костюмов, деловито снует из офиса в офис. И так целый день, будто фильм, поставленный на повтор. При мысли об этом Ральф невольно улыбнулся. Ощутив привычную уже скуку, он решил немного прогуляться. Шагая мимо уличных палаток, торгующих красочными осенними цветами, дешевыми игрушками, ароматическими палочками и африканскими бусами, он невольно вспомнил о Джем. На самом деле Ральфу не нужен был еще один сосед. Его вполне устраивала та жизнь, которую они вели со Смитом, – телевизор и травка по вечерам. Но квартира принадлежала Смиту, и Ральфу пришлось смириться с его решением. К тому же Джем и правда производила впечатление приятной особы. В первую неделю все присматривались друг к другу. Ральф со Смитом с трудом налаживали контакт с незнакомцами. Ральф чувствовал себя немного неловко, отправляя заказ на пиццу и не поинтересовавшись у Джем, не заказать ли и на ее долю. Сегодня она предложила приготовить на всех ужин. Ральф оценил этот жест, но предпочел отказаться, не желая нарушать привычный порядок вещей. Вечер понедельника он приберегал исключительно для себя, стараясь максимально ограничить любое общение. Когда Смита не было дома, Ральф даже не подходил к телефону, а включал автоответчик. И все же со стороны Джем было очень мило проявить инициативу. В следующий раз он обязательно воспользуется ее предложением. Чтобы не бродить по улицам бесцельно, Ральф направился в местный магазинчик – одно из тех немыслимо дорогих заведений, где за тройную цену вы с легкостью могли приобрести чипсы из тортильи, но где не водилось никакой нормальной еды. Там продавали всего один вид стирального порошка и не меньше двадцати разновидностей соуса чили. Ральф и сам не знал, с какой стати он захаживал в подобные места. Очевидно, что существовали они только для того, чтобы опустошать карманы состоятельных юнцов («Эй, Пол, давай-ка обзаведемся розничной точкой и будем сбагривать яппи импортное вино и чипсы по цене, втрое выше нормальной стоимости»). В конце концов Ральф купил себе пачку «Мальборо», хотя в запасе у него было еще две, и зашагал домой, на Алманак-роуд. В обеденные часы по телевизору показывали только кулинарные программы и австралийские сериалы. Очень скоро Ральф обнаружил, что бездумно слушает какую-то коммерческую передачу – из тех, где зрителям впаривают сотни ненужных вещей. Парень на экране восторженно перечислял немыслимые достоинства ужаснейшей акриловой туники, ворот которой был отделан бисером. «Только представьте, не один, не два, а три – целых три! – вида отделки. Здесь у нас идет стеклярус, здесь круглый бисер, а вот тут, по бокам, каплевидный!» Интересно, с какой планеты доставляли таких говорунов и чем именно накачивали их хозяева каналов, чтобы они с такой подкупающей искренностью расхваливали устаревший и безвкусный хлам? Ральф выключил телевизор, и комната погрузилась в тишину. На Ральфа навалилось ощущение пустоты и безразличия. Ему совершенно нечем было заняться. Взяв кружку полуостывшего чая и пакет с печеньем, Ральф бесцельно побрел по коридору. У комнаты Джем он машинально толкнул дверь, и та распахнулась. Так странно было видеть в этой спальне столько незнакомых вещей! Комната полностью преобразилась. Даже пахло здесь совсем иначе. Джем не успела полностью разобрать вещи, и они все еще лежали в коробках, расставленных вдоль стен. Пустые коробки – аккуратно сложенные – громоздились кучкой у двери. На неубранной кровати валялся халат Джем – голубая одежка из хлопка, с вышитым на спине белым драконом. Пройдя в глубь комнаты, Ральф принялся изу-чать стопку с дисками, которые Джем выложила на прикроватный столик. Очевидно, что Джем, как и Ральф, предпочитала музыку конца семидесятых: The Jam, Madness, The Cure, Generation X, The Ramones. Он бы и сам не отказался послушать это вновь. Рядом с дисками стояла фотография в рамке: Джем, закутанная в теплое зимнее пальто, прижимала к себе красавца-ретривера. Носик у девушки раскраснелся от мороза. Ральф всмотрелся в фотографию, с запозданием осознав, что не помнит, как именно выглядит Джем – до сих пор он практически не уделял ей внимания. Девушка между тем оказалась очень хорошенькой. Вот только не в его вкусе. Ральф всегда западал на блондинок. Длинноногих красавиц в одежде от лучших дизайнеров и со склонностью к истерии. Блондинок с изысканными именами – такими, как Джорджия, Наташа и Клодия. Блондинок, работавших в художественных галереях и домах моды. Блондинок, которым всегда хотелось, чтобы Ральф был моднее, богаче, аккуратнее, расторопнее и удачливее. Словом, совсем другим человеком. Джем, напротив, была маленького росточка, что не мешало ей выглядеть очень привлекательно. Неизменно приветливая и любезная, она производила впечатление человека, с которым можно приятно провести время. Совсем не его типаж. Он рассеянно сунул в рот печенье, и большой кусок упал на пол. Ральф нагнулся, чтобы поднять его, и в этот момент заметил стопку книжек под столом. Старые и потертые, они были повернуты к нему корешками. По надписям сразу стало ясно – это дневники. Не какие-то там безликие еженедельники, а настоящие девичьи дневники. На корешках стояли даты: с 1986 по 1995 год. Только Ральф успел подумать, куда мог запропаститься нынешний, за 1996-й, как тут же заметил его. Дневник выглядывал из-под небрежно брошенного халата. Джем даже не потрудилась закрыть его, так что Ральф смог разглядеть дату – прошлый четверг – и обрывки фраз. Почерк был мелким и с завитушками, как сама Джем. «…чудесная квартира… слишком робкий – я не думаю… очевидно, это моя судьба… возможно, Смит, но он слегка… Ральф…» Ральф быстро опомнился и отвел взгляд. Мало того, что он забрался в комнату к малознакомой девушке, так еще и сует нос в ее дневник! Вот уж никогда бы не подумал… Ральф едва не вышел в коридор, но любопытство успело разыграться до предела. С трудом сдерживая волнение, он откинул халат и прочел весь абзац. Ну и ну! Похоже, Джем искренне верила в то, что попала сюда не случайно, а благодаря своим снам. Здесь ее якобы поджидала судьба. И кто-то из них – или Смит, или он сам, Ральф, – был мужчиной ее мечты. Поначалу Ральф решил, что Джем слегка не в себе, но чем больше он вчитывался в ее слова, тем быстрее таял его скепсис. Его не только рассматривали в качестве кандидата на роман – у него было явное преимущество перед Смитом. Джем так и написала: «Смит, похоже, немного сноб. По правде говоря, это вовсе не мой типаж. Пока что я склоняюсь в пользу Ральфа. Он худощавый, сексуальный, довольно эффектный. Про таких еще говорят: опасный тип». Ральф еще раз перечел комплимент в свой адрес. «Похоже, в его обществе не заскучаешь. Проблема лишь в том, что у него есть девушка». В целом верно, подумал Ральф. Вот только Клодию никак не назовешь проблемой или препятствием. Ральф положил книжку на кровать, с трудом преодолевая желание пролистать назад и прочесть другие отрывки. Дневник он аккуратно прикрыл халатом, стараясь уложить все так, как было до его прихода. Оставалось надеяться, что Джем не бросила поверх свой волосок, чтобы подловить назойливых любителей порыться в чужих дневниках. Ральф устроился на мятой постели, ничуть не похожей на аккуратную кровать Клодии, которую та заправляла с неизменным педантизмом. Каждый день Клодия стелила чистое белье, а подушки расставляла в строго определенном порядке. Один из лифчиков Джем завалялся в складках одеяла. Простой черный лифчик, без украшений и уже не новый. Ральф поднял его и взглянул на ярлык. 75D! Малютка Джем оказалась не такой уж маленькой. И где только она прячет грудь? Иное дело Клодия. Ее грудь прекрасно соответствовала всей худощавой, бесплотной фигуре. Даже в специальных лифчиках она не выглядела пышной и аппетитной. Ральф вдруг понял, что соскучился по настоящей женской груди – мягкой и упругой, по истинному воплощению женственности. Другие части женского тела казались порой излишне агрессивными – того и гляди, укусят или прищемят. Но только не грудь. Положив эластичную вещицу на колени, Ральф сжал руку в кулак и сунул его в одну из чашек. Кулак с легкостью вошел туда, оставив немало свободного места. Бог ты мой, подумал Ральф, Джем, должно быть, относится к числу тех, кого Клодия именует «умелыми маскировщиками». Всякий раз, когда Ральф возражал против попыток назвать ту или иную женщину толстой, Клодия заявляла, что он пал жертвой умелой маскировки. И что под искусно накрученным шарфом или особо подобранным свитером кроется целая гора жира. Просто он, как мужчина, слеп к подобным хитростям. Возможно, Клодия права, подумал Ральф, восхищаясь вместимостью этого простенького лифчика. Он и не подозревал, что у Джем такая грудь! Ральф положил лифчик на место, в складки одеяла. Возня с этой вещицей не прошла даром – он явно почувствовал возбуждение. Хорошо еще, обошлось без эрекции! Искушение задержаться в комнате Джем было велико. Ральфу нравилась царящая здесь атмосфера женственности и уюта. Ему хотелось посмотреть, что она хранит в ящиках стола, понюхать ее дезодорант, прочесть все дневники и узнать, что Джем делала в те времена, когда они еще не были знакомы. Ральфу хотелось забраться в ее постель и улечься под одеяло, хотелось ощутить ее запах и тепло присутствия. Вместо этого он неспешно встал и расправил одеяло. Затем проверил, не осталось ли в комнате следов его пребывания, и вышел в коридор. Вернувшись к себе в спальню, Ральф попытался придумать какое-нибудь конструктивное занятие – из тех, что не требовали выхода из дома и вообще не предполагали излишней траты сил. Однако мысли его все время возвращались к отрывкам из дневника Джем. Что значили эти ее слова про сон и судьбу? Что еще написала она про них со Смитом? А главное, что еще написала она про него, про Ральфа? У него вдруг возникло стойкое ощущение, что жизнь вот-вот должна утратить привычную простоту. 4 Шевон иногда казалось, что тело ее было не чем иным, как машиной по производству волос. Она знала, что с возрастом лицо покроется морщинами, что шевелюра поседеет, а кожа утратит свою упругость. Чего она не ожидала, так это нескончаемого прибавления волос на всем теле. Даже на больших пальцах ног, на мясистой их части, стали пробиваться крохотные пучки волос. Дальше, разумеется, шли сами ноги. Но это беспокоило Шевон меньше всего: волосатые ноги не считались в обществе чем-то ужасным. Даже модели выходили на подиум с небритыми ногами. Если что и приводило ее в отчаяние, так это густая поросль внизу живота. С годами она становилась все жестче и объемней, воссоединившись наконец с тем безобразием, которое творилось на бедрах. Часть волос тонкой стрелкой устремилась вверх, прямо к пупку. Особенно неприятно выглядела эта полоска зимой, отчетливо выступая на фоне белого, теперь уже объемного живота Шевон. Но и это еще не все! Совсем недавно среди мягкого пушка в ложбинке между грудей Шевон обнаружила несколько темных и плотных волосков, которые значительно выделялись. А поросль вокруг сосков – эти тонкие паучьи ножки, умудрившиеся испортить безупречную до того грудь! Не обошлось без волос и над верхней губой. Всякий раз, когда ей приходилось разговаривать с кем-то лицом к лицу, Шевон остро чувствовала этот недостаток. Даже на щеках и подбородке выступали кое-где темные волоски. Процедуры, избавляющие от лишних волос, повторялись едва ли не каждый день, отнимая у Шевон уйму времени. Обесцвечивание для верхней губы, бритва для ног и подмышек, дурно пахнущий крем для зоны бикини и пинцет для пальцев, сосков, подбородка и бровей. Хоть кто-нибудь из мужчин догадывался о том, сколько времени уходило у женщин на то, чтобы сохранять свою кожу гладкой и безупречной? День за днем они кропотливо удаляли с тела все, что не соответствовало представлениям о женственности. Пошли бы мужчины на подобные жертвы, если бы общество и законы моды настаивали, что их кожа тоже должна быть идеально гладкой? И как получилось, что в других странах этому не придавали такого значения? Миллионы итальянских женщин разгуливали по пляжу, беззастенчиво демонстрируя темные волосы в районе бикини – не говоря уже о той поросли, что виднелась у них из-под мышек. Как получилось, что во Франции есть специальное слово для женских усиков, очень милое и ничуть не оскорбительное? Зато англичанка не может пройти по улице с небритыми ногами, чтобы ее не обозвали при этом лесбиянкой. Интересно, какой величины получится куча, если собрать вместе все те волосы, от которых Шевон избавилась за последние десять лет? Утомительное занятие. И такое неблагодарное. Вроде уборки по дому. Только закончил, и скоро можно начинать по новой. Волосы росли без остановки, с огорчительным упорством. Ни разу еще они не взяли выходного и не ушли в отпуск. Им плевать было на то, что к какой-то части своего тела вы относитесь с особой нежностью, – они принимались расти и там, как трава на гладкой каменной стене. Одно время Шевон пыталась заняться садоводством. Ей казалось, что эта работа как раз для нее. Но почти сразу выяснилось, что подобное занятие стоит в одном ряду с уборкой и нежеланными волосами – сколько бы ты ни вкладывал в это сил, впереди тебя ждало одно разочарование. Волосы, пыль и сорняки – Шевон ненавидела их всем сердцем. В последнее время она только и делала, что ненавидела свое тело. Мало того, что Шевон обрастала новыми волосами, она еще и толстела день ото дня! И речь шла не о паре-другой лишних килограммов. Недалек тот час, когда незнакомые люди будут называть ее за глаза толстухой. Шевон уже не пыталась влезть в свои любимые вещи. Теперь она носила одни и те же легинсы, дополняя их парой туник да старых свитерков. Покупка новой одежды означала, что Шевон придется идти в магазины, которые раньше она обходила стороной. Это все равно что объявить всему миру: да, я толстая! Карл и словом не упоминал о ее лишнем весе – они старательно избегали этой темы. Он по-прежнему ласкал и обнимал Шевон, по-прежнему держал ее за руку и говорил о своей любви. В принципе, он никогда не был щедр на комплименты. Конечно, Шевон предпочла бы узнать, что он думает о ней на самом деле. Она давно уже не раздевалась в присутствии Карла и не разгуливала по квартире нагой. Их привычка вместе принимать ванну тоже сошла на нет. Разумеется, она в любой момент могла прямо спросить у него: «Карл, скажи, я и правда толстая?» И Карл, в отличие от других мужчин, не стал бы лгать. Он бы честно ответил ей: «Да, Шев, ты порядком растолстела». И что тогда? Какой оборот принял бы их разговор? А вдруг бы выяснилось, что Карл испытывает к ней отвращение? И злится на Шевон за то, что она позволила себе так распуститься? На самом деле Карл вовсе не чувствовал к ней отвращения. Ему даже нравились нынешние формы Шевон. Раньше в ее облике было что-то нескладное: худые ноги, плоский зад и слишком широкая спина. Теперь ее фигура смотрелась более пропорционально, а формы радовали своей округлостью. Такое чувство, будто добавочный слой жира придал телу Шевон новый жизненный импульс, и даже кожа ее стала гладкой и упругой, как у аппетитной школьницы. Карл никогда не спал с аппетитными школьницами, даже когда сам был симпатичным школьником. К тому же он в жизни не встречал таких красивых волос, как у Шевон. Густые, цвета золотой пшеницы, они спускались до пояса. С самого начала их отношений эти волосы вызывали у Карла целую бурю эмоций. Они так и притягивали его взор – то каскадом спускаясь по спине Шевон, то скрываясь в затейливой прическе. Карл и Шевон жили тогда в студенческом городке, и он не мог пройти мимо нее без того, чтобы в очередной раз не обомлеть от восторга. Ему хотелось убрать те гребни и заколки, которые сдерживали в плену волосы Шевон, и посмотреть, как они растекутся по его подушке или по спинке сиденья в его автомобиле. Ему хотелось мыть и расчесывать их, как будто это было живое существо, одушевленная часть самой Шевон. Истинное воплощение женственности и всего того, что привлекало его в этой девушке. Шевон даже не догадывалась о его чувствах. Для нее Карл был на редкость привлекательным парнем, с русской фамилией и ирландским акцентом. Очень популярный среди студентов, он, казалось, знал всех и вся. Но Карл еще с первого курса встречался с Энджел, крашеной блондинкой с очаровательно короткой стрижкой и кукольным личиком. Карл всегда привлекал Шевон. Ей нравился его ирландский акцент, его дружелюбные манеры и спортивная фигура, но ей казалось, что такие привлекательные и популярные люди, как Карл и Энджел, просто созданы друг для друга. Наверняка эту парочку связывают отношения, о которых другие могут только мечтать. Шевон часто представляла их вместе – то в порыве страсти, на ослепительно чистой постели, то где-нибудь в баре, в окружении своих многочисленных друзей. Шевон улыбалась Карлу при встречах, и он улыбался в ответ, но дальше этого дело не шло. Надежды Шевон и ее сердце воспрянули после разговора с приятелем, который, как и Карл, входил в студенческий союз. – Истеричка, да и только, – заявил он в ответ на упоминание об Энджел. Цзинь! Всплеск надежды. – Серьезно? Я-то думала, она очень славная. С Карлом они смотрятся просто идеальной парой. – У парня терпение, как у святого. Не понимаю, как он выносит все ее выходки? Девица достает его по поводу и без повода. Эти двое точно скоро разбегутся. По-моему, Энджел видится с кем-то еще. Но я тебе этого не говорил, – подмигнул он. Других поощрений Шевон не потребовалось. Мимолетные улыбки переросли в мимолетные беседы, а беседы – в обстоятельные разговоры. Шевон и Карл виделись в парке, пока Энджел была на лекциях. Однажды вечером, уже после того, как они открыто начали встречаться, Карл рассказал Шевон, что их общий друг до того устал от выходок Энджел и восторженных речей Карла в адрес Шевон, что решил на свой страх и риск ускорить их роман. Шевон ощутила такую горячую признательность, что обошлась в тот вечер без теплого пальто. Волосы ее превзошли самые смелые ожидания Карла. У них с Шевон вошло в привычку вместе принимать ванну, и в такие моменты он сам намыливал эти густые пряди шампунем, промывая их бережно и аккуратно. Карл был в восторге оттого, что его мечта сбылась и он может в любой момент прикасаться к этим чудесным локонам. Одни мужчины первым делом обращают внимание на грудь женщины, другие – на ноги, а третьи – на попу. Ну а Карл терял голову от роскошной шевелюры. У Шери тоже были прелестные волосы. Не такие эффектные, как у Шевон, но очень приятные на ощупь, гладкие и шелковистые, оттенка светлой ванили. Карл обратил внимание на ее волосы еще до того, как заприметил саму Шери. Было это год назад. Прошло не так уж много времени, прежде чем он заметил ее длинные, загорелые ноги, выгодно подчеркнутые короткими юбками и летними платьицами, а еще – изящные плечи и хорошо очерченное личико с высокими скулами и бело-снежными зубами. Он и сейчас с удовольствием поглядывал на волосы Шери поверх своей газеты. Карл наблюдал за ней через окно танцевальной студии в Ковент-Гарден, пока Шери бодро вскидывала ноги в сверкающих шортиках, заканчивая очередной урок эйсид-джаз. Пока Шевон сидела на краю ванны, скорбно разглядывая свои расплывшиеся бедра, Карл неспешно встал и свернул газету. Поприветствовав Шери поцелуем, он повел ее в современный европейский ресторан – один из тех, которые нравились ей больше всего. 5 Смеркалось, когда Джем вышла из своего офиса на Лестер-сквер и направилась к Джеррард-стрит, чтобы купить продукты для ужина, которым она обещала угостить Ральфа и Смита. Джем жила в их квартире уже больше недели, но по-прежнему ничего не знала о своих новых соседях. Сама она много времени проводила вне дома, а по вечерам уединялась у себя в комнате, чтобы не мешать парням своим присутствием. Но пора уже было налаживать добрососедские отношения. В день ее заселения Ральф и Смит проявили несомненное благородство и помогли Джем, пусть и без особой охоты, перетащить вещи из ее старенькой машины в отведенную ей комнату. Они тихо и деловито сновали вверх-вниз по каменным ступеням, как скованные цепью каторжники. Потом парни оставили Джем распаковывать коробки, и вечер она провела у себя в спальне, которая от нагромождения вещей стала выглядеть еще меньше. Время от времени Ральф и Смит заглядывали в комнату с предложением чая или кофе, а то и просто интересуясь, как идут дела. Забавная это штука – современный обычай жить в одном доме с посторонними людьми, размышляла Джем. Разумеется, чужаки и прежде жили под одной крышей: слуги и их хозяева, домовладельцы и квартиросъемщики. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что можно встретить сегодня. Сегодня от вас ждут, что вы будете на равных правах существовать с совершенными незнакомцами. Какая уж тут иерархия? Вы смотрите общий телевизор в общей гостиной, пользуетесь одной и той же ванной, храните продукты в одном и том же холодильнике, готовите на общей плите. Правила этикета предписывают относиться к новому человеку не как к работнику или квартиросъемщику, а как к другу или приятелю. Джем не раз приходилось перебираться с квартиры на квартиру, и она успела привыкнуть к чувству тоски и одиночества, которые накатывали на нее в первые несколько дней. Очевидно, Смит и Ральф тоже ощущали некоторую неловкость, хоть и пытались следовать привычной рутине. Джем знала, что стесняет их, не позволяя беззаботно наслаждаться австралийским гран-при и «Топлесс дартс». Что с того, что ее не было с ними в комнате? Само присутствие в доме постороннего человека выбивало их из привычной колеи. Мысли Джем вновь вернулись к Ральфу и Смиту. Как ни крути, а один из этих симпатичных парней вполне может стать ее избранником! Кому-то это покажется глупостью, но судьба редко обманывала Джем, так что она привыкла следовать ее подсказкам. Во всем этом был лишь один туманный момент – кого именно из парней уготовили ей в мужья? Поскольку озарения ждать не приходилось, всю прошлую неделю Джем присматривалась к знакам. В таком вопросе она не могла полагаться на внешность, хотя оба они, и Ральф, и Смит, выглядели очень даже ничего. Смит, с его аккуратной стрижкой и привычкой хорошо одеваться, напоминал выпускника престижной школы. Джем в свое время была без ума от такой внешности. Высокий и симпатичный, хоть и лишенный рельефной мускулатуры, Смит привлекал внимание своими мягкими карими глазами и превосходно очерченным носом. И все же, на взгляд Джем, он был слишком сдержан и серьезен. Такой, пожалуй, смутится, если заказать при нем в баре пинту чего-нибудь покрепче. Ухаживая, он будет дарить роскошные розы и водить, в качестве развлечения, в театр. Упс… По правде говоря, Джем любила мужчин попроще – из тех, что видят в женщине женщину, а не даму сердца. Джем порылась в ящике с красным перцем, придирчиво перебирая красные и зеленые, глянцевито поблескивающие плоды. Отобрав те, что получше, она переложила их в прозрачный пакет и направилась к баклажанам, таким свежим, с гладкой восковой кожицей. Для Джем такие походы по магазинам были как бальзам на душу. Разве сравнится с этим пакет обрезанных, очищенных и доведенных до полуготовности овощей? Куда приятней самой порыться в корзинках с экзотической продукцией, только-только доставленной из Индии, Китая и Таиланда и впитавшей в себя их яркое солнце. Ральф, в отличие от Смита, больше соответствовал ее типажу. Он был стройным, даже худощавым, что всегда импонировало Джем. Мешковатая одежда лишь подчеркивала его подтянутую фигуру. Пропорциональное, без банальности, лицо. Глубоко посаженные глаза придают всему облику какую-то ранимость. А эта его улыбка! Пробудившись в уголке губ, она озаряла понемногу все его лицо. Не красавец, но сексуальный. В речи проскальзывает южнолондонский акцент, который всегда нравился Джем. К плюсу можно отнести и то, что Ральф не будет потчевать ее элитным вином и не потащит в модный ресторан, чтобы поразить дорогущим обедом. Джем направилась к прилавку с мясными тушами. – Привет, Джем! – Мясник улыбнулся ей как старой знакомой. Он проворно заворачивал в бумагу кусок свинины, на котором остановила свой выбор пожилая китаянка. – Зачем пожаловала сегодня? – поинтересовался он у Джем с мягким манчестерским выговором. Ей давно хотелось узнать, как этот парень затесался в ряды местных продавцов – единственный англичанин на весь супермаркет, расположенный в центре Чайна-тауна. – Привет, Пит. Она окинула взглядом подносы с утиными окорочками и свиными ушками, нагромождения поблескивающих потрохов, ломти белого сала и ряды розовых ножек. – Взвесь мне кусок куриной грудки, только без кожи. – Что готовишь на ужин? – спросил Пит. Ему всегда хотелось знать, что за блюдо она готовит. – Ничего особенного. Просто зеленый тайский карри. – Соус делаешь сама? – Как обычно, – улыбнулась Джем. – Нарезать потоньше? – Да, пожалуйста. – Кто тот счастливчик, которого ты угощаешь? – Новые соседи. Мне не терпится произвести хорошее впечатление. Джем забрала грудку и уложила ее в корзинку. Кто знает, откуда завезли этих куриц? Никаких тебе ярлычков, раскрывающих тайну их происхождения. Никакой белой обертки, позволяющей аккуратно переправить их из супермаркета в холодильник. Нет, здесь покоились куры неизвестного происхождения, и Джем чувствовала настоящий азарт, роясь среди окровавленных тушек – зрелище, которого не увидишь в большинстве современных супермаркетов. В магазине было полно народу. Местные китайцы покупали продукты для ужина, повара расположенных поблизости ресторанов спешили запастись самым ходовым в расчете на вечерний наплыв клиентов. Здесь же сновали туристы и те, кого Джем называла любителями. Этим людям нравилась атмосфера Чайна-тауна, но они положительно не знали, на чем остановить свой выбор. В итоге они спешили на кассу с парой пакетиков дешевой лапши быстрого приготовления, каким-нибудь устричным соусом и консервированным кальмаром. Джем не сомневалась, что кальмар перекочует из жестянки в мусорное ведро. Ну кто в здравом уме согласится есть такую гадость? Стоя в кассу перед таким вот любителем, она невольно ощущала чувство собственного превосходства: в ее корзине красовались пучки свежего кориандра, пакетики с зелеными листьями лайма, баночки с кокосовым маслом, паучьи побеги лемонграсса и розовеющие пучки лука-шалота. Подхватив сумки с покупками, Джем направилась к Шафтсбери-авеню. Небо к этому времени успело ощутимо почернеть, и улицы Сохо стали вдруг по-ночному загадочными и манящими. Джем издавна привлекала царящая здесь атмосфера. Сквозь окна пабов виднелись оживленные лица парочек, чей роман, судя по всему, был в самом разгаре. На их фоне Джем остро ощутила собственное одиночество. Но уже в следующее мгновение она вспомнила о том, что и для нее этот ужин может стать завязкой нового романа. * * * Трудно было понять, отдает Джем предпочтение пиву или вину, так что Смит купил и то, и то. Захватил он и бутылку минералки – на случай, если она вовсе не употребляла спиртного. За выпивкой он заглянул к виноторговцу, чей магазинчик был за углом от его офиса на Ливерпуль-стрит. Виноторговец! Лондонский Сити был таким же напыщенным, как Вест-Энд. Взять хотя бы этот магазин. Обычная лицензионная выпивка, но звучит так, будто здесь торгуют чем-то особенным. Смит отнес покупки к стойке, и продавец в зеленом фартуке и старомодных очках начал пробивать их на кассе таким же старомодным аппаратом. Смит вдруг почувствовал смутное раздражение. Он едва не швырнул свою кредитку ни в чем не повинному продавцу и с видимым нетерпением стал поджидать, пока тот завернет бутылки в бумагу и уложит их в пакет. Колокольчик, громко звякнувший на выходе, не добавил настроения. Смит прошел через Финсбери-Серкус, каждой клеточкой ощущая осенний холод. Казалось бы, только вчера сидел он в этом парке, нежась под лучами летнего солнца и наблюдая за стариками, катавшими здесь шары, и вот тебе… Смит был из тех, кто однозначно предпочитает лето зиме. Какая незадача, что Джем взялась готовить именно сегодня. Он явно не в том настроении, чтобы общаться и рассыпать комплименты. Единственное его желание – усесться перед телевизором с «косяком» в руке и жестянкой пива и напрочь забыть про остальной мир. На самом деле он для того и подыскал новую соседку, чтобы не вариться все время в собственном соку. Но только не сегодня. Сегодня ему явно не до общения. Завтра – другое дело. К тому времени он закончит презентацию, и Джеймс перестанет трепать ему нервы. По такому поводу Смит мог бы купить шампанское и букет цветов, очаровав малышку Джем непринужденной болтовней. Да, завтра он сумел бы по достоинству оценить ее ужин, а главное – ее старания. Смит зашел в метро и начал спускаться по эскалатору. В одной руке он сжимал сумку и чемоданчик, другой держался за поручни. Он поспешил вниз, но вскоре вынужден был остановиться – растяпа-турист, явно незнакомый с правилами поведения в метро, встал у него на пути. «Прошу прощения», – процедил Смит. Турист отреагировал виноватой улыбкой и поспешно сдвинулся вправо. Смит ощутил легкий укол вины – ему вдруг вспомнилось время, когда он сам был простым туристом. На кольцевой было не протолкнуться. С нарастающим раздражением Смит смотрел на соседей. Они казались ему слишком шумными и вонючими, жирными и неуклюжими. Ему мешали чужие газеты и чужие разговоры. Одно слово, уроды. Извести бы всех подчистую. Мысли перекинулись на предстоящий ужин. Он, Ральф и Джем. О чем только им говорить друг с другом? Если вдуматься, Смит ничего не знает про Джем. До сих пор он старательно избегал разговоров с ней с глазу на глаз. Он понятия не имел, сколько ей лет, в какой части Лондона она работает и есть ли у нее близкий друг. В глубине души он надеялся, что нет. Смит знал только, что имя у нее почти такое же нелепое, как у него самого, что чай она любит с медом и выглядит очень даже ничего. Не Шери, конечно, – кто сравнится с этой прелестной златоволосой богиней? Но и Джем не откажешь в привлекательности – маленькая и сексапильная, с хорошеньким личиком. Вся такая воздушная, как и подобает настоящей девушке. Еще Смиту нравилось, что она не носит брюк – он очень ценил это в женщинах. Впрочем, это не мешало ему чувствовать себя в компании Джем как-то неловко. Двери поезда открылись, и Смит вышел на Слоун-сквер. Он с облегчением вдохнул свежий вечерний воздух, от души наслаждаясь осенней прохладой после духоты подземки. Восемь лет назад, когда он только купил квартиру в Баттерси, его воодушевлял сам выход на Слоун-сквер. В конце концов, всем тем, кто ждал друзей и подружек у станции метро, необязательно было знать, что Смит вовсе не живет в этом престижном районе. Он шагал по Кингс-роуд мимо этой разношерстной толпы, деловито помахивая чемоданчиком и изображая из себя завсегдатая этих мест. Сейчас-то ему было плевать, кто и что о нем подумает, – он давно перерос это детское позерство. Став постарше, он понял, что собравшимся у метро глубоко плевать как на его персону, так и на то, где именно он живет. Внимание Смита неожиданно привлек цветочный киоск. Его яркие краски эффектно контрастировали с унылым октябрьским пейзажем, и Смиту захотелось вдруг купить букет. Почему бы не порадовать Джем? В конце концов, ей пришлось потратиться на ужин, а денег у нее, судя по всему, не так уж много. Выбор пал на три роскошных пиона – ярких, но не кричащих. Смиту не хотелось, чтобы Джем приняла это за ухаживание. Как ни странно, но покупка цветов пошла на пользу ему самому. Забравшись в автобус и устроившись на заднем сиденье, Смит почувствовал, что настроение улучшилось. Автобус неспешно катил по улицам Лондона, и Смит, глядя на роскошные краски заката, ощутил вдруг радостное предвкушение. Домашний ужин и беседа с хорошенькой девушкой – вечер, похоже, обещал быть приятным. 6 Как водится, Шевон успела поужинать к тому моменту, когда Карл вернулся домой с уроков джайва. В свое время, когда он только начинал обучать танцам, она ездила на занятия вместе с ним. Шевон наряжалась в одно из платьев в стиле пятидесятых, дополняла его накрахмаленными нижними юбками, губы подводила кроваво-красной помадой, а свои пышные волосы убирала в хвостик. Они с Карлом усаживались в его черный «эмбасси» и отправлялись в «Сол-и-Сомбра», ощущая себя кем-то вроде Натали Вуд и Джеймса Дина. Но потом у них появилась Розанна. Шевон не хотелось оставлять бедняжку одну, и поездки с Карлом мало-помалу сошли на нет. А теперь Шевон и вовсе не влезла бы ни в одно из старых платьев. Теперь ей оставалось только наблюдать за тем, как Карл укладывает свои черные кудри с помощью геля, натягивает зауженные брюки и надевает настоящую гавайскую рубашку. Выглядел он, если не считать залысины у висков, практически так же, как пятнадцать лет назад. Карл был бесподобным танцором и великолепным учителем. Некоторые из его учеников открыли со временем собственные школы танца. Карл по-прежнему был нарасхват на свадьбах и вечеринках, ведь благодаря ему любая женщина выглядела и ощущала себя так, будто и правда умела танцевать. – Что, на первом этаже новые жильцы? – спросил Карл, расшнуровывая видавшие виды, но все еще стильные ботинки. – Я только что заметил на кухне какую-то девушку. Она готовила ужин. – Такая маленькая, с темными волосами? – Да. – Она здесь уже целую неделю. Должно быть, новая соседка. Карл прошел на кухню и обнял Шевон, опустив голову ей на плечо. В ответ Шевон взъерошила его волосы, напрочь забыв, что он только что с танцев. – Фу, я вымазала руки в геле! – Она метнулась к раковине. Карл легонько шлепнул ее по широкой спине и вышел из комнаты. Стоило ему оказаться за дверью, как улыбка исчезла с его лица. В гостиной он уселся на диван и опустил голову. Шевон негромко напевала на кухне, отмывая испачканные в геле руки. Голос у нее был мягким и приятным, совсем как у девочки. Карлу хотелось плакать. Хорошо бы остаться сейчас одному. Он бы рыдал и рыдал, пока не выплакал все сердце. Его ограбили, лишили собственного ребенка. И даже не поставили в известность. Этажом выше в лоне Шери дышал и подрастал его малыш. Набор клеточек величиной с ноготь. С глазами, руками и ногами, как у самого Карла. С его ДНК, обещавшей темные волнистые волосы и плохое настроение по утрам. А она убила его, убила, не поморщившись. То, что Шери как бы мимоходом закончила их роман, оборвав его за тарелкой устриц с лимонным соком, не значило ровным счетом ничего. В Шери его привлекали исключительно волосы и секс. Сама она ничего для него не значила. Но она убила его ребенка, убила без зазрения совести. Карл смотрел на это холодное, безмятежное лицо – качество блюда явно волновало ее больше, чем совершенное убийство, – и ненавидел ее всем сердцем. – По статистике, одна из трех беременностей заканчивается выкидышем, так что не вижу тут повода для переживаний. Этот ребенок мог просто умереть, и никто бы ни о чем не догадался, – устало объясняла Шери, как будто повторяя прописные истины очередному незадачливому любовнику. – Потом, что бы ты сказал своей дорогой Шевон? «Милая, помнишь девушку с третьего этажа? Ты еще сильно ее недолюбливаешь? Мы трахались с ней все это время, и у меня для тебя чудесные новости: она беременна!» Конечно же, дражайшая Шевон, жирная и бесплодная, будет безумно рада за тебя. Шери повела изящной бровкой и тут же сообщила проходящему официанту, что устрицы слишком жесткие и она предпочла бы взамен пасту с морепродуктами. Карл понятия не имел, как бы он стал объясняться с Шевон, сложись все иначе. Сейчас это не имело особого значения. Шанс стать отцом был упущен. А ведь малыш уже рос в лоне этой женщины! Прими они с Шевон решение обзавестись ребенком, им все равно пришлось бы обращаться к суррогатной матери. Это была бы его сперма и яйцеклетка другой женщины. Так какая разница? К Шери он испытывал столько же чувств, сколько может испытывать шприц в руках доктора. Прислушиваясь к тому, как Шевон готовит на кухне ужин, Карл вспомнил гримасу боли на ее лице – в тот самый день, когда ей сказали, что она бесплодна, что у нее нет шансов стать матерью. При этом воспоминании гнев на Шери вспыхнул с новой силой, и Карл поклялся, что когда-нибудь отплатит ей. Заставит страдать так, как страдает сейчас сам. * * * Смит не знал, плакать ему или смеяться. Накануне вечером он опустошил восемь банок пива и две рюмки текилы, проспав потом часа два, не больше. А сегодня был вторник, и в его распоряжении почти не оставалось времени, чтобы завершить презентацию пиар-компании для одного из крупнейших банков страны. В офисе царила настоящая паника, а уж Джеймс и вовсе достал всех по полной. В обычные дни он выглядел безупречно, но, когда ситуация накалялась, седой ежик волос у него на голове вставал торчком, шелковый галстук съезжал куда-то набок, а под мышками проступали пятна пота, что никак не красило его стильную рубашку. Вот и сейчас, с покрасневшим от злости лицом, он орал на Диану, чтобы та «открыла наконец это гребаное окно, а то в офисе воняет, как в палатке бедуина!». Диана, которая ненавидела работать и лишь ждала, когда ее розовощекий и упитанный бойфренд сделает наконец предложение и избавит ее от необходимости просиживать в офисе лучшие годы жизни, достигла точки кипения с полчаса назад и в любой момент готова была разрыдаться. Смит подошел к столу и взглянул на экран монитора. До сих пор ему удалось состряпать лишь одну строчку: «Кверк и Кверк – одна из старейших в Лондоне компаний, чья репутация…» Она-то и красовалась сейчас на экране, безжалостно напоминая ему о жестоком похмелье. Она будто говорила: ну-ну, попытайся написать хоть что-то, не отвлекаясь на мысли о вчерашнем дне. В животе заурчало. Схватив еженедельник PR Week и проверив, не следит ли за ним Джеймс (в моменты кризиса тот бывал невыносим), Смит поспешил в туалет. Устроившись в белоснежной кабинке, он рассеянно уставился на журнал, хотя мысли упорно возвращались к событиям прошлого вечера. Что за ужин! Ну, кто бы мог подумать, что все так повернет? Он провел руками по лицу, будто стирая похмельный туман. И что теперь прикажете делать? Как выпутываться из этой неловкой ситуации? Смит не привык к тому, чтобы женщины брали инициативу на себя. В прежние годы, когда в его жизни еще не было Шери, он сам выбирал и сам делал первый шаг. Джем вчера застала его врасплох, а он к тому времени успел хорошо набраться и просто пошел у нее на поводу. Теперь он чувствовал себя виноватым, как будто и вправду изменил Шери. Пять лет берег он себя для этой женщины, целых пять лет, и в одно мгновение все пошло прахом. Что и говорить, ему польстило внимание Джем – впервые за долгие годы он ощутил себя на высоте. Но на этом стоило бы поставить точку. Оставалось лишь надеяться, что Джем сожалела о вчерашней ночи не меньше его. Возможно, она тоже предпочтет забыть о том, что между ними произошло. А если нет? Тогда ему придется поговорить с ней. Сказать, что случившееся – ужасная ошибка. И что в итоге? Атмосфера в доме будет испорчена раз и навсегда. Джем съедет, и ему придется подыскивать нового соседа. Ну как ему теперь объясняться с ней? И почему, черт возьми, он не подумал об этом вовремя? Подойдя к зеркалу над раковиной, Смит с отвращением взглянул на свое отражение. Выглядел он ужасно. Чувствовал себя и того хуже. А ему еще писать эту проклятую презентацию. Больше всего на свете ему хотелось ворваться к Джеймсу в офис, грохнуть кулаком по столу и заявить: «Прости, Джеймс, но у меня своя жизнь, и мне плевать на превосходную репутацию “Кверк и Кверк”. Пиши сам всю эту чушь, а я отправляюсь домой». Но на это у него, конечно, не хватит духу. Вздохнув, Смит вернулся в бедлам их маленького офиса. Джеймс лихорадочно жал на кнопки факса. – Диана, Диана, что с этой чертовой машиной? – бормотал он. Хохолок волос на макушке делал его похожим на волнистого попугайчика. – А вы нажали «отправить», мистер Кверк? – с усталым раздражением спросила Диана. – Разумеется! Вот что, займитесь этим вместо меня. А мне надо бежать по другим делам. Развернувшись, он поспешил к двери. Диана скорчила ему вслед гримасу и с неохотой направилась к факсу. Тут она заметила Смита. – Тебе тут звонили. Какая-то девушка. Я оставила записку у тебя на столе. – Она взглянула на него с любопытством. Смит снял с экрана желтый стикер. «Звонила Джем – спасибо за вчерашний вечер и не хочешь ли посидеть вечерком в баре? Пожалуйста, позвони». К лицу прилила горячая волна, даже щеки запылали. Вот черт. И что теперь? 7 – Доброе утро, Стелла. – Джем в изнеможении опустилась на стул. Голова у нее болела после вчерашнего, под глазами были мешки. – Доброе утро, Джем. Чудесно выглядишь. Что это у тебя, новая помада? Тебе идет. – Спасибо, Стелла. Смех, да и только. Джем знала, что выглядит хуже некуда. Вместе со Стеллой они работали в театральном агентстве вот уже три года, и каждое утро Стелла одаривала Джем комплиментами, которые никогда не повторялись. Если отбросить выходные, то в неделю она получала пять комплиментов. За год их набиралось уже двести сорок. Соответственно, за три года совместной работы Джем услышала от Стеллы семьсот двадцать комплиментов, и все они были разными. – Как прошел вчерашний вечер? – Стелла коршуном витала над столом Джем. Она смотрела на нее с таким отчаянным выражением лица, как будто поджидала с шести утра, чтобы задать этот самый вопрос. В свои тридцать три Стелла все еще оставалась девственницей. Волосы у нее были цвета пожелтевшей газеты, с остатками химии на концах, и концы эти, казалось, никогда не отрастали. День за днем она подкрашивала глаза одним и тем же голубым карандашом, отчего взгляд ее становился еще более унылым. Судя по всему, личной жизни у Стеллы не было совсем, и она с благодарностью цеплялась за любую мелочь, которой делилась с ней Джем. «Твоя сестра уже побывала у окулиста?» – с неподдельной тревогой интересовалась Стелла. «Как твоя подружка Лили ладит со своим новым бойфрендом?» (С Лили она даже не встречалась.) «Так какие все-таки обои выбрала твоя матушка?» С матерью Джем они тоже не были знакомы. Джем и рада была бы сказать, что ей нравится Стелла, что она скучает без нее, но это значило бы солгать. Стелла всегда была для нее головной болью, а уж в дни, когда Джем чувствовала себя плохо, ей и вовсе требовалась вся воспитанность, чтобы хоть как-то отвечать на реплики Стеллы. – Чудесно, просто прекрасно. – Джем натянуто улыбнулась и сделала вид, что роется в бумагах. – Замечательно, – прошелестела Стелла, от души радуясь тому, что у Джем выдался удачный вечер. – А как твоя новая квартира? Ты по-прежнему в восторге от нее? – Да-да, все просто замечательно. Я очень рада, что поселилась там. – Поддельный энтузиазм Джем стремительно иссякал. У Стеллы зазвонил телефон, и Джем с облегчением перевела дух. Перед глазами вновь замелькали кадры вчерашнего вечера, так что щеки у Джем ощутимо заалели. Смит купил ей пионы. Он действительно купил пионы – самые любимые ее цветы. Как только он протянул ей букет, робко промолвив «в знак признательности за ужин», Джем тут же поняла, что это он. Сомнения развеялись раз и навсегда. Двое мужчин стояли перед ней на кухне. Смит, слегка утомленный, но такой изящный в сером костюме и сиреневой рубашке, и Ральф – мешковатый, ужасного покроя свитер и заношенные джинсы, которые другой постыдился бы надеть. – Помочь тебе с готовкой? – спросил Смит, в то время как Ральф вразвалочку вышел из кухни и устроился в гостиной перед телевизором. Два – ноль в пользу Смита. Наконец они уселись за стол. Квартира успела пропитаться запахами кокосового масла, кориандра и чеснока, но сильнее всех был аромат тайского риса. Ральф и Смит пришли в восторг от ее карри. – Ничего вкуснее в жизни своей не ел! – возвестил Ральф. – Такого даже в ресторане не найдешь! – согласно кивнул Смит. Когда поток комплиментов иссяк, потребовалось несколько банок пива, чтобы подмазать разговор. Джем принялась расспрашивать парней про их жизнь. Оказалось, что Смит работает в Сити, на пиар-компанию, которая сотрудничает в основном с финансовыми учреждениями. До этого он был биржевым маклером, но работа вымотала его до предела, и Смит перешел в свою нынешнюю компанию, пожертвовав при этом солидным заработком. Впрочем, как поняла из разговора Джем, он и на новом месте получал раза в четыре больше нее. На Алманак-роуд Смит прожил восемь лет – купил здесь квартиру на деньги, которые заработал на бирже. Почти сразу сюда вселился и Ральф. К своему величайшему удивлению, Джем узнала, что Ральф был художником. Он никак не вписывался в тот образ художника, который существовал в ее воображении. До этого ей не раз приходилось задаваться вопросом, чем именно Ральф зарабатывает на жизнь, тем более что он почти никогда не выходил из дома. Оказалось, что он занимается разовыми подработками в качестве графического дизайнера. Доход у него, судя по всему, был просто мизерным – хватало лишь на жизнь, на пиво да на редкий косячок с марихуаной. По тону чувствовалось, что ему не нравится говорить о своей незадавшейся карьере. Когда-то Ральф был звездой среди однокурсников по Королевскому колледжу искусств. Картины, которые он демонстрировал на защите диплома, с восторгом встретили и критики, и публика. Ральф показал Джем небольшой альбом, в который были вклеены вырезки из газет, посвященные его дебюту. Статьи перемежались такими фразами, как «выдающийся талант», «настоящий гений», «новая звезда своего поколения». Потом прошло несколько нашумевших выставок, и Ральфу удалось продать ряд своих картин за цену, которая в то время казалась ему просто заоблачной. А затем наступило затишье. На страницах газет его потеснили «новые звезды своего поколения», и Ральф уже выставлялся не в галереях, а в винных барах и вестибюлях гостиниц. – Я бы с удовольствием взглянула на твои работы, – сказала Джем. – Может, у тебя есть что-то здесь, дома? – Да и я не отказался бы взглянуть на его работы, – заметил Смит, поворачиваясь к Джем. – Я прожил с этим типом восемь лет и ни разу не видел ничего из того, что он рисовал у себя в студии. Покажи ей альбом со своей защиты, Ральфи. Ральф поворчал, но отправился за альбомом. Вернулся он с большой книжкой в твердом переплете. Та с легкостью открылась на странице, где красовался заголовок: «Ральф Маклири и его картина “Ужас зыбучих песков 1985”. Джем не считала себя знатоком или любителем современного искусства, но картина буквально приковала ее внимание, и она стала с интересом листать страницы. Дальше шли «Ядовитые газы и Ультрафиолет 1985», а за ней – «Мощь электрических бурь 1985». Картины, при всей их абстрактности, поражали яркостью и глубиной красок. От них буквально исходили потоки энергии. – Ральф, это просто потрясающе. – Джем старалась подобрать эпитет, который не выглядел бы невежественным. – Здесь столько драматизма и энергии! Я в восторге! – Спасибо. – Несмотря на снисходительный тон, Ральф выглядел польщенным. – Но хватит уже расспросов. Почему бы тебе не рассказать теперь о себе? Рассказывать о себе Джем не любила, и все же ей пришлось, пусть и вкратце, поведать им о театральном агентстве «Смолхед менеджмент», где она успела проработать уже три года. Недавно ее повысили от секретаря до младшего менеджера по управлению талантами. Искусству управления она училась у Джарвиса Смолхеда, начальника агентства, который возлагал на Джем большие надежды. Не забыла она упомянуть о тех мини-драмах, с которыми ей приходилось иметь дело на постоянной основе. Да и как иначе, когда общаешься с такими странными существами, как актеры, включая стареющих душечек и примадонн. Ральф и Смит узнали про Стеллу с ее маниакальным желанием сунуть нос в дела Джем, про эксцентричную мать их новой соседки и ее многострадального отца. Детство Джем прошло в Девоне, и это был один из самых счастливых периодов в ее жизни. Она объяснила, что Джем – это сокращенное от Джемайма и что до того, как перебраться на Алманак-роуд, она делила просторную, частично меблированную квартиру со своей сестрой Лулу. Но Лулу собралась жить со своим новым бойфрендом и тремя его детьми от предыдущего брака. Они не гнали Джем, но та сама решила подыскать себе новое жилье. Продолжали они болтать и после ужина, когда Смит помогал Джем убрать со стола. Ральф не стал утруждать себя подобными мелочами (три – ноль в пользу Смита). Чем больше Джем наблюдала за этими двумя, тем сильнее склонялась чаша весов в пользу Смита. Сдержанный и спокойный, он не забывал про хорошие манеры. Смеялся он не так громко, как Ральф. Вдобавок было в нем что-то беззащитное – какая-то скрытая печаль, говорящая о внутреннем одиночестве. Ральф был забавным типом. Во многом он больше напоминал Джем, чем его сдержанный сосед. Но именно Смит казался ей ближе по духу. Как только Джем решила, что окончательно определилась с выбором, ей без труда удалось сдвинуть дело с мертвой точки, направив мысли Смита в нужное русло. Чего она не ожидала, так это того, что все закрутится слишком быстро. Около одиннадцати Ральф встал из-за стола, чмокнул Джем в щеку и начал многословно благодарить ее за ужин. Он даже объявил, что этот карри стал настоящей вехой в его гастрономической жизни. Потом он отправился спать, а Джем и Смит остались вдвоем. Джем с ходу приступила к делу. – Ты веришь в судьбу? – спросила она, скручивая косяк на сосновой столешнице. – В судьбу? Что ты имеешь в виду? – Я о том, что все происходит не случайно. Все события и ситуации в какой-то мере предопределены. Например, мое присутствие в этой квартире. Если бы я чуть раньше увидела ту двойную комнату, которая приглянулась мне на прошлой неделе, я бы не пришла по вашему объявлению. Я бы сидела сейчас на другой кухне и беседовала совсем с другими людьми, даже не догадываясь о существовании вашей чудесной квартиры. – Джем перевела дух, пытаясь понять, насколько может довериться Смиту. – Впрочем, тут я немного слукавила. Смит, успевший к тому времени изрядно набраться, пытался понять, к чему это она клонит. – Я понимаю, что все это очень странно… Обещаешь, что не станешь называть меня чокнутой? – Она нервно затянулась. Смит потянулся за бутылкой текилы. – Обещаю, – торжественно кивнул он. – Видишь ли, мне часто снится один и тот же сон. А началось все, когда я была подростком. – Угу. – Смит подтолкнул к ней полную рюмку. До чего ж эта Джем хорошенькая! – Мне снится красивый старый дом. Он стоит на узкой улочке, вдоль которой тянется цепочка деревьев. Я заглядываю в окно квартиры на цокольном этаже и вижу там мужчину. Он сидит на диване, спиной к окну. Он сидит и курит, и разговаривает с кем-то на другом конце комнаты. По всему видно, что он счастлив и доволен, и меня так и подмывает войти в эту квартиру. В ней так тепло и уютно, и меня охватывает странное чувство… Я вдруг понимаю, что должна жить там. Кажется ужасной несправедливостью, что мне придется пройти мимо, что я так и не встречусь с этим мужчиной. Вот, собственно, и весь сон. Ну вот, а в тот вечер, когда я пришла по вашему объявлению, мне сразу стало ясно, что это та самая квартира – такое у меня было чувство. Здесь все казалось очень близким и знакомым, прямо как во сне. А когда я посмотрела в окно, то увидела здесь мужчину. Он сидел на диване и разговаривал с кем-то, кто был на другом конце комнаты. – Джем на мгновение умолкла. – Думаешь, я спятила? Хочешь сказать, чтоб я собирала вещи и убиралась куда подальше? – Она нервно рассмеялась. Смит с трудом поборол улыбку. Он понятия не имел, во что должен вылиться этот странный разговор, однако ему совсем не хотелось обрывать его. Он постарался изобразить полнейшую сосредоточенность. – Нет-нет, я вовсе не считаю, что ты спятила. По-моему, все это крайне занимательно. – Но это еще не все. Надеюсь, я не замучила тебя своими откровениями… Даже не знаю, говорить тебе или нет… Смит постарался придать своему взгляду осмысленность. – Продолжай. Пожалуйста, продолжай. Поверь, я весь внимание. – Видишь ли, дело не только в квартире. Тот мужчина на диване… во сне меня не покидало ощущение, что я должна быть рядом с ним, что это моя судьба. Понимаешь, о чем я? Смит понятия не имел, к чему она клонит, но Джем с каждой минутой становилась все привлекательней. И ближе. Он вдруг представил, как наклоняется к ней и целует этот очаровательный ротик. Тут мысли его перекинулись на Шери. Пока они с Джем болтают у себя на кухне, та мирно спит двумя этажами выше на своей шелковой простыне, под шелковым покрывалом. А как же иначе? Смит не бывал у нее дома, но не сомневался, что так оно и есть. Изящная головка Шери покоится на подушке, а совершенная грудь легонько вздымается под кружевом ночной рубашки. Смит представил, как она поворачивается во сне, отчего покрывало скользит вниз, обнажая загорелую, безупречную ножку. Шери поворачивается с легким вздохом и вновь погружается в мир сновидений… – Ну что, ты и правда думаешь, что я спятила? Черт. Я так и знала. Не стоило мне заводить этот разговор. – Джем сидела, уставившись в пол и нервно сжимая руки. – Что? Нет, нет, что ты! Я просто задумался, вот и все. – Смит постарался вложить в улыбку всю свою искренность. Ему по-прежнему хотелось поцеловать ее, и это уже не выглядело непреодолимым препятствием. Подняв рюмку с текилой, он кивнул Джем. – За твое здоровье, – сказал он, наблюдая, как та глотает обжигающую жидкость. – Фу, – поморщилась Джем. – Ф-фу, – содрогнулся Смит. С минуту они сидели молча, поглядывая то в стаканы, то друг на друга, как будто ожидая какого-то знака. – Смит, – вымолвила наконец Джем, – надеюсь, ты не сочтешь меня излишне прямолинейной, но мне ужасно хочется обнять тебя. Что ты на это скажешь? – Неуверенно улыбнувшись, она протянула к нему руки. Это было одно из тех объятий, какими обмениваются после долгой разлуки – как знак возвращения домой. Джем окунулась в поток энергии между их телами, позволила себе забыться в том чувстве покоя и безопасности, которое сопровождало ее во сне. Но сейчас все было даже лучше, потому что происходило на самом деле. Смит крепко прижимал ее к себе, наслаждаясь физической близостью другого человека. Он уже и не помнил, когда в последний раз обнимал симпатичную женщину, делил с ней тепло своего тела. Он-то ждал, что сольется в любовном объятии с красавицей Шери, но это никак не умаляло его близости с Джем. Приятный момент, приятная девушка. Голова Джем покоилась на груди у Смита, а тот с наслаждением вдыхал запах ее шелковистых волос. Они стояли так немыслимо долго, доверившись языку чувств, – два существа, занятые поиском совершенно разного, но обретающие это, неожиданно для себя, в одном и том же месте. 8 Ральф не в силах был поверить в случившееся. Его мозг просто отказывался в это верить. Это было не просто немыслимо. Запредельно. Невероятно! Подумать только, девица прожила здесь всего ничего, и Смит… Смит уже трахает ее! Нево-образимо! И как такое могло произойти? Казалось бы, только что все они сидели за одним столом, шутили и смеялись. Чувствовали себя на равных – приятели, да и только. А потом Ральф отправился спать и… нате вам! Что такого сказал или сделал старина Смити, что эта девушка опрометью бросилась к нему в постель? Может, она обычная нимфоманка, которая перебирается с квартиры на квартиру, трахая своих соседей? Господи боже! Все утро Ральф пролежал в постели, страдая от невозможности выйти в туалет. Хотел дождаться, пока эти двое уберутся из квартиры, чтобы не столкнуться с кем-нибудь по пути в ванную. Смит ушел около восьми. Джем встала позже и упорхнула часов в девять. Ральф тут же устремился к унитазу – давно уже этот процесс не доставлял ему такого удовольствия! Случившееся просто не укладывалось у него в голове. Такая милая, приличная девушка, и вдруг… Не далее как вчера вечером, за ужином, Ральф размышлял о том, до чего же это приятно – встретить такую умненькую и прелестную девушку, которая не стеснялась пить пиво из банки, которая, как и он, любила карри, которая умела не только болтать, но и слушать. Ему ужасно польстило, когда она с таким восхищением отозвалась о его картинах. А уж кулинарные таланты Джем и вовсе привели его в восторг. Он с удовольствием слушал ее рассказы о близких и друзьях, а еще – о тех странных личностях, с которыми ей приходилось общаться в своем театральном агентстве. Ему нравились непосредственные манеры Джем, ее оживленная мимика. Она ничуть не походила на тех девиц, с которыми он привык проводить время. Она была особенной. И о чем же думала эта милая девушка, когда с такой готовностью прыгала в постель к Смиту? Ее поступок привел Ральфа в полное замешательство. Он был заинтригован. Он досадовал. Он ревновал. Из ванной он побрел на кухню, где жадно проглотил стакан воды из-под крана. Денек выдался мрачный: в просвете окна серело унылое небо, мелкий дождик поливал дома и тротуары южного Лондона, отчего хрусткая листва под ногами превращалась в мелкую кашицу. Сочетание плохой погоды с чудовищным похмельем напрочь убивало желание ехать через весь город в неуютную, насквозь продуваемую студию на Кейбл-стрит. Может, тот отрывок в дневнике был сущей ерундой, а на самом деле она с первого взгляда возжелала Смита? Может, что-то произошло между ними в тот самый вечер, когда Джем пришла, чтобы снять комнату? Может, вся атмосфера в доме была пропитана страстью с тех пор, как она въехала сюда, и только Ральф, в силу своей тупости, не замечал этого? Возможно – и это было самым неприятным, – вчерашний ужин предназначался для одного Смита и эти двое только и ждали момента, когда же Ральф уберется наконец к себе в комнату. Он заливался соловьем, а Джем и Смит в этот момент мысленно желали ему заткнуться. «Ну же, Ральф, вали отсюда». Давно уже Ральф не чувствовал себя таким идиотом. Пять лет Смит только и делал, что доставал Ральфа рассказами о том, какое неземное существо живет у них в доме, на третьем этаже. Он боготворил эту высокомерную стерву, которая, похоже, даже не догадывалась о его существовании. Но стоило появиться в их квартире мало-мальски привлекательной девушке, и Смит тут же затащил ее в постель! Ленивый ублюдок! Письма с шелестом упали на коврик у двери, и Ральф поспешил за почтой. Взгляд его скользнул по чеку от туристического агентства – 540 фунтов. Что ж, будет чем покрыть часть долгов. Потом можно набирать по новой. Ральф уже не помнил, когда его банковский счет был в плюсе. Чек он положил на столик в прихожей – поездка в банк подождет. Дверь в спальню Джем снова была приоткрытой. Заманчиво, что и говорить! Не в силах побороть любопытство, Ральф шагнул в комнату и начал осматриваться в поисках дневника. Может, так ему удастся понять, что же, черт возьми, произошло вчера вечером! В комнате все так же царил беспорядок. Судя по состоянию постели, Джем все-таки спала в ней – стало быть, со Смитом они развлекались лишь часть ночи. Слабый свет сочился с улицы через плотные занавески, окрашивая комнату в призрачно-розовый цвет. Ральф щелкнул выключателем, и под потолком тут же вспыхнула стеклянная звезда. Дневник, вместе со своими предшественниками, лежал под столом. Собственный вид в зеркале гардероба стал для Ральфа настоящим сюрпризом. Так вот как выглядит тот, кто шныряет по чужим спальням! Из зеркала на него смотрел мужчина в мешковатом джемпере и старых штанах в обтяжку. На шее серебрилась цепочка, купленная когда-то в Бангкоке. Короткие взъерошенные волосы с двумя залысинами по бокам. Казалось, волосы у него на голове убывали с той же скоростью, с какой нарастали на спине, груди и плечах. Собственное отражение посмотрело на него слегка затуманенным взглядом – обычное дело, когда мучаешься утром с похмелья. Но в целом не так уж и плохо для такого неспортивного типа, тем более когда тебе уже тридцатник. Ральф был не из тех, кто склонен к самолюбованию, хоть и отдавал должное своей мужской привлекательности. Жизнь и так штука сложная, а уж если еще родился уродом… К счастью, ему не приходилось прилагать особых усилий, чтобы поддерживать себя в форме. С годами он ничуть не потолстел, а мускулы, наработанные в то лето, когда он вкалывал на стройке, продержались каким-то чудом аж десять лет. Лысел он тоже красиво, и уход за волосами значил ни больше ни меньше, чем поход к одному и тому же парикмахеру, который всегда стриг его одним манером. Вещички ему часто покупали подружки – особенно те, что работали в журналах и домах моды. У них всегда были скидки на дизайнерскую одежду. К примеру, джемпер, в котором он ходил сейчас, презентовала ему Ориэль, красивая, но не в меру привязчивая девица, просто помешанная на модных сумочках. Помнится, у нее еще была собачка по кличке Валентино. Через пару недель после того, как они разбежались, Ральф увидел такой же джемпер в витрине модного магазина. Цена говорила сама за себя: 225 фунтов. Это не помешало ему и дальше таскать свой свитерок раз пять в неделю, без стирок и перерывов. Привычка курить травку привела к тому, что джемпер весь покрылся крошечными дырочками – их прожгли горячие крошки, сыпавшиеся с самокрутки. Да и пах он теперь как настоящая пепельница. Ральф поспешил отвернуться. Разглядывать себя в зеркале? Нет уж, увольте. Неприятным это занятие не назовешь, но и приятным тоже. Он решительно распахнул дверцы платяного шкафа. Весь пол был заставлен обувью – крохотные туфельки выстроились парами, как на параде. Множество туфель, на каблучке, на шпильке и на плоской подошве. Но все они выглядели так, будто их регулярно носили. В них не было ничего от тех импульсивных и экстравагантных покупок, на которые падки многие женщины. Эти туфли собирались не для коллекции – их покупали, чтобы носить. Одежда Джем радовала глаз богатыми оттенками красного, коричневого и зеленого. Шифон и шелк перемежались с бархатом и замшей. От нарядов исходил сладковатый запах духов, с которым мешались еле уловимые ароматы пабов, пряностей и травки – настоящий дневник общественной жизни Джем. Ральф вынул очаровательное платьице длиной по щиколотку – прозрачный жоржет с рисунком из крохотных розочек. Дополняли наряд узенькие бретели и цепочка пуговок вдоль спины. Как наяву, увидел он Джем в этом платье: черные кудри украшены цветами, пышная грудь соблазнительно приподнята вверх. Девушка бежит, бежит вприпрыжку по лужайке какого-то вымышленного поместья – настоящее дитя эпохи Ренессанса. Нет, нет, нет, нет, НЕТ! Ральф едва не сказал это вслух. Он пришел сюда не для того, чтобы нюхать ее платья и давать волю фантазии. Не хватало еще, чтобы он влюбился. Определенно, Джем – НЕ ЕГО типаж. Нет, нет и нет. Ральфу нравятся другие. Высокие блондинки с намеком на грудь. Холодные, высокомерные, самовлюбленные, увлеченные модой и светской жизнью. Вот это его. Пора заняться делом. Пора выяснить, что же тут все-таки происходит. Еще вчера он был одним из кандидатов – да что там, еще вчера он опережал Смита по всем статьям. «Худощавый и сексуальный» – это про него. «Забавный и приятный в общении». Только вчера Джем видела в нем героя своих девичьих снов. А уже сегодня он стал третьим лишним. Перед ним вдруг отчетливо прорисовалось будущее, и будущее это было не из прекрасных. Джем и Смит станут неразлейвода, а он, Ральф, часами будет слушать, как они занимаются сексом, или будет сидеть где-нибудь в сторонке, пока эти двое будут обниматься на диване. Потом они решат пожениться и объявят о помолвке. Смит, пряча глаза, попросит Ральфа съехать, и ему придется поселиться в картонной коробке – ну, кто еще станет терпеть человека, который платит за жилье, когда ему вздумается? Ральф начнет слишком часто пропускать «по одной», и кончится все тем, что хулиганы подожгут его коробку, пока сам он будет валяться в полной отключке. Ну что такого нашла Джем в этом Смите? А он, Ральф, чем он отпугнул ее? Может, тем отвратительным запахом, который витал после него в туалете? Такое чувство, что Джем всегда забегала туда сразу за Ральфом. Или все потому, что он не лез к ней со своей помощью во время готовки ужина, как это делал старина Смит? А может, вчера вечером Джем уяснила, сколько денег зарабатывает Смит – подобные вещи всегда привлекают в мужчине. Вдобавок Смит – льстивый ублюдок! – купил ей цветы. Точно, все дело в этом. Девушки обожают цветы. Как же ему самому не пришла в голову эта счастливая мысль? Почему Смит, а не он, Ральф? Что с ним не так? У Смита уже есть квартира, хорошая работа и куча денег. Зачем ему еще и Джем? Вдобавок он давно влюблен в другую женщину. В душе Ральфа всколыхнулась тошнотворная ревность, всплыла на поверхность, как раскисшая бумага в засоренном туалете. К черту порядочность, к черту моральные нормы! Ральф уселся на кровать Джем и взял самый верхний из ее дневников. Открыв его, он начал читать с первой страницы, с января этого года. Джем в то время жила где-то еще – незнакомка, с которой ему только предстояло встретиться. Если Смит собирался спать с ней, то он, Ральф, намерен был получше узнать ее. Наступил обед. Люди, занятые на постоянной работе, устраивали перерыв, ели сэндвичи, покупали газеты, разгуливали по городу в костюмах и пальто. Ральф читал. Через пару часов те же люди вели деловые беседы – по телефону и лично, устраивали совещания, спешно проглатывали чашечку кофе и даже флиртовали, с головой погрузившись в офисную жизнь. Ральф продолжал читать. К пяти часам, с приближением сумерек, в офисах снова началась суета. Люди спешно заканчивали срочные дела, убирали со стола, отключали компьютеры. Ральф все читал и читал. В шесть часов или около того он закрыл наконец дневник, вернул его на место, расправил одеяло, выключил свет и вышел в коридор. У себя в комнате он достал сигарету, закурил и принялся поджидать возвращения Смита и Джем. 9 – А она что здесь делает? – с наигранной беспечностью спросила Шевон, стараясь не выдать вскипевшую в ней ревность. Нервозность ее объяснялась очень просто: девица была на редкость привлекательна. Стройная, подтянутая, энергичная – от нее так и веяло здоровьем. Не сравнить с расплывшейся и подурневшей Шевон. Они с Карлом пришли на прощальную вечеринку в «Сол-и-Сомбра» – поболтать с его учениками, выпить по паре пива. Кое-кто занимался у Карла целых пять лет, и теперь им хотелось пожелать ему удачи в его новой, блестящей карьере. – Она тоже у меня занималась, – ответил Карл, потягивая светлое пиво. – Разве я тебе не говорил? Определенно нет. – Признаться, не помню. Может, когда-то давно… Шери, на взгляд Шевон, плохо вписывалась в атмосферу танцевальной студии. Куда проще было представить ее в фитнес-зале… в крайнем случае на занятиях аэробикой. – Вообще-то она очень способная. Мы даже танцевали какое-то время в паре, когда ты перестала ходить со мной. – Вот как! Ревность, будто иглой, вонзилась в живот. Легче, Шевон, легче. Улыбайся, веди себя как ни в чем не бывало. Карлу незачем знать, что ты его ревнуешь. – Я так понимаю, она тебе не нравится? – неожиданно спросил он. – Ну… я просто не знаю ее как следует. Не могу сказать, что она производит впечатление очень приятного человека. Во всяком случае, «тест в пабе» она не пройдет. Про этот тест Карл знал уже давно. С его помощью Шевон определяла, удастся ли ей сдружиться с какой-нибудь девушкой или нет. Она представляла, что сидит с этой самой девицей в пабе. Если получалось вообразить, что они распивают за компанию по пинте пива, с удовольствием болтая ни о чем, значит, девушка проходила тест. Если нет, о ней просто забывали – «не мой тип, о чем тут еще говорить». – Знаешь, я от нее тоже не в восторге. Умница! – Серьезно? Я-то думала, она тебе нравится. – Да нет, Шев, ты права. Девица – самовлюбленная пустышка. Я даже не стал приглашать ее на сегодняшнюю вечеринку – должно быть, кто-то из девушек проболтался. – И что же тебе в ней не нравится? – Шевон была заинтригована. Карл редко отзывался о людях с такой явной неприязнью, обзывая их «самовлюбленными пустышками». – Даже не знаю. Не нравится она мне, вот и все. Что-то вроде внутреннего отторжения. На самом деле Карл был в ярости. Он же сказал этой маленькой сучке, чтобы она не смела приходить на вечеринку. Шери в ответ пренебрежительно повела плечом: – Что я забыла на этой несчастной вечеринке? Смело можешь приводить свою толстую подружку – ей там точно ничего не угрожает. И все-таки она заявилась сюда, нацепив немыслимо облегающее платье с вырезом на спине. Потягивает себе пиво и флиртует с Джо Томасом, банковским клерком в каких-то нелепых очках. Бедняга выглядит так, будто вот-вот скончается от перевозбуждения. Карл уже и не помнил, кто из них стал инициатором этой идиотской интрижки. Разумеется, он сразу заметил Шери – да и кто бы на его месте не заметил? С другой стороны, в мире полно красивых женщин. И что теперь, каждую тащить в постель? Карл не привык бегать за каждой юбкой, так что инициатива, должно быть, принадлежала Шери. Однажды они столкнулись у входа в дом – Шери копалась в сумочке в поисках ключей. Карл как раз возвращался с танцев, в привычном прикиде пятидесятых годов, и Шери спросила, не с костюмированной ли он вечеринки. Когда Карл сказал, что обучает современному джайву, она оживилась и заявила, что сама занимается танцами и одно время хотела даже стать балериной. Слово за слово Карл пригласил ее в «Сол-и-Сомбра», и Шери пришла. Оглядываясь назад, можно было предположить, что она уже тогда вовсю флиртовала с ним, но Карл, если честно, не обратил внимания на ее ужимки. И лишь когда они первый раз закружились в танце, Карл ощутил нечто большее, чем чисто эстетическое удовольствие. Такой превосходной партнерши, как Шери, у него еще не было. Занятия балетом придали ее движениям красоту и отточенность, так что Шери напоминала ему порой бесплотную куклу, воздушно-легкую и грациозную. Карл вел в танце, а она покорялась, по-женски мягко и ненавязчиво. При этом с ее лица не сходила чарующая улыбка. Карл был в полном восторге. В таком восторге, что предпочел ничего не говорить Шевон, когда вернулся с танцев домой. Не то чтобы он чувствовал себя в чем-то виноватым, вовсе нет. Но Карл знал, что густо покраснеет, если решится затеять этот разговор и Шевон спросит его, в чем дело. А он в ответ покраснеет еще больше. Не стоило бросать в ее душу семена подозрений, тем более что повода для этого просто не было. Словом, Карл не стал ничего говорить – как, впрочем, не стал и скрывать. Но Шевон, должно быть, ни разу не взглянула в окно, когда Карл с Шери возвращались домой с танцев. И поскольку не приходилось ожидать, что женщины когда-нибудь подружатся, Шевон так и оставалась в неведении до самого конца. И это помогло Карлу аккуратно поделить свою жизнь на две части, когда партнерство в танцах переросло в нечто более плотское. Карл пришел в полное замешательство, когда Шери впервые поцеловала его. Разумеется, этот сценарий уже пару недель кружил в его сознании, но в жизни полно таких воображаемых сценариев. Нельзя же реализовать каждый из них! «Давай я куплю тебе пиво», – сказала как-то вечером Шери. А когда с пивом было покончено и пришла пора уходить домой, она снова предложила: «Давай я куплю нам по текиле». Это тоже не затянулось надолго. «Давай еще по рюмочке». Ей пришлось уговаривать Карла, даже улещивать его, но в конце концов он согласился. После третьей рюмки они смеялись и шутили, как старые друзья. Шери подалась к Карлу всем телом – глаза полуприкрыты, загорелые ножки скрещены. Не успел он смутиться или отстраниться, как она уже целовала его – очень мягко, в надежде на то, что он ответит на ее порыв. Отстранившись, она вновь взглянула ему в глаза. «Мне нравятся танцоры», – промурлыкала Шери. На этот раз поцелуй ее был куда настойчивей. «Особенно мне нравятся ирландские танцоры, у которых такие нежные губы». Тут он тоже поцеловал ее, и Шери в душе возликовала. Они стали целоваться с таким пылом, что Карл, не выдержав, простонал: «Идем ко мне в офис». Так, в обнимку, они и ввалились в крохотную комнатушку, насквозь пропитанную запахом сигарет и теплого пластика, который успел как следует прогреться к концу жаркого летнего дня. Тренированным жестом Шери расстегнула платье, позволив ему упасть на пол, и улыбнулась при виде ошеломленного лица Карла – тот буквально впился взглядом в ее обнаженное, гладкое тело. Он принялся суетливо раздеваться, освобождая им место и все время поглядывая на Шери. «Господи, до чего ж ты прекрасна», – повторял он, спешно натягивая презерватив. Он буквально набросился на нее, кончив уже через пять минут. Карл сильно взмок, то ли от желания, то ли от неудобства. Наконец он встал и спешно натянул штаны. «Ну и жара, – кинул он Шери ее платье. – Пойду помою руки». По-хорошему, на этом им следовало остановиться. Но Шери считала иначе. Она вцепилась в Карла мертвой хваткой, поскольку хотела большего. Да, она соблазнила его и сбила с толку, но не почувствовала с его стороны никакой благодарности. А ей хотелось видеть его у своих ног. Однако Карл не испытывал к Шери ни малейшей признательности. Он никогда не просил больше, чем она предлагала, и даже это принимал с оскорбительным равнодушием. Как-то раз, узнав, что Шевон не будет дома, Шери буквально затащила его к себе в квартиру. Гостиная сверкала чистотой, из кухни сочились соблазнительные ароматы, а по квартире разносились томные мелодии Фрэнка Синатры. Шери продумала все до мелочей, не забыв про новое соблазнительное белье и цветы, но Карл особой разницы не заметил. Да, в этот раз все было дольше и комфортней, но так и не вышло за рамки простой потребности. В конце концов, проглотив ужин, он отправился домой, в одиночестве смотреть телевизор. Карл и сам не понимал, почему их связь так затянулась. Должно быть, виной всему был непонятный страх, который наводила на него Шери. Ее бездушие и пустота пугали Карла, и он не мог отделаться от мысли, что дорого расплатится за попытку покончить с этим нелепым романом. Он знал, что Шери способна на любую гадость. Ей так хотелось удержать его, еще больше разогреть его желание, что он не решался пойти против ее воли. Вдобавок в самом его страхе перед Шери было что-то на редкость возбуждающее – именно он заводил Карла больше всего. Прежде ему бы и в голову не пришло, что он способен изменить Шевон. Сама эта мысль казалась нелепой и смехотворной. А уж страстный роман с безмозглой куклой… Но чем еще была Шери, как не пустышкой с длинными ногами и восхитительной грудью? Безмозглой куколкой, которая танцевала, как ангел. Карл понимал, что Шери на него плевать. С другой стороны, Шери было плевать на всех, кроме себя. Их связь была не чем иным, как естественным продолжением совместных танцев – кульминацией этого сексуальнейшего из искусств. Им настолько классно было в паре, что от танца до постели оказался всего шаг. Лгать Шевон оказалось куда проще, чем он предполагал. Забавно, но раньше Карл краснел по поводу и без повода – лицо его заливалось краской в самые неподходящие моменты. Зато сейчас, возвращаясь к своей любящей, доверчивой подруге, возвращаясь после секса со страстной блондинкой, Карл даже не морщился. Он смотрел на Шевон как ни в чем не бывало, и на лице не проступало и капли румянца. Ему и в голову не приходило, что девицы вроде Шери могут забеременеть. Она была до того бездушна, холодна и бесчувственна, что он однозначно не видел ее в роли матери. Уделом Шери было танцевать и очаровывать, но только не рожать. Сама мысль о Шери, выкармливающей ребенка, казалась ему нелепой. Шери, толкающая коляску? Шери, меняющая подгузники? Смех, да и только. Если кто и соответствовал его представлениям о матери, так это Шевон. Она была живой и настоящей, а ее огромное сердце без труда могло удочерить всю страну – и в нем бы еще хватило места для целого мира. Никто и никогда не любил Карла так, как любила его Шевон – по-детски чисто и бескорыстно. В ее отношении не было ничего собственнического и незрелого, ничего от того корыстного чувства, которое многие принимают за любовь. Она никогда не пыталась изменить Карла, просто принимала таким, какой он есть. Чего еще мог пожелать любой мужчина? Разве что – и это удивляло его самого – страстного секса с бездушными, неприятными особами. Давно уже Карл не чувствовал себя так неловко, как сейчас, когда Шери и Шевон оказались в одной комнате. Вдобавок у Шери был такой вид, будто она что-то задумала. Отвернувшись на мгновение от Джо Томаса, она заметила Карла. На ее лице засияла улыбка. К величайшему разочарованию Джо, Шери направилась к Карлу и Шевон. – Привет! – Шери снова ослепительно улыбнулась. – Шевон, не так ли? Не видела тебя уже сто лет. Похоже, ты в последнее время редко выходишь из дома. – Она протянула Шевон свою загорелую ручку. Карл едва не поморщился, когда ладони двух женщин соприкоснулись. – Нам будет не хватать твоего бойфренда, – продолжила Шери. – В самом деле? – дружелюбно откликнулась Шевон. – Конечно. С ним все было каким-то особенным, – метнула она улыбку в сторону Карла. Тот будто прирос к полу – бутылка с пивом в руке, по виску стекает капелька пота. – Ты можешь им гордиться. Когда твой первый эфир, Карл? – М-м-м… Кажется, в понедельник. Так ведь, Шев? – Карлу не терпелось прекратить этот разговор. – Верно, но на радиостанции он будет всю неделю. Хочет как следует освоиться, понять, что и как там работает, – с легким смешком ответила Шевон. – Что ж, Карл, желаю тебе удачи. А мне в любом случае пришлось бы бросить уроки. Смотрите. – Она вытянула вперед левую руку. – Я выхожу замуж. – Какое красивое колечко, – осторожно сжав ручку Шери, Шевон повернула ее так, чтобы можно было полюбоваться на камень. – Раньше оно принадлежало матери моего жениха – красавица, какую редко сейчас встретишь! – Твой жених – тот высокий блондин, которого я видела возле дома? – Нет-нет, это Мартин. Уж за него-то я точно не пошла бы замуж! Я выхожу за Джайлса. Мы познакомились, когда мне было еще девятнадцать. Работает в Сити и очень, очень богат. У него дом в Уилтшире и еще один в Австралии. Это не считая квартиры в районе Доклендс. – И где вы собираетесь жить? Будете продавать квартиру на Алманак-роуд? – Ну нет, я сохраню ее как pied-a-terre. – Слово это прозвучало здесь как-то не к месту. – У каждого должен быть свой кусочек пространства, так ведь? – Она звонко рассмеялась, тряхнув светлыми волосами. – Надеюсь, вы меня простите, но мне уже пора идти. Надо будет пересмотреть завтра кучу платьев, да еще и выбрать ресторан для приема гостей. Карл и Шевон пробормотали, что сожалеют – без особого, правда, энтузиазма. – Карл, мое пальто в офисе. Надеюсь, тебя не затруднит открыть его? – Шери опустила ладонь на его обнаженную руку, и Карла передернуло, как от ожога. – Давай лучше я дам тебе ключ, – предложил он, лихорадочно роясь в карманах. – Ты же знаешь, какой там хитрый замок! Мне самой ни за что не справиться. – Шери смотрела на него с тошнотворной улыбкой. Карл сжал руку Шевон. – Подождешь меня? Я буквально на секунду. – Конечно, – вяло кивнула она, не понимая, почему ее угнетает мысль о том, что эти двое останутся наедине друг с другом. Карл вернулся через несколько минут. Выглядел он нервным и раздраженным. – Не возражаешь, если мы тоже уйдем? – Нет-нет, а что такое? – спросила Шевон, хоть и порадовалась в душе его предложению. – Да так, устал немного, – рассеянно ответил он, стирая пот, обильно струившийся по вискам. Карл был так зол, что с трудом мог дышать. А все эта маленькая сучка, порхающая из одной постели в другую и загребающая все подчистую: отдых на курорте, обручальные кольца, жилье, детей, честность и порядочность. Теперь вот на очереди бедняга Джайлс. И все ей сходило с рук. Ей только давали и давали, никто не требовал ничего взамен. Но с Карлом такой номер не пройдет – ей все-таки придется расплатиться. Он не позволит мерзавке вот так вот взять и упорхнуть в безбедную жизнь с каким-то недотепой, который будет исполнять все ее прихоти – особенно после того, как она заявилась сегодня в клуб. Заявилась, чтобы ткнуть ему в лицо своим обручальным кольцом: смотри, Карл, я могу трахнуть тебя, потом бросить, избавиться от твоего ребенка и все-таки выйти замуж за приличного человека! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/layza-dzhuell/vstretimsya-u-ralfa/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.